Читать книгу: «Искусство управленческой борьбы»

Name: Искусство управленческой борьбы
Author: Владимир Тарасов
ISBN: 978-5-98124-589-3

Шрифт:

* * *

Хорошо известен принцип Таллинской школы менеджеров: управлять можно всем и в любой ситуации, просто методы управления – разные.
Из интервью С. Кириенко журналу «Эксперт»

Владимира Тарасова с полным основанием можно назвать нашим, российским Дейлом Карнеги.
Журнал «Карьера», № 9, декабрь 1998 г.

Неординарность подхода к теме руководства. Тема жесткого руководства
особо актуальна в сочетании с темой Team building…
А. Ковалев,
руководитель отдела ТК «Вимм-Билль-Данн»

Эта книга не просто удачное пособие по менеджменту – это блестящий анализ природы человеческих отношений. В этом вопросе опыт Тарасова уникален.
Э. Тиктинский,
генеральный директор инвестиционно-строительной компании RBI

Снимаю шляпу перед Владимиром Константиновичем. После семинара я принял несколько кардинальных решений в работе своего предприятия.
Ю. Орешин,
директор ООО «Югснабсервис»

Этика и понимание мира – критерии искусства управления по Владимиру
Тарасову. Делать мир лучше, узнав свой путь – смысл его учения.
Тереса Шиляева,
руководитель турфирмы «TOKKROOS», г. Таллин

Надеюсь, что эта книга станет для Вас таким же другом, каким стала для меня.
Другом, который может быть веселым и грустным, простым и сложным, добрым и жестким.
Во время бесед с ним иногда кажется, что он подслушал твои мысли, а иногда слышать то, что он говорит, выше твоих сил…
Но проходит время – и первым протягиваешь руку.
О. В. Вислов,
председатель совета директоров ФСК «Русское поле»,
председатель президиума МОО «Федерация управленческой борьбы»

Родным и близким всех тех,
Кто не пророк в своем Отечестве.

От автора

Представьте себе ленивого, мечтательного и доброжелательного ребенка. Нетребовательного к себе и другим. Вполне довольного этим миром и своим местом в нем. Уверенного: что бы ни случилось, и какой бы стороной ни поворачивалась к нему жизнь, все равно его ждет впереди нечто чудесное и прекрасное.

Жизнь пробовала проучить его, сделать более трудолюбивым и дисциплинированным, более жестким и реалистичным. Но он оказался неблагодарным учеником, ловко уклонялся от ее уроков и отчасти даже преуспел в этом искусстве.

Теперь вы знаете, кто написал эту книгу.

Глупо будет не дочитать ее до конца, да и вряд ли такой человек найдется.

Жаль, что книга эта не попала ко мне в руки лет тридцать назад.

Дочитавший
17.04.98, Паттайя, Таиланд

Часть первая
Картина мира

1. Лабиринт жизни

Мы ходим по лабиринту жизни под открытым небом. Сверху, конечно, видно вполне, где в этом лабиринте можно было бы пройти, а где – тупики. Но мы ходим по земле. И можем только предполагать, как там дальше этот лабиринт устроен. Мы кое-что помним о тех его частях, где нам уже довелось побывать. Но память наша весьма ненадежна. Люди, которые все на свете помнили, давно вымерли.

Наша картина мира – это наше представление о лабиринте жизни. Представление о том, что возможно и невозможно сделать в той или иной ситуации. Что успешно и что – неуспешно, что выгодно и что – невыгодно. Что обратимо и что – необратимо, что этично и что – неэтично в этой ситуации. Что вероятно и что – маловероятно, и т. д.

Стенки этого лабиринта – из разного материала: одни – прочные – не пробьешь, другие – мягкие и гибкие, а третьи – дунь, рассыплются.

Прочные стены – это наши физические и технические возможности. Точнее, наши невозможности. Более гибкие – наши экономические и психологические невозможности. Еще менее прочные, например, наши эстетические невозможности. Понятно, что прочность этих стен зависит и от самого человека: для кого-то этическая невозможность подобна бетонной стене, для кого-то дощатой перегородке, а для кого-то – легкой серебряной паутинке.

Картина мира – вещь достаточно сложная. Хотя бы потому, что она включает в себя и наши представления о картинах мира других людей с их представлениями о нашей картине мира. Это – как зеркала, друг друга отражающие и друг в друге отражающиеся. И зеркала далеко не идеальные.

Представьте себе, что некто тащит другого по лабиринту, а тот, другой, упирается. Потому что в его картине мира дальше – тупик. Можно, конечно, и силу применить, но не проще ли поменять ему картину мира? Чтобы этот тупик исчез? Если теперь в картине мира человека на нужном нам пути тупика нет, преграды никакой нет – к чему ему теперь упираться?

Не пытайтесь продавить человека сквозь стену в его сознании, лучше поменяйте ему картину мира.

2. Адекватность картины мира

Чья картина мира более правильна? Более адекватна действительности?

И что это значит – быть адекватной действительности? Да и существует ли сама действительность?

Человек действует, исходя из своей картины мира. Даже если он слепо слушается другого, это не означает ничего иного, как то, что в его картине мира разумно, необходимо или желанно – слушаться этого другого.

Действуя или бездействуя, человек неизбежно попадает из одной ситуации в другую: из настоящего – в будущее. Картина этого будущего – будущая картина мира – всегда имеется и в настоящем. Даже если будущая картина мира человеком не осознается.

Например, человек заблудился в лесу. Заблудился окончательно, и у него нет никакой, казалось бы, идеи о том, куда он выйдет, если пойдет по этой тропинке. И вдруг он выходит к широкой реке и останавливается пораженный. Чего-чего, а этого он никак не ожидал: откуда тут река? Он начинает что-то соображать.

Оставим его в раздумьях.

Для нас же очевидно, что идея о том, куда он выйдет по данной тропинке, у него все же была: он выйдет к не реке.

Человек понимает, чего он не ждал, когда сталкивается с неожиданным.

Неожиданное и есть мера неадекватности картины мира. Если мы сталкиваемся с чем-то неожиданным, значит, наша предыдущая картина мира была в чем-то неадекватна действительности.

Вернемся к аналогии с лабиринтом.

Если на стене одной из его пещер висит план дальнейшей части лабиринта, мы сочтем его правильным только в том случае, если, следуя ему, мы не столкнемся с неожиданностями.

Если сравнение пройденной части лабиринта с виденным ранее планом – процедура интеллектуальная, то столкновение с неожиданным является довольно ярким эмоциональным переживанием.

Нередко люди готовы потратить значительные деньги и время, чтобы получить взамен это переживание.

Можно сказать, что без переживания неожиданного жизнь становится для нас неинтересной.

Из-за этой эмоциональной окраски самая важная часть неожиданного нередко проходит мимо нашего внимания, а именно: как могло случиться, что это неожиданное явилось-таки для нас неожиданным?

Что не так в нашей картине мира? Ведь человек получает в избытке тонкие информационные сигналы различной природы, достаточные, чтобы предвидеть любое будущее.

Что не так в нас самих, что наша картина оказалась неадекватной?

Столкновение даже с приятной неожиданностью должно быть поводом к пересмотру своей картины мира, иначе потом придется столкнуться с неприятной неожиданностью.

3. Победитель соревнований

В начале ХХ века в Шотландии владелец одной из шахт, он же землевладелец, он же покровитель и опекун деревушки, народ которой и работал в его шахте, решил устроить праздник для молодежи деревни. Было объявлено, что осенью состоятся спортивные соревнования – тогда они входили в моду, – и были назначены различные призы победителям. Можно представить, какие это призы, раз речь идет о деревне. Молодежь трижды прокричала «ура» и забыла об этом: до соревнований оставалось еще несколько месяцев.

Но не забыли об этом два брата в одной семье. Они после работы уходили за край деревни и там тайком тренировались. Особенно усердствовал в тренировках младший брат.

Настал день соревнований.

Первый вид спорта. Выигрывает младший брат. Аплодисменты.

Второй вид спорта. Выигрывает младший брат. Бурные аплодисменты.

Третий вид спорта. Выигрывает младший брат. Жидкие аплодисменты.

Четвертый вид. Выигрывает он же. Гробовая тишина. Он испортил всем праздник.

Тут есть что обсудить.

Накануне первого вида соревнований у зрителей были разные картины мира, но общим в них было то, что почти никто не мог с уверенностью сказать, кто именно победит в том или ином виде спорта. Ведь соревнования проводились впервые.

Для кого-то из зрителей победа младшего брата была неожиданной, а для кого-то – не очень. А для кого-то его победа вообще не занимала сколько-нибудь осознанного места в их картине мира. Вот если бы он был явным заморышем, тогда – другое дело. Тогда бурные аплодисменты достались бы ему уже после первого вида.

Накануне второго вида его фигура прочно вошла в картины мира всех зрителей. Однако большая часть зрителей, хотя и ожидала от него неплохих результатов во втором виде, но едва ли ожидала победы. Здесь переживание неожиданности было наибольшим.

Накануне третьего вида зрители уже пережили потрясение неожиданным по поводу его спортивных успехов. Кто-то думал, неужели он и теперь выиграет, а многие желали бы приветствовать новых победителей, получить новые переживания неожиданного. Победа младшего брата уже не была столь неожиданной, она только уточнила, а не радикально изменила картины мира зрителей. В меру и аплодисменты.

Накануне четвертого вида победа нашего героя была предсказуема и потому неинтересна. Он лишил соревнования непредсказуемости и тем испортил общий праздник.

Не лишайте людей непредсказуемости, когда они развлекаются, иначе будете для них скучны и неприятны.

4. Одаренный ребенок

Я был в гостях. Мое внимание обратили на пару рисунков, выполненных девочкой лет восьми – гордостью семьи.

И вправду, рисунки явно заслуживали внимания. Это был несомненный талант.

Я уже, казалось бы, отдал им должное, а моя голова все еще продолжала оборачиваться в их сторону. Для меня – это верный признак искусства.

Ведь весь человек как целое значительно умнее собственной головы.

Многие, особенно мужская часть населения, это упускают из виду. Переоценивают свои компьютерные способности, которые раньше назывались интеллектуальными. Именно из-за этой трагикомической переоценки являет нам себя горе от ума.

Для демонстрации необходимости интеллектуальной скромности не обязательна впечатляющая шахматная победа компьютера над человеком. Можно привести пример и проще.

Если в компании кто-то уж слишком тонко пошутит или, напротив, произнесет пошлость, ваша голова с помощью тела сама повернется в направлении человека, способного, как и вы, оценить сказанное, и вы непременно встретитесь понимающим взглядом друг с другом. При этом вовсе не обязательно, что этим человеком окажется именно тот, кто наиболее близок вам. Им прекрасно может оказаться и другой человек, с которым у вас довольно натянутые отношения.

Если вы умом пытаетесь вычислить, с кем именно вы переглянетесь в том или ином случае, вы можете с этим не справиться. А вот тело ваше не ошибется: ведь вы же действительно встретились взглядом!

Итак, рисунки были действительно хороши.

И тут гордые родители говорят: а вы послушайте, как она на пианино играет!

И правда, очень способный ребенок. Хорошо играет.

Воодушевленные родители показывают еще и ее макраме. Да, ребенок не без способностей. Вскользь смотрю и хвалю макраме.

Сейчас много способных детей, думаю я. Впрочем, и раньше их было много. А где же теперь те способные – теперь уже взрослые?

И голова моя уже не поворачивается в сторону рисунков.

Множество достоинств умалили значение каждого из них.

Если первое достоинство скорректировало мою картину мира в ту сторону, что я столкнулся с явным талантом в этой семье, то демонстрация многих достоинств переключила мое внимание на то, что с возрастом детские таланты куда-то исчезают.

Мысль абстрактная и к данному ребенку относящаяся лишь постольку, поскольку…

А сколько покупателей ушло с пустыми руками из магазина лишь потому, что им предложили уж слишком широкий выбор!

Экономно демонстрируйте свои достоинства, достоинства своих товаров и услуг! Множество достоинств умаляет значение каждого из них.

5. Ловкая обезьяна

Князь со своей свитой приплыл на лодке к Обезьяньей горе. Как только обезьяны увидели людей, они попрятались. Все, кроме одной. А эта, похваляясь своей ловкостью, выставилась напоказ, раскачиваясь с ветки на ветку. Князь выпустил в нее стрелу, но она отпрыгнула в сторону и поймала стрелу на лету. Тогда князь приказал приближенным дать залп по обезьяне. Тут уж она не смогла увернуться и пала мертвой. Тогда князь обернулся к своему товарищу:

«Это животное рекламировало свой ум и верило в свое мастерство. Помни об этом! Никогда не полагайся на оригинальность и талант, когда имеешь дело с людьми!»

На товарища князя эта сцена произвела столь глубокое впечатление, что, вернувшись домой, он изменил свой образ жизни, изменился сам, и скоро никто в Поднебесной не умел его использовать.

В картине мира обезьяны ее выдающиеся способности позволяли ей претендовать на выдающееся поведение. Не способности погубили ее, а именно выдающееся поведение. Зачем ей оно было нужно? Чтобы другие, глядя на нее, обратили бы свое внимание на ее способности.

И они обратили.

Когда люди видят чьи-то способности, они либо стремятся обратить их себе на пользу, либо раздражаются. И мера раздражения бывает разная.

Под этим раздражением довольно глубокий фундамент: уголовное наказание за неоказание помощи терпящим бедствие – из этой оперы.

Аморально, когда выдающиеся способности одного человека не приносят никакой пользы другим людям. И чем больше степень выставления их напоказ, тем больше и степень аморальности.

Совсем другое дело, когда человек информирует других о своих способностях именно с целью, чтобы эти способности ими использовались.

Поэтому, прежде чем выставлять себя напоказ, надо ответить себе на вопрос: в какой мере я хочу быть использован другими людьми? И как именно?

Князь использовал выдающиеся способности обезьяны с тем, чтобы преподать жизненный урок своему товарищу. Картина мира обезьяны была явно неполна, поскольку не предусматривала такой вариант использования ее способностей другими.

Девятиклассница ходит в хореографическую студию и прекрасно танцует, о чем все знают. Но на школьном вечере она отказывается принимать участие в самодеятельности. Можно понять негодование завуча по ее поводу и возможные последствия этого негодования.

Если мы не хотим разделить участь этой девочки (не говоря уж об участи этой обезьяны), мы должны прятать свои способности, как свой бумажник, и доставать их, только когда это действительно необходимо. При этом наша картина мира должна содержать всю технологию использования наших способностей другими, включая и понимание того, чем именно и как мы окажемся полезными.

В обычных же случаях надо демонстрировать не свои способности, а результаты их применения с явно выраженными полезными для других свойствами.

Слова «никто в Поднебесной не умел его использовать» означают, что товарищ князя сумел измениться столь чудесным образом, что стал совсем обыкновенным, его достоинства перестали быть заметны для окружающих. Для них исчезла подсказка, ничто не наводило на мысль о том, какую именно из его способностей они бы могли использовать себе на пользу.

Чуть позже мы познакомимся с замечательными категориями твердого и пустого, а пока обратим внимание на следующее обстоятельство.

Дом или кувшин состоят из твердого.

Благодаря этому они обладают полезными свойствами. Но внутри них пусто. Именно благодаря пустоте внутри них мы и можем использовать их полезные свойства.

Полезным мы обязаны твердому, а возможности использовать это полезное мы обязаны пустоте.

Так и человек.

Польза, которую он может нам принести, обусловлена твердым в нем. Но возможность воспользоваться этой пользой обусловлена тем пустым, что имеется в человеке. Если в человеке есть недостатки, т. е. пустое в нем, его достоинства заметны другим и могут быть этими другими использованы.

Что будет, если человек будет противиться этому использованию, мы уже обсуждали.

Но если в человеке нет пустого, его достоинства становятся незаметны окружающим – все хорошее вокруг него делается как бы само по себе, а он кажется вполне обыкновенным.

Разве кажется окружающим гением музыкант или художник, который вовремя отдает долги…

Прячьте свои выдающиеся способности, как прячут бумажник. Выставляйте напоказ не их, а полезные для других продукты их применения.

6. Фокусник

Фокусник показывает первый фокус. Мы смотрим с любопытством и смотрим внимательно, а затем – мы в восторге!

