Читать книгу: «Авлога»
Глава
4 июня
Брусникин
Потянувшись в утренней неге, Александр открыл глаза. Юрта была наполнена рассветной прохладой и мерным храпом дюжины мужиков, лежащих на коврах, кто где успел занять место после вчерашнего. Круглое отверстие в центре потолка, священное у монголов «окно» – единственное в юрте, впускало ровный столб света, разбавляющий полумрак. Раннее утро приглашало ещё немного полениться, выспаться от души, вплоть до тяжести в голове.
Но нет! Именно такие рассветные часы каскадёру нравились больше всего. Откинуть полог, вдохнуть кристальный воздух грудью, пробежаться по мокрой от росы траве, ополоснуться ледяной водой!
Брусникин потянулся, сел. Внутренние биологические часы почти никогда не ошибались. Сейчас, должно быть, где-то около пяти утра, ну, может, полшестого. Протянув руку, Александр поднял с пола наручные часы.
– Что такое? – проворчал удивлённо. Даже глаза протер для верности. Неубиваемые противоударные «джи-шоки» не подавали признаков жизни. – Вот те на! Что это с ними?
Александр отложил часы в сторону, потянулся за мобильником. Хм... Тот же результат! Но как же так? У телефона просто не могла быть разряжена батарея. С вечера Александр это помнил совершенно точно, он его зарядил полностью! Порывшись в сумке, в поисках спутникового, резервного телефона, наткнулся на фонарик. Щелчок кнопкой включения – ничего. Явь все больше и больше превращалась в дурной сон, в котором всё, что бы ты ни делал, не получается. Фонарик не ответил даже тусклым свечением.
– Да что же происходит такое? – Александр оглядел палатку. Все двенадцать каскадёров мирно посапывали, досматривая самые сладкие утренние сны. Брусникин наклонился к Джебе, спящему по правую руку. У него на запястье, Александр это знал, всегда были механические часы. – Ну, слава Богам, хоть они ходят! – Как и предполагалось, циферблат показывал половину шестого, секундная стрелка бодро двигалась по кругу. Немного успокоившись, Брусникин собрал все свои дружно забастовавшие устройства и выбрался наружу.
Влажная от росы трава приятно бодрила пятки. Утреннее солнце только начинало иссушающую работу. Александр лёгким бегом направился к своему МАNу. Запрыгнул в кабину, воткнул зарядное устройство в прикуриватель. Огонёк индикатора не зажёгся. Ладно! Сесть за руль, ключ в замок – и повернуть! Автомобиль не ответил ни малейшим звуком.
– Что за бред? – бросил в гневе Александр и только теперь заметил Тора, застывшего неподалеку огромной косматой скалой.
Окликнул друга:
– Боря! А-ну, проверь свой мобильник, мне кажется, у нас шутник завелся!
Бородатый великан не ответил, даже не шелохнулся.
– Боря! Борис! Тор! – Александр подошёл к другу.
Тот медленно повернулся. И вот тут сердце Александра по-настоящему ёкнуло! Лицо друга, с напряжённо сжатыми губами, с глазами, в которых застыл столь несвойственный для этого гиганта страх, было белым, как лист бумаги. Александру ещё ни разу не приходилось видеть, чтобы Борис чего-то боялся.
– Что это? – сдавленным голосом проскрипел Борис, указывая куда-то вниз. Александр подошёл поближе. У ног Тора автомобильный аккумулятор.
Каскадёр, сначала не придавший значения дыму, стелящемуся из корпуса, посмотрел пристальнее и также застыл истуканом. То, что могло быть обычным паром катализатора, такое случается при перегреве батареи, на него... совершенно не походило.
Это что-то было странного малинового оттенка. И больше всего было похоже на осьминога, колышущегося у самой земли. С пламенем-щупальцами, перекатывающимися в странном, замедленном темпе. В этом «нечто» изредка вспыхивали яркие искорки, взлетающие в воздух и растворяющиеся через секунду. Ни на что виденное ранее, это явление не походило.
