Читать книгу: «Защитник Солнца»

Глава 1

Лев

Я стоял у стены, вжимаясь в бежевую штукатурку, и пытался дышать ровно. В гостиной, больше похожей на штаб-квартиру слащавого бойс-бенда, – белый кожаный диван, неоновые буквы «LIL» на стене и развешанные всюду пластинки – происходило главное событие года.

- Йоу, чуваки, мой новый дис на МС Шмеля уже в сети! – орал он в телефон, расхаживая по комнате. – Забирайте, распространяйте, ушлепок не выживет!

На нём была кепка с прямым, как линейка, козырьком, спущенным до самых бровей. Шею оттягивала куча фальшивых золотых теней, а на тело нацеплен черный балахон с нецензурной бранью на русском языке. Он и понятия не имел, что там написано.

Ещё и эти очки. Гигантские, розовые.

Дебил.

И в этот момент меня накрыло. Волна такого четкого, холодного стыда и отвращения от осознания одной простой мысли.

Вот этим я и занимаюсь.

Не защищаю страну, не спасаю жизни, не обеспечиваю безопасность важных переговоров. Я – дорогая игрушка для мажора. Декорация. Часть его жалкого образа «крутого парня». На которого, я уверен, всем было плевать. Его дисы слушали только такие же как он и остальные, МС шмели, имбецилы с крошечным мозгом и уровнем развития как у трёхлетнего ребенка.

Единственная опасность, которая ему грозила, – это остановка сердца из-за сотни выпитых им энергетиков. Или он мог захлебнуться ими. Или споткнуться о свои же опущенные до задницы штаны.

Годы. Годы учёбы. Когда ты выжимаешь из себя все соки, разбираешь и собираешь автомат с завязанными глазами, учишься стрелять по движущейся мишени. Похаешь в поте лица. Война, грязь. Кровь, страх. Три месяца госпиталей, медкомиссий и конечный вердикт врача «негоден к дальнейшей службе». И все это, чтобы теперь стоять позади шута и следить, чтобы он не упал, когда будет прыгать от восторга перед самим собой.

- Смотрите, чувааки! – его визгливый голос вернул меня в реальность, снова напомнив, какой я жалкий. – Это мой новый бодигард! Лев, епта! Злой русский, чуваки.

Он повернул на меня камеру. Я застыл, сохраняя профессиональное лицо, хотя в голове только и крутилось: я стал позором на весь долбаный интернет.

- Покажи им мускулы, Лев!

Я инстинктивно отшатнулся, когда он пошёл навстречу, тыча объективом камеры мне в лицо.

- Кстати, Лев – это типа «Lion» на английском. Р-р, опасный ты типок, - он махнул на меня головой, улыбаясь зубами с золотыми вставками. – Спецназовец.

Я шагнул в сторону. Снова. Пытаясь не попадать в объектив. Какое мнение обо мне сложится у старых товарищей, если они увидят меня... здесь.

- Не скромничай, братан! – он подошёл сбоку, обнял меня за плечи. Его голова уперлась мне в плечо. В нос ударил запах сладкого одеколона. – Он людей убивал. А теперь на меня работает, - он застыл перед камерой с отвратительной улыбкой. Я вздохнул. – Скажи «Йоу», Лев. Мои фолловеры заценят.

Он тыкал телефоном в лицо. В крошечном окошке в углу пролетали комментарии малолеток, избитых жизнью, судя по всему, иначе как можно объяснить их пристрастие к столь сомнительному контенту.

- Улыбнись, little lion, - прохрипел он, потирая мое плечо.

Это стало последней каплей. Я потерял остатки терпения и грубо ударил по низу смартфона. Он вылетел из его рук и полетел в сторону, с треском экран разбился и погас. Прямой эфир оборвался.

- Ты чё, мужик?! Это же последний айфон!

Недоумок наклонился к полу, чтобы подобрать это средство унижения, но я опередил его быстрым изворотливым движением. Заломил его руку и наклонил над диваном.

- Ай, Ай, Ай! Ты чего творишь, громила?! Я тебя по судам затаскаю! Я тебя уволю! – заверещал он, срываясь на девчачий визг.

Я продолжал давить, а он стонал только сильнее. Я никогда не получал столько удовольствия от стонов, как сейчас.

- Значит так, мс придурок, - начал я суровым голосом. – Я сам ухожу. Ты завтра же позвонишь в агентство и скажешь, что разрываешь контракт. Просто не сошлись характерами. Ты понял меня?

Он попытался вывернуться, но я не дал ему.

- Что, если нет?!

У придурка нет инстинкта самосохранения. Вообще ни капли.

