Читать книгу: «Кукла»

Глава 1

Страшно иметь дело с теми, кому на тебя не наплевать. Нет, я не о тех, кто строит из себя звезд, прячась за пафосными масками и играя в дешевые игры с реальностью. Я имею в виду тех, кому ты не безразличен как вещь. Тебя ценят, как коллекционную статуэтку на полке: берегут, протирают пыль, но никогда не спрашивают твоего желания. Этим нельзя управлять, от этого нельзя отказаться. Твой разум поглощен магией, которую разум отказывается объяснять. Но я чувствую её каждой клеткой.

Всем знакомо то чувство, когда над тобой издеваются, и ты всё понимаешь… но не можешь пошевелиться? Ты не в силах противостоять более сильному противнику, поэтому просто поддаешься. Ты становишься куклой. Тобой играют, меняют сценки, переписывают твои реплики лишь для того, чтобы ты делал то, что нужно другим. Похоже на театр, верно? Только здесь нет сценария, нет аплодисментов и нет спокойной жизни. Есть лишь один-единственный Зритель, который рушит твою реальность на миллион осколков.

– Мелания, ну что с тобой сегодня? – Голос наставника вырывает меня из оцепенения.

Я снова вглядываюсь в циферблат часов. Моя работа актрисы всегда была моей гаванью. Мечта детства осуществилась в восемнадцать, когда меня заметил Лев Олегович. Мой руководитель, наставник и, пожалуй, единственный настоящий друг. Он – опора, которая не дает мне окончательно сломаться. В свои сорок четыре года Лев прошел через многое и щедро делится этим опытом. Говорят, когда-то он сам мечтал о главных ролях в большом кино, но судьба распорядилась иначе, оставив его здесь, с нами.

Но сегодня репетиция задержалась на целых три часа. Из-за пустой недоговоренности коллектив превратился в стаю ворон: каждый пытался перетянуть одеяло на себя, пока я стояла в стороне, считая каждую секунду.

Мне нельзя опаздывать.

Никто не должен узнать.

С этой мыслью я живу уже десять лет.

– Извините, просто засмотрелась на время, – соврала я, возвращаясь в образ.

Спектакль не шел. Всё валилось из рук, и я всерьез испугалась, что меня снимут с роли, но удача – капризная дама – всё еще была на моей стороне.

Атмосфера в театре после ухода ведущих актеров стала гнилой. Огрызки некогда великой труппы теперь только и делали, что соревновались в высокомерии. Главный среди них – мой сводный брат, Евгений. Ему двадцать два, и он воплощение эгоизма. Люди для него – лишь расходный материал, девушки – способ самоутверждения. Мой отец развелся с матерью шесть лет назад, устав от её измен, и с тех пор она исчезла с моего горизонта. Теперь папа живет с Диларой, и хотя они не расписаны, он маниакально заставляет меня общаться с её сыном, Женей, как с родным. Мы работаем в одном театре, но братской заботой здесь и не пахнет. Евгений отрешен от мира, у него свои мрачные секреты и сомнительные знакомства, о которых я предпочитаю не знать.

Прямо посреди сцены мне в руки прилетает мой же телефон.

– Ответь, отчим звонит, – бросает Женя. Я едва успеваю поймать аппарат.

Лев Олегович пронзил брата взглядом, но промолчал. Сегодня он был слишком измотан, чтобы тратить силы на гнев. Я вопросительно взглянула на руководителя и, получив едва заметный кивок, ушла в закулисье.

– Да, пап? – выдохнула я, прижимаясь спиной к холодной стене.

– Мел, как закончите, забери Дилару от подруги.

Очередное поручение. В нашей странной семье водить машину умею только я и отец, но он пользуется этим правом лишь в своих интересах. Поэтому я – вечный водитель Дилары. Я забираю её из клубов, баров и из дома семьи Черных. Впрочем, к Черных я езжу с удовольствием. Там живет Каролина – моя лучшая подруга, писательница и единственный человек, знающий о моем проклятии. Только она понимает, почему после десяти вечера я перестаю отвечать на звонки. Её мать, Ярослава, – редкий луч света в моей темной жизни.

– А ты сам не можешь? Она твоя жена.