– Что это, как ты думаешь? – ещё раз спросил Борис загробным голосом.
Александр даже не понял, что его сейчас больше волнует, необычное поведение аккумулятора или состояние самого Тора.
– Понятия не имею.
– Я проснулся час назад, думал, у меня телефон сел, пошёл в автобус, а ничего не работает. Достал, вот, батарею, а она...
Мужчины некоторое время потрясенно наблюдали молча. Наконец Александр поинтересовался:
– Мы же с тобой вчера не слишком много выпили?
Борис помотал головой:
– Да не больше обычного. Да и чего там пить-то было?
Александр нащупал в кармане любимую трубку, неспеша набил её, достал спички, чиркнул по шершавой боковой полоске. Спичка не зажглась. Взял вторую. Тот же результат.
– Интересно! – Александр уставился на стёртую серу.
– Я тоже ими не смог разжечь. – пояснил Борис и жалобно добавил: – Представляешь, только огнивом смог!
Чувство было крайне неприятное. Чувство потери контроля над ситуацией всё больше и больше охватывало его.
– У тебя хоть что-нибудь из электроники работает?
– Нет.
Мужчины переглянулись. Не хотелось верить в происходящее.
С крепостной стены, громко хлопая крыльями, прямо на площадку перед ошарашенными людьми, бувально рухнул обычный сизый голубь. Ещё в воздухе он сделал несколько неестественных петель. Приземлившись, он, испуганно завращал головой, нерешительно перескочил в одну сторону, в другую и наконец замер, словно его парализовало.
Александр встал, отряхнул ладони, мрачно произнёс:
– Так, пора всех поднимать. Что-то мне всё это очень не нравится.
3 июня (днём ранее)Брусникин
Паршивая лесная дорога серой лентой петляла между вековых сосен. Гремучей змеей таилась в ожидании беспечного водителя, подставляя под колёса то лужи, непросыхающие и в самый лютый зной, то валуны, притащенные в доисторические времена ледником и разбросанные тут и там мохнатыми седыми стариковскими макушками. В другой ситуации Александр сто раз подумал бы, стоит ли вообще лезть в такую глушь. Но, как известно, есть слово «надо». Двигатель утробно урчал на низких оборотах, раздатка выла на подъемах, и полноприводный грузовик всё же полз в очередную горку, вздымая волну испуганных кузнечиков по обочинам.
Июнь выдался, на удивление, не по-питерски жарким. Карельские леса наполнились солнцем, туманами и комарами. Белый иссохшийся мох ковром стелился меж корабельных сосен. Если в ближайшее время не пойдут дожди, грибов можно будет не ждать. Завязи черники проглядывались только у болотцев, в остальных местах солнце опалило, прижало к земле всё живое.
Опять заныло сердце. С самого утра непонятная тоска давила на каскадёра, заставляя злиться непонятно на что.
Дорога, уже было превратившаяся в тропинку, вдруг испуганно запетляла промеж валунов и стволов, резко взмыла на высокий холм и сразу же, раздавшись вширь, словно вздохнув полной грудью, открыла залитую солнцем пойму реки, чёрной лентой, струящейся промеж стариц и зелёных лугов. Стыдливой ниточкой убежала вниз, прильнула к белой глыбе монастыря, высокими стенами раскинувшегося у излучины.
Брусникин облегчённо вздохнул. Ну наконец-то. Доехал. ещё раз бросил обеспокоенный взгляд на монитор. Камера, установленная в кунге-коневозе, транслировала в кабину мирную картинку. Лошади, хоть и покачивались в такт переваливающемуся с боку на бок грузовику, но чувствовали себя неплохо.
– Всё, милые мои, почти приехали, – шёпотом, больше себе, чем лошадям, произнёс Брусникин, но дернулась, поднялась голова Магния, чёрного жеребца – его любимца, словно услышал он мысли человека. Огромный глаз с пушистыми ресницами внимательно взглянул в камеру, а ушки пельмешками-локаторами встали вертикально, вопросительно. Брусникин улыбнулся и пустил грузовик моторным тормозом под горку, вниз, в долину.