- Тогда я покажу твоим чувакам видео, на котором ты рыдаешь и истеришь из-за того, что МС Шмель назвал твою музыку собачьи дерьмом.

- Понял я, понял! Отпусти меня!

Я отпустил его. Мс отбежал на несколько шагов, спотыкаясь о подол собственных штанов.

Думал ли я, что стану телохранителем? Да.

Думал ли я, что буду защищать кого-то вроде того рэпера? Нет. И что первый заказчик – иранский дипломат – откажется от меня спустя две недели сотрудничества - тоже, а девушка по программе «защиты свидетелей» отметит, что лучше её убьет тот парень, которого она сдала в полицию, чем продолжит существовать со мной в одном доме.

ЧОП уладил конфликт с МС придурком, и тот не стал подавать на меня в суд. Наверное, знали, через какое дерьмо я прошёл и решили не создавать нового. Несмотря на это, уволили меня по унизительной статье “утрата доверия”.

Далее я работал охранником. Сначала в продуктовом, потом в магазине техники, но меня вышвырнули и оттуда, и оттуда, сказав, что мои методы слишком радикальны. «Украденный телефон не стоит сломанных костей» - это на самом деле значило «Украденный телефон не стоит судебных разбирательств. Тем более, если судятся против нас».

Иногда я ловлю себя на том, что даже вне работы сканирую толпу: ищу руки в карманах, бегающий взгляд, неестественную выпуклость под одеждой. Потом отмечаю на себе странные взгляды прохожих – они видят угрюмого извращенца, который пялится на людей. А я просто бдительный.

Но те люди не знают, что я все еще там. Что гражданская жизнь для меня словно тонкий лед, и я всегда готов к тому, что он треснет.

Мне двадцать семь, а я уже старик. И война моя не закончилась. Она просто сменила дислокацию. И теперь она шла внутри меня.

Я не горжусь тем, что произошло дальше.

Но социальное дно породило новые проблемы, и деньги, отложенные ещё с армейских времён, испарились.

Именно в тот момент мне позвонил незнакомец. Не назвался, только представился «представителем одной группировки» — вот так, дословно. Предложил работу. Я не дурак, понимал — пахнет гнилью. Но на встречу поехал.

Место назначения оказалось на отшибе, у самой реки.

Подкатывая на своей развалюхе, я увидел сияющий новенький внедорожник. Ценник под миллион. Вывод прост: хозяин — богатый. А раз богатый и встречается в таком месте — значит, дела тёмные. Незаконные.

Но я решил его выслушать.

Когда моя машина остановилась рядом с его внедорожником, со стороны водителя вывалился высокий тощий мужчина. Он потянул бейсболку пониже. Бесполезный жест — мы всё равно будем смотреть друг другу в глаза.

— Лев Орлов, — произнёс он по-английски. С диким акцентом.

Он протянул для рукопожатия смуглую руку. Я не принял её, глядя в его хитрое лицо. Смуглая кожа, зеленые глаза, из-под кепки выбивались неопрятные кудри. Люди с такой внешностью редко несли что-то хорошее.

Я ждал, пока он назовётся.

— Прости за бестактность, — улыбнулся он. — Чарли Грей.

Только тогда я наконец пожал ему руку.

— Слышал историю с тем мажором. Надоело плясать под дудку клоуна, да? — он ухмыльнулся. — Я бы и сам не сдержался.

Он облокотился на капот своей дорогой машины, всем видом показывая, что время — его союзник.

— Что тебе от меня нужно? — я невольно сжал кулаки, держа их в карманах.

— Для тебя есть работа, — он взглянул на свои ногти, потом поднял глаза. — Только совсем не та, к которой ты привык.

Я напрягся.

— Убирать. Наводить порядок там, где закон бессилен.

Я смотрел ему в глаза. В них не было вызова — только холодная, деловая серьёзность. Он предлагал не просто убийство. Он предлагал вернуться к тому, что я умел делать на войне. Только там я стрелял во врагов и предателей. А здесь…

Стоило ли уходить от шута, чтобы стать наёмником?

Нет. Однозначно нет.

Но стоило спросить.

Я медленно выдохнул. В горле стоял ком.

— Кого? — мой голос прозвучал хрипло.

Чарли усмехнулся, одобрительно кивнув.

— Тех, кто мешает другим жить.

Я вынул руки из карманов, перестал поправлять куртку.

— Неинтересно, — ответил я без колебаний.

И это была правда. Голод снова дал о себе знать, но сквозь него пробивалось нечто твёрже — старый, закалённый в огне остов принципов. Убивать за деньги — та грань, где кончается солдат и начинается убийца. Я не хотел её переступать.

Даже если за смерть платили больше, чем за спасение.

Я уже развернулся, чтобы уйти, но его голос остановил меня.