Он показывает второй фокус. Интересно! Третий. Четвертый фокус…

Мы добросовестно пытаемся следить за происходящим, но все же отвлекаемся на разговоры друг с другом.

Да он хоть что теперь покажи! Хоть проглоти сам себя на наших глазах – нас уже ничем не удивишь!

Уже немного скучновато.

Нам нужно время, чтобы пережить неожиданное.

Нужно время, чтобы внести коррективы в свою картину мира. Чтобы, исходя из этой новой картины, пытаться снова хоть что-то предсказать. Чтобы подготовить себя к новой возможности потрясения неожиданным.

А он нам этого времени не дает. Ему нужен ритм завораживающих публику движений. Рождающих чудеса. А мы не завораживаемся, мы немножко скучаем и немножко разговариваем.

Мы не дети.

Нам на перестройку нашей картины мира и подготовку себя к новым неожиданностям нужно значительно больше времени.

Это у детей картина мира состоит из многих изолированных кусочков: можно изменять один, не меняя других. А у взрослого человека картина мира целостная и достаточно неповоротливая. Но именно поэтому взрослый человек может предвидеть последствия своих поступков, в отличие от ребенка. Можно сказать, что целостность картины мира и есть признак взрослости.

Мы уже почувствовали благодаря рассказанным историям, что человек скучает в двух случаях: когда все предсказуемо и когда все непредсказуемо.

А заинтересованное внимание мы имеем в том случае, когда соблюдается удобный нам ритм чередования предсказуемого с непредсказуемым. При этом предсказуемая часть используется как время активной передышки.

Вот почему немногословный, но афористичный человек пользуется большим вниманием, чем красноречивый рассказчик.

Я заметил, что аудитория теряет чувство юмора, если я намеренно не оставляю времени после произнесенной шутки, а ровным голосом продолжаю повествование дальше.

Чем тоньше шутка, тем более сложную и целостную картину мира она предполагает у слушателя. Но чем сложнее и целостнее картина мира, тем замедленнее реакция на шутку.

Наиболее тонко развито чувство юмора у того, кто не просто имеет соответствующую картину мира, но и постоянную привычку ее корректировать и перестраивать, а значит, свободно и с большей скоростью в ней ориентироваться.

И наоборот: чем человек догматичней и самодовольней, тем у него сложнее обстоит дело с чувством юмора.

Если хотите держать внимание аудитории, пытайтесь нащупать правильный ритм чередования предсказуемого с непредсказуемым.

7. Имидж непредсказуемости

Много лет назад я попал в сложную и дискомфортную ситуацию.

Моя управленческая квалификация была замечена, и меня стали привлекать к составлению различных записок экономического и управленческого характера для более высоких эшелонов власти.

Вначале я был этим доволен и с энтузиазмом брался за эту, так сказать, волонтерскую работу. Мне казалось, что таким путем я помогу своей стране и заодно получу доступ к более эксклюзивной информации, что уточнит и расширит мою картину мира.

Но мои ожидания не оправдались. Мои мысли и предложения уходили в песок и никаких последствий не имели.

При этом сами записки вызывали одобрение. Кстати, они были анонимными, и я не знал, кто и на каком этапе дарил им свое авторство.

Мне стало понятно, что я участвую не в деле, а в изображении дела.

А поскольку этот труд стоил многих напряженных дней и бессонных ночей, я решил от этой почетной и никак не вознаграждаемой работы освободиться.

Просто отказаться было опасно, надо было сделать так, чтобы ко мне перестали обращаться. Необходимо было придумать стратагему.

Я вспомнил давние слова одного моего знакомого, работавшего во властных структурах.

Он говорил, что система может закрыть глаза на любые недостатки своего ответственного работника, будь то пьянство, воровство или разврат. Главное, чтобы это было предсказуемо. Единственное, чего система не может простить своему функционеру, – это непредсказуемости. Он должен быть всегда предсказуем.

И я решил эту мысль использовать.

Получив очередное задание, я составил хороший, очень качественный текст и внес в него всего один элемент: поместил в качестве эпиграфа строки из стихов Алексея Гастева – отечественного классика научной организации труда. Что-то о музыке удара молотом по металлу.

К теме записки стихи более или менее подходили, но в таком серьезном документе явно были неуместны.

Я протянул свой текст и невинными, уставшими от бессонницы глазами принялся следить за лицом читавшего чиновника.

Первоначально радостное выражение (по поводу вовремя представленного и объемного документа) быстро сменилось на недоуменно-озабоченное.

Окончив чтение, чиновник минуту раздумчиво молчал, и вдруг лицо его расцвело: «Владимир Константинович! А что ж Вы записку-то не подписали?! Вы уж подпишите!»

И ни слова об эпиграфе.

Больше ко мне не обращались.

Мы видим, что маленькая деталь – пара строк эпиграфа, которые легко убрать, отделить от восьмистраничного серьезного текста, сумели решить довольно сложную задачу. От текста их отделить можно, но никак не отделить от имиджа.

Это как трещина непредсказуемости в красивом бокале имиджа: пользоваться рискованно.

Как след босой ноги на песке, лишивший Робинзона покоя.

Чтобы заставить человека пережить столкновение с неожиданностью, не обязательно делать грандиозные вещи: иногда достаточно и небольшой детали.

8. Значение мелочей и деталей

Для ребенка, а может быть, и для дикаря не очень понятно, почему громадный трактор с огромными колесами не сможет сдвинуться с места, если у него не хватает совсем маленького и тоненького, ну совсем пустякового проводка.

Есть и много взрослых людей, которые искренне считают, что 98 % и 100 % – это одно и то же.

Что выполнить работу на 98 % и на 100 % – одно и то же.

Но перепрыгнуть пропасть на 98 % и 100 % – это не одно и то же.

Ну а не пропасть?

Представьте жаркий июльский день.

Маленький мальчик идет по ржавому рельсу заброшенной узкоколейки, балансируя руками и пытаясь сохранить равновесие.

Доходит до стрелки и останавливается.

Рельсы раздваиваются, и предстоит выбирать.

Можно дальше идти направо через лесную поляну, а можно налево через кустарник. Что ждет его за тем или иным поворотом, он не знает. Ему предстоит выбирать между двумя неизвестностями.

Он пробует покрыть своей маленькой ступней обе возможности, отодвинуть выбор.

Эта возможность – стоять точно на развилке – его завораживает. Появляется радостное чувство: он своей маленькой ступней накрывает обе жизненные возможности!

Однако это возможно, лишь никуда не двигаясь.

И с некоторым сожалением он решает двигаться вперед.

Тут он догадывается, что можно не расставаться с обеими замечательными возможностями, если двигаться вперед, сперва переступая, а затем уже и перепрыгивая с рельса на рельс. И снова радостное чувство.

Но вот уже и не допрыгнуть. Никаких ног не хватит!

И с некоторым сожалением он выбирает одну из возможностей. И двигается дальше, балансируя по выбранному рельсу.

Что же его заворожило?

Он понял, что такое жизнь, что такое выбор, что такое упущенная возможность и что такое мелочь.

Вовремя можно накрыть развилку одной ступней, а позже, если ее не заметил, надо железнодорожный состав поднимать в воздух и переносить на другие рельсы. Да еще очень точно на них поставить, иначе он никуда не поедет.

Ведь в жизни нет движения назад.

Мелочь для нас то, значение чего мы не понимаем.

Новичок за рулем не обращает внимания на стук двигателя автомобиля – да мало ли что там стучит! Доедем! А опытный водитель обеспокоится.

Новичок на яхте может отважиться выйти в море, не опасаясь стремительно увеличивающейся тучки на горизонте. А опытный моряк поостережется и останется на берегу.

Отношение к мелочам показывает степень искусности в деле, жизненный и иной опыт, меру цивилизованности личности.

Перепрыгнуть пропасть на 98 % и на 100 % – это не одно и то же!

9. Дружба и некоторые нюансы

Два друга мотыжили землю. Вдруг мотыга одного из них ударилась обо что-то твердое.

Он поднял слиток золота и отбросил его, как будто кусок черепицы. И они продолжали работать.

Эти же два друга сидели в саду, каждый на своей циновке, и читали каждый свою книгу.

Вдруг мимо проехала повозка знатного вельможи.

Один из друзей привстал и посмотрел ей вслед.

Тогда другой отодвинул свою циновку в сторону и сказал: «Вы мне больше не друг».

Мы не знаем, кто из них поднял и отбросил кусок золота. Это и не важно: любой из них мог это сделать.

В их картине мира золото не является самостоятельной ценностью. Оно ведь только средство получения чего-то другого. Золото – ценность для толпы, а они – продвинутые молодые люди.

Жизнь устроена так: посмотри, куда бежит толпа, и беги в другую сторону – иначе получишь то же, что и толпа.

А вот по поводу известности и славы они оказались на различных ступенях личного развития.

Во втором эпизоде оба пережили столкновение с неожиданностью. Один не мог предвидеть, что его мимолетная заинтересованность повозкой известного вельможи лишит его друга.

Другой не мог предвидеть, что друг проявит подобного рода интерес.

У обоих оказалась неадекватная картина мира в части собственного друга.

И то, что для одного казалось мелочью, другому мелочью не казалось. Для него это было как раз развилкой железнодорожных путей.

Что же за станции на пути заинтересовавшегося повозкой друга?

• Сегодня друг заинтересовался повозкой известного вельможи.

• Завтра друг заинтересуется собственной славой.

• Послезавтра начнет сравнивать собственные успехи с успехами друга.

• Послепослезавтра перестанет радоваться успехам друга.

• Послепослепослезавтра начнет радоваться неудачам друга.

• Послепослепослепослезавтра начнет способствовать этим неудачам.

• И наконец превратится в открытого врага.

Уж лучше отодвинуть свою циновку в сторону и с дружбы перейти на простое знакомство.

Высокий человек, стоящий в стороне, меньше задевает самолюбие низкорослого своим ростом, чем стоя рядом с ним.

Вовремя раздружиться не менее важно, чем вовремя подружиться. И зачем топтаться на перекрестке, если дороги все равно расходятся!

10. Расчетливый бандит

Бандиты не только профессионально приносят горе и гадости людям, но и сами иногда имеют проблемы.

И поскольку цена управленческой ошибки в криминальной среде довольно высока, то и управленческое искусство, в том числе и искусство построения адекватной картины мира, может достигать высокого уровня.

В жизни каждой восходящей звезды – на любом поприще – есть две прекрасные минуты: одна из них радостная, другая – печальная. Радостная – когда сам человек понимает, что он – восходящая звезда, а другие – еще не понимают. А печальная – когда звезда понимает, что она – заходящая звезда, а другие – еще не понимают. Не понимают, что звезда становится заходящей уже в следующую секунду после зенита.

Именно в радостную из этих минут известный впоследствии бандит решил поторопить события.

Сделать так, чтобы вся страна знала: да, это именно он – восходящая звезда.

Он придумал стратагему и вложил в ее реализацию определенные денежные средства.

В среде его обитания распространенной формой досуга было посещение матчей боксеров-профессионалов наиболее тяжелого веса. При этом соблюдался определенный ритуал. Когда более или менее авторитетный бандит входил в спортхолл, те, кто его уважал, вставали, приподнимали шляпы и снова садились.

Он скупил двести билетов на один из наиболее престижных матчей такого рода и сто конвертов. В каждый конверт вложил по два билета и пригласительную записку от своего имени, где приглашал каждого из ста своих знакомых прийти «вместе со своим другом».

Когда он вошел в зал, две сотни человек встали и приподняли шляпы.

Журналисты бросились к телетайпам.

Газеты в тот же день разнесли весть: новая звезда криминального мира взошла на небосклон.

Правильная картина мира помогла ему вложить средства на саморекламу самым эффектным образом.

Любое воздействие нужно направлять в нужное место: не туда, куда проще, а туда, куда точнее.

Если мы хотим остановить бульдозер, то не обязательно хватать руками его колеса или гусеницы – проще выключить зажигание.

Чтобы газеты разнесли весть о нашей новой мужской обуви – не обязательно платить им всем громадные средства. Иногда достаточно поместить историю о почти случившемся разводе из-за того, что в плохую погоду муж к неудовольствию жены вечно забрызгивает собственные брюки каплями со своих каблуков. И о том, как ваша фирма предотвратила развод, разработав специальнуыю форму каблуков мужских туфель на этот случай. Газеты разнесут эту историю бесплатно. Особенно, если имя разводящейся пары небезызвестно читателям.

Прилагая усилия, не бойтесь потратить время на вычисление точного места их приложения.
Тогда и усилия сэкономите, и проблему решите.

11. Твердое и пустое

Важное место в построении адекватной картины мира занимает умение различать твердое и пустое.

Твердое – это то, на что можно опереться, – не провалишься.

А пустое – то, на что опираться нельзя, – провалишься!

Если повернул ключ зажигания и автомобиль тут же завелся – это твердое. А если два часа провозился с ним, но потом все же пришлось взять такси – это пустое.

Если на ходу, между прочим, скороговоркой дал подчиненному указание из непростых и он его точно выполнил – это твердое. А если усадил перед собой, рисовал ему картину мира, мотивировал, разжевал все до мелочей и он клятвенно обещал, а потом ничего не выполнил – это пустое.

Различение твердого и пустого – самое высшее из искусств.

Вся человеческая деятельность состоит из пустого и твердого.

Человек уговорил друзей поехать к нему на дачу, отложив другие дела.

Они согласились и сели к нему в машину.

Но по приезде на место обнаружилось, что хозяин ключи от дачи забыл дома. А запирается дача довольно надежно.

Здесь то, что человек уговорил друзей ехать, – твердое.

Что хозяин умеет водить машину – твердое.

А вот, что хозяин сумеет открыть дачу, – пустое.

Комбинация твердого и пустого всегда дает пустое.

Поэтому и вся поездка – впустую.

Из-за того что комбинация твердого и пустого всегда дает пустое – жизнь человеческая в значительной своей части проходит впустую.

Большинство работ – бросовые.

Большинство управленческих акций – безрезультатные.

Большинство бизнес-проектов – провальные.

И большинство жизней – впустую.

Когда я закончил университет в Тарту, я захотел получить работу в Ленинграде, где прошли мое детство и юность и где жили мои родители.

Мне рекомендовали обратиться в Институт истории естествознания.

Я купил билет и поехал в Ленинград.

Меня принял заместитель директора института по научной работе.

Он спросил меня: «Ну, молодой человек! Чем бы Вы хотели у нас заниматься?»

Я ответил: «Мне все равно: философией физики или социальной психологией».

«Ну знаете! – возмутился он, – нам специалисты такого широкого профиля не нужны! До свидания!»

И я уехал ни с чем.

А всего-то я не удосужился ему сказать, что у меня имеются опубликованные научные работы в обеих этих областях. Мое представление о том, что на этом «интервью» я должен точно отвечать на заданные вопросы, а не заниматься саморекламой, было пустое. Меня не спросили, есть ли научные работы, я и не сказал. В результате вся поездка впустую. И более того, жизнь развернулась в другую сторону: я вернулся в Эстонию и живу в ней уже больше тридцати лет после этой беседы.

А теперь это еще и разные, и не очень дружественные, государства.

Каждый, проанализировав свою жизнь, обнаружит в ней крутые зигзаги из-за маленьких пустых кусочков в своих действиях.

Вспомним, какая большая разница: перепрыгнуть пропасть на 98 % или на 100 %.

Очищайте свою картину мира от мусора и ржавчины! Различайте твердое и пустое!

12. Проблема градусника

Точность вложения усилий – проблема, имеющая самое широкое значение в любых областях человеческой активности.

Когда я был студентом, мне очень хотелось хотя бы одну сессию сдать на все пятерки и получить повышенную стипендию. Не меняя свой привольный образ жизни, разумеется.

Однажды я был к своей цели довольно близок.

Я уже получил пятерки по трем предметам, оставалось только сдать экзамен по квантовой электродинамике. Но я понимал, что хорошо подготовиться уже не успею.

Чтобы получить дополнительное время, я решил заболеть.

Некоторые студенты в таких случаях шли в поликлинику и во время измерения температуры как-то натирали или набивали градусник. Мне этот путь был несимпатичен этически, да и я довольно смутно представлял себе техническую сторону дела.

Поэтому я решил действительно заболеть.

Поскольку дело было зимой, то мне показалось относительно легким простудиться.