– Мелания, мы это обсуждали, – голос отца в трубке стал стальным. – Хватит показывать характер там, где не следует.

Короткие гудки. И сразу вслед за ними – издевательский смешок за спиной. Женя.

– Снова пыталась язвить, и снова мимо? – Он сделал шаг ко мне, нарушая границы.

Мой характер – это бомба моментального действия, и он это знает, но продолжает играть с огнем.

– Закройся, – я скрестила руки на груди. – Почему я должна забирать твою мать?

– Она и твоя мать тоже, не забывай, кто на ком женился, – он ухмыльнулся, прислонившись к стене слишком близко.

– Значит, уходим сейчас.

– Репетиция не закончена, – Женя посмотрел на меня исподлобья.

– Я договорюсь. До десяти мы должны быть дома.

Его рука крепко перехватила мой локоть.

– Почему ты всегда дрожишь из-за этого времени? Тебя пугает число десять?

– Лучшее время для сна, – я резко выдернула руку. – Человек лучше высыпается.

Я поспешила обратно к сцене. Пока труппа отрабатывала финал, я подошла к Льву Олеговичу.

– Лев Олегович, можно мне уйти?

Он медленно повернул голову.

– Краснова, я тебя не узнаю. – В такие моменты мое сердце замирает: я всегда боюсь услышать «ты уволена». Но он спросил другое: – Ты всегда по вечерам такая… нервная?

Знал бы он, что я не просто нервничаю. Что среди обычных людей он видит живую куклу, у которой скоро кончится завод.

– Просто хочу выспаться перед завтрашним днем.

Его взгляд смягчился. Иногда он кажется таким уязвимым, и это вижу только я. Он держит этот театр на голом энтузиазме, но силы его на исходе.

– Завтра уже спектакль, а они… – он устало потер переносицу. Я положила ладонь ему на плечо, чувствуя, как его напряжение спадает.

– Пожалуйста. Я обещаю: завтра всё будет на высоте.

– Иди, – он слабо улыбнулся. – И Женю забери.

Я махнула брату и почти бегом бросилась к выходу.

Мысли крутились только вокруг времени.

Только бы успеть. До десяти. Пока воля еще принадлежит мне.

С чего же всё началось? Всё началось с той проклятой библиотеки…

Прошлое. Десять лет назад.

Папа с мамой каждый год отправляли меня к бабушке. Её деревня была крошечным пятном на карте – поселение, где доживали свой век пара сотен человек, а остальные бежали отсюда, едва получив паспорт. Я никогда не понимала, почему бабушка так держится за этот покосившийся дом. Когда мама, в очередной раз теряя терпение, предлагала ей переехать к нам в город, бабушка лишь качала головой и повторяла одну и ту же фразу: «Здесь меня держат, Мел. Уйти я не могу».

Мама всегда была слишком практичной, чтобы слушать всерьез. «Старость, – шептала она папе, – выдумывает всякое, лишь бы внимание привлечь».

Но тем летом я сама вызвалась поехать. Бабушка перенесла тяжелую болезнь, и я, десятилетняя девочка, возомнила себя великой помощницей. Мне казалось, что я справлюсь и с огородом, и с хозяйством, и с гнетущей тишиной этого места.

В деревне я ни с кем не общалась. Не потому, что была застенчивой – я обожала игры, разговоры и новых друзей. Просто здесь их не было. Детей либо не привозили, либо они сидели за запертыми ставнями, словно опасаясь чего-то, что бродит по пыльным улицам.

Бабушка иногда рассказывала историю о мальчике, который жил на соседней улице. Он был старше меня на четыре года, но вел себя так, будто в него вселился старик. Он перестал спать. Ночами он сидел на крыльце и разговаривал с пустотой, будто звал кого-то. Бабушка говорила, что каждый раз, прежде чем начать свой жуткий монолог, он произносил одно-единственное слово: «Замри».

Голос в этот момент становился чужим – скрежещущим, лишенным человеческих интонаций. Он застывал, превращаясь в марионетку, чьи нити натянулись до предела.