— Знал, что откажешься. Хотя надеялся, что поступишь умнее, — он приложил руку к груди с наигранной драматичностью. — Тогда у меня другое предложение. Ты многое умеешь. Как насчёт того, чтобы обучить парочку моих ребят? — улыбка сделала его лицо старше, хотя, возможно, мы были ровесниками. — Бой, экстремальное вождение, как ударить, чтобы убить, и как сделать, чтобы тебя не убили. Работа не пыльная.

Его тон стал заговорщическим, словно он пытался меня загипнотизировать.

Или я сошёл с ума от безысходности, или ему это удалось.

— Согласен.

Вскоре я ушёл и оттуда.

Но уйти было непросто. Меня бы не отпустили. Они думали, я знаю слишком много. И это была правда — за время работы я обрёл связи в криминальном мире, узнал о схемах контрабанды, точках сбыта. Я стал ходячей энциклопедией по их тёмным делам, и выпускать такую ценность на волю никто не собирался. Тем более что как инструктор я оказался эффективен. Их показатели резко пошли вверх.

Чёрт. Как же поздно я осознал, что сделал этих отбросов сильнее и опаснее.

Чувство вины не отпускало меня следующие четыре месяца. Я засыпал и просыпался с этой мыслью.

Они пытались меня найти. Разумеется. Я был нужен им. Или же они должны были убедиться, что я не сдам их убежища.

Я сменил с десяток квартир, пользовался чужими документами, снял все деньги со счетов и перешёл на наличные. Но чувство вины слегка отступило — они были настолько «зелёными», что мой вклад в их подготовку, видимо, оказался невелик.

Они шли по пятам днями и ночами, но так и не смогли подобраться ближе, чем я позволял. А позволял я много.

Убрать их не составило бы труда. Принципы принципами, но самозащита — другое дело. Я был готов убить любого, кто решит сделать то же самое со мной.

Обвести их вокруг пальца - то же самое, что и разобрать винтовку. Курс информационной безопасности в одном из ЧОПов пришелся на руку. Оставляя за собой цифровой след, я просто сворачивал в другую сторону, и они велись, как самые настоящие молокососы. В какой-то момент стыд за их обучение превзошел чувство вины.

Однажды в дверь постучали.

Но на пороге стояла худощавая девушка с волосами, собранными в тугой хвост. На ней был строгий деловой костюм и каблуки. Лицо — резкое, волевое. В ухе — наушник.

- Чего тебе, дите? – на чистом русском бросил я. Сейчас испугается моего языка и убежит, поджимая хвост.

- Лев Николаевич? – ответила она на таком же беглом, как у меня, русском.

Испугаться вообще-то должна была она, а не я. Какого хрена? Каков вообще шанс, что случайная русскоговорящая девчонка окажется на пороге такого же русскоговорящего мужчины?

Значит, вовсе не случайно она здесь оказалась.

Она оглядела меня с ног до головы.

- Нет, - ответил я невпопад, захлопывая дверь перед её носом.

Она сунула ногу в дверной проём.

- Я даже ничего не сказала! – воскликнула она, сорвавшись с образа деловитой взрослой женщины.

- Все равно нет, - я сделал новую попытку отгородиться от этого русского чуда, но она уперлась. – Чего тебе, блин, надо, ребенок?

- Я не ребенок! – её ноздри раздулись, а я удовлетворенно улыбнулся, почесав живот.

- Печеньки продаешь, герлскаут? – подначил я, поняв, что её это заводит, и хрипло рассмеялся.

Девчонка надулась, как спасательный круг.

Не желая и дальше вести бесполезный диалог, вновь толкнул дверь. В этот раз идиотка сунула в проем не ногу, а руку, ничем не защищенную. Она запищала, когда дверь со своего размаху защемила её руку.

- Ты что с дверью делаешь? – завопил я, разглядывая ущерб, который она могла нанести моей бедной картонной двери.

- Итак, кроха, ты сама уйдешь или помочь тебе покинуть здание, - я приветливо улыбнулся, но большим пальцем через плечо показал на открытое окно в своей квартире.

- Лев Николаевич, мое начальство хочет нанять вас. Все легально, чисто. По договору, - она запнулась, сложила руки на груди. На миг обернулась и добавила уже тише: - Интересная работа государственной важности.

Она протянула мне конверт, который, оказывается, все это время сжимала в правой руке. На конверте стояла печать. Не знаю, что за печать, но выглядело по-деловому.

- Нет, - я грохотнул дверью. На этот раз она закрылась.

Вдруг раздался щелчок, и дверь открылась, а ручку держала она – эта жалкая девчонка.

- Такой гениальный человек, Лев Николаевич, - покачала она головой. – А замком пользоваться не умеете.