Холодной воды я не любил, но заставил себя достаточно долго простоять под ледяным душем.

Утром почувствовал, что температура как бы есть.

Но в поликлинике градусник показал ровно тридцать семь.

«Вот если бы было тридцать семь и один, я бы дала справку», – сочувственно сказала женщина-врач, повидавшая всяких студентов.

В то время я еще не умел просить с доброжелательной улыбкой и не унижаясь, поэтому просто встал и ушел.

Если отвлечься от моральных проблем, то температурное воздействие непосредственно на градусник более эффективно, чем опосредованно – через нагреваемое собственное тело.

Герой предыдущего повествования воздействовал непосредственно на градусник, поэтому его самореклама оказалась столь эффективной. В этом суть проблемы градусника.

Остается только правильно понимать, что в том или ином случае является градусником – важной деталью картины мира, претендующей на адекватность.

И градусником не для вас, а для внешнего наблюдателя.

Иначе все было бы слишком просто. Ведь у каждого человека свои измерительные приборы, многие из которых не имеют мировых аналогов, что и обеспечивает каждому человеку его уникальность. Например, для мамы невесты при оценке степени приличности молодого человека может быть мера чистоты его туфель, а для папы – отчетливость представления молодым человеком своих планов на будущее.

Понимать картину мира другого человека можно, только имея представление об его измерительных приборах в той или иной ситуации. Ищите градусник!

13. Приблизься к оленю

Приблизься к оленю и не ошибешься!

Именно так можешь избежать промаха, если ты плохой стрелок из лука.

Проблема точности заменяется проблемой дистанции.

Приблизиться к оленю – означает лично проверить, своими глазами. Ум и логика – это чудесно, но не мешает проверить адекватность своей картины мира с помощью собственных органов чувств.

Если перед вашими глазами машут приказом и говорят, что он нечто вам запрещает, то приблизиться к оленю – значит взять приказ в собственные руки и собственными глазами прочитать его.

Может быть, он отпечатан, но еще не подписан. Тогда это не приказ, а только проект приказа.

Может быть, он таки подписан, но запрещает нечто с 1 июля, а сейчас еще 28 июня, и можно успеть.

Может быть, он подписан, и 1 июля уже наступило, но в нем есть слова «в особых случаях… в специально установленном порядке». А разве я не «особый случай» во Вселенной?!

Остается узнать, в чем именно состоит «специально установленный порядок».

Однажды я принял должность заместителя директора по производству.

В моем подчинении, в частности, находились и бригады работников, работающих в три смены.

На стене висел график их работы по сменам. На графике были обозначены места для подписей моего предшественника и председателя профсоюза. Однако самих подписей не было.

Прежде чем поставить свою подпись, я поинтересовался, почему до меня соответствующие подписи отсутствовали.

Профсоюзный деятель мне объяснил, что этот график – незаконный, поскольку он предусматривает работу одними и теми же людьми по две смены подряд. Трудовое законодательство запрещает работу две смены подряд. Поэтому профсоюз такой график акцептировать не будет.

Я поинтересовался, давно ли такая ситуация. Он объяснил, что это положение уже три года – с момента, когда наша организация переехала в это здание. Ведь оно практически за городом, работникам далеко добираться, им удобнее отработать подряд две смены, а потом зато отдыхать побольше.

Я занялся другими делами и на некоторое время забыл об этой проблеме. Вспомнил тогда, когда решил уволить за прогулы одну весьма скандальную особу.

Вспомнил потому, что не хотел в ожидаемой мною конфликтной ситуации иметь ахиллесову пяту в виде несогласованного с профсоюзом графика работы.

И хотя меня убеждали – и профсоюзный деятель, и кадровик, и директор, что это – неразрешимая проблема, что глупо ради буквы закона отказываться от удобного всем графика, я все же решил «приблизиться к оленю».

Я взял в руки трудовой кодекс и просто сам его прочитал. И обнаружил, что тот же самый график вполне законен, если его называть не графиком «работы по сменам», а графиком работы «с суммированным рабочим временем».

Я заклеил на графике старое название и красиво написал новое.

Затем подвел к нему председателя профкома и спросил, указывая то на график, то на статью в раскрытом трудовом кодексе:

– Ну как, теперь будем подписывать?

– Теперь будем!

Из этого примера видно, что имеет смысл читать самому, пересчитывать самому, заглядывать самому, расспрашивать самому, убеждаться самому.

Максимально приближайтесь к оленю: пробуйте сами, заглядывайте сами, разговаривайте с первоисточником сами, сами пересчитывайте, когда это не требует много времени.

14. Муж и жена в автомобиле

Муж с женой едут погожим летним днем по безлюдной дороге.

– Останови машину, – просит жена.

– Зачем?!

– Цветочки соберу!

Муж неохотно останавливает машину. Жена собрала милый букетик полевых цветов.

Когда решили тронуться дальше, машина не завелась.

Муж плохо разбирается в автомобильных делах, а жена – вообще никак, даже не водит автомобиль. Грустно.

– Это все стартер! – объясняет муж, делая очередную попытку завести машину, – мне предлагали новым заменить, а я отказался деньги тратить, пусть, думаю, этот пока поработает! Все равно машину продавать!

А про себя думает: из-за тебя, скупая, не купил!

– А ты капот подними, посмотри! – предлагает жена.

– Чего его поднимать?! И так все ясно!

Жена настаивает, муж поднимает капот, заглядывает, обходит вокруг машины и снова заглядывает.

К нему присоединяется жена.

Оба смотрят на двигатель, но когда он собирается закрыть капот, жена останавливает:

– Ой, а что это за проводок болтается? Может, его нужно куда-нибудь прикрепить?!

Муж со стыдом обнаруживает, что жена права, что он был самодовольно-невнимателен, когда заглядывал под капот.

Он подсоединяет проводок, и машина заводится.

Что мешает приближаться к оленю?

• Самодовольство;

• самонадеянность;

• надежда на авось;

• лень;

• робость;

• боязнь показаться недоверчивым;

• брезгливость;

• щепетильность;

• боязнь испачкаться и

• …боязнь обнаружить пустое, т. е. то, ради чего и затевалась проверка.

Как бы мы ни продолжали этот список, ясно одно, препятствия на пути приближения – это мы сами, точнее, несовершенство наших моральных качеств.

Профессиональное совершенство без морального – возможно, но лишь до какого-то, хотя и не плохого, уровня. Но дальше – нет. Остается вспомнить слова Пушкина:

Гений и злодейство несовместны!

Приближаться к оленю – значит лично проверять все, что проверить несложно, что не требует серьезных затрат времени или усилий.

Иногда человеку кажется, что если он все будет проверять, то в глазах своего ближайшего окружения будет выглядеть неким неприятным колючим ежиком.

На самом деле это не совсем так.

По мере проверок и обнаружения пустого он приучит свое окружение к тому, что с ним ошибки, небрежность или плутовство не пройдут.

А стало быть, его окружение само усвоит его стиль (а кто не усвоит, с тем попрощается!), само будет приближаться к оленю, прежде чем его информировать, само превратится в ежиков – требовательных и придирчивых, недоверчивых и пристально внимательных. И не будет его уже подводить.

Теперь он сможет в отношении своего уже обученного круга спрятать иголки и проявлять больше доверчивости, перенеся контроль на более отдаленные во времени события. Быть кругленьким, гладеньким.

А его окружение станет ежиками по отношению к окружающей среде.

Умелый руководитель – мягкий руководитель, но мягкий от силы, а не от слабости.

Так формируется фирменный стиль, не терпящий пустого. Вытесняющий из своей среды пустых и ненадежных.

С такой фирмой легко работать добросовестно и сложно – с плутовством или спустя рукава.

Пустое проистекает из морального несовершенства. Без морального совершенствования управлять людьми можно, но подлинное искусство при этом – недостижимо.

15. Приближение через другого

Не всегда имеется возможность приблизиться к оленю самому. Иногда мы вынуждены приближать к этому другого – того, кто ближе к источнику информации, или того, кто компетентней нас в данном вопросе. Подобно тому, как жена побуждала мужа заглянуть под капот автомобиля. Разумеется, всегда имеется возможность этого другого настойчиво просить, требовать, стимулировать: «Нет, вы все-таки проверьте как следует!» Часто это дает результаты, но иногда является недостаточным. Проблема в том, что если человек, которого мы побуждаем, имеет мнение по поводу «единственно возможного результата» своей проверки, да еще в этом мнении убежден, то невольно будет делать проверку недостаточно добросовестно.

Сильным приемом побуждения к проверке «несмотря на мнение» является изменение предмета проверки, выбора в качестве такового нового объекта, можно сказать, псевдообъекта, обладающего двумя значительными качествами:

• по поводу него «нет мнения»;

• проверка этого псевдообъекта технически невозможна без попутной проверки действительно нужного нам объекта.

Представим себе следующую сцену. Молодой человек, стоя под окном дома, обращается снизу к высунувшейся из окна третьего этажа девочке-подростку:

– Твой брат дома?

– Дома!

– А ты проверь, пожалуйста!

– Да дома, дома!

– Слушай, посмотри, пожалуйста, какая у него цепочка на шее надета: белая или желтая?

Девочка, сама заинтересовавшись, исчезает, и через полминуты появляется снова:

– Ой, только что был! Он, наверное, в гараж ушел, мотоцикл чинить!

Здесь девочка не поленилась пойти и посмотреть на цепочку – уж больно необычной ей показалась просьба, – а заодно невольно приблизилась к оленю и воочию убедилась в отсутствии брата.

Или другой диалог, уже по междугородному телефону:

– Вы собрали группу на экскурсию? Сколько человек?

– Собрали пятьдесят человек!

– Ровно пятьдесят?

– Одну минуточку… Сорок восемь!

– Посмотрите, пожалуйста, господин Фролов оплатил экскурсию?

– А у нас нет пока списка…

– Откуда вы знаете, что сорок восемь, если нет списка?

– Ну это же приблизительно…

В этих примерах в качестве псевдообъектов использовалась реальная цепочка и вымышленный господин Фролов.

Чтобы побудить другого приблизиться к оленю, задавайте такие вопросы, ответить на которые без подлинной проверки невозможно, если только не пойти на явную ложь.

16. Нагружение ответственностью

Другим способом понудить человека приблизиться к оленю является нагружение его ответственностью. Необходимо задать ему такую мотивацию, чтобы он осуществлял проверку для вас столь же добросовестно, как если бы он делал ее для себя. Нагрузить ответственностью – это значит, построить в его картине мира технологическую цепочку, связывающую качество его проверки с неизбежными и важными лично для него следствиями.

Случилось так, что, улетая на конференцию в Чикаго, я узнал, что мне жизненно важно уехать из СССР не на две недели, а на пару лет и при этом срочно забрать к себе и свою семью. Поэтому, прилетев в США, я открыл там фирму, получил с помощью адвоката бизнес-визу. Обеспечив безопасность своей семье, я вернулся в Советский Союз.

Приведя в порядок свои дела, я обратился в американское консульство в Ленинграде, чтобы номинально имеющуюся бизнес-визу мне физически поставили в мой паспорт. Русскоязычная женщина с неясными должностными обязанностями, державшая, если можно так выразиться, первую линию обороны в консульстве, замахала на меня руками:

– Какая бизнес-виза! Какая там еще фирма! До свидания! Следующий!..

Получалось, что мне к своей семье теперь не приехать, что меня никак не могло устроить, и я потребовал:

– В таком случае я хочу говорить с вице-консулом!

К стеклянной – по грудь – перегородке из недр офиса приблизился вице-консул:

– Что тут у вас?!

Я показал свой паспорт и имеющиеся бумаги. Он полистал, полистал, сложил все вместе и вернул мне:

– У вас нет права въехать в Соединенные Штаты!

Понятно, что и эта более вежливая формула меня тоже не могла устроить. И я решил понудить его приблизиться к оленю:

– Правильно ли я вас понял, что мой американский адвокат, который сказал мне, что у меня есть такое право, ввел меня в заблуждение?!

– Одну минутку!

Вице-консул взял мои бумаги обратно и присел с ними к компьютеру. Через минут тридцать – сорок он встал и снова подошел к перегородке:

– Извините, я ошибся! Вы имеете право въехать в Соединенные Штаты!

И поставил мне в паспорт штамп с бизнес-визой.

Мы видим, что в данном случае в его картине мира появилась несложная технологическая цепочка: отказ в визе, мое обращение к адвокату, желание адвоката подтвердить свой профессионализм, обнаружение некомпетентности решения вице-консула об отказе в визе. Понятно, что для него приблизиться к оленю – имело смысл. На всякий случай!

Чтобы понудить другого приблизиться к оленю, стройте в его картине мира неизбежную технологическую связь между небрежностью при проверке и отрицательными для него последствиями.

17. Специалист по подавлению забастовок

В начале ХХ века на одной фабрике, которая располагалась в маленьком поселке, случилась забастовка. Дело было зимой. Предприниматель оказался в затруднении: он видел целых три решения, но все они ему были несимпатичны.

• Пойти навстречу требованиям бастующих. Они выйдут на работу, но выполнение их требований обойдется недешево. И где гарантия, что их аппетиты не возрастут и они снова не забастуют?

• Не идти навстречу их требованиям. Захотят есть – рано или поздно выйдут на работу. Однако убытки от простоя фабрики, штрафы за срыв поставок и потеря в имидже – слишком уж велики.

• Вызвать полицию, чтобы повязали и увезли зачинщиков забастовки. Остальные испугаются и выйдут на работу. Но кто сеет ветер, может пожать бурю. Кто поручится, что его собственный дом вскоре не запылает?!

Вариант со штрейкбрехерами даже не рассматривался: их неоткуда было взять!

Предприниматель решил обратиться за помощью и пригласил специалиста по подавлению забастовок. Специалист приехал, погулял по поселку, подышал морозным воздухом и посоветовал:

«Если рабочие не хотят работать, пусть хотя бы фабрика работает! Пошлите с утра пару человек, пусть зажгут свет, затопят котлы, чтобы окна сияли и дым из трубы валил! А то уж больно унылая картина!»

Так и сделали.

Рабочие не поняли, что же там на фабрике происходит. Кто-то пошел посмотреть. И исчез. Второй пошел узнать, куда девался первый, и тоже исчез.

А что увидел рабочий, когда пришел на фабрику? Ничего особенного. Просто это было как праздник. Нечто неожиданное и приятное. Прошелся по двору, прошелся по фабрике. И уж, конечно, к своему рабочему месту. Осмотрел, все ли на месте, все ли в порядке. Погладил рукоятки станка, попробовал включить. Тело сразу все само вспомнило. Почувствовал, как приятно работать, так вот…

Один за другим рабочие потянулись в ворота фабрики и молча приступили к работе. Забастовка закончилась.

Отметим заодно, что такое вот – молча, с грустными шуточками – прекращение забастовки прекращает ее надолго. Между лидерами и массой образовалась трещина недоверия: ведь не могли же лидеры предвидеть такой исход! С точки зрения массы, лидеры оказались не на высоте, с точки зрения лидеров – масса их предала. Всякое по-настоящему верное решение решает проблему прочно и надолго.

В неверной картине мира решение может просто отсутствовать.

Если решение отсутствует – картина мира, скорее всего, просто неверна. Возможно, имеет смысл обратиться к консультанту.

18. Различие в картинах мира

Что же увидел консультант в поселке и на фабрике, чего не смог увидеть предприниматель? Казалось бы, у предпринимателя должна быть более адекватная картина мира! Ведь это его фабрика и его рабочие.

Так что же увидел консультант, гуляя по поселку? Увидел он вот что.

Зима. Светает поздно, темнеет рано. Окна фабрики не горят, дым из трубы не идет. Унылая безрадостная картина. Поселок словно вымер. Рабочие сидят по домам, друг к другу не ходят. Не та уже фаза забастовки. Это вначале ходили друг к другу, набивались в одну избушку, заседали, обсуждали, советовались, спорили, курили. А хозяйки подавали на стол что было. Дым стоял коромыслом. Теперь же другая фаза. Сидят по домам, выжидают, чем дело кончится. Хозяйки гостям не рады, своих бы прокормить! А мышцы рабочих стосковались по работе, да и не только мышцы! Все же зима. Не лето!

Простые жизненные вещи.