Эти рассказы пугали меня сильнее любых фильмов ужасов. В кино всё было резиновым, поддельным. А здесь… здесь я чувствовала, что это правда. Или деревенское безумие, которое заразнее любой чумы. Моя детская фантазия рисовала чудовищные картины, и в одну из ночей страх наконец материализовался.

Я не спала. Ворочалась с бока на бок, чувствуя, как тело обдает то могильным холодом, то лихорадочным жаром. Тишина в доме была слишком густой, почти осязаемой.

Нужно было встать, попить воды, но ноги были как свинцовые. И именно в эту ночь я совершила свою главную ошибку. В старом шкафу, среди пыльных книг по садоводству и пожелтевших газет, я нашла её. Черный переплет, от которого пахло подвалом и жженой кожей. Книга не была похожа на остальные. Она будто… пульсировала под моими пальцами.

Я открыла случайную страницу. Мои глаза зацепились за кривые, выведенные от руки строки. Я не хотела их читать, но слова сами впечатывались в сознание, словно я всегда их знала.

– «Нить в руке, душа в неволе…» – прошептали мои губы.

В ту же секунду в комнате стало невыносимо холодно. Я хотела закрыть книгу, отбросить её, закричать, позвать бабушку… но мои пальцы не разжались. Моё тело вдруг стало чужим.

В голове, прямо за глазными яблоками, раздался щелчок. И тихий, вкрадчивый голос, который я теперь буду слышать каждую ночь на протяжении десяти лет, произнес:

– Замри, кукла.

Разум еще бился внутри черепной коробки, как пойманная птица, но Мелания Краснова исчезла. На кровати осталась сидеть пустая оболочка, послушно ожидающая приказа своего первого Кукловода.

Часы на стене пробили десять вечера.

Настоящее время. 21:45.

Я летела по шоссе, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Дома Дилара и Женя, вероятно, будут раздражены моей спешкой, но мне плевать.

Осталось пятнадцать минут. Пятнадцать минут до того, как невидимые нити снова натянутся, и я перестану принадлежать себе.

Глава 2

Машина взвизгнула тормозами у ворот дома. Я выскочила из салона, едва дождавшись, пока Женя и Дилара выйдут. Их ворчание о моей «ненормальной езде» доносилось до меня как из-под толщи воды.

21:52

– Мел, ты даже не поможешь с сумками? – крикнула вслед Дилара, но я уже взлетала по лестнице на второй этаж.

– Плохо себя чувствую, лягу пораньше! – бросила я через плечо, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ворвавшись в свою комнату, я первым делом повернула ключ в замке. Щелчок. Один. Второй. Это была моя единственная иллюзия безопасности – жалкая преграда из дерева и стали, которая не могла остановить то, что жило внутри меня.

21:55

Сердце колотилось в горле. Я быстро переоделась в свободную пижаму, чтобы одежда не сковывала движения, если он заставит меня ходить по комнате. Я знала правила: если кукловод не дает конкретных приказов, моё тело просто застывает в той позе, в которой застало время. Но если ему скучно… если он хочет «поиграть»…

Я села на край кровати, сложив руки на коленях. Ноги дрожали. Десять лет я пыталась бороться. Пыталась пить крепкий кофе, пыталась колоть себя булавками, чтобы остаться в сознании – бесполезно. Магия книги была сильнее физиологии.

21:58

Внизу хлопнула дверь – Женя ушел к себе. Тишина дома начала давить. Я смотрела на секундную стрелку настенных часов. Она двигалась неумолимо, как гильотина.

Девять… восемь… семь…

Я глубоко вздохнула, наполняя легкие воздухом, который скоро перестанет мне подчиняться.

22:00

Мир не взорвался. Не было вспышек света. Просто реальность вдруг стала плоской.

Мышцы шеи каменеют первыми. Взгляд застывает на одной точке – на трещине на потолке. Я хочу моргнуть, но веки превращаются в фарфор. Я чувствую, как мои губы медленно, против моей воли, растягиваются в идеальную, пустую улыбку театральной маски.

Замри.

Голос в голове не звучит – он резонирует в костях.

Вдруг моя правая рука медленно поднимается. Я не отдавала этого приказа. Я чувствую, как невидимая, ледяная леска тянет предплечье вверх. Пальцы сгибаются один за другим, словно я здороваюсь с кем-то невидимым в пустой комнате.