******
Из-за жары почти вся съёмочная группа проводила своё время у узенькой, журчащей коричневой водой речушки с финским именем Авлога. С пригорка хорошо можно было рассмотреть Свято-Николин монастырь - широко, привольно раскинувшийся среди пойменных лугов. Древние стены высились десятиметровым барьером, каменным поясом окружая церковь и жилые постройки.
Шёл второй месяц съёмок студии «Президент Синема». Картина носила рабочее название «Ордынское иго» и должна была повествовать о событиях века тринадцатого. Оттого и нахмурился Александр, увидев монастырь восемнадцатого века, мощными фортификациями готовый принять на себя тяжёлые ядра пушек шведов-протестантов. Ну не было таких Крепостей в 1264 году!
Было понятно и то, что продюсеры, не сильно заботясь о соблюдении аутентичности картинки, выбирали между правдой и финансовыми затратами. Ведь иначе весь съёмочный табор пришлось бы везти не за 60 километров от Питера, а за тридевять земель, в какой-нибудь Белозёрск. Благо, хоть из-за географических особенностей, а тем паче из-за принадлежности местного охотхозяйства к министерству обороны, природа вокруг оказалась совершенно нетронутой современностью. Почти девственные леса и болота, ягодный и грибной рай, приволье для лесного зверья, и всё это совсем рядом с цивилизацией. Сосновый лес широким полукругом прильнул к западному берегу Ладожского озера.
Зашипела пневматика стояночных тормозов, MAN остановился прямо перед монастырской стеной, на импровизированной площади, образованной грязно-зелёными армейскими штабными палатками.
Многоголосая радующаяся толпа со всех сторон облепила грузовик. Счастливые возгласы молодых актрис, актёров и даже техников представились на миг Александру эдаким повизгиванием своры щенят. Для массовки и эпизодов часто используют студентов актёрских ВУЗов. Брусникин был тем паче удивлён такой естественной радости, так как обычно одни из самых высокомерных участников съёмочного процесса оказывались именно студентки театральных вузов. Ещё только первые съёмки, а нос уже выше верхушек деревьев задран.
– Ура! Брюс приехал! – молодая актриса, совсем ещё девочка чуть было не кинулась обниматься с Александром.
Брусникин не питал иллюзий на свой счёт. Его не то, чтобы не любили все подряд, скорее, даже напротив, с ним мало кто мог ужиться достаточно долго. Резкий характер, ядовитые шутки, пропитанные сарказмом, переносили немногие. Каскадёр с обветренными на многих полевых съёмках чертами лица, прямым носом, острыми скулами и вечно настороженным взглядом серых глаз, легко мог сойти за сорокалетнего. Оттого ещё неприятнее были для него эти проявления, как ему казалось, фальшивой радости незнакомых людей. До того неприятны, что Александр не смог сдержаться и в этот раз. Подбежавшая симпатичная девушка была так похожа на счастливую болонку, что у Александра вырвалось:
– Ещё чуть-чуть и у тебя хвост от радости отвалится.
Девушка замолчала, зачем-то испуганно посмотрела за спину. А потом, поняв в чём дело, растерянно захлопала ангельскими глазками. «Вот, чёрт, и зачем девчушку обидел?» – пронеслось в голове.
Хотя, если честно, причину столь радостного поведения Александр прекрасно понимал. Эта самая «причина» позвякивала в ящиках, стоящих промеж сбруи и овса в грузовом отсеке. В ближайший посёлок, что в пятнадцати километрах, много за водкой не набегаешься, хотя ребята из техперсонала, что покрепче, наверняка таскали оттуда «контрабанду», но актриски не сильно водяру и самогон жаловали. Обычный же для подобных съёмок кейтеринг алкоголя не предполагал по умолчанию.
Брусникин выпрыгнул из кабины, обвёл взглядом нахлынувшую толпу.