Мы говорили, что человек умнее своей головы. Значит, и картина мира человека адекватнее, чем картина мира его головы. Вот в чем разница между картинами мира предпринимателя и консультанта.

Предприниматель не нашел правильного решения потому, что в его абстрактной и внешне вроде бы правильной картине мира такого решения не могло быть.

Где в его картине мира зима? Где фаза забастовки? Где мрачная темная фабрика и вымерший поселок? Где мышцы, стосковавшиеся по работе? Ничего этого нет.

Поэтому нет и решения.

А в картине мира консультанта такое решение напрашивалось само собой. Потому что его картина мира не умозрительная, а чувственная, осязаемая, с деталями. На которые при абстрактном подходе, когда картина мира сводится до условий логической задачи, просто не обращают внимания.

Чтобы увидеть детали, надо их разглядывать:

• техническую сторону дела: зима – значит темно и холодно, зима – значит на улице собираться плохо, зима – значит продуктов питания меньше, зима – значит расход дров больше, зима – значит занятий вне дома меньше. Рабочие фабрику не захватили, клуба у них нет, иначе как у кого-то дома им собираться негде;

• правовую сторону вопроса: рабочие фабрику не захватили, никакое имущество не портят, штрейкбрехерам приходить на фабрику не препятствуют, т. е. сами право не нарушают. Если и предприниматель не будет право нарушать, ситуацию можно удержать в цивилизованных рамках, без применения силы;

• экономическую сторону вопроса: у рабочих запасы еще есть, но время, конечно, работает против них, и они это понимают, стараются экономить. На чем? На организационном ресурсе: чем меньше движения, чем меньше собраний и митингов, тем экономнее;

• психологическую сторону вопроса: непривычно так долго дома сидеть. Да и чем еще вся эта забастовка закончится? Ведь не так уж и плохо было до забастовки;

• этическую сторону вопроса: ведь не прекратили забастовку, а просто попробовали, не заржавел ли станок, помнят ли руки, просто попробовали… А забастовка сама прекратилась;

• эстетическую сторону вопроса: на фабрике светло, тепло и чисто, и даже окна помыты. Праздник.

Строя картину мира, последовательно и тщательно разглядывайте детали. Стройте ее не только логически, но и чувственно.

19. Разглядывая фреску

Один потомственный живописец, который по мастерству превзошел даже своих предков, отправился в старый городок, чтобы посмотреть местную реликвию – стенную роспись знаменитого художника древней эпохи.

Остановившись перед огромной фреской, он запрокинул голову, небрежно взглянул на стену и неодобрительно покачал головой:

«Сейчас все кругом только и говорят, что эти фрески источают саму душу художника. А по мне, люди напрасно его расхваливают!»

На второй день он снова оказался перед фреской. На этот раз он посмотрел на нее более внимательно, едва заметно кивнул головой и произнес:

«А, впрочем, написано неплохо! Но все равно, самое большое для него – это уровень современного мастерства!»

И на третий день он пришел к фреске. Снова и снова он разглядывал ее, тщательно вникая во все детали произведения. И лишь тогда ему открылась сокровенная красота, и он, уже не в силах сдержаться, воскликнул:

«Здорово написано! Вот это настоящее мастерство! Действительно, не зря говорят люди!»

Устав стоять, он присел. Устав сидеть, прилег, продолжая самозабвенно смотреть на фреску. А потом просто принес свою постель и поселился рядом, любуясь бессмертным творением. Прошло десять дней, а ему все еще не хотелось уходить.

Разглядывание – это неторопливое путешествие, которое не терпит суеты. Если фреска мастера достойна столь долгого и тщательного разглядывания, то что говорить о картине мира мастера!

Ведь фреска – лишь попытка изображения небольшой частички картины мира.

Разглядеть невозможно, не начав разглядывать.

Начать разглядывать невозможно, не отложив в сторону все дела. Пусть самые срочные и самые важные.

Сун Цзы говорит:

полководец медлит, потому что не видит победы.

Чтобы победу увидеть, надо без суеты ее разглядывать. Разглядывать не решения, а картину мира. Решение увидится само собой.

Когда-то в детских журналах помещали развлекательную картинку. В ветвях нарисованного дерева надо было разглядеть пионера Петю, который непременно там должен был находиться. Вертишь картину так и сяк, неторопливо разглядываешь. Уж кажется, что обнаружить его невозможно. И вдруг видишь: да вот же он сидит! И пилотка на нем, и галстучек, только устроился он в ветвях немножко вверх ногами. Но нет никакого сомнения, что это именно он. И как я его раньше не разглядел! Ведь прямо-таки бросается в глаза!

Обратим внимание на то, что правильное решение – пионера Петю – мы или не видим вовсе, или же видим сразу. А не так, чтобы сперва мы приблизительно определили место его нахождения – например, левый верхний угол, – а затем уточнили бы его местоположение. Нет, это не тот случай. Здесь мы или увидели решение, или понятия не имеем, где оно находится. Или все, или ничего. Вот почему необходимо тщательное разглядывание.

Правильное решение, полученное путем разглядывания картины мира, очевидно в своей правильности. Оно вызывает не сомнение, а лишь удивление: и как это я его раньше не разглядел!

20. Опора на чужую картину мира

Иногда в условиях дефицита времени имеет смысл опереться на чужую картину мира.

Около двадцати лет назад я руководил одним экономическим экспериментом в капитальном строительстве и о ходе его выполнения раз в квартал делал доклад на коллегии министерства. Обычно там присутствовали человек пятьдесят – шестьдесят. Во время чужих выступлений многие занимались своими делами: рылись в бумагах, готовились к собственным выступлениям или тихо переговаривались, если вопрос их прямо не касался. Моя тема вообще мало кого интересовала как слишком интеллектуальная, далекая от оперативных и повседневных нужд отрасли.

Тему курировал один из высших руководителей министерства, с которым у меня день ото дня нарастали разногласия именно по поводу этой работы. Он пытался заставить меня следовать его концепции, этически небезупречной. Я же всячески уклонялся, делая вид, будто не понимаю, к чему меня понуждают. Его терпение иссякло, и он решил меня проучить.

Однажды он вел очередное заседание коллегии, где я тоже присутствовал, но не в связи со своим докладом – его мне предстояло делать через неделю, – а по какому-то другому поводу. Вдруг слышу, что он приглашает к микрофону именно меня – выступить с очередным докладом о работе за последний квартал.

В зале только мы вдвоем понимаем ситуацию. Понимаем, что я не должен быть готов и никаким чудом не могу быть готов к выступлению за неделю до срока.

Мое тело автоматически встает и неторопливо идет к микрофону, а я пробую на ходу найти выход из положения.

• Вариант первый: я отказываюсь от выступления, объясняя… Но в мои объяснения никто особенно вникать не будет, поскольку моя работа далека от «производственников», у которых и без того кастово-скептическое отношение к интеллектуалам. Значит – потеря авторитета.

• Второй вариант: выступать. Очевидно, именно на это рассчитывает мой оппонент. А поскольку цифры за квартал у меня не могут быть готовы, он будет именно по ним задавать неторопливые вопросы и добродушными шутками привлекать внимание аудитории к моей «беспомощности». Значит – и здесь потеря авторитета.

У меня есть золотое правило: если любой из вариантов ведет к снижению авторитета, то обязательно существует хотя бы еще один вариант, при котором авторитет не теряется, а прибавляется.

Однако времени на раздумья, на разглядывание не было. И я решил опереться на картину мира своего оппонента. Раз уж он устроил мне столкновение с неожиданностью, значит, его картина в данном случае адекватнее моей. Он опирается на то, что мои объяснения и оправдания слушать не будут. Вообще серьезный разговор по моей тематике слушать не будут, поскольку мои ежеквартальные доклады носят для присутствующих скорее ритуальный, формальный характер. Ну, а раз не будут слушать…

Я с пафосом, практически слово в слово повторил свой предыдущий, трехмесячной давности доклад, с цифрами, проблемами и решениями. Никто ничего не заметил, поскольку ритуал был соблюден. В том числе и мой оппонент. О был явно не готов к такому повороту событий.

– Какие будут вопросы к докладчику? – обратился он к залу.

Вопросов не было.

– Спасибо, Владимир Константинович!

Я с облегчением сел на место.

Только мы вдвоем в зале понимали, что он не понял, что произошло.

Ему в голову не пришло, что я повторил старый доклад – настолько хорошо он его, разумеется, не помнил, – а каким образом я оказался отлично подготовленным к выступлению, он не мог взять в толк. В надежде на прояснение он и спросил, есть ли вопросы. Вопросов же не было. И сам он их не задал, видимо, не успев построить для себя новую картину мира.

Таким образом, мой авторитет никак не пострадал, а в его глазах – пожалуй, немножко и вырос.

Опираться на картину мира того, кто неожиданно устроил вам ловушку, – имеет смысл!

21. Игра в мафию

В 1989 году Таллинская школа менеджеров проводила большой бизнес-лагерь в небольшом украинском городе Бердянске, на берегу Азовского моря. Там около пятисот человек в течение пятидесяти дней проходили обучение по бизнесу и менеджменту. Слушатели были разбиты на семь игровых государств, каждое из которых имело свое правительство, банки и бизнес, свою полицию, валюту и гражданство. Разумеется, за это время там много всякого происходило.

Однажды ко мне подошел один из инструкторов, курирующих Желтое государство. Он попросил разрешения провести одну игру, не предусмотренную программой. Игру эту он только что откуда-то привез. «Мафия» называется», – сказал он и коротко рассказал мне правила.

«На слух выглядит неплохо, – ответил я. – Попробуйте провести ее в своем государстве, только меня с другими инструкторами не забудьте пригласить!»

В просторном холле был составлен из столов большой квадрат, покрытый скатертью, со свечами и картами на ней. В полумраке толпились около семидесяти человек.

Меня с инструкторами усадили (как-то уж очень уважительно!) на заранее подготовленные места. Мы обособленной кучкой сидели в почетном углу и вместе со всеми слушали объяснения ведущего игру инструктора – интеллигентного и мягкого человека, жителя Астрахани, старше нас всех по возрасту.

Неожиданно неторопливое действо прервал громкий голос: «Стойте!»

Молодой человек внушительного роста и комплекции – я узнал в нем министра внутренних дел Желтого государства – в обличительной позе римского сенатора простер руку в сторону нашей группы, и его указующий перст был направлен довольно точно на меня.

«Стойте! Здесь чужие! Пусть покинут нашу территорию!.. или пусть платят!» – уже более миролюбиво добавил он. И уже совсем буднично: «Мы тут подготовили контракт, я сейчас его зачитаю, вы все здесь подпишитесь, и тогда можете оставаться! В противном случае вам придется уйти!»

Он развернул заранее подготовленный свиток и зачитал довольно длинный, пунктов двенадцать – пятнадцать, контракт, трудно воспринимаемый на слух. Из услышанного моя память зафиксировала, что придется платить «каждому подписавшемуся». Эта формула, очевидно, привлекла мое внимание своей необычностью.

Все смотрели в мою сторону, понимая затруднительность моего положения:

• если я с инструкторами покину поле событий, то ситуация приобретет оттенок скандальности. Многие будут осуждать отважных инициаторов нашей депортации, но авторитета это мне не прибавит;

• если мы откажемся платить, но останемся на том основании, что мы – «не простые смертные», а организаторы обучения, т. е. мы выйдем из игровой роли, то это, с одной стороны, покажет наше неумение выигрывать по правилам нами же придуманной игры в государства со всеми их атрибутами, а, во-вторых, где гарантия, что пятьсот участников будут продолжать играть, если я сам это делать прекратил;

• если же мы подпишем контракт и останемся на поле событий, это значит, что инициаторы акции заставили заплатить, а значит, переиграли «самого»! Они явно рассчитывали именно на это и готовы были торжествовать победу.

«Одну минуточку!» – сказал я. У меня есть привычка, которая меня выручает при затруднительных положениях: я беру маленький тайм-аут для «разглядывания победы».

В затруднительных ситуациях не действуйте импульсивно, а берите маленький тайм-аут для разглядывания победы!

22. Использование тайм-аута

Одну минуточку! – сказал я, – нам надо посовещаться!» Я склонил к себе две ближайшие инструкторские головы и тотчас же их выпрямил, давая понять, что совещание окончено.

Сам факт совещания имеет более широкое значение, чем только тайм-аут. Молодой человек прервал общее действо хоть и решительно, но уж и не без внутреннего трепета: я ведь могу попросить его самого покинуть не только холл, но и бизнес-лагерь. Внутри него была сжатая пружина – энергетическая готовность защитить свое право на подобное прерывание, если я это право буду оспаривать. Сам же факт нашего совещания являл собой зримое доказательство того, что его прерывание принято вполне уважительно и всерьез, что правомерность его претензий если уж и будет оспариваться, то, так сказать, «на равных», а не «сверху вниз».

Пружина разжалась. Энергия ослабла, бдительность притупилась.

Обратим внимание на то, что совещания фактически не было, а было лишь чисто символическое обозначение факта совещания, т. е. само совещание было сокращено до нуля, но существование имиджа совещания до нуля вовсе не сократилось. Благодаря этому весьма простому приему сразу решилось несколько проблем:

• получение маленького тайм-аута;

• придание тайм-ауту имиджа естественной необходимости;

• демонстрация уважительного отношения к полномочному представителю соседнего государства (сами инструкторы были гражданами Голубого государства, где я имел игровую роль председателя госбанка);

• демобилизация энергетической готовности нападающих;

• снижение бдительности нападающей стороны;

• придание имиджа коллегиальности моему будущему решению;

• повышение степени внимания и серьезности отношения аудитории к объявляемому решению.

Таково уж свойство правильных решений в социальной технологии.

Если решение правильно, оно, как правило, решает не только ту проблему, ради которой оно и искалось, но и ряд других проблем.

И наоборот. Неправильное решение, вроде бы решая одну проблему, порождает ряд новых проблем.

Хотя адекватная картина мира нужна нам для поиска правильного решения, но и само решение не есть нечто отличное от картины мира по своей природе, а просто является частью этой картины, ее маленьким кусочком.

Это подобно тому, как мы складываем детскую картинку из отдельных кусочков (игра в пазлы). Найти правильное решение – значит найти тот кусочек, который подходит к уже сложенной части картинки. Если мы правильно выбрали кусочек, подбирая его так, чтобы он продолжил уже сложенный рисунок, то оказывается, что он нередко подсказывает нам, куда пристроить иные, не пристроенные ранее части рисунка. А если мы выбрали не правильный, а «вроде бы правильный» кусочек, то он сложенный рисунок вроде бы продолжит, но породит ряд новых, неразрешимых проблем.

Признаком правильного решения является тот факт, что это решение решает попутно и ряд других проблем.
Признаком неправильного решения является тот факт, что, вроде бы решая одну проблему, оно порождает ряд других.

23. Сужение картины мира

Значит, так! – сказал я, вставая и небольшой паузой добирая внимание до предела, – за всех за нас… контракт будет подписывать… инструктор Соня!»

И я указал на инструктора Соню.

«Но она его будет подписывать… – теперь я поднял руку с пальцем вверх, как бы еще раз собирая внимание, но на самом деле – чтобы отвлечь внимание от кое-чего другого, – не читая!»

Энергичной дугой палец опустился вниз, повисла тишина. Я ждал.

От чего я хотел отвлечь внимание?

От того, что, по моим словам, выходило, что подписывать контракт, а стало быть, и платить будет всего один человек, а не каждый в группе инструкторов. Это существенно снижает сумму оплаты, в то время как присутствовать будут все.

В принципе, такое «соломоново» решение можно было бы опротестовать. Техническая, правовая, экономическая, этическая и эстетическая возможности для протеста во время паузы, пока я держал палец наверху, были.

Не было только психологической возможности, поскольку было интересно, чем я закончу фразу.

Это довольно сильный прием. Человеку даются все возможности для протеста, кроме одной: психологической. И раз протест не заявлен – это уже его вина: ведь у него были возможности! А вот если мы его лишим какой-то другой возможности для протеста, не психологической, то тогда – не его вина.

Тогда он может убедительно объяснить: меня лишили технической возможности.

Или: если бы я протестовал, я бы тоже был не прав.

Или: это мне бы дорого обошлось!

Или: это было бы неэтично с моей стороны.

Или: это бы некрасиво выглядело!