«Пожалуйста, не сегодня…» – кричу я внутри своего черепа, но мое тело лишь послушно наклоняет голову набок, издав тихий хруст в позвонках.

За дверью послышались шаги. Легкие, уверенные. Они остановились прямо у моей комнаты.

– Мел? Ты спишь? – голос Жени был непривычно тихим.

Моё тело замерло в нелепой, изломанной позе: рука поднята, голова вывернута, губы застыли в оскале. Если он сейчас войдет, он увидит не сестру. Он увидит сломанный манекен.

Ручка двери дернулась. Один раз. Другой.

– Заперлась… – пробормотал он. – Странная ты всё-таки.

Я слышала, как он уходит, но не чувствовала облегчения. Потому что в этот момент моё тело само по себе повернулось к окну. Нити натянулись. Тот, кто управлял мной, хотел, чтобы я смотрела на улицу.

Там, под тусклым светом фонаря, стояла черная машина. Та самая, которую я заметила у театра. Стекло медленно опустилось, и я увидела лишь контур мужского плеча и дым от сигареты, уходящий в ночное небо.

08:00

Словно невидимый жгут, перетягивавший горло все десять часов, внезапно лопнул. Воздух с хрипом ворвался в легкие, и я повалилась на пол прямо с подоконника, у которого простояла половину ночи. Колени подогнулись, мышцы затекли так сильно, что каждое движение отдавалось в теле сотней острых игл.

Я жадно глотала воздух, чувствуя, как по щекам текут слезы. Мои слезы. Мои собственные.

Я подняла дрожащие руки и коснулась своего лица. Веки слушались. Я могла моргнуть. Могла сжать кулаки. Могла закричать, если бы захотела. На десять часов я была вещью, которую Кукловод выставил у окна, заставляя смотреть в пустоту, а теперь я снова Мелания Краснова. Актриса, дочь, сестра.

Я судорожно бросилась к окну и отдернула занавеску. Под фонарем было пусто. Черная машина исчезла, оставив после себя лишь мокрый след на асфальте от ночного дождя.

– Просто случайный прохожий… – прошептала я, пытаясь убедить саму себя. – В городе тысячи черных машин. Десятки людей могут курить ночью в салоне. Это не был Он.

Но сердце билось в бешеном ритме. Десять лет я гадала, где находится мой мучитель. В другой стране? В соседнем квартале? Колдун мог быть кем угодно, ведь заклятие Книги не выбирает «злых» или «добрых». Оно просто передает эстафету проклятия от одного несчастного к другому. Кто-то прочитал строки после меня – и я стала свободна днем, но стала его рабом ночью.

В дверь громко постучали.

– Мел! Ты там живая? – голос Жени был раздраженным. – Лев Олегович уже трижды звонил. Если мы опоздаем на генеральный прогон, он нас обоих в реквизит пустит.

Я быстро вытерла лицо и посмотрела на часы. 08:15. Времени на панику не было.

– Иду я, иду! – выкрикнула я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Через двадцать минут я уже сбегала вниз, на ходу застегивая куртку. В гостиной Дилара пила кофе, лениво листая журнал. Она даже не взглянула на меня.

– Твой отец уехал в офис, просил напомнить про страховку на машину, – бросила она, не отрываясь от чтения.

Я проигнорировала её. Мы с Женей вышли к моей машине. Брат выглядел помятым, под его голубыми глазами залегли тени.

– Ты всю ночь у окна торчала? – вдруг спросил он, когда я заводила мотор. – Я видел твой силуэт через щель под дверью. Ты стояла там часами, Мел. Как манекен.

Рука на ключе зажигания дрогнула.

– Бессонница, Женя. Репетиции выматывают, – я включила передачу и резко выехала со двора. – Лучше повтори свои реплики, а то Лев снова будет на тебя орать.

Весь путь до театра я чувствовала на себе его изучающий взгляд. Женя был эгоистом, но он не был дураком. Он замечал детали.

У входа в театр стоял Лев Олегович. Он нервно курил, поглядывая на часы, но когда увидел нашу машину, заметно расслабился. Рядом с ним стоял высокий парень, которого я раньше здесь не видела. Черные волосы, карие глаза, атлетическое телосложение. Он выглядел слишком уверенным для актера-новичка.