– Ты, ты и ты, – ткнул в ближайших парней Александр, – разгружайте машину, только смотрите, ничего не побейте.
– Ну вот, не успел приехать, уже строишь моих ребят! – послышалось из-за спины.
Голос был знаком. Худощавый мужчина лет сорока с элегантной проседью в когда-то вороных висках. Несмотря на жару, человек был в белоснежной строгой рубашке и отутюженных брюках. Карие глаза лучились искрами, а на тонких губах блуждала улыбка.
- Вадим? – удивился Брусникин.
Мужчины по-дружески обнялись.
– Сколько не виделись? Года четыре? Что был за фильм тогда? – Александр наморщил лоб, вспоминая давние времена.
– «Дежнёв», Брюс, «Дежнёв».
Да, Александр знал Вадима Мазовецкого уже достаточно долго. Этого человека Брусникин впервые заприметил на съёмочной площадке в те далекие времена, когда тот ещё пытался актёрствовать. По общему, коллективному мнению коллег, получалось это у Мазовецкого из рук вон плохо, из-за чего со временем он и был отставлен от сцены. Но Вадим не запил, как это иногда бывает с актёрами-неудачниками, и даже не ушёл из профессии, не уехал каким-нибудь фермером на Алтай постигать буддизм. Целенаправленно, со свойственной ему здоровой беспринципностью, он уже через короткое время занял пост администратора, а затем и директора небольшой киностудии. При этом продолжая наниматься на такие вот, большие картины руководителем. Друзьями они никогда не были, однако, к своему удивлению, Александр был рад видеть хотя бы одно знакомое лицо.
– Ну и что ты тут делаешь? – Брусникин взялся за замок прицепа, надо было опускать трап.
– Как что? То, что умею делать лучше всего, – руковожу процессом, – ответил Вадим и, горделиво вздёрнув подбородок, пояснил: – Представляешь, меня выдернули из Берлина три дня назад. Звонит мне прямо в отель сам Азизов, и как ведь нашёл, не понимаю! Говорит, ты нужен на процессе, платим любые деньги! А у меня «Берлинале», я там «Грезы лета» представляю. Говорит мне такой: мне нужен лучший из администраторов. Видишь, как меня ценят?
Александр неопределённо хмыкнул, наконец справившись с замком. Что ж, в этом весь Вадим! Мазовецкий очень любил себя. Любил себя любовью большой и крепкой. Александру казалось, что с самим собой даже взаимной. Мазовецкий непрестанно убеждал в своей исключительности всех вокруг. Деловых партнёров, начальников и подчинённых. И, даже, понять бы зачем, своих друзей и знакомых. Как ни странно, эта тактика удивительно замечательно срабатывала. Партнёры проникались доверием, начальники уважением, подчинённые трепетали, а друзья, ну вот, наверное, только друзья незлобно посмеивались над этой его особенностью.
Александр опустил гидравлический трап и принялся распутывать завязь узды ближней к выходу лошади. Те похрапывали и нервно отбивали копытами, чуяли скорую волю.
– А что, продюсеры не появлялись?
– Да какой там, – отмахнулся Вадим, – за всё тут теперь я отвечаю. Ты же знаешь, как оно бывает, нашли крайнего, и плевать, что у меня руки связаны контрактом, все шишки на меня, если что.
Александр понимающе кивнул. Надо признать, что-что, а уж управляться с толпой разношерстных, ранимых и сумасшедших актёров Мазовецкий умел мастерски. При этом совершенно обходился без мата. Вадим всегда отличался показным аристократизмом. Иногда его чистоплюйство переходило все границы.
И вот, словно в подтверждение его мысли, Вадим отшатнулся от лошади, не дай бог испачкает! Оттолкнул морду, тянущуюся теплыми губами.
Сзади донеслось:
– Какие лошадки! Ты посмотри, какие замечательные, какие большие глаза, – группа зрителей уже собралась у трапа и заинтересованно рассматривала лошадей.