Все эти невозможности более или менее объективны и общезначимы.

А вот психологическая возможность или невозможность – вещь сугубо индивидуальная.

Другие не могут судить: была психологическая возможность или не была. И на оправдания человека говорят: «Я тебя, конечно, понимаю… Но все же! Надо было все-таки возразить!» или: «Значит, прозевал, сам виноват!» и т. д. Здесь слово «все-таки» изображает максимальную степень чужого согласия с «объективностью» факта психологической невозможности.

Итак, я ждал.

Ждал вопроса. И он не мог не прозвучать, хотя бы от одного из многих присутствующих.

И он прозвучал:

– А почему не читая?!

– А потому, – ответил я с плохо скрываемым торжеством, не оставлявшим у публики сомнения в том, кто здесь ожидается победителем, – что платить нам не придется! Потому что в длинном тексте контракта вы не могли не наделать ошибок! Давайте его сюда! – уже довольно требовательно закончил я и протянул руку за контрактом.

– Одну минуточку! – попросили инициаторы. Они сгрудились над контрактом, пытаясь в такой ситуации прочесть его заново и обнаружить собственные ошибки. Дело фактически неосуществимое. Пауза затянулась.

– Ну так что? Будем играть или нет?! – спросил я, фиксируя победу.

Ведь уже то, что возникла заминка по их вине, означало, что нападая, они плохо подготовились. И я эту плохую подготовку уже высветил, т. е. первую атаку сразу же отбил, нащупав пустое. А что, собственно, пустое? В их картине мира было ожидание обсуждения контракта как идеи о том, что за присутствие посторонним следует платить. И никак не было ожидания, что внимание сосредоточится на букве контракта. Из-за того что я резко сузил картину мира, они должны были начать разглядывать детали, а разглядывание не терпит суеты и торопливости.

«Ладно, не будем их ждать! Давайте продолжим игру!» – сказал я, и инструктор продолжил объяснения.

Понудив оппонента к сужению собственной картины мира и заставив его разглядывать ее детали, мы можем перехватить инициативу.

24. Тонкие вещи

Почему инициаторы вымогательства платы на наше присутствие поверили мне, что в их контракте могут быть ошибки? И не было ли мое заявление об ошибках блефом?

Я неоднократно рассказывал этот эпизод на лекциях и тренингах, и ни разу аудитория не задала мне вопрос: а не было ли мое утверждение об ошибках блефом, хотя бы и находчивым, но блефом?

И только теперь, когда я превращал этот эпизод в текст книги, я как писатель спросил себя сам как участника событий: а не было ли это блефом?!

• Если бы я ответил «Нет, это не было блефом, я чувствовал, что ошибки есть!», то я должен объяснить, откуда взялось это чувство.

• Если бы я ответил: «Да, это был блеф, находчивый, но блеф!», – то я должен был бы объяснить, откуда взялась эта находчивость. Я себя в силу хотя бы уже многих прожитых лет все-таки знаю: у меня есть некоторые достоинства, но находчивость к их числу не относится. Так откуда она взялась?

Словом, интересным является вопрос: почему в тот момент мне пришла в голову мысль именно об ошибках?

Помните, как мое внимание зацепилось за формулу «каждому подписавшемуся»? Тогда я использовал ее таким образом, что на всякий случай сократил число подписывающих до одного – инструктора Сони. Казалось бы, эта странность формулы – уже отработанный материал. Нет – это, пусть уже бедная, но не пустая порода. Давайте еще потрудимся.

У инициаторов происшедшего в момент составления контракта была явно размытая картина мира – и по поводу предстоящей игры в мафию, и по поводу ролей в предстоящем действе, и в отношении круга лиц, которых я приведу с собой. Ведь такого рода мероприятие проводилось впервые. Что было твердое в их картине мира?

• Что игру будет проводить инструктор, а не я.

• Что я буду только зрителем.

• Что со мной придут еще какие-то люди – не граждане их государства.

Почему же они тогда не использовали простую формулу «все иностранцы», а не «все подписавшие»?

Да потому, что в их рядах наверняка присутствовали свои «иностранцы» – друзья и подруги – граждане других государств, и этой формулой они бы восстановили аудиторию против себя и осложнили бы отношения с другими государствами. Ясно, что им было что обсуждать и что контракт – явный плод коллективного творчества в условиях, когда трудно поручиться за его качество.

А зачем вообще тогда им понадобился контракт? А для того, чтобы придать факту взимания платы красивый, этически и эстетически приемлемый вид. Значит, были и те, кто считал это некрасивым, но идея контракта, как бы подразумевающая «добровольность и равенство сторон», сомневающихся убедила. Значит, отдельные статьи контракта – плод компромиссов, в том числе и этических. Значит, группа инициаторов – не единое целое, а контракт – сооружение непрочное.

Вот что я почувствовал, когда услышал «все подписавшие». Ведь если бы кто-то из приглашенных мной сидел бы физически не рядом со мной, а с массой, к нему бы не было претензий. Так вот почему потребовалось указать пальцем на нашу группу! Ведь описать юридически корректно, кому из иностранцев платить, а кому не платить, – весьма и весьма затруднительно. А значит в тексте контракта, где отсутствовало сообщение об «указании пальцем», явно должны были быть ошибки.

Кстати, указать пальцем на нас – инструкторов – можно было только при условии нашего компактного расположения в пространстве. Помните, мое внимание зацепилось: «уж как-то очень уважительно» нас усаживали!

Нередко за подчеркнутой уважительностью скрывается силовое очерчивание «уважаемому» определенных ограничительных рамок.

За всякой «интуицией» и «находчивостью» лежат очень мелкие, но вполне реальные вещи. Использование их при принятии решений в сложных ситуациях производит впечатление интуиции и находчивости.

25. Еще тоньше

Почему отважный и решительный министр внутренних дел не передал мне просто контракт с демонстративным «пожалуйста!»? Ведь если бы он сразу же это сделал, то я в глазах присутствующих потерпел бы поражение: контракт подписан, а есть ли в нем ошибки и сколько кто будет платить – все это остается за рамками «здесь и теперь». И мое заявление об ошибках через некоторое время в обсуждениях происшедшего оставило бы у присутствующих, так сказать в осадке, впечатление попытки замаскировать собственное поражение.

«Да, – говорили бы, – пусть даже и с ошибками – в контрактах бывают ошибки! Чего он за чужие ошибки переживает? Если есть ошибки, пусть ими воспользуется! Ему за себя переживать надо!»

Так почему же он просто не отдал контракт?

Напомним, что контракт – плод явно коллективного творчества.

«Ум хорошо, а два лучше!» Это при подготовке решений, а не при их принятии. Особенно, когда среди «группы товарищей» нет лица, чье слово окончательно, без чьей акцептации никакое решение не пройдет, т. е. начальника или же общепризнанного лидера.

Попутно заметим, что лидер – не всегда тот, кто предлагает наилучшие в группе решения, а всегда тот, кто эти решения акцептирует.

В группе инициаторов такого лица не могло быть по самому смыслу акции. Если бы такое лицо было, то, учитывая этическую некорректность замысла (если дело упростить, то заплатить должен будет тот, на кого укажут пальцем), вся история в осадке выглядела бы как попытка этого лица меня как-то в бизнес-лагере потеснить, и тут уже было бы не важно, выиграл бы он в этом эпизоде или нет, важно, что народ едва ли был бы на его стороне. И в дальнейшем он чувствовал бы себя в бизнес-лагере неуютно. Возможно, мне бы пришлось его даже как-то поддерживать и защищать. Можно выиграть все сражения, но проиграть войну.

Почему же все-таки министр не передал мне контракт, хотя бы он и не был тем лицом – лицом, акцептирующим решения? Почему просто не сделал этого естественного шага? Похоже, он был остановлен – удержан какой-то репликой или движением, которое и остановило его именно потому, что он не был тем, чье мнение окончательно. Кто и почему мог его остановить? Инициаторы.

Не имея внятной картины мира по поводу предстоящей игры, они не представляли себе, в какой именно момент целесообразно вытащить этот контракт на свет божий. Очевидно, что выбор этого момента и форму оглашения принял на себя министр. Какой же момент он выбрал? Конечно же, когда соберется больше народу.

С точки зрения явной, декларируемой цели контракта – получения платы – количество присутствующих при этом шоу явно не имеет значения. Но с точки зрения латентной, скрытой цели – переиграть самого – чем больше народу, свидетелей и зрителей, тем лучше! Особенно, когда победа – почти в кармане.

Перед министром возник выбор:

• предъявить контракт до начала объяснения инструктора, что было бы этично;

• или прервать инструктора после начала объяснения, когда подтянется немалое количество опоздавших (в соответствии с нашей доброй национальной традицией – опаздывать на любое публичное мероприятие), что гораздо менее этично, зато более эффективно с точки зрения латентной цели акции.

Но поскольку контракт сам являлся результатом хрупкого этического компромисса между инициаторами, то, добавив в акцию еще неэтичности выбором момента оглашения, министр нарушил это этическое равновесие, чем и породил подсознательно недовольных в своем собственном лагере. Они-то, скорее всего, его и приостановили в ответственный момент.

В самой прочной и продуманной акции присутствующие в ней неэтичные моменты всегда являют собой пустое, и даже слабый, но точный удар может ее разрушить. Избегайте этических компромиссов.

26. Неуважение к чужой картине мира

Вспомним начало всей истории с игрой в мафию. Я сказал: «Попробуйте провести ее в своем государстве, только меня с инструкторами не забудьте пригласить!»

И после этого меня ждало столкновение с неожиданностью. Каждое столкновение с неожиданностью говорит о том, что наша картина мира была в чем-то неверна. В чем же была неверна моя картина мира?

Эта игра была вне учебной программы и проходила в вечернее время, а точнее – во внеучебное игровое время, когда вступают в силу полномочия властных структур игровых государств.

Фактически у меня был выбор: или проводить ее в учебное время, скорректировав программу, или считаться с полномочиями государств.

В моей же картине мира существовал другой выбор: проводить ее в учебное время или нет.

Ну, конечно же, не в учебное! Ведь в наличии всего один ведущий, а государств – семь. Даже в одном государстве охватить всех участием – дело не быстрое, в игре не так уж много игровых мест.

А если игра в мафию все-таки неудачная? А надо сказать, что при всей ее привлекательности учебная нагрузка в ней проблематична. Что же тогда: тащить эту неудачу через все государства или остановить это шествие, зафиксировав тем самым неудачу? Неудачи, конечно, могут быть, но все же их надо по возможности избегать.

Вот почему я решил, что, конечно же, – во внеучебное время! И думал, что вопрос решен.

Но он не был решен.

Вот если бы я сказал не то, что я сказал, а другое:

«Попробуйте провести ее в своем государстве, только намекните вашему президенту, что мне было бы приятно, если он меня с инструкторами пригласил бы на ее просмотр!» – вот тогда вопрос был бы действительно решен и моего столкновения с неожиданностью не случилось бы. Ведь не стал бы министр внутренних дел отменять приглашение собственного президента!

Причина моей ошибки была в моем самомнении, в моем неуважении к картине мира властных структур Желтого государства, о чьих полномочиях я просто забыл.

Почему же я проявил самомнение, такую несимпатичную для меня же самого черту?

Каждый человек играет одновременно очень много ролей, например: и пешехода, и родителя, и покупателя, и гражданина, и…, и…, и…

В частности, в разговоре с инструктором я играл две важные роли: главного конструктора методики проведения бизнес-лагеря и руководителя самого бизнес-лагеря. Если бы это были два отдельных человека, то между конструктором и руководителем произошел бы следующий разговор:

Конструктор: Разрешите провести во внеурочное время пробную игру?

Руководитель: А где вы хотите провести?

Конструктор: В Желтом государстве.

Руководитель: А вы с руководством Желтого государства вопрос решили?

Конструктор: Понял! Согласуем!

Ведь нормальный руководитель никогда не позволит одной своей руке бить молотком по другой своей руке.

Причина нашего самомнения нередко кроется в переносе в своей картине мира социальных ожиданий с одной своей роли на другую, где на оправдание этих ожиданий мы не вправе рассчитывать.

Конструктор имеет дело с идеальными объектами, с идеями, где все можно переиграть, просто смяв лист бумаги, а руководитель – с людьми, где нельзя все переиграть: люди – не лист бумаги!

Ведите диалог с самим собой, когда играете несколько ролей, ведите его от имени каждой из этих ролей, тогда ваша позиция будет этически и эстетически прочной.

27. Руководитель ставит крест на надеждах конструктора

В 1982 году я присутствовал на коллегии Госснаба республики в качестве исполняющего обязанности директора республиканского информационно-вычислительного центра этого ведомства. Отправляясь на коллегию, я не был заранее знаком с повесткой дня. Директор, уезжая и передавая мне дела, ничего мне о ней не сказал.

При оглашении повестки дня я с удивлением обнаружил в ней вопрос о целесообразности внедрения СААРС в системе нашего ведомства – Комитета по материально-техническому снабжению.

Сейчас я объясню, что такое СААРС.

В начале 1970-х гг. я занимался исследованием возможности опознания человека по его деловым качествам, подобно тому, как опознают по фотографии или по отпечаткам пальцев. Достиг в этих исследованиях определенных успехов и разработал метод делового портрета, составляемого компьютером. Мне предложили рассмотреть возможность использования этого метода при аттестации руководителей и специалистов одного из министерств. Так родилась СААРС – Система автоматизированной аттестации руководителей и специалистов, которая в 1970–80-х годах совершала «победное шествие» по еще существовавшему тогда Советскому Союзу.

Естественно, мне хотелось, чтобы моя система была внедрена в нашем ведомстве. Я пару раз говорил об этом своему директору, но он не отвечал ни да ни нет, ссылаясь на ограниченные ресурсы нашего центра, люди были и без того перегружены. Я убеждал, что выгоды от ее внедрения в перспективе явно перевесят эти временные трудности.

И вот оказалось, что теперь все министерства и ведомства республики, в том числе и наше, обязаны рассмотреть вопрос о целесообразности внедрения СААРС у себя.

Когда повестка дня дошла до пункта о СААРС, председатель комитета предоставил слово мне, чтобы я высказал мнение от информационно-вычислительного центра, поскольку именно центру придется больше других этим заниматься.

Я встал и неожиданно для самого себя очень обоснованно отвел от центра эту новую, неожиданно свалившуюся работу, ссылаясь на нехватку людских и технических ресурсов, что на самом деле имело место. Мне и в голову не пришло как-либо намекнуть, что я автор этой «знаменитой» системы, поскольку это не имело отношения к делу.

– Значит, не целесообразно? – уточнил председатель.

– Не целесообразно! – подтвердил я.

– Так. Целесообразность внедрения СААРС рассмотрели, переходим к следующему вопросу!

Сев на место, я осознал, что только что похоронил собственное детище в рамках нашего ведомства.

Когда вернулся мой директор, я рассказал ему об этом эпизоде. Он искоса посмотрел на меня, сказал: «Молодец!» – и перевел разговор на другую тему.

В течение многих лет я сомневался, правильно ли я поступил. Сейчас я понимаю, что само по себе столь длительное сомнение указывает на ошибочность того шага. Мне, если уж я взялся добросовестно играть роль руководителя, надо было взять тайм-аут и изучить вопрос. Ведь я прекрасно знал его как конструктор, но плохо знал как руководитель. А это – два разных знания. Стараясь быть объективным, я перестарался в другую сторону.

Представим себе на минуту, что кроме меня был бы еще один соавтор СААРС и он тоже присутствовал бы на коллегии. Что бы он почувствовал, услышав мой ответ? Наверное, он бы почувствовал, что я его предал. Мне было бы очень тяжело с ним объясниться. Этот мысленный эксперимент показывает, что неэтичное поведение, хотя бы и по отношению к самому себе, никак не меняет смысл термина «неэтичное поведение». Оно все равно таковым остается.

Стараясь тщательно разделить свои роли в картине мира, не перестарайтесь, защищая одну роль от другой, чтобы не превратиться в агрессора.

28. Предостережение учеников

Теперь, когда вы приняты в ряды Искателей, вы будете иногда оступаться, забывая, что самомнение может проявить себя где угодно, а вы, возможно, будете думать, что вы свободны от него, говорил своим ученикам Хасан и продолжал:

«Однажды я видел, как пьяный человек пытается перейти болото, и сказал ему: “Будь осторожен, не утони, ибо там трясина!”