- Ты точно из государственных органов? Потому что, как мне казалось, официальные люди в дома не ломятся, - я нахмурился.

- Просто не договорила, - её снисходительная улыбка вызывала желание показать умение работать замком. – Если не явитесь, за вами приедет наряд, и тогда выбора уже не будет.

- Так у меня и сейчас выбора нет, получается, - задумчиво произнёс я.

Девочка встрепенулась, выпрямилась и вздернула подбородок.

- Не ехидничайте, Лев Николаевич, - она униженно одернула пиджак. – Вся информация в письме. Напоминаю, официальном, - она сделала упор на последние слова, пытаясь вызвать во мне хоть каплю солидарности.

Я молча пялил на неё, пока она не сдалась под этим напором.

- До встречи завтра, - заявила она, как будто уже сделала выбор за меня, и скрылась за дверью.

Я тотчас же щёлкнул замком.

И я бы разорвал это письмо, как планировал в самом начале и сменил бы квартиру на новую – мне не привыкать – но подпись кандидата в президенты в левом нижнем углу заставила задуматься. Может, это не такое уж плохое предложение?

Глава 2

Лев

Вечер перед встречей я потратил на то, чтобы привести себя в порядок. Я кружил перед зеркалом, как чертова феечка, чтобы выглядеть так, как подобало выглядеть любому, кого ждала встреча с людьми обожаемого всеми кандидата в президенты.

Я побрил отросшую щетину, которая уже превращалась в заросли джунглей, и ещё побрил ноги. Зачем я побрил ноги?

Но мои ноги теперь могли разжечь костер свей наполированной поверхностью.

Вытащил из закромов шкафа воняющий сыростью костюм десятилетней давности. Мне пришлось попотеть, чтобы постирать его, между прочим, вручную – в этой квартире не было стиральной машины – а потом еще и высушить, и выгладить, и, короче, весь настрой исчез так же быстро, как и появился.

В какой-то момент я даже швырнул куски чёрной ткани, и рубашку с галстуком заодно, в окно.

Потом еще понял, что у меня два носка. Один – серый и дырявый, другой – черный, почти что целый, если не считать стертую пятку.

На подъезде к месту назначения навигатор выдал что-то вроде «закрытая территория»

На воротах висела табличка с тем же содержанием, о котором мне сообщил женский голос навигатора.

Передо мной явилось огромное, буквально гигантское здание, больше напоминающее музей или какой-нибудь центральный банк. В три этажа, но с явно очень высокими потолками, кучей резных окон.

За территорией дороги распластался зелёный, свежестриженный газон. От него пахло свежестью и водой.

Деревья росли на одинаковых друг от друга расстояниях. Блин, это даже жутко, насколько одинаково они выглядели – и толщина столба, и форма веток, и густота листьев.

Люди сновали туда-сюда. Кто-то был одет в строгую, деловую форму, а кто-то разгуливал в обычных комбинезонах.

Перед входом в здание бился фонтан. Вода струилась вверх и в разных стороны, спадая в белоснежную мраморную окружность.

Сзади ко мне кто-то подкрался.

Чья-то ладонь прикоснулась к моему плечу, и я вздрогнул, заведя локоть для удара незнакомца.

Вчерашняя девчонка тонкой изящной ладонь зацепилась за мой локоть, и я охренел от жизни. По ней и не скажешь, что она может держать так крепко.

- Господи, - я прикрыл глаза, пихнув её руку локтем, чтобы освободиться. – Ну ты чего пугаешь, зайка, - произнёс я, пряча агрессию за зубами.

Девчонка нахмурилась. Она потянула руку к уху и поглубже просунула наушник. Я видел, как она сглатывает слова, чтобы не нарваться на ответ о том, почему я зову её зайкой.

- Простите, - выдавила она из себя нехотя. – Пройдемте. Вас уже ждут, - зайка взглядом зацепилась за мою машину, и, я уверен, что видел, губы её дрогнули.

Она устремилась ко входу. Её осанка была прямой, а походка твердой, но плавной, что совершенно не вязалось с по-девичьи низким ростом и худобой.

Я в своей жизни таких встречал. Когда служил в России, естественно, в моем подразделении девчонок не было – тогда они уже имели право служить, но только добровольно, по контракту, однако мало кто этого хотел, полагаю.

Зато на Варлийско-торсканской войне в период с две тысячи семнадцатого по две тысячи двадцатый – хотя война продолжалась и дальше, просто я в этом продолжении не участвовал – я встречал многих девчонок. Они на войне служили не только медсестрами и врачами, как это было принято ранее, но и пулемётчицами, снайперами, автоматчицами. Черт, да они занималась всем тем, чем занимались мужчины. С тех пор границы моего сознания конкретно размылись.