– Ну и воняет от них! – раздражённо бросил Вадим, собираясь уже отойти от грузовика.
– Подай-ка мне вон то оголовье, – вдруг попросил Александр, указывая на сбрую, висевшую в глубине фургона. Вадим бросил быстрый взгляд, словно удостоверяясь, не шутят ли над ним.
– Давай, давай, не видишь, еле держу лошадь! – поторопил Брусникин, при этом притворно шагнув в сторону, словно удерживая рвущегося наружу мерина.
Мазовецкий ещё раз гневно взглянул на Брусникина, вздохнул и обреченно полез внутрь. Отчаянными противолодочными манёврами пробираясь меж мокрых от жары лошадиных боков, прикладывая все усилия, дабы не испачкаться. И это ему уже почти удалось. Крутящаяся вокруг молодёжь с затаённым дыханием наблюдала за мучениями администратора, и, когда Вадим уже было завершил свой путь обратно, Брусникин, подмигнув ближайшей группке наблюдателей, тихонько прицокнул языком. Тотчас все лошади, повинуясь знакомому строевому приказу, прянули на шаг назад и.… прижали администратора к борту фургона, от чего тот взвыл дурным голосом выпрыгивая из трейлера прочь.
Над поляной грянул хохот десятка зрителей и бурные аплодисменты. Весь аристократический флёр слетел с Мазовецкого вместе с утраченной чистотой рубашки.
– Ты это специально сделал! – вскричал Вадим, швыряя к ногам Александра искомое оголовье. – Я распорядился к твоему приезду загон сколотить, а ты! В общем, так, шутник, жду тебя в палатке администрации, ирод! – и, оскорблённый, зашагал прочь, отчаянно оттирая рубашку.
Брусникин, всё ещё улыбаясь, чертыхнулся сквозь зубы. Вот так и зарабатываю себе врагов, ну что за дурацкая натура?
Александр уже успел натянуть тент для загона, как из-за пригорка почти одновременно, выкатились два автобуса. Один – новенький небольшой корейский Hyundai с каскадёрами его собственной команды, второй – старый «Икарус» с историческим клубом «Пилигримы». Из окон первого раздавался ураганный ритм гитарных эскапад RHCP. Из второго – аккорды «Мельницы», заглушаемые пением сорока с лишним глоток. Опять со всех сторон побежали люди, кто приветствуя старых знакомых, кто просто привлечённый общим весельем.
Поджарые, загорелые «брюсовцы» выпрыгивали на зелёную траву. Первым на ступеньке автобуса показался высокий, с хищным восточным носом и ранними залысинами на благородном лбу Джебе – дагестанец с горячим нравом и ярко выраженной тягой к женскому полу. Он тут же обнял за талию подскочившую к нему актрису и жарко поцеловал в губы. Девушка, повергая в ступор присутствующего тут же ухажера, молодого студента из актёрских, протестовать не стала.
Следом за Джебе с вечной улыбкой на губах выкатился невысокий полноватый татарин, которого все звали просто Вик. Настоящего имени его почти никто не знал, обычно он представлялся Виктором, но Брусникин, как руководитель группы знал, что его имя – совершенно не татарское Викентий. При этом имя не мешало ему отлично готовить плов и баранину. Он знал неисчислимое количество анекдотов и вообще слыл первостатейным балагуром.
Показался белокурый и голубоглазый Сартак, словно противоположность Джебе, по-арийски невозмутимый и хладнокровный. По совместительству он был «лучшей шашкой» не только самой каскадёрской бригады, но и победителем почти всех соревнований по казачьей рубке в стране. Так, как он, с клинком не умел обращаться никто.