А пьяница мне отвечает: “Хасан! Если засосет меня, пострадаю только я. Подумай-ка о себе, ибо, если утонешь ты, твои последователи пойдут за тобой!”»

Хасан пережил столкновение с неожиданностью: разве ожидал он такого ответа от пьяницы?!

А раз не ожидал, значит, его картина мира уже неверна, и он уже в трясине заблуждения, он уже утонул. Сам же учит пьяницу, как жить.

• Пьяницу, который на момент диалога, во всяком случае, еще не утонул.

• И его учит Хасан, который уже утонул, а сам того не замечает.

• Учит бестактно тому, что сам не умеет делать.

А пьяница, хотя и видит, что Хасан утонул, делает тактично вид, что Хасан еще не утонул, что у него еще есть шанс.

А для чего пьянице проявлять такт, делать вид, что у Хасана есть шанс? Пьяница заботится не о Хасане, а об учениках Хасана.

Хасану уже не поможешь, в данной роли он уже утонул, а вот в другой роли он сможет еще предостеречь своих учеников.

Разве Хасан является общепризнанным специалистом по переходу через болото? Что нового может сообщить он пьянице по поводу болота таким предостережением? Разве что с плохо скрытой бестактностью намекнуть пьянице, что тот пьян и не отдает себе отчета в опасности своих действий.

Тут уж читатель может возмутиться: что?! Разве Хасан не должен был предостерегать пьяницу? Ведь действительно, человек может утонуть!

Может.

Может быть, предостережение ему поможет.

А может быть, наоборот, только подтолкнет: пьяница, чтобы доказать, что он отдает себе отчет в своих действиях, упрямо пойдет в трясину.

Трудно сказать, как подействует предостережение.

Но ясно одно: чем менее оно задевает самолюбие другого, тем оно эффективнее.

А вот Хасан, сделав предостережение, получает алиби как человек, который, во всяком случае, предупредил.

Ничего плохого в том, что Хасан предупредил об опасности, конечно, нет.

Хуже то, что для него ответ пьяницы оказался неожиданным. Почему? Хасан распространил привычную ему роль учителя и на общение с пьяницей. Не только в том смысле распространил, что начал его учить, но и в том, что ожидал от пьяницы почтительно-благодарного отношения, как от ученика, т. е. социальные ожидания, связанные с ролью учителя, он непозволительно распространил на роль прохожего, каковым он в момент события и был. И обжегся.

Если бы он такого распространения не сделал, диалог бы мог быть тем же самым, но он так бы не задел Хасана, и он, рассказывая о нем ученикам, никак не связал бы его с самомнением, а связал бы с какой-либо иной категорией. Например, восхитившись мудростью пьяницы, извлек бы одну из современных сентенций вроде «опыт не пропьешь!».

Внешне одни и те же события могут привести к совершенно различным картинам мира участников, если их социальные ожидания были различны. Расспрашивая, интересуйтесь не только фактами, но и ожиданиями людей.

29. Проблема топора

Пропал у одного человека топор. Подумал он на сына своего соседа и стал к нему приглядываться: тот ходит как укравший топор, глядит как укравший топор, говорит как укравший топор – словом, каждый жест, каждое движение выдавали в нем вора.

Но вскоре этот человек стал копать землю у себя в саду и нашел топор.

На другой день он снова увидел сына своего соседа: ни жестом, ни взглядом, ни движением не походил тот на вора.

Что произошло? В чем суть проблемы топора?

Когда мы складываем детскую картинку из отдельных кусочков и дело у нас не клеится, никак не можем подобрать очередной нужный кусочек, что мы делаем иногда? Подбираем вроде бы подходящий, и если с ним хорошо стыкуются новые куски, то мы рассматриваем его как новое ядро и заново строим картинку, подбирая к нему все новые подходящие картинки и игнорируя старые, если они с этим новым ядром не стыкуются.

В картине мира – кусков бесконечно много. Наше сознание, как фонариком, высвечивает из подсознания те или иные кусочки, которые непротиворечивым образом складываются в простенькую детскую картинку.

Столкновения с неожиданностью, особенно неприятной, побуждают нас припомнить обстоятельства, которые «тогда еще говорили об этом!», а на самом деле (прошу прощения за непозволительную категоричность!) мы начинаем строить новую упрощенную картину мира, взяв за основу новое ядро для ее построения.

Именно в этом смысле человек умнее своей головы: человек имеет полную картину мира, полную для того, чтобы никогда не сталкиваться с неожиданностями. И голова, т. е. наше сознание, строит (как из конструктора LEGO) отдельные простенькие картинки и думает, что это и есть реальность.

Чем человек чаще перестраивает картину мира в своей голове из-за любой мелочи, тем реже он сталкивается с крупными неприятными неожиданностями.

Там, где начинающий художник старается лишь немного подправить на картине, если услышит критику друзей, мастер может выбросить прекрасное полотно, несмотря на протесты друзей, и начать его заново.

Человек не может учиться на чужих ошибках, а может только на собственном опыте. Чужой опыт помогает научиться учиться у себя самого. Ведь сколько ребенку ни говори, что огонь жжется, каждый из нас, пока наш собственный опыт был мал, предпочел лично проверить эту гипотезу.

Крестьянин, который поведал эту историю о топоре (а кто еще мог ее поведать?), несомненно, научился у самого себя, иначе он и не смог бы эту историю рассказать. А многие не учатся на своем опыте и не могут ничего такого рассказать. И хотя на этих страницах звучит призыв не лениться и перестраивать картину мира из-за любой мелочи, это не значит, что надо ее перестраивать из-за любой вымышленной мелочи: чьего-то подозрения, сплетни или шутки, «научной» статьи или мнений «специалиста». Иначе вы окажетесь просто мнительным человеком, каким бы мы назвали и этого крестьянина, наступи он на эти же грабли еще пару раз.

При построении новой картины мира и выборе нового ядра для ее построения важнее не масштаб и не значимость нового ядра, а лишь одно: твердое это или пустое.

30. Профессор в драке не участвует

Есть старая загадка про профессора, который почему-то никак не хочет участвовать в драке.

Звонок в милицию. Взволнованный голос сообщает:

«Драка в семье профессора, по такому-то адресу. Сын отца профессора бьет отца сына профессора. Профессор в драке не участвует!» Милиционер пытается сообразить, кто же кого бьет.

Кто такой «сын отца профессора»? Милиционер пытается примерить проблему на себя: «Если я профессор, у меня есть отец, то его сын мне кто? Это же я – сын своего отца! Но я – профессор, следовательно, в драке не участвую. Значит, это не я. А какой же еще сын у моего отца может быть? А почему бы и нет?! Тогда он мне брат!» Первый успех вдохновляет его на продолжение размышлений.

«Значит, брат профессора бьет кого? Отца сына профессора. Если я профессор, у меня есть мой собственный сын, а он и вправду у меня есть, то кто же его отец? Я, конечно, кто же еще?! Но профессор в драке не участвует, следовательно, это не я. Не я – отец моего родного сына! Бред какой-то! Розыгрыш!»

Он пытается построить картину мира, взяв за ее ядро пустой элемент. А когда она не получилась, принял за пустое сам звонок.

А ради чего? Ради сохранения в целости и сохранности собственного пустого элемента. Отчего он ему так близок и дорог? Да потому что в его картине мира этого элемента нет ни в качестве пустого, ни в качестве твердого. А разве можно освободиться от того, чего нет?!

Если у крестьянина в качестве пустого картинообразующего элемента была убежденность в краже топора соседским сыном, то крестьянин вполне осознавал, что этот элемент у него есть, просто он ошибочно считал его твердым. А когда нашел свой топор, то понял свою ошибку.

У милиционера тоже есть шанс найти «свой топор». Но прямо скажем, что этот шанс весьма невелик. Он реализуется, скорее всего, лишь в том случае, если к нему в кабинет однажды войдет прекрасная дама, улыбнется добрыми усталыми глазами и сообщит: «Я – профессор!»

Продолжим аналогию с конструктором LEGO. Ребенок собирает из него всякие вещи, похожие на настоящие. Из огромного ящика берет он материал для своего строительства. В ящике когда-то были только «первичные элементы». Но теперь там полно неразобранных вещиц, которые он собрал раньше, и их обломков. Иногда он ленится разбирать собранное, а иногда это ему и не под силу: детальки так тесно соединены друг с другом, что никак не разъединить. Когда он запускает руку в ящик за материалом, все чаще его рука вытаскивает не отдельные детальки, а уже их комбинации – недоразобранные куски прежних изделий. Теперь он уже и забыл, что когда-то материал для строительства был весь разобран. Эти комбинации ему теперь представляются в качестве «первичных элементов». Теперь он ограничен в своем строительстве. Ведь из хаоса недоразобраных обломков трудно строить новую прочную картину! Так возникает пустое. И появляются новые обломки, внутри которых уже есть пустое. И тогда, даже если его начать тщательно прилаживать к другим деталям, пустота внутри конструкции изначально запрограммирована.

Материал для картины мира, который находится в нашем подсознании, далеко не весь пригоден к употреблению.

Менее всего можно доверять «само собой разумеющемуся», тому, что не сформулировано явно; старайтесь сами сформулировать.

31. Государственный переворот

Однажды вечером, когда я занимался своими делами в офисе бизнес-лагеря, ко мне постучались и вошли два молодых человека – граждане Фиолетового государства, на территории которого и находился мой офис.

– Мы изобрели секретное оружие, в этой папке – техническая документация на него. Спрячьте, пожалуйста, это к себе в сейф – для сохранности!

– Давайте вашу секретную документацию! – согласился я и сунул папку в ящик письменного стола. – Уже в сейфе!

Молодые люди поблагодарили и, довольные, ушли.

Я подумал: «Заигрались, видно, ребята!» – и продолжил работу. А вскоре и вообще забыл об этом эпизоде.

Через несколько дней, уже совсем поздно вечером, эта пара появилась у меня вновь с сообщением:

– Вы арестованы! Помните, мы вам давали на сохранение чертежи секретного оружия?

– Нет проблем, сейчас я их верну!

– Нам они уже не нужны! Мы его уже изготовили и применили. С его помощью мы произвели государственный переворот. Нам надоела эта демократия, у нас теперь хунта. Значит, так, или вы выписываете нам чек на сто тысяч вийтн, или мы вас… убьем!

Вийтны – это игровая валюта Таллинской школы менеджеров. Говорят, когда Петр I (перед тем как потерпеть поражение под Нарвой) остановился в маленьком эстонском селении (около 70 километров от Таллина в сторону Нарвы), он обеспокоенно спрашивал, видно ли шведов. И так он часто спрашивал «видно ли», что слово «видно» трансформировалось в название этого местечка Вийтна, более органичное для эстонского языка и слуха. А 15 января 1984 года мы начали в этом местечке проведение первого бизнес-лагеря, в котором участвовали мастера и прорабы строительных организаций. Эта дата считается датой основания Таллинской школы менеджеров, а вийтны – ее игровой валютой.

По покупательной способности в нашем «супермаркете», где продавались не игровые, а вполне реальные товары, одна вийтна равнялась половине американского цента.

Молодые люди стоят и ждут. Пружина сжата. Прежде всего ее надо разжать.

«Присаживайтесь, ребята!» – радушно говорю я и беру чистый лист бумаги. «Ребята» присаживаются, но позы напряженные. Беру ручку, примеряюсь начать писать (пружина слегка разжалась, напряжение ослабло, бдительность притупилась), а затем внезапно поднимаю авторучку пишущим концом (раньше говорили «пером») вверх и спрашиваю: «А зачем вам деньги?»

Пара, которая не отрывала глаз от кончика пера, переглядывается и, возможно, почувствовав, что «лед тронулся», начинает объяснять: «Понимаете, мы против демократии – это одна болтовня, каждый со своим мнением, а дело не двигается! Мы сделали переворот, но не весь народ нас, понимаете, поддерживает! А вот если мы придем с деньгами – народ нас поддержит!»

«Молодцы, ребята, – похвалил я, – деньги вы получите!»

Я снова придвинул лист к себе: «Я вам выпишу кредит на два года на сто тысяч вийтн, как вы просите… Но у меня есть идея!»

И я отложил ручку в сторону.

Никогда не принимайте ни в подарок, ни на сохранение чужие вещи или деньги, если смысл этой акции вам не до конца ясен, иначе обречете себя на столкновение с неожиданностью.

32. Расширение картины мира

Отложил ручку в сторону, поднял вверх палец и подержал паузу.

Знакомый нам уже прием, не правда ли? Создание психологической невозможности опротестовать подмену безвозвратных денег кредитом на два игровых года (это восемь реальных дней). Подмену, замаскированную словами «сто тысяч вийтн, как вы просите». Да еще и подмену «требуете» на «просите»! Тут есть что опротестовывать! Но нет психологической возможности сделать это.

Дело не только в том, что я отвлек внимание намерением сообщить некую идею, но и в том, что их было двое.

Двое – лучше чем один при поиске решения, но хуже – при его акцептации. Именно поэтому в армии принято назначать старшего даже в таком простом случае, когда двоих солдат посылают за хворостом. Если старшего нет, то в случае столкновения с неожиданностью у них возникнет заминка с принятием единого решения. У пары, которая взялась меня шантажировать, похоже, старшего не было.

«Так вот, у меня есть идея.

Как-то по телевизору я видел кусок художественного фильма про Чили. Там же тоже была хунта! В фильме показана простая и эффективная технология.

Хунта только что совершила переворот, но не вся армия ее поддерживает. Кто-то сочувствует свергнутому президенту Альенде.

Армейских офицеров поодиночке заводят в просторную комнату, где есть один вход и два выхода, а за столом сидят два офицера – представители хунты. Каждому задают один и тот же вопрос: “Вы за армию или за Альенде?”

Большинство вошедших отвечают “За армию!”. Их выводят в одну дверь и затем возвращают в часть.

Тех, кто отвечает “За Альенде!”, выводят через другую дверь и затем расстреливают.

Так за одну ночь избавили армию от явных противников хунты среди офицерства. Ну а солдаты… они стреляют туда, куда офицеры прикажут!

Видите – просто и эффективно».

Молодые люди переглянулись.

«Сейчас двенадцатый час ночи. Давайте-ка часика через два – три… (и я начал выписывать расписку на кредит)… будите своих сограждан не всех сразу, а поодиночке. Заводите в свою комнату и спрашивайте: “Вы за хунту или за парламент?” Тех, кто ответит, что за хунту, отправляйте обратно спать. Тех же, кто за парламент, депортируйте в другие государства. А с этими государствами, сейчас еще время есть, договоритесь заранее, что они примут ваших депортированных граждан в качестве беженцев. Для них будет престижно, что население увеличилось, что их государство пользуется успехом. Давайте начнем с вашего государства, а потом наведем порядок и в других. Мне ведь тоже эта демократия надоела: окурки вокруг урн валяются, никак им, понимаешь, в урну не попасть… Отбой плохо соблюдают… На занятия опаздывают… Надо наводить порядок. Хорошо, что есть такие ребята, как вы! Держите расписку, а часика через два – три начинайте!»

Они переглянулись. Я встал и, выпроваживая их, добавил: «Значит, договорились. Часика через два – три! А завтра мне расскажете, как было дело, хорошо? Расскажете?»

Они кивнули и поспешно вышли.

Почему поспешно? А потому, что я с историей про Чили резко расширил их картину мира, да еще вместо жертвы стал их союзником, открыл широкие перспективы захвата всего бизнес-лагеря. Тут было что обсудить между собой. Но при мне они это обсуждать не решились. Именно для того чтобы, оставшись наедине, без помех обсудить все между собой, они так охотно с готовностью покинули мой кабинет. И даже кивнули в ответ на мое «расскажете?».

А что именно – «расскажете»? По факту они кивнули на мою просьбу-предложение «рассказать мне завтра, как было дело». А по правомерной интерпретации этого кивка – они подписались будить сограждан «часика через два – три» с последующей депортацией недовольных. Иначе о чем же они мне могли бы «рассказать завтра»? (Это была очередная ловушка.)