Зайка натренирована. У неё была превосходная реакция, всегда твёрдые, натянутые руки и правильное дыхание.

Мы вошли внутрь, и оказались в коридоре. Красное ковровое покрытие мягко проваливались под моими ногами.

- Что это за место? – мой голос эхом отозвался в коридоре.

Мы куда-то завернули, за закрытую дверь, которую зайка разблокировала пропуском. И в новом коридоре уже не было никого.

- Коридор, - съязвила она колким тоном.

Я усмехнулся, проведя языком по внешней стороны зубов.

- Офис мистера Гордеева, - все же надумала она ответить. Её длинный прямой хвост, собранный из светло-русых волос, свисал до самой середины позвоночника и с каждым шагом развевался из стороны в сторону, как маятник метронома.

- И что, здесь типа Гордеев сидит? – пренебрежительно уточнил я.

- Типа да, - спародировала она меня, все еще не поворачиваясь.

Зайка ни разу не обернулась, даже чтоб убедиться, иду я за ней вообще, или уже давно потерялся в закромах бесконечных коридоров.

Она не шла на контакт, а вопросов у меня было много.

- Зайка, - протараторил я. Мне нравилось произносить это слово. – Ты кто вообще?

- Младший телохранитель, - её сухой ответ меня только раззадорил.

- Нет такой должности, - противился я.

Она напрягла кулаки, но по-прежнему смотрела прямо.

- Младший специалист охраны. Лучше звучит? – она от сдерживаемой злости едва не споткнулась.

- Лучше. Хотя бы не извращает смысл работы телохранителя, - сладко улыбнулся я.

Я потянул руки, чтобы спрятать в карманы, но решил, что это не будет соответствовать уровню элитного сотрудника, которым я мог бы стать в этом месте. Так что просто вытянул руки вдоль тела.

- Лев Николаевич, - она повернулась. Её лицо покраснело, а щеки надулись. – Вы слишком много болтаете для телохранителя.

В её глазах плескалась обида, которую у неё не получилось скрыть даже прищуром.

- В таком случае, ты идеальный кандидат, - я потянул руку, чтобы потискать её щеку, но она меня грубо отшвырнула.

Я положил руку на грудь, притворно расстроившись её грубости.

- Заткнитесь и идите молча, - проворчала зайка, продолжив путь.

Я усмехнулся. Она грубила мне, но все еще обращалась на Вы. Миленько.

Лабиринт из коридоров казался бесконечным.

- Зайка, - обратился я к ней, но она в наглую меня проигнорировала. – А, зайка? - спросил я громче. – Тебя звать-то как?

До меня долетел звук её раздраженного вздоха.

- Кира Вальчевски, - представилась она, уверен только потому, что поняла, что не сделала этого ранее.

- Из Польши, значит? – предположил я, чуть ускоряя шаг, чтобы угнаться за ней.

Она промолчала.

- А русский откуда знаешь? – допытывался я, разведывая обстановку. В планах было в последствии узнать об этом месте.

- А как же стереотип, что все поляки говорят по-русски? – она чуть повернула голову, когда я поравнялся с ней, и на её лице даже промелькнула доля удивления.

- Я человек образованный, - скромно обозначил я, пожав плечами.

- И, наверное, знаете, откуда пошёл этот стереотип?

Я фыркнул.

- Конечно, - я вскинул брови. – Эпоха социализма, в которую...

Она перебила меня.

- Я не из Польши.

Я усмехнулся ее дерзости.

Зайка обогнала меня и, встав напротив очередной двери, негромко, размеренно постучала.

Дождавшись мужского «входите» с той стороны, она потянула ручку и вошла внутрь. Это подразумевало, что я должен пойти за ней, и так я и поступил.

Как только я вошёл, моему взору открылся вид на заваленный бумагами стол и сидящего за ним мужчину – сутуловатого, будто он всю жизнь провёл над клавиатурой, но стройного. Мне в глаза бросился его пронзительный взгляд. В нём плескались не власть или брезгливость, какая обычно бывает у тех, кто обладает властью, а мистер Гордеев имел её куда больше, чем кто-либо, а что-то вроде надежды.

Широкоплечий, в очках, он замер, когда увидел меня. Перестал писать что-то в блокноте и даже захлопнул его, уделив все свое внимание мне.

- Лев Николаевич, - он встал со стула, тот заскрипел.

Я устремился к нему, и мы пожали друг другу руки. Его теплая большая ладонь сжала меня слишком крепко.

- Оставьте нас, - без капли грубости сказал он зайке и двум громилам, которых я заметил позже.

Зайка бросила на меня укоризненный взгляд напоследок, но я в ответ на это коротко улыбнулся.