Самый молодой участник группы приветливый и вежливый Энке с извечной спутницей – гитарой. Молчаливый и уравновешенный Джучи, выполнявший роль коваля – специалиста по ковке копыт. Добродушный увалень Толуй под два метра ростом. Менгу – мастер выездки и вольтижировки. Джамуха – гибкий, как хлыст и быстрый как ветер парень, отвечавший за постановку «рукопашек». Всего их было двенадцать. Двенадцать каскадёров Брусникина. Его друзья. Его семья. Проверенные, надёжные ребята. Сколько вместе было съедено пудов соли и не вспомнить! Они вновь встретились после почти месячного перерыва в съёмках.
А тут, скрипя уставшими от возраста и нелегкой судьбы рессорами и «Икарус» с «пилигримами» подкатил. Ребята из второй группы были совсем не похожи на брюсовцев. Все как на подбор коренастые, плотные, широкоплечие, с бородами-лопатами.
– Сааашкааа! – взревел огромный бородатый мужик, килограмм под сто тридцать и ростом за два метра, шагнул из автобуса, тот аж облегчённо пошатнулся, освобождаясь от столь значимого веса. Широченные лапы сгребли Александра.
– Здравствуй, Борис. Твои все прибыли? – Александр с трудом освободился из железных объятий великана, которого обычно звали на реконструкторский манер - Тором.
– Да, четыре десятка наших горлопанов, пяток девушек, ну и кузнец Степан, ты его вроде знаешь?
– Из ранятников, что ли?
– Ага, он. Ты же понимаешь, нам править железо надо.
– Это кстати. По железу и нам работать нужно будет. У Степана руки золотые, – согласился Александр. – Кузнец нам всем пригодится. Поделитесь специалистом?
– Конечно, друг! О чём разговор?
Тут к бородачу подскочила молодая актриса, нацепила ему на шею венок из полевых цветов, для этого ей аж подпрыгнуть пришлось, таков был громила Тор. Александр усмехнулся. С венком на шее Борис стал похож на сенбернара, которому на ошейник розовый бантик повязали.
– Эк тебя! Смотри, тут девицы шустрые, окрутят тебя в два счёта.
– Неее! – расплылся в улыбке Борис. – Я Любу с собой взял, она их живьём съест.
Александр захохотал. Жена Бориса, настоящая бой-баба, не уступавшая ему по комплекции, ревностно охраняла своего, впрочем, даже не помышлявшего сбежать мужа.
*****
Штабная палатка оказалась самым значимым сооружением на местности, конечно, помимо монастыря. Мерно тарахтящий в сторонке генератор, питающий переносной кондиционер, брошенный прямо на землю, белоснежным спрутом протянувший свои лапы-трубы к палаткам.
Брусникин шагнул в прохладный полумрак. В середине палатки - большой стол, на котором хаотично громоздились несколько компьютеров, телевизоров, всевозможная аппаратура для видеомонтажа. У стола, прямо в луче света, падающего из пластикового окошка, стоял Мазовецкий, от обиды он явно ещё не отошёл. Вторым человеком в палатке оказался седой мужчина лет пятидесяти. Его строгое лицо сейчас было омрачено каким-то серьёзным раздумьем. Мужчина водил карандашом по чертежам, расстеленным на столе.
– Проходи, познакомься, – всё ещё с недовольством в голосе представил человека Вадим. – Фейзец Марк Иванович, наш главный инженер.
Каскадёр пожал прохладную, цепкую руку инженера.
– Марк Иванович здесь для всех строительно-монтажных работ. С ним ты будешь общаться по поводу возведения стены и прочих нужных тебе для всех спецэффектов дел. А это, Марк Иванович, прошу любить и жаловать, тот самый Александр Брусникин, Брусника в армейские годы или попросту, как мы, киношники, его прозвали, Брюс, – как-то совсем уж развернуто представил Александра Вадим. – Брюс несколько лет проработал каскадёром и постановщиком трюков, а теперь руководитель собственной каскадёрской группы, главный постановщик сцен и баталий, так сказать, главный по битью тарелочек.
– Очень приятно, – скупая, вежливая улыбка скользнула по тонким губам инженера. – Наслышан, наслышан, ещё в Москве мне про вас много рассказывали.