И далее. То, что я деньги дал не «навсегда», а в кредит, для них представлялось уже не столь важным в их новой картине мира. Кроме того, они не были вполне уверены, что уйдут от меня с деньгами и, я думаю, довольно смутно представляли себе технологию «убийства». Так что основания для удовлетворенности у них были.

Для меня же как председателя госбанка главным было выйти из ситуации «рэкета» с минимальными потерями. Хотя я был уверен, что моей распиской им не удастся воспользоваться, но на всякий случай предупредил работников магазина, что если эта славная пара туда обратится, чтобы сразу со мной связались.

На следующий день мои ночные гости не появились ни в магазине, ни у меня. Через день они попытались поговорить со мной, но я уклонился от разговора, сославшись на занятость. Они больше не появлялись, а потом и кредит утратил силу, оставшись неиспользованным (что и требовалось).

Проблема была решена, и другие дела почти стерли ее в моей памяти.

Резкое расширение картины мира позволяет захватить инициативу. А при удачном расширении – и лидерство.

33. Опасность делегирования картины мира

Через восемь лет я случайно узнал продолжение этой истории. В связи с изменением законодательства потребовалось внести в одну из наших фирм дополнительный акционерный капитал. Чтобы не вносить его живыми деньгами, я решил внести его в качестве интеллектуальной собственности – видеозаписей, сделанных в упомянутом бизнес-лагере, которых за пятьдесят дней набралось немало. Перед тем как отдать видеозаписи на экспертизу для последующей оценки, я решил их все-таки сам посмотреть, мало ли что. Смотрел их впервые. Раньше все как-то времени не хватало. А тут пришлось. А потому и нашлось. И через несколько часов просмотра увидел следующую сцену.

Если сгустить краски, это выглядело примерно так.

Два молодых человека (уже нам знакомые) прижаты разъяренной толпой к стенке. Они в явном и тоскливом одиночестве. В чем же упрекает их толпа? В том, что «за сто тысяч вийтн они продались Дику, и работают на него!»

Вот и все, что я увидел, дальше пошли другие эпизоды. А надо сказать, что Дик – это мое игровое имя.

Можно догадаться, что произошло.

• Они, по нашей российской привычке, начали не действовать, а обсуждать и рассуждать.

• В обсуждение вовлекли не одних только «твердых искровцев» (т. е. тех, кто способен воплотить слова в дела), но и примкнувших любознательных, любителей просто поговорить. Как это нередко с нами бывает.

• Любители просто поговорить, чтобы обеспечить себе моральное право персонально ни в чем реально не участвовать, начали проявлять скепсис и задавать трудные вопросы нашим героям.

• Сами герои новую для них картину мира не проработали и, не умея ответить на трудные вопросы, сослались на каком-то крутом зигзаге на Дика, это-то их и погубило.

• И деньги, полученные в виде кредита, их не столько выручили, сколько утопили.

• Одни обвинители, очевидно, заговорили о «тридцати сребрениках», а другие озаботились: «Какие же это сребреники, если они – в кредит и придется отдавать, а из каких, спрашивается, средств?»

• Возможно, общественность сошлась на компромиссно-презрительной формуле: «Это даже и не сребреники, это еще хуже».

• Все развеселились и разошлись, убив смехом остатки власти и авторитета моих молодцов.

Очевидно, примерно после такого хода событий они робко искали встречи со мной (для чего? чтобы я засвидетельствовал публике, что они отважные рэкетиры, а не купленные за недорого государственные изменники?!), а я уклонился. Понятно, почему они и в магазине с моей распиской не появились: боялись прославиться на весь бизнес-лагерь. Им еще повезло, что событий было достаточно много и эта история широкой огласки не получила. Иначе я бы о ней услышал еще там.

Ну что ж. Если взялись «рэкетировать» и «убивать», надо рассчитывать и на неблагоприятный ход событий.

Делегировать картину мира кому-то другому весьма опасно.

Дело в том, что этот другой – до конца, до деталей – рассказать вам едва ли сможет. Значит, в ней будут пустые места. Если человек, которому вы делегировали строить для вас картину мира, ваш лидер, с которым вы сработались, понимаете его с полуслова и на которого вы в случае затруднений можете с гордостью сослаться, – тогда другое дело. А иначе для вас будет актуален ответ юмориста на вопрос, можно ли лечиться самому по медицинской энциклопедии: «Можно. Но вы рискуете умереть от опечатки!»

Тот, кто делегирует свою картину мира другому человеку, тоже рискует «умереть от опечатки».

Не делегируйте другим свою картину мира, а, глядя на чужую, сами дорисовывайте свою. Иначе наткнетесь на пустоту.

34. Продление картины мира в будущее

Продление картины мира в будущее – довольно распространенный, но далеко не всегда эффективный прием.

Дело в том, что люди не всегда доверяют чужим прогнозам относительно будущего, поскольку, вообще говоря, будущего никому знать не дано. Если быть уж совсем точным, то знать будущее дано лишь тому, кто не в силах на него повлиять. Иначе возникает парадокс:

Я предсказал, что я сейчас возьму с полки книгу. И нарочно не взял.

Поэтому продление картины мира в будущее становится эффективным, когда указываются неизбежные следствия принимаемых в настоящем решений.

– Правильно ли я понял, что вы намерены меня съесть? – вежливо поинтересовался Муравей.

– Ну да, – Лягушка нервно сглотнула (она не любила, когда ее отвлекали перед едой, тем более, когда это делает собственно еда).

– Ну, если таково ваше твердое намерение, – Муравей задумчиво пошевелил усиками, – в конце концов я же не ваш личный врач, так что у меня нет особых возражений.

– При чем тут мой личный врач? – спросила Лягушка.

– Ну, если у вас нормальная кислотность желудочного сока, то не при чем, – ответил Муравей, – если же она НЕнормальная…

– Что же тогда? – нетерпеливо спросила Лягушка.

– Знаете, – Муравей снова пошевелил усиками, – когда я был лягушкой…

– Вы были лягушкой? – перебила Лягушка, моргая то левым, то правым глазом (что было для нее признаком крайнего удивления).

– Ну, разумеется, – подтвердил Муравей, – разве вы не знаете, что мы все – песчинки в цепи бесконечных перерождений?

– Ну я, конечно, слышала… – неуверенно произнесла Лягушка.

– Так вот, когда я был лягушкой, – невозмутимо покачиваясь на Травинке, продолжал Муравей, – то как раз страдал аномальной кислотностью. И как на зло, мне попался муравей. Знаете, даже обидно – ничего особенного, не еда, а баловство. Впрочем, съедите меня – сами поймете. Но из-за этой кислотности… Одно хорошо, что мучился я не долго. На закате солнца все было уже кончено.

– Ужас, – сказала Лягушка, – а вы не могли бы определить, хотя бы приблизительно, как у меня с этой самой кислотностью?

– Увы, – сказал Муравей и грустно пошевелил усиками, – я не врач. Но в конце концов много ли вы потеряете в случае чего? В мире есть еще множество существ, которыми вы можете стать, – улитки с чудесными рожками, бабочки с разноцветными крыльями…

– Да, разумеется, вы правы, – согласилась Лягушка, – но у меня как раз пропал аппетит. Знаете, так иногда бывает.

– Знаю, – подтвердил Муравей, покачавшись на Травинке.

– Тогда прощайте и спасибо за приятную беседу, – сказала Лягушка и нырнула в болото.

– Рискну предположить, досточтимый Муравей, – заметила Травинка, глядя на расходящиеся по воде круги, – что вы ввели в заблуждение это милое существо.

– Наоборот, – возразил Муравей, – я открыл этому симпатичному существу свет Учения.

Мы видим, как неторопливо и аккуратно продлил муравей картину мира лягушки в будущее. Обратим внимание и на этическую сторону вопроса – в ответе Муравья Травинке.

Приведу пример собственных усилий по продлению картины мира в будущее.

В бизнес-лагере начались события, требовавшие принятия нестандартных мер. Сперва в одном из государств куда-то исчезла государственная казна. Это с шутками пересказывалось друг другу. Потом ко мне пришли из другого государства с такой же проблемой: «У нас правительство украло государственные деньги и переизбралось. Мы спрашиваем, где деньги, они отвечают: спрашивайте со своего нового правительства, раз вы нас переизбрали. Спрашиваем у нового, а они: спрашивайте у старого правительства, оно нам ничего не передавало! Они просто в сговоре друг с другом!»

«Обратитесь к своему государственному судье. Он, надеюсь, не переизбирался?!»

«Не переизбирался. Но он с ними заодно. Только смеется».

Я обещал подумать.

Вскоре работники почты Бердянска сочли необходимым довести до меня информацию о том, что наши курсанты отправляют с почты домой посылки с разными дефицитными товарами, особенно много – мыла и стирального порошка.

Надо сказать, что в это время в Советском Союзе мыла и стирального порошка не было. А у нас эти товары в нашем «супермаркете» были: у нас учились много китайцев и поляков – они-то нам и привезли. Так что за игровую валюту можно было обеспечить своих родных и близких…

Тут уж явно надо было действовать, иначе ситуация могла пойти вразнос. Я стал придумывать стратагему, поскольку мгновенного решения в своем арсенале приемов не видел. Я стал размышлять о психологии краж и, что было для нас особенно актуально, о психологии первой кражи, совершаемой честным (до этого) человеком.

Я вспомнил время, когда я ходил в кораблестроительный кружок Ленинградского дворца пионеров.

Однажды руководитель кружка ушел домой на несколько минут раньше группы, и группа расходилась самостоятельно. Мы проходили через комнату авиамодельного кружка, она была проходная, и в ней никого не было. А на протянутых через комнату шнурах висели очень красивые готовые и полуготовые авиамодели.

Кто-то первый из наших взял и прихватил на ходу одну из моделей. За ним – следующий, следующий… Каждый старался выбрать модель покрасивее и более готовую. Это было так просто. Я растерялся. То я выбирал себе модель глазами – но вот ее уже кто-то берет, – то я говорил себе: а как же ребята?! Которые делали их своими руками, придут завтра и… Так и ушел. Не взяв ничего и отчасти жалея – уж очень красивые были некоторые модели! Зато какое счастье я испытал на следующем занятии, когда наш руководитель нас грустно расспрашивал – каждому задавал вопрос: «Ты брал?» Все говорили «нет», и я сказал «нет, не брал!». Но у меня в груди была песня: я и вправду не брал. Я думал: как это хорошо, что я не брал и что честно могу сказать об этом.

И я решил прочесть проповедь.

Весь лагерь собрался на нее с любопытством.

Я рассказал о ближайших кражах, об отправке домой посылок, о радости семей, которые понятия не имеют, что это – наворованное. И что с того, что валюта игровая?! Взрослые люди понимают: кража – она и есть кража! Разве радовалась бы семья, если бы знала, что их сильный и умный папочка – украл?! Да жена слезами зальется! Ну чья-то не зальется: тому еще больше можно посочувствовать! А дети: папа, как это ты так много заработал?! А в глазах светится гордость за папу. Нет, скажете, сыночек – я украл?! Скажете, что его умный и сильный папочка не оказался способен ни на что большее, чем на кражу?! Сейчас вам кажется, что это не кража, а умная комбинация. А приедете домой, и самим станет очевидно: банальная кража!

На следующий день одну из касс вернули (другую не вернули), и кражи затихли.

Продление картины мира в будущее позволяет указать на пустые места в картине настоящего.

35. Продление картины мира в прошлое

Народ в день Нового года приносил своему государю горлиц. В большой радости государь всех щедро одаривал.

– Зачем? – спросил гость.

– Я проявляю милосердие, – ответил повелитель, – отпускаю птиц на волю в день Нового года.

– Всем известно ваше желание отпускать птиц на волю в день Нового года. Оттого и ловят горлиц, соревнуясь и убивая при этом огромное количество птиц. Если вы действительно хотите оставить горлиц в живых, лучше запретите их ловить. Если же отпускать на волю пойманных, спасенные из милосердия не смогут восполнить числа убитых.

И государь с ним согласился.

Продление картины мира в прошлое – столь распространенный прием, что о нем почти не стоило бы говорить. Каждый из нас, объясняя причины своего поведения, чаще всего говорит о прошлом, отвечая на заданный или незаданный вопрос «почему?».

В истории с горлицами интересен тоже вопрос «почему?».

Почему вся страна знала о том, откуда берутся выпускаемые на волю горлицы, а государь – нет?

• Ему могли не говорить этого из страха.

• Ему могли не говорить этого потому, что думали, что он и так прекрасно знает.

• Ему могли не говорить этого из корысти.

• Ему могли не говорить этого, чтобы не разрушать красивую традицию.

• Ему могли не говорить этого, чтобы на примере государя учить детей милосердию и доброте.

• Ему могли не говорить этого потому, что он не спрашивал.

• Ему могли не говорить этого потому, что ничего не говорили и прежде, – так уж повелось.

А вам говорят?

А если не говорят, то почему? Выберете сами причину из перечисленных. Проблема в том, что государь выглядит добрым, но глуповатым. Или не глуповатым, но лицемерным и жестоким к горлицам.

Когда нам не сообщают о чем-то, о неких свершившихся фактах, не стремятся продлить нашу картину мира в прошлое по одной из указанных причин, мы тоже в картине мира других людей выглядим не лучшим образом.

Ну, а гость?

Гость – это всегда равный. Если он – не равный – он либо захватчик, либо проситель. Если гость не продлевает нашу картину мира в прошлое, когда к тому есть возможность, значит, это не гость, а кто-то другой. А если хозяин не терпит продления в прошлое, значит, он не воспринимает гостя как гостя, а как кого-то другого. Не хотите расспросов – не приглашайте в гости! Не решаетесь расспрашивать – не ходите в гости!

Продление картины мира в прошлое – один из самых сильных методов воздействия, но и рискованных в части непредсказуемости последствий.

36. Излишняя тактичность и излишняя бестактность

В середине 70-х годов прошлого века я работал в системе министерства легкой промышленности в фирме, которая занималась научной организацией труда на предприятиях этой отрасли. Однажды меня вызвал директор нашей фирмы и предложил мне взять на работу одного «пострадавшего» – исключенного из партии по политическим мотивам, но хорошего специалиста. Сказал, что ввиду особого обстоятельства – исключения из партии – он настаивать на моем согласии не будет, но просит меня все же такую возможность рассмотреть. И охарактеризовал мне этого специалиста. Я сразу же догадался, что речь идет о моем бывшем руководителе, от которого я ушел несколько лет назад в связи с чисто рабочими разногласиями. Я сразу же согласился, хотя сразу предвидел будущие сложности отношений: отказать мне представлялось непорядочным.

Между нами сразу же сложились хорошие человеческие, но не очень внятные административные отношения. Я ничего не приказывал, боясь показаться Иваном, не помнящим родства, а только высказывал пожелания, которые он иногда принимал к сведению, а иногда нет. Словом, относился к нему как к «священной корове».

Однажды он предложил мне провести обследование аппарата министерства с целью определения его готовности к внедрению в отрасли одного крупного проекта.

– А кто будет проводить обследование?

– Я буду проводить! – ответил он решительно.

Я знал, что он в этом деле действительно специалист, и согласился. Подготовили и подписали контракт с министерством, и я занялся другой работой, всецело полагаясь на него, поскольку других дел у него практически и не было. Время на работу было месяцев восемь. Я тактично не досаждал ему своим контролем.

Работу нашей фирмы курировала одна высокопоставленная министерская дама, с которой я успел быстро поссориться.

Я выглядел очень молодо, и первую же нашу продолжительную встречу в ее кабинете она посвятила обильным общежизненным поучениям, периодически называя меня «молодым человеком», что меня крайне раздражало.

Я был не «молодой человек», а находился на службе и имел некоторые основания считать себя небезызвестным в республике специалистом в своей области. (Я был молод и не понимал, что выражение «молодой человек» не имело в виду меня принизить, а говорило лишь о ее ожесточившейся грусти по уходящей с годами женской красоте.)

Ровно в пять я поднялся и сказал, что мое рабочее время закончилось.

Она пришла в ужас от моей бестактности, на что я ей ответил, что своевременное окончание рабочего дня – тоже элемент научной организации труда.

И ушел.

После этого случая все акты моего подразделения ходил подписывать мой директор – меня она принимать отказалась. Я не жалел о случившемся, поскольку подписание актов – процедура малоинтересная, а просто не спеша подыскивал новое место работы. Это место для меня себя уже исчерпало.

