В декабре я решила почитать о декабристах. И хотелось почитать именно о тех, кто какое-то время отбывал ссылку (уже после каторги в Сибири) в моем городе. Да, в XIX веке Курган был местом политической ссылки. В разное время на поселении у нас проживало 13 декабристов. У нас есть музей, который называется Дом-музей декабристов. Эта усадьба была приобретена семьей прибывшего на поселение в Курган Михаила Михайловича Нарышкина. Также в нашем городе есть ещё один Дом-музей, связанный с именем другого декабриста - Вильгельма Карловича Кюхельбекера. Он пробыл в нашем городе только 11 месяцев, но оставил после себя дневниковые записи и литературные труды.
Именно на него и пал мой выбор, знакомого всем ещё со школы - Кюхлю. Хотя после прочтения поняла, что книга в большинстве своем не о декабристах, а о жизни Вильгельма Карловича.
Так в ходе чтения выяснилось много интересного о юношеских годах Вильгельма, который до поступления в Царскосельский лицей был просто Виля. Позднее лицеисты за нескладность фигуры, высокий рост и вспыльчивость, прозвали его Кюхлей. Среди лицейских друзей Вильгельма были Александр Пушкин, Иван Пущин и Антон Дельвиг. Друзья любили его, но часто подшучивали над ним. И не всегда эти шутки были добрыми. После одной такой, Кюхля бросился топиться в пруду. И да-да, Пушкин был уже тогда острым на язык. И между друзьями была дуэль, в которой, к счастью никто не пострадал. После окончания лицея дороги друзей разошлись, но они ещё долгое время поддерживали связь.
Характер Вильгельма доставлял ему много беспокойства, он мало с кем мог ужиться. А за его крамольные стихи и за то, что он за границей открыто выступал против крепостного рабства за ним был устанавлее секретный надзор по велению царя.
Тынянов очень живо описал Вильгельма, не только сложный и неуживчивый характер, но также и порывы души, его стремления и что им двигало в те годы, когда он решил примкнуть к закрытому обществу. Книга тяжелая, местами неровная, чем-то похожа на своего нескладного героя, который мечется и не находит покоя. Не понятый и не удачливый…но смелый.
А напишу-ка я очень короткую рецензию!
"Кюхля" - это не о декабристах, Пушкине, Николае Первом, даже не о самом Кюхельбекере, Вильгельме Карловиче. Вам что историческая справка нужна? ну, скачайте, не знаю, учебник или монографию Преснякова (подойдут еще Нечкина, Азадовский и пр.). "Кюхля" - это роман о жизни и смерти, о верности, молодости, о надеждах и поражениях. Есть у братьев Мищуков такая песня, называется "Здравствуйте".
А главное в жизни, поверьте, надежда, Цель и надежда, а не одежды Каждый сплетает особую нить Каждый решает каким ему быть
Так вот, это роман о выборе, за который человек платит. А иногда такой выбор - вся его жизнь, его характер, привычки, привязанности. Выбор - быть собой. Так что к черту историю! За ней не гонитесь. Здесь - о чем-то таком... неустаревающем.
Ах, если бы их успокоить, утешить всех - и Александра, и Вильгельма, и несчастного Пушкина. Что это сделалось с ними со всеми, безумие какое-то. Все бездомные, одичалые.