– Наконец-то! – Лев Олегович бросил окурок в урну. – Краснова, Тихонов, знакомьтесь. Это Тимур. Наш новый… исполнитель. Он поможет нам с технической частью спектакля и спецэффектами.

Тимур сделал шаг вперед и протянул мне руку. Его взгляд был странным – глубоким, внимательным, будто он знал обо мне что-то такое, чего не знала даже я сама.

– Привет, Мелания, – сказал он, и по моей коже пробежал мороз.

Голос был низким, бархатным. И в нем было что-то до боли знакомое. Совсем не тот скрежещущий шепот из моих ночных кошмаров, но интонация… Она заставила меня застыть на месте.

– Мы раньше не встречались? – спросила я, не решаясь пожать его руку.

– Вряд ли, – Тимур едва заметно улыбнулся, обнажая ровные зубы. – Я только вчера приехал в город. Но у меня такое чувство, что мы отлично сработаемся.

Глава 3

Во время перерыва я сбежала в гримерку. Запах пудры, лака для волос и старых костюмов обычно успокаивал меня, но не сегодня. Мне не нравился этот Тимур. В его движениях сквозила странная, пугающая уверенность, а взгляд… он смотрел на меня не как на коллегу, а как на загадку, которую намерен разгадать. Но я тут же одернула себя. Если бы он был моим кукловодом, он бы уже вовсю управлял моей жизнью и днем, а не только в те десять часов тьмы. Колдун, увидевший свою куклу, получает абсолютную власть. А Тимур… он просто стоит рядом.

Резкий звонок мобильного заставил меня вздрогнуть. На экране светилось имя Каролины.

– Мел! – её голос в трубке дрожал от возбуждения и страха.

– Что случилось, Лина?

– Помнишь, я говорила тебе, что поеду в дом твоей бабушки? Хотела забрать кое-какие книги для набросков своей новой рукописи…

– Помню. Ты что-то нашла?

– В том-то и дело, Мел… Книга заклятий пропала.

Холод прошел по моей спине, заставляя пальцы онеметь. Я даже не стала спрашивать, зачем ей сдалась эта проклятая вещь.

– Как пропала? Она же лежала там десять лет!

– Я не знаю… Окно в доме выбито. Причем самое странное – больше ничего не взяли. Даже старинное серебро бабушки на месте. Кому-то была нужна только эта Книга.

Стук в дверь гримерки прервал наш разговор. Короткий, властный.

– Я перезвоню, – шепнула я и сбросила вызов, едва успев спрятать телефон.

Не дожидаясь ответа, в комнату вошел Тимур. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и окинул меня внимательным взглядом.

– Ты побледнела, Краснова. Или это грим такой удачный? – усмехнулся он.

В его улыбке не было издевки, скорее – любопытство хищника. Глядя на него, было невозможно понять, кто он на самом деле и о чем думает.

– Почему ты пришел именно к нам в театр? – вдруг спросила я, пытаясь вернуть себе самообладание. – Ты не похож на человека, который мечтает о провинциальных подмостках.

– Лев Олегович – мой отец, – спокойно ответил он, и я едва не выронила расческу. – Он захотел, чтобы я работал здесь. С ним. Семья, все дела.

Вот оно что. Родственники. Теперь всё вставало на свои места – их взгляды, эта общая аура скрытой усталости и силы. В наш театр за красивые глазки и родственные связи не брали, Лев был слишком строг. Значит, Тимур действительно мастер своего дела.

– Не знала, что у Льва Олеговича есть сын, – пробормотала я.

– Он не любит распространяться о личной жизни. Как и ты, верно?

Тимур сделал шаг вглубь комнаты, и я невольно вжалась в стул. Он остановился у стола, взял в руки маленькую фарфоровую марионетку – мой талисман – и повертел её в длинных пальцах.

– Ладно, прогон через пять минут. Не заставляй отца нервничать.

Он вышел так же внезапно, как и появился. Я осталась сидеть перед зеркалом, глядя на свое отражение. Книга пропала. Тимур появился. И где-то в этом городе, а может быть, совсем рядом, жил человек, который сегодня в десять вечера снова скажет мне: «Замри».