Мы остались одни.

- Спасибо, что Вы пришли, - придерживая пиджак на животе, он вновь опустился в кожаное кресло. – Присаживайтесь, - его рука указала на стул по другую сторону стола от него.

То, чего я совсем не ожидал увидеть в кабинете политика, - так это тонну бумаг и папок на столе. Он буквально тонул в работе и правда её делал: куча подписанных заявлений. Какие-то приказы, написанные им от руки, - если сравнить почерк с каракулями в записной книжке, которую Гордеев вновь раскрыл.

- Меня зовут Гордеев Артём Викторович.

Как будто я мог его не знать.

Слышать русскую речь было чем-то трепетным спустя семь лет вне родины.

- Орлов Лев Николаевич, - последовал я его примеру, хотя он точно изучил мое досье, прежде чем приглашать в своё гнездо.

Зачем я понадобился кому-то вроде кандидата в президенты? Он мог бы нанять целый легион высококлассных, натренированных в лучших академиях мира, а не в подполье, телохранителей, которые превосходили бы меня и по опыту, и по знаниям. Досье которых чистое, белое, без единого грязного пятна, какими заляпано мое. Единственная нить, которая нас связывала, - язык. Ну и то, что мы оба из России.

Мистер Гордеев внимательно смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, обеспокоенным. Он не мог оставить в покое ручку.

- Ситуация очень сложная, Лев Николаевич.

Я усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Усталость и цинизм, накопленные за годы, лились наружу.

Его лицо не дрогнуло.

- Вы хотите знать, почему Вы здесь, - он не спрашивал. Он знал это. А я знал, что это именно тот вопрос, который крутился в голове со вчерашнего дня. – Мои люди вели за вам слежку четыре месяца.

Так вот оно что. Я скрывался не от группировки, в которой работал, а от Гордеева.

Стоило догадаться. Разочаровывает только, что официальные структуры могут быть так не осторожны. Честно говоря, прямо-таки плохи. Надеюсь, группировка теперь не превосходила государство по силам, иначе не красиво получилось бы с моей стороны.

- Знаю.

И пусть в голове роились мысли, я сохранял лицо. Я ошибся по поводу личности преследователей, но главное заключалось в том, что я вообще об этих преследователях знал.

Именно это хотел услышать Гордеев. Его глаза загорелись.

- Именно поэтому! – он резанул ладонью по воздуху. – Они не могли найти Вас, даже если знали, куда Вы направляетесь. Они теряли Вас из виду, идя по пятам. Это бесподобно.

Слышать столь лестную похвалу от президента было приятно. Но только вот в том, что я умело укрывался, не было ничего особенного. Это умеет каждый.

- Я изучил Ваше досье. Абсолютно все. Мне известно и о службе, и о работе с частными клиентами, и про… группировку, - он запнулся, но не потерял лицо.

Если Гордеев знал про группировку, то почему не арестовал сразу? Или он собирается меня шантажировать?

- Видите ли, Лев, - он снял очки и грузно бросил на стол. – Могу я так к Вам обращаться?

Я кивнул. Внутри беспокойство горело синим пламенем. Я боковым зрением оглядел окно. Простое, с ручкой, без решёток снаружи. Получится легко убежать.

Через дверь – механизм работает плохо, дверь до конца не закрывается, остается щель. Сначала направо, потом еще раз, потом налево, высокая дверь с орнаментом.

Ключи от машины в кармане. Достать заранее.

Ворота. Что делать с воротами, если мне придется бежать?

- Люди из той группировки похищали мою дочь дважды, - продолжил он, не заметив моего помешательства на обдумывании плана.

Он не выражал беспокойство, отчуждение или желание прикончить меня. Хотя знал, что я был тем, кто мог похитить его дочь. И пусть я этого не делал, сердце сжалось.

Не от страха или ужаса, нет. Новая лавина стыда и вины за то, что я был тем, кто несомненно в этом деле помог.

Я поджал губы, создав безразличный вид.

- И? – бросил я, защищаясь.

- Если Вы думаете, что я пытаюсь Вас обвинить, это вовсе не так, - торопливо объяснился Гордеев. – Вы оттуда ушли.

- Ушёл, - подтвердил я.

- И я знаю, что Вам это не нравилось.

Смешок показался насмешкой, закинул локоть на спинку кресла.

- И? – меня этот диалог загонял в тупик. Что он собирается делать? Шантажировать? Арестовать?

- И, Лев, Вы знаете структуру изнутри. Вы знаете, как они мыслят, чем руководствуются.

- Хотите, чтобы я сдал их? – додумал я, постукивая пальцем по бедру.