Это не книга, а американские горки. Если бы кто-то мне сказал, что в историческом романе (не приключенческом!) могут быть погони, шпионы, интриги и действительно захватывающий сюжет, я бы вряд ли поверила. Стихи Вильгельма Кюхельбекера знают если не, то уж почти все. Их читают в школе, биографию поэта проходят как по нотам: лицей-восстание-арест. Здесь в книге так же. Но так проникновенно, с такой любовью писать о, по сущности, пропащем человеке, может, наверное, только Тынянов. Сюжет в книге строится действительно очень захватывающе: вот перед нами ученики Императорского Царскоселького лицея. Лучшие юноши страны. Директор Энельгардт возлагает на них особые надежды, ведь это лучшие сыновья отечества. Но тут оказывается, что большая часть лицеистов была заражена идеей революции. На примере Кюхельбекера эта социально-политическая проблема (необходимости конституции и отмены крепостного права) выводится действительно как болезнь: его лихорадит, он теряет сознание при виде несправедливости, он болен. И, по сути, жизнь Кюхельбекера это одно сплошное страдание: неприятие его как немца, неприятие из-за слишком высокого роста, неприятие из-за революционных идей. Оттого Виля особенно ценил таких людей как Пушкин, Грибоедов, Бестужев, которые принимали его таким как есть. И, естественно, такая трагичная жизнь не могла закончится счастливым концом. Смерть Кюхельбекера, рядом с нелюбимой, но хорошей, крикливой женщиной и возвращение к Пушкину, который уже поторапливает его. Прочь от неправедливости, боли и угнетения. К друзьям, к лицеистам.
Тот век рассыпался как мел, который словом жить умел, что начиналось с буквы «л», заканчиваясь мягким знаком. Ю. Визбор
*** Книга Тынянова создает ощущение. Она втягивает тебя, читателя, если ты внимателен и тих, в свой трогательный и хрупкий, но тяжелый – весомый – мир. Здесь чины и звания (они и сейчас такие); человеческая грязь, и мелкая суетливость, и пьянящее предчувствие перемен; дружба и товарищество, влюблённость к достойным; иногда заблуждения, конечно; честолюбие, при этом «непамятозлобие» и прощение. Здесь герои; вечные, вечные наши бедные донкиходы, их образ печальный. И в итоге в тебе взрастает как-то ощущение чистоты души. И еще – ощущение избранности героев своего времени, совершенной судьбоносности, какое может быть только к прошлому, к веку минувшему.
Всё это – романтизм. Но ты устал, и не хочется смеяться над дуэлями, над «мне двадцать шесть, а что я сделал для отечества», над клятвами в вечной любви, над смертью от разрыва сердца. Над героями, которые совсем не супергерои: жалкие, припадочные, замученные, слабые люди, обыкновенные люди. Ты наедине с книгой, тебя никто не видит, ты можешь позволить себе не смеяться.
*** Все обыкновенно пишут о Кюхельбекере. Но для меня, например, эта книга не о нём, совсем не только о нём; его фигура лишь неизбежная направляющая нить, вокруг которой и век, и нравы, и характеры, и сам Тынянов, и что-то неуловимое, в каждом читателе преломляющееся по-разному.
У Греча была своя типография, у Булгарина был журнал, у Устиньки — дом и двор, у полковника — ключи. Только у Вильгельма никогда ничего не было. Его сажал за корректуры Греч, ему платил деньги Булгарин, а теперь этот старый полковник с висячими усами запер его на ключ. Это все были люди порядка. Вильгельм никогда не понимал людей порядка, он подозревал чудеса, хитрую механику в самом простом деле, он ломал голову над тем, как это человек платит деньги, или имеет дом, или имеет власть. И никогда у него не было ни дома, ни денег, ни власти. У него было только ремесло литератора, которое принесло насмешки, брань и долги. Он всегда чувствовал — настанет день, и люди порядка обратят на него свое внимание, они его сократят, они его пристроят к месту. Все его друзья, собственно, заботились о том, чтобы как-нибудь его пристроить к месту. И ничего не удавалось — отовсюду его выталкивало, и каждое дело, которое, казалось, вот-вот удастся, в самый последний миг срывалось: не удался даже выстрел. И вот теперь люди порядка водворили его на место, и место это было покойное. Для большего спокойствия ему не давали первые годы ни чернил, ни бумаги, ни перьев. Вильгельм ходил по камере, сочинял стихи и потом учил их на память.