Наступал срок окончания работы по обследованию аппарата министерства. Я спросил своего «подчиненного» о результатах.

– Ты знаешь, скажу тебе честно: я не сделал ни-че-го!

– И что же нам теперь делать?

– Не знаю, ответил он, – понимаешь, не-зна-ю!

Я понял, что дальнейший разговор бесполезен и что я попал в историю: под контрактом – моя подпись. Это я упустил контроль над ситуацией. Если теперь я даже и уволюсь, то репутация моя… Хорошо быть гордым, когда у тебя все в порядке. А когда уж очень не в порядке… Я стал жертвой своей излишней тактичности. По отношению к одному человеку и излишней бестактности по отношению к другому. В результате образовалось не просто пустое, а твердое пустое.

Излишний такт неизбежно приводит к неадекватной картине мира, на то он и излишний. Причина его – в неумении правильно выбрать свою роль, которое он и маскирует.

37. Раскрашивание картины мира

Итак, возникла необходимость срочно представить отчет об обследовании, которое не было проведено. Составить его так, чтобы не было замечено отсутствие обследования (как минимум, включающего в себя разработку и согласование программы обследования и инструментария, в частности, основательной анкеты, проведение опроса и т. п.), чтобы отчет был утвержден и мое подразделение получило премию за «выполненную» работу. При условии, что этому отчету уделит пристальное внимание аппарат министерства, коль скоро именно его обследованию отчет и должен был быть посвящен. И большая часть обследуемых работников являлись подчиненными упомянутой выше дамы. Тут без стратагемы было явно не обойтись.

Обследование должно было прояснить картину мира, в частности, готовности аппарата министерства к внедрению масштабного проекта.

Если какую-либо картину частично раскрасить яркими красками, то только эти части и будут бросаться в глаза. Другие детали будут как бы не видны. А если этих деталей вовсе нет? Как сделать так, чтобы на их отсутствие не было обращено внимание? Очевидно, раскрашенные части должны настолько отвлекать на себя внимание, чтобы других вопросов даже не возникло.

И я решил применить стратагему «красной тряпки»: раскрасить картину мира таким образом, чтобы раскрашенная часть действовала на моих потенциальных оппонентов, как красная тряпка на своего традиционного клиента.

Я написал отчет, где перечислил научным языком применяемые методы обследования. При этом не погрешил против истины. Если эти методы перечислить на обыденном языке, то получится нечто весьма банальное: ходил, видел, слышал, разговаривал, смотрел документы. Затем использовал формулу:

«Хотя результаты обследования нужны на последующих этапах, считаю необходимым представить уже сейчас наиболее важные выводы…»

И здесь тоже не погрешил против истины, просто «менее важных» не было вообще. А дальше страницах на двадцати развернутая, с указанием причинно-следственных связей, критика аппарата министерства. Я ведь все-таки действительно ходил, видел, слышал и т. д., хотя не предполагал, что это понадобится для отчета.

Думаю, по реальной полезности мой отчет даже перевесил несостоявшееся обследование. Но, положа руку на сердце, это было отчетом только по форме, а по содержанию – просто моим мнением, пусть и квалифицированным.

Отчет рассматривался при закрытых дверях, куда меня «в наказание» – и к моей несказанной радости – не пригласили. Возмущение приняло форму «за наши деньги – нас же и критикуют!». То, что обследование вообще не проводилось, удивительным образом так и не было замечено. Я на это надеялся, но все же был удивлен: как ты можешь не заметить, что тебя не обследовали?

Вокруг меня образовалась некая пустота, но отчет утвердили и премию за «выполненную» работу мое подразделение получило. А через пару месяцев я перешел на другое место работы, как и намеревался. Позже меня в эту покинутую мною фирму приглашали читать лекции, а еще позже именно она распространяла по Советскому Союзу мою систему СААРС.

Раскрашивание картины мира не меняет ее по существу, но производит переакцентировку, меняя привлекательность маршрутов в том же самом лабиринте.

38. Прояснение картины мира

Прояснение картины мира достигается таким ее уточнением, которое придает ей более глубокий смысл. Лабиринт не меняется, но уточняются материал его стен и их точное расположение, что может повлиять на принятие решений человеком.

Прояснение достигается предъявлением человеку своей картины мира. Обычно преимущество оказывается на стороне того, кто предъявляет свою картину мира вторым. Но польза от сравнивания картин есть для обоих участников.

Один сказал:

– Я буду продавать Книгу Мудрости за сто золотых монет, и некоторые скажут, что это дешево!

Другой ответил:

– Я предложу ключ к ее пониманию, и почти никто не возьмет его, даже даром!

Благодаря диалогу, мы видим, что, собственно, собрался продавать первый.

Он думал, что будет продавать Книгу Мудрости, а оказывается, что, за редким исключением, он будет продавать книгу, на обложке которой написано: «Книга Мудрости». И покупать ее будут за эту обложку. Ведь:

продать можно только то, что покупают.

В картине мира первого люди выглядят как стремящиеся к мудрости и готовые за достижение ее платить. В картине мира второго люди хотят выглядеть как стремящиеся к мудрости, а до мудрости им нет дела.

На занятиях я спрашивал своих слушателей: а почему многие не возьмут ключ к пониманию, «даже даром»?

Были и правильные ответы, что люди чаще хотят казаться, а не быть мудрыми.

Но нередко звучал и такой ответ: люди хотят догадаться сами, без ключа-подсказки. Этот ответ кажется симпатичным. Но если его упростить и огрубить, то он звучит так:

«Ты меня хочешь научить мудрости?! Ты – меня?! Давай сюда свою книгу, а ключ забери себе. Надеюсь, что я и так догадаюсь, чего ты там хотел написать! Во всяком случае, я попробую сперва без ключа. Ты знаешь, какой я умный!»

Тому, кто считает себя умным, трудно стать мудрым.

Нередко человек отвергает предъявленную ему картину мира, но она тем не менее продолжает оказывать на него свое влияние. Потому что он уже не может прийти, вернуться в свою старую картину мира: в ней появился новый кусочек – то, что он увидел или услышал от другого.

Интриганы хорошо знают этот механизм: если долго и упорно наговаривать что-то на другого человека тому, кто в эти наговоры не верит, то «что-нибудь да прилипнет!».

Дело в том, что человек лишается незнания.

Лишение незнания – одно из самых страшных лишений. Если человека лишить дома – у него есть шанс приобрести дом снова. Но если лишили незнания – то это – навсегда. Это подобно тому, как лишиться части тела или лишиться близкого человека. И так же, как и в этом последнем случае, люди иногда кончают жизнь самоубийством или просто угасают.

Конечно, «что-нибудь да прилипнет!».

Одна из важных задач цензуры – государственной, религиозной, внутрифирменной или семейной – защитить человека от лишения незнания, а также защитить его право на незнание.

Предъявляя человеку свою картину мира, мы тем самым углубляем и проясняем ему его картину мира, но лишаем его незнания, а иногда и права на незнание, что ему может и не понравиться.

39. Мудрецы и разбойники

История, которая последует ниже, поможет показать, как можно лишить незнания читателя и тем самым вызвать легкое чувство дискомфорта.

Сообщник разбойника Чжи спросил его:

– Есть ли у разбойников свое учение?

– Разве можно выходить на промысел без учения? – ответил Чжи:

• угадать по ложным слухам, что в доме есть сокровища, – это мудрость;

• войти в дом первым – это смелость;

• выйти последним – справедливость;

• пронюхать, возможен ли грабеж, – знание;

• разделить добычу поровну – милосердие.

Без этих пяти добродетелей никто в Поднебесной не может стать великим разбойником.

Отсюда видно, что если без учения мудрецов нельзя стать добрым человеком, то тем более без их учения нельзя стать разбойником.

Но добрых людей в Поднебесной мало, а недобрых много. Поэтому польза, которую приносят поднебесные мудрецы, невелика, а вред – велик. Поэтому и говорят: «Когда рождается мудрец, появляется и великий разбойник».

Если мудрецов прогнать, а разбойников оставить в покое, в Поднебесной наступит мир и больше не будет беды. Пока мудрецы не перемрут, не переведутся великие разбойники.

Управлять Поднебесной, уважая мудрецов, означает соблюдать выгоду разбойника Чжи.

Разбойник делится с нами своей картиной мира. И хотя она нам совершенно не кажется адекватной, но все же нашу картину мира проясняет и углубляет, не правда ли?

Разве великие мировые разбойники не учились у мудрецов?

В любом учении бывает три стадии:

• некритическая. Чтобы усвоить какое-либо учение на уровне знания, необходимо подойти к нему некритически, с полным доверием. Стать его искренним поклонником. Получить моральное право его пересказывать. Тот, кто пропускает первую стадию, становится недоучкой. Тот, кто застревает на ней, становится зомби;

• конструктивно-критическая. Для того чтобы усвоить учение на уровне понимания, необходимо подойти к нему конструктивно-критически, с желанием его улучшить, усовершенствовать, устранить его внутренние противоречия и несоответствия фактам, придать ему стройность и красоту. Тот, кто эту стадию пропускает, – становится перебежчиком, а тот, кто на ней застревает, – вечным учеником;

• деструктивно-критическая. Для того чтобы усвоить учение на уровне его преодоления, необходимо обнаружить его пределы, его ограниченность и неспособность к дальнейшему развитию без радикальной перестройки. Разрушить до основания и выявить пригодные элементы для построения иного, более совершенного учения. Тот, кто с этой стадии начинает, пропуская первую и вторую, становится невеждой. Тот, кто не пропускает ни одной из трех стадий, кто их последовательно и без лукавства проходит, становится преемником.

Можно предполагать, что великие разбойники рекрутируются в основном из среды недоучек, перебежчиков и невежд и имеют с мудрецами лишь негативную связь из ненасытных амбиций.

Но учитель – одновременно и ученик самого себя.

И он тоже должен проходить последовательно все три стадии, если хочет тоже быть преемником самого себя, т. е. развиваться. Он не должен становиться зомби самого себя или перебежчиком от самого себя.

Освободиться от влияния чужой картины мира можно, лишь последовательно пройдя все три стадии ученичества. Иногда для этого достаточно лишь небольшого диалога, хотя бы с самим собой.

40. Поворачивание картины мира

Бывает, человек разглядывает какой-либо рисунок и не может ничего понять. Подходит знакомый и просто переворачивает лист в руках разглядывающего. «А… – говорит тот, – спасибо, а то я не мог ничего понять!»

Хуже ситуация, когда разглядывающий держит рисунок неправильно, но что-то там все же видит, не без помощи фантазии, разумеется… И все же вполне доволен тем, что видит. А когда ему повернут лист бумаги правильной стороной…

В маленькой деревушке был такой обычай: когда деревенский священник женил кого-то, он должен был поцеловать невесту. Это была старая традиция.

Одна женщина, которая выходила замуж, была очень этим озабочена и встревожена.

Вновь и вновь она говорила своему жениху: «Пойди и скажи священнику, чтобы он не целовал меня после совершения обряда».

Перед свадьбой она снова спросила жениха: «Ты ходил к священнику и говорил ему?»

Жених ответил печально: «Да!»

Невеста спросила: «А что ты так печально говоришь об этом?»

Жених ответил: «Когда я сказал это священнику, он очень обрадовался и сказал, что тогда он возьмет только половину обычной платы за свадьбу».

Чтобы не оказаться в положении невесты, надо все же интересоваться чужими картинами мира.

Некогда Генри Форд сказал простые слова:

Если и существует секрет жизненного успеха, то он сводится к одному: умению поставить себя на место другого.

Собственно, это и означает, что адекватную картину мира невозможно получить, не имея представления о картинах мира людей, с которыми имеешь дело, и не интересуясь этим.

Одна пожилая супружеская пара после долгих лет совместной жизни праздновала золотую свадьбу. За общим завтраком жена подумала: «Вот уже пятьдесят лет, как я стараюсь угодить своему мужу. Я всегда отдавала ему верхнюю половину хлебца с хрустящей корочкой. А сегодня я хочу, чтобы этот деликатес достался мне…»

Она намазала себе маслом верхнюю половину хлебца, а другую дала мужу. Против ее ожидания, он очень обрадовался, поцеловав ей руку, и сказал: «Моя дорогая, ты доставила мне сегодня самую большую радость. Вот уже более пятидесяти лет я не ел нижнюю половину хлебца, ту, которую я больше всего люблю. Я всегда думал, что она должна доставаться тебе, потому что ты так ее любишь!»

Нередко человек пытается вычислить чужую картину мира даже в тех случаях, когда это можно сделать простым вопросом. И задать этот простой вопрос мешает неистребимое желание проявлять догадливость. А это оборотная сторона страха оказаться недогадливым, бестолковым. Это очень тонкий механизм.

Вспомните ситуацию, когда вы плохо знаете какой-либо иностранный язык, а кто-то вам помогает своим переводом при разговоре с иностранцем. Вы нередко испытываете раздражение в двух вариантах:

• «Ну чего он мне не переводит-то, чего молчит? Я же не понимаю!»

• «Ну зачем он это-то переводит! Это я и без него понял!»

Мы видим, что грань действительно очень тонкая: как угадать, что понял и чего не понял другой? К тому же если он стоит, молчит и все время кивает!

Задавайте вопросы, чтобы понять чужую картину мира, а чтобы не показаться бестолковым, будьте внимательны и наблюдательны.

41. Чжуанцзы присоединяется к чужой картине мира

Царь Прекрасный пристрастился к фехтованию. Фехтовальщики осаждали его ворота, гостили по три тысячи человек и более. Днем и ночью перед дворцом происходили поединки. За год убивали и ранили больше тысячи удальцов. Страсть же царя оставалась ненасытной. Прошло три года. Царство стало приходить в упадок, соседи начали строить против него козни.

Наследник Печальный собрал придворных и спросил: «Кто взялся бы отвратить царя от его страсти и положить конец поединкам фехтовальщиков?»

«Это под силу только Чжуанцзы!» – ответили все придворные.

Наследник пригласил к себе Чжуанцзы, изложил просьбу, но и высказал опасения:

– У всех фехтовальщиков, которых принимает наш государь, волосы всклокочены, борода торчит вперед, шлемы надвинуты на глаза, платье сзади короче, чем спереди. У них сердитый вид, а речь косноязычна. Только такие царю и нравятся. Если же вы, учитель, предстанете перед государем в платье мыслителя, дело примет плохой оборот.

– Дозвольте мне приготовить себе костюм фехтовальщика! – попросил Чжуанцзы.

Через три дня Чжуанцзы в костюме фехтовальщика встретился с наследником и вместе с ним предстал перед царем. Царь ожидал их, обнажив клинок.

Не спеша Чжуанцзы вошел в зал, а глянув на царя, не поклонился.

– Если желаешь меня чему-нибудь обучить, – сказал царь, – покажи сначала свое умение наследнику.

– Я слышал, что великому государю нравится фехтование, поэтому и предстал перед царем как фехтовальщик.

– Как же ты управляешься с мечом? – спросил государь.

– Через каждые десять шагов меч в руке вашего слуги разит одного человека, на тысяче ли не оставляет в живых ни одного путника».

– Тогда в Поднебесной нет тебе соперника! – воскликнул обрадованный царь.

– Хорошо бы с кем-нибудь помериться силами, – сказал Чжуанцзы. – Сделав ложный выпад, я даю противнику как будто преимущество. Но, нанося удар позже него, я опережаю его в попадании.

– Вы, учитель, пока отдохните! Ожидайте приказ в своих покоях. Я же велю устроить забаву, и тогда приглашу вас, – сказал царь.

Царь устроил состязание меченосцев, и за семь дней только убитых оказалось более шестидесяти человек. Отобрав несколько победителей, царь велел вручить им мечи возле дворца, а сам призвал Чжуанцзы и объявил:

– Сегодня мы испытаем, кто искусней всех в фехтовании!

– Давно жду этого дня, – ответил Чжуанцзы.

– Какова длина оружия, которым вы, учитель, будете сражаться? – спросил царь.

– Могу сражаться любым мечом, который мне вручат, – ответил Чжуанцзы. – Но у меня есть три меча. Я готов драться любым, но только по выбору государя. Дозвольте о них рассказать!

– Готов выслушать речь о трех мечах, – согласился царь.

Итак, царь, который вначале не желал слушать, тетерь слушает.