- В этом нет смысла. Они постоянно перемещаются и скрываются. Мы ведем поиски, но пока безуспешно. И до тех пор, пока мы их не поймали, Анастасии нужна защита.

Я резко втянул воздух и сжал подлокотник с такой силой, что он затрещал. Воздух в кабинете застыл, и мне всерьез стало его не хватать. Слова прозвучали как приговор. Пришло горькое осознание.

В памяти четко и болезненно всплыло её лицо – не испуганное или молившее о пощаде, а бесстрастное, красивое лицо молодой девушки, которая не реагировала на провокации Чарли и других. Но она была уставшей, изнеможённой. Её морили голодом, отказывались поить те несколько дней, пока она не совершила побег.

Её держали в маленькой комнате, дверь в которую была проделана в стене спортзала — того самого, где я тренировал этих придурков.

Чаще всего дверь закрывалась на ключ, но иногда её оставляли распахнутой. Не знаю, зачем псих это делал. Возможно, это была одна из его извращённых пыток - дать надежду, которой нельзя воспользоваться.

Она сидела спиной к проёму, привязанная к стулу, в одной и той же застывшей позе.

Бывало, Чарли запирался с ней, и я понятия не имел, что он там делает. Трогает её, пытает, пытается разговорить – не знаю. Знаю только, что он не прикасался к ней, слишком уж взрослой она была, если взять в его расчет извращенные наклонности.

Я вполне осознанно сжал кулаки и вместе с ними челюсти. Если бы я только узнал раньше о его пристрастиях, отрезал бы его поганый член и заставил сожрать.

Я видел её только мельком и никак не содействовал её похищению, но о ней в группировке знали все. Я знал только её имя – Анастасия – и то, что она дочь какого-то влиятельного человека.

Я не знал, что группировка настолько отчаянная, чтоб похищать дочь будущего президента, а это, несомненно, будет так – Гордеев станет президентом, потому что народ его любит.

Гордеев, не замечая моего внутреннего смятения, продолжил дрожащим голосом:

- Когда её похитили в первый раз, они требовали моей отставки. Я ушёл. А когда решил вернуться на пост через четыре года, они сделали это снова, - он заторопился, с нарастающим ужасом появилось сбитое дыхание. – Телохранитель был подставным. Он отдал Анастасию прямо в их лапы.

Я сжался от ужаса.

- Но Вы теперь нанимаете меня, - насторожится я с полураскрытым ртом.

Он с досадой кивнул. Я не понимал, почему, но в его глазах я подсвечивался как надежда. Только чем я заслужил это доверие?

- Я нанимаю Вас, - повторил он эхом. – Потому что, несмотря на Ваше прошлое, верю, что Вы честный человек.

- Опрометчиво, не думаете?

- Может быть, - он пожал плечом и горько шевельнул уголком губ.

Я ждал, что он скажет что-то еще, попытается оправдать свой выбор, но кроме тишины я ничего не услышал.

- Могу заверить, что справлюсь с девочкой, - я выдохнул, заставляя себя сосредоточиться.

Гордеев горько усмехнулся, и в его глазах я увидел кое-что новое – не политическую озабоченность, а отчаяние отца.

- Все не так просто. За последние месяцы мы сменили пять телохранителей. Они все бежали, крича, как девчонки, что Анастасия сумасшедшая.

Я усмехнулся, на этот раз с неприкрытым презрением.

- Ни один нормальный телохранитель бы так не поступил.

И в этот момент я вдруг вспомнил того рэпера, Даблдика, вроде такой у него был псевдоним, его розовые очки и свой уход. Я чуть поджал губы, ощущая горькую иронию. В общем-то, я тогда поступил точно также. Правда причина была в моем собственном выгорании и гордыне, а не сумасшествии клиента.

Так себе оправдание, Лев.

«Но это было давно» - успокаивал себя я, заверяя, что за этот период успел духовно вырасти.

- Это не так, она не сумасшедшая, - тихо, но твердо сказал Гордеев. – Она сломана. Она не спит по ночам, панически боится незнакомцев. Постоянно твердит, чтобы её оставили, но не может быть одна. Она проверяет на прочность каждого, кто приближается. Она пытается спровоцировать, прогнать… потому что боится довериться и снова оказаться преданной.

Он посмотрел прямо на меня.

- Ей нужна не нянька. Ей нужна скала, которая не поддастся на провокации и которая не сбежит. Нужен такой же сломленный, как она сама, человек, который понимает, что её поведение – это следствие того зла, которое с ней сотворили. Что это не простой каприз избалованной девочки.

В его словах была страшная правда. Это была не миссия по защите избалованной, капризной принцессы, это было спасение жертвы. Он просил меня быть не просто телохранителей. Гордеев хотел, чтобы я стал ей другом.