И хотя, инженер явно был немногословен и, как говорится, себе на уме, Александру понравился. Уверенного в себе человека он почувствовал безошибочно и сразу. От таких людей не дождёшься лишних движений, не услышишь ненужных слов, они даже посторонних мыслей себе не позволяют. С такими людьми легко работать, но, как обратная сторона медали, непросто общаться вне работы.
– А это наш завхоз, Перепёлкин Виталий, – Мазовецкий указал ещё на одного человека, которого Александр даже не заметил с самого начала. Человечек, похожий на колобка и купеческого приказчика одновременно, выкатился из угла, в котором сидел, затряс потной ручкой ладонь Александра, того и гляди произнесёт: «Очень приятно-с, к вашим услугам-с». Что-то приблизительно такое он, как ни странно, и произнёс.
Тем временем, в руках Мазовецкого появилась внушительного размера папка с документами:
– Брюс, ты уже в курсе своего участка работы? Напоминаю, на тебе организация всей боёвки. Трюки, спецэффекты. Сколько твоих людей будет?
– Лично моих двенадцать человек. Но для батальных сцен я разместил субподряд в «Пилигримах», – Александр наклонился, выглянул в окно, но мутный пластик пропускал лишь нечёткие силуэты, что там творится снаружи – ни черта не разобрать.
– Субподряд? – удивлённо переспросил Вадим.
– Да, ты же знаешь, сейчас это распространенная практика, – и, чтобы сразу же отсечь лишние вопросы, с нажимом продолжил: – Сам понимаешь, я не могу держать в штате несколько десятков человек. С таким количеством народа мы снимаем одну-две картины в год. Так что ещё сорок человек будут из исторического клуба.
– Исторический клуб? – видно было, что Мазовецкий разволновался ещё больше. – То есть это не профессиональные каскадёры?
– Они профессионалы... в своей области, – уклончиво возразил Александр. – Для нашего фильма будет только благом.
– Благо?! – вскричал Мазовецкий. – Как может для серьёзных съёмок быть благом толпа каких-то реконструкторов, которая только и может, что лупить друг друга по железным башкам затупленными мечами?
– Вадим, это моё решение, и не тебе его оспаривать, они не подведут.
Александр уже привык к этому. В сознании Вадима, да и большинства иных обывателей, реконструкторы – это что-то вроде толкиенистов, но на самом деле разница между ними огромная. «Пилигримы» – не прыщавые юнцы, завернувшиеся в плащи, сшитые из гардин, и размахивающие текстолитовыми мечами. Взрослые мужики, выросшие из клуба по интересам в полноценную коммерческую организацию, вели бизнес в области реконструкции истории Руси. Вроде бы странно, как на этом можно зарабатывать? Но выступления на самых разных фестивалях с шоу-программами, участие в исторических турнирах и съёмках фильмов приносило ощутимую прибыль. Этим занятием «Пилигримы» уже давно заработали себе надёжную репутацию. Но одного этого было бы мало для того, чтобы Брусникин пригласил их на съёмки. Александр знал, что, помимо шоу, основным занятием «пилигримов» был спорт. Жёсткий, опасный, совершенно не похожий на постановочное киношное фехтование. И получив от продюсеров установку на съёмку максимально приближенного к реальности боевого процесса, Александр в первую очередь позвонил именно Тору. Проверенные ребята, знакомые с брюсовцами по множеству бугуртов и баталий, не должны были подвести.
Всё это можно было бы объяснить Мазовецкому, но Брусникин не посчитал нужным что-либо произносить вслух, тот всё одно станет противиться, такова уж натура. Так что одного тяжёлого взгляда оказалось достаточно.
Тем временем, Фейзец решил, видимо, разрядить обстановку, достал карту местности:
– Вообще, Александр, условия тут у нас не самые роскошные. К сожалению, в монастырь нас так и не пустили. Так что актёры рангом пониже живут тут же, в палатках.