Это книга не о восстании четырнадцатого декабря. Сенатская площадь – глазами очевидцев, поэтому отрывочна, неясна, размыта. Тынянов писал об эпохе, он представил для нас время, людей, города; ты вливаешься в ту реку и течешь в ней, не разбирая направления, – это не учебник истории.
Не было денег, не было положения, но, главное, не было воздуха. Все жили в каком-то безвоздушном пространстве и чего-то ждали. Россией правили безграмотные монахи, которые грызлись друг с другом, цензура не пропускала стихов к женщинам, если улыбки их в стихах называли небесными. Аракчеев белесыми глазами высматривал: кто нарушает порядок? Нельзя ли выпрямить улицы, вырубить сады? Нельзя ли из неопрятного, с развальцей ходящего экономического мужика сделать солдата, по форме одетого и марширующего точно? Военные поселения были той новой опричниной, которая, по мысли Аракчеева, должна была заменить старую гвардию: на гвардию, после семеновского бунта, полагаться было более нельзя. А пока что этих новых опричников засекали до смерти, заставляли маршировать до упаду и кормили впроголодь. Нигде не слышно было другого разговора, кроме разговора о крагах, ремнях и учебном шаге. Строго было определено число шагов в минуту: не менее ста пяти и не более ста десяти при церемониальном марше. Был введен идеальный порядок наказаний.
*** Мне всегда казалось, что «Кюхлю» читали все дети вне зависимости от социального статуса и места проживания, и только я не знаю классики. Мне казалось, что это детская книга, и лучшее время уже упущено. Сейчас я понимаю, что всё не так: и читать её немного кто читал, и вряд ли есть возраст, в каком будет поздно брать её в руки.
Не так много на самом деле хороших книг. Но в случае «Кюхли» нет никаких сомнений в том, что прав Чуковский: книга любима всеми от двенадцати до восьмидесяти. Прочитайте, и вам тоже понравится.
Пожалуй, основным ощущением после прочтения книги стало, как ни странно, ощущение бренности бытия и бесполезности прожитых героями судеб. Возможно, именно это и хотел показать автор. Неустроенный, неловкий, несчастливый Кюхля, так и не сумевший найти свое место в жизни. Но и судьбы других героев ненамного лучше: обрюзгший Дельвиг, потерявший молодой задор Пущин, сошедший с ума Оболенский, отдавшая призраку счастья молодость и любовь Дуня...
octu Как и для многих других фамилия Кюхельбекера была мне знакома только из школьной программы. Друг Пушкина, революционер. Все, на этом мои знания заканчивались. Представление было совсем иное, иначе относилась к главному герою, к Пушкину да ко всем... У меня было твердо сложившееся мнение, что Кюхельбекер другой, даже не смотря на участие в революции - никакой. Данное произведение разрушило в щепки эти стереотипы. Книга о ЛИЧНОСТИ, которая стала для меня не менее интересной, чем Пушкин. Главный герой - Кюхля,так его прозвали друзья-лицеисты, отличается не простым, вспыльчивым характером, который толкал его на необдуманные поступки, отправиться топиться в пруду, на дуэль с близким другом Пушкиным из-за шуточного стишка, и на Сенатскую площадь морозным декабрем 1825 года. Но и хороших черт в этом человек было предостаточно: преданность друзьям, отзывчивость, доброта, радушие. Конечно, жизнь у главного героя сложилась не простая, мне кажется, что в то время она простой остаться и не могла, тем более у такого человека, как Вильгельм. Он с его характером и отношением к жизни не мог остаться в стороне. Не стану писать много, напишу только: МНЕ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ!
Завлекательное повествование, сильно ослабевшее к концу. Ощущение "притянутости за уши" и в то же время странная вера в каждое авторское слово. Грустная повесть о том, как гибла лицейская вольность; как погибал отдельный, несуразный, кюхельбекерный человек.
Комментарии, 29 отзывов