Цитаты из книги «Когда бог был кроликом», страница 35

Сначала мы приняли ее за косяк, но потом решили, что вряд ли, поскольку мать была еще полностью одета.

Mужчиной, которого он на самом деле не любил, но который занимал место в его жизни и в ночных разговорах выслушал немало его секретов; у каждого когда-то был такой.

Брат никогда не закрывал дверь спальни. Так он чувствовал себя в безопасности: ему надо было слышать звуки дома и посторонний звук, если он вдруг раздастся.

— Она всегда была странной. — Да, но не настолько же. Она не могла этого сделать. Для убийцы у нее слишком богатое воображение. — Элли, ты ведь ее не знаешь. Ты знача ее ребенком, а человека нельзя заморозить, он меняется. Мы помолчали. Я подлила в бокал вина. Я-то себя заморозила.

Мой отец был очень хорошим человеком; лучшим в этих краях. Все, спорить больше не о чем.

Снова декабрь. Мой день рождения. А еще это день, в который убили Джона Леннона. Какой-то человек подошел к нему и застрелил прямо у подъезда его дома в Нью-Йорке; рядом была его жена. Просто взял и застрелил. Я не могу этого понять; и еще долго не смогу.

— Ты веришь в Бога, Артур? — спросила я, доедая остатки торта. — Верю ли я в старичка с бородой, который сидит на облаке и судит нас, смертных, сверяясь со списком из десяти пунктов? Нет, милая Элли, конечно нет! Если бы верил, то с моей сомнительной биографией мне, наверное, пришлось бы несладко. Верю ли я в чудо бытия, в необъяснимую тайну жизни? В то, что в мире существует нечто большее, чем мы, и это придает ему смысл, дает нам силы к чему-то стремиться и смирение, для того чтобы начинать все сначала? Да, в это я верю. В этом кроется источник красоты, искусства, любви и добра. Это для меня и есть Бог. Это для меня и есть жизнь. Это то, во что я верю.

— Как ты думаешь, а кролик может быть Богом? — Лично я не знаю ни одной причины, по которой кролик не мог бы быть Богом.

— Мнению окружающих, дорогая, придают чересчур большое значение, как и большому члену, — сказал Артур, глядя вдаль, словно заблудившись в своих мыслях.

Ей не хватало в жизни фигуры старшего годами человека, кого-то, кто стал бы щитом между нею и надвигающейся с каждым годом старостью и смертью; кого-то, кто вовремя говорил бы ей, что все будет хорошо.

«Похороны, — говорила она мне, — даже самые скромные и незначительные, — это вехи, которые определяют жизнь».