- Те «идеальные» выпускники «идеальных» академий натренированы на стандартные ситуации. Их действия предсказуемы. Они мыслят шаблонами. А вы… - он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением. – вы исчезли из-под носа самой опасной структуры города, скрылись от моих годами обученных и натренированных людей. Вы мыслите иначе, - он замолчал, сканируя мою холодную решимость. – Вы дикое животное в мире дрессированных собак. От вас не знаешь, чего ожидать, и это потрясающее качество.

Все те отторжение и неуверенность скрылись за стеной интереса.

Зайка была права, интересная работа государственной важности. Если я справлюсь, то, может, наконец вылезу из дерьма, в которое сам себя загнал. Зато если я провалюсь, то… лучше даже не думать об этом. Мне разнесут в щепки голову, а до этого отрежут все конечности. Нарочито медленно, чтобы все, о чем я мог думать перед смертью, - это то, что не сохранил Анастасию.

Я-то знал, именно так и происходит.

Я пару раз кивнул.

- Я согласен.

Да мне и выбирать-то не приходилось. Боюсь, что если бы я отказался, то меня бы тут же захватила полиция и закрыла за решёткой за связь с преступным миром.

Дверь стукнула о стену – внутрь размеренной, спокойной походкой вошла девчонка. На ней была школьная мини юбка – впрочем, чересчур короткая для любого учебного заведения. Длинные светло-русые волосы были стянуты ободком.

Не глядя ни на кого и не извиняясь за внезапное вторжение, девчонка бросила рюкзак на пол, подошла к столу и наклонилась над ним, чтобы заключить отца в объятия, практически полностью разлегшись на поверхности.

Я тут же увёл взгляд, чтобы не пялиться на то, как опасно задралась задняя пола юбка.

Гордеев на мгновение замер, а потом нежно похлопал дочь по спине.

- Лев, это моя дочь Анастасия.

Я перевел на неё взгляд. При первом рассмотрении она и правда выглядела как ангелочек: милые, тонкие черты лица, губы полные и напоминающие по форме сердце, тонкая шея, аккуратные плечи. Она была стройной и высокой – около ста семидесяти сантиметров, но, учитывая школьные каблуки, сто семьдесят пять.

И, на первый взгляд, имела добрый, открытый взгляд. Даже немного наивный, глуповатый. Ну в общем, такой взгляд, какой имеют обычно школьники.

Она показала мне свои очаровательные зубки, натянув уголки губ почти до самых бровей, а потом повернулась к отцу и, как ни в чем не бывало, произнесла ровным, мелодичным голосом на чистом английском:

- Папа, я задушу его ночью.

Гордеев тут же побледнел. Пальцы пролезли под воротник, оттягивая его вперед, будто ему резко перестало хватать кислорода.

- Милая, давай не будет пугать мистера Орлова, - он уверенно переключился на английский. – Не стоит рассказывать ему о своих шалостях, - Гордеев поджал губы и бросил на неё многозначительный взгляд, означавший, вероятно, что девочке нужно помолчать.

Не стоит рассказывать? Так это не просто угроза. Это уже отработанный сценарий. Неужели она пыталась провернуть что-то такое с одним из тех пятнадцати?

Вместо того, чтобы отшатнуться, я развалился на стуле, показывая, как же мне по барабану на её слова. Мои глаза встретились с её насмешливым взглядом. Уголок моего рта дрогнул в чем-то, отдалённо напоминающем улыбку.

- Попробуй, - начал я на русском. – Только учти, что у меня чутко развит рефлекс. И это вовсе не угроза. Предупреждение.

Глаза Анастасии чуть сузились. Она сложила руки на груди, а во взгляде, как мне показалось, блеснул интерес. Ну, или это было презрение, я не очень хорошо в читке людей.

Она затянула молчание, и оно, кажется, никак не коробило её, но нарушила его все равно сама:

- Почему он говорит по-русски? – Анастасия бросила укоризненный взгляд на отца, и тот устало вздохнул.

- Да, мистер Орлов, - он как переключился на английский, когда Анастасия явилась на горизонте, так и придерживался его в последующем, даже в общении со мной. – Попрошу вас в присутствии Анастасии разговаривать на английском. У неё не очень хорошо с русским.

Анастасия сжала свои предплечья. Она бы ногтями поцарапала кожу, если бы не темно-зеленый пиджак в клетку, уместно спасающий её от самоистязания.

Долгое время она следила за моим равнодушным спокойствием. Поняв, что под её взглядом я не сдамся, она обратилась к тому, кто точно это сделает, – к отцу.

Гордеев опустил голову к блокноту и создал вид какой-то записной деятельности. Но конце концов, как я и говорил, он сдался и