Цитаты из книги «Двенадцать стульев», страница 25

"В зале раздавался скрипучий голос, дарованный природой одним только аукционистам, крупье и стекольщикам."

"Остап дружественно молчал."

"Уже на станции Тихонова Пустынь киевляне начинают презрительно улыбаться. Им великолепно известно, что Крещатик - наилучшая улица на земле."

"Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством. Не устраивайте преждевременной истерики."

"На Кооперативной они увидели Полесова, бежавшего по тротуару, как пугливая антилопа."

- Когда же свадьба?

- Послезавтра. Завтра нельзя, 1-е мая - всё закрыто.

-Стиль каменного века. А доисторические животные в матрацах не водятся?

-Смотря по сезону.

"С этой минуты гражданин уже не принадлежит самому себе. Он - пассажир и начинает исполнять все обязанности пассажира. Обязанности эти многосложны, но приятны."

– О! Обо мне написали бы совсем другое. Обо мне написали бы так: «Труп второй принадлежит мужчине двадцати семи лет. Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка. Голова его с высоким лбом, обрамленным иссиня-черными кудрями, обращена к солнцу. Его изящные ноги, сорок второй номер ботинок, направлены к северному сиянию. Тело облачено в незапятнанные белые одежды, на груди золотая арфа с инкрустацией из перламутра и ноты романса «Прощай, ты, Новая Деревня». Покойный юноша занимался выжиганием по дереву,что видно из обнаруженного в кармане фрака удостоверения, выданного 23/VIII – 24 г. кустарной артелью «Пегас и Парнас» за № 86/1562». И меня похоронят, Киса, пышно, с оркестром, с речами, и на памятнике моем будет высечено: «Здесь лежит известный теплотехник и истребитель Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей, отец которого был турецко-подданный и умер, не оставив сыну своему Остап-Сулейману ни малейшего наследства. Мать покойного была графиней и жила нетрудовыми доходами».

Есть ещё от жилетки рукава, дырка от бублика и мёртвого осла уши.