Брусникин не в первый раз видел такой «таборный» вариант съёмок. И его-то уж он точно устраивал как нельзя лучше. Настоящая монгольская юрта была взята с собой, в ней днём прохладно, ночью тепло, вся его команда легко умещалась в этом просторном жилище.
– Конечно, звёзды фильма, главные герои ленты, живут в комфортабельном кемпинге, – продолжил Вадим. – Кстати, а ты знаешь, кто у нас тут главные звёзды? Наталья Гаврелюк и Степан Малкиев!
Брусникин удивлённо поднял брови. Такие имена дорогого стоили. В прямом смысле этого слова! Как это часто бывает, съёмки были разделены на две части – натурную у монастыря и павильонную на киностудии. И звёзды очень не любят сниматься вот так вот, «в полях».
Вадим рассказал, что звёзды прибыли только вчера вечером. В доску пьяного Малкиева сгрузили из обычного такси, а вот Гаврелюк прибыла на… вертолёте!
Александр кивнул:
– Понятно, Марк Иванович, что там у нас с постройкой стены и бутафорской деревни?
Фейзец раскрыл план работ, и мужчины погрузились в обсуждение деталей завтрашнего дня.
*****
Брусникин вынырнул обратно в жару летнего полудня. Лагерь съёмочной группы уже снова жил своей обычной жизнью. Он раскинулся прямо у стены, что через несколько метров заворачивала к реке Авлоге. Река же, в свою очередь, через километр впадала в Ладожское озеро. Большое поле, на котором и стоял монастырь, было отрезано от основных путей густыми, почти таёжными лесами и болотами, а до ближайшей асфальтированной дороги было километров десять. Да ещё километров пять до Катумы.
Монастырь, заложенный при Петре и достроенный при Екатерине, после революции был преобразован в лагерь для беспризорных ребятишек, потом стал филиалом краеведческого музея, потом перешёл под крыло РПЦ. Хотя, это было только на бумаге. На деле же он оказался комплексом бесхозных зданий внутри монастырских стен, которые медленно ветшали без хозяйского глаза. При музее жила лишь одна семья, дед смотритель, да его бабка, оба древние, как и лес вокруг монастыря. Домик стариков притулился к одной из стен и вид имел столь же ветхий, как и его хозяева. Смотритель, старик Федорыч, поначалу грозно встретивший пришельцев, ругался, но подаренная «поллитра» ситуацию исправила, хотя, надо признать, одновременно ухудшила отношения с бабкой Евстольей.
Александр двинулся вокруг высоких, десятиметровых стен. В сером камне чувствовалась вековая сила. Огромные глыбы покрылись пылью и мхом, но при этом остались такими же неприступными и величественными, как и триста лет назад. Брусникин понял, что его непреодолимо тянет дотронуться ладонью до этих валунов. Через кожу пальцев он почувствовал вливающуюся тихую уверенность этого странного организма, созданного века назад. Ощущение спокойствия, исходящее от монастыря, было приятным, расслабляющим. Сколько разных людей, судеб видели эти стены? Брусникину подумалось, что эти камни наверняка скучают по людям.
Постояв так ещё несколько секунд, Александр наконец оторвался от камня, сделал шаг назад. Тут же исчезли необычные ощущения. Лишь на ладонях осталась пыль.
- Ну что, как тебе тут? - Тор подкрался как огромный кот, бесшумно.
- Вполне – неопределённо ответил Александр. – Тут такие дела, Борис, я пока плохо понимаю, как нам завтра снимать штурм, бутафорская стена не готова совсем, а питерское руководство музея в монастырь нас не пускает. Плотники из Петрозаводска запили где-то по дороге, лишь инструмент да пиломатериал подвезли. Прежний администратор додумался этим олухам выплатить аванс. А теперь, думаю, в день съёмок нам самим всё доделывать придётся. Так что, сам понимаешь, без твоих ребят тут не обойтись.
– Доделаем, чего уж там, мало что ли мы Крепостниц срубили за свою жизнь? – спокойно ответил Борис. – Но только почему в монастырь не пускают?