Очередное уведомление на телефоне заставило меня вздрогнуть. Я быстро открыла чат. Каролина прислала фото подоконника: на старом дереве, покрытом пылью, ярко выделялась матовая зажигалка.

Каролина: «Не знаешь, чья она? Нашла прямо около разбитого окна. Кажется, её обронили совсем недавно».

Я закусила губу, перебирая в голове всех знакомых. В театре курили почти все, но у каждого были свои привычки. У Вероники – вейпы, от неё всегда пахло химозной вишней, она отпадает. Лев Олегович признавал только спички, ворча, что современные «технологии» лишают процесс души.

От Тимура я и вовсе не чувствовала запаха табака, а от курильщика обычно несет за километр.

Осталось не так много вариантов. Один из них – Стас. Самый веселый и «свой» парень в коллективе. Мы не были друзьями, но он умудрялся ладить со всеми одновременно. Собрав волю в кулак, я направилась к его гримерке.

Стучать долго не пришлось – он открыл почти сразу, сияя своей привычной беззаботной улыбкой.

– Мел, дорогая! Неужели ты впервые заглянула ко мне на огонек?

Я прошла внутрь, оглядывая заваленный вещами стол.

– Скажи мне, Стас… Ты давно куришь? – спросила я как бы невзначай.

– Лет пять точно. А что, хочешь лекцию о вреде здоровья прочитать? – он усмехнулся.

– Да нет… просто любопытно.

На его столе действительно лежала пачка сигарет и зажигалка. Я взяла её в руки – тяжелая, потертая, совсем другого цвета. Не она.

– Ты чего? – Стас выгнул бровь, глядя на мои манипуляции. – Или курить удумала?

– Нет, я такими вещами не занимаюсь, – я отложила зажигалку в сторону и посмотрела ему прямо в глаза. – А ты знаешь ту старую деревню за городом?

– За городом есть деревня? – Стас переспросил с таким искренним недоумением, что у меня сразу опустились руки. – Мел, я дальше кольцевой выезжаю только под конвоем.

Его вопрос звучал слишком честно. Стас не врал. Я натянуто улыбнулась, что-то пробормотала в оправдание и вышла в коридор, чувствуя, как тупик сжимается вокруг меня.

– Ищешь кого-то? – тихий голос заставил меня подпрыгнуть на месте.

Тимур стоял в тени за декорациями, бесшумно, словно он был частью этого здания. На нем была черная футболка, и он выглядел пугающе спокойным.

– Просто задумалась, – быстро ответила я, пряча телефон. – А ты… всегда так подкрадываешься?

– Издержки профессии. Техперсонал должен быть незаметным, – он подошел ближе, и я невольно заметила свежую царапину на его ладони. Длинную и тонкую. Такую можно получить, если неосторожно коснуться острого осколка стекла.

Окно. Каролина сказала, что окно было выбито.

– Ты поранился? – я указала на его руку.

Тимур медленно сжал кулак, пряча порез.

– Ерунда. Наткнулся на гвоздь, когда проверял софиты. В этом театре всё дышит на ладан.

Он смотрел на меня слишком пристально. В его взгляде не было вины, только странное, колючее любопытство.

– Будь осторожнее, – прошептала я.

– Обо мне не стоит беспокоиться, Мелания. Беспокойся о себе. Скоро финал репетиции, а ты всё еще не в образе.

Он ушел, а я осталась стоять в пустом коридоре. В кармане снова завибрировал телефон.

Каролина: «Мел, я тут подумала… Зажигалка была абсолютно сухая, хотя ночью шел ливень. Её обронили сегодня утром. Вор был в доме прямо перед моим приездом!»

Значит, кто-то съездил в деревню, забрал Книгу и вернулся в театр к началу рабочего дня.

Я посмотрела на часы. 16:40.

Если Тимур – мой Кукловод, и Книга теперь у него, то сегодняшняя ночь станет для меня концом. Он не знает, кто я. Я не знаю, он ли это. Но Книга в руках у того, кто находится со мной в одном здании, – это заряженный пистолет, приставленный к моему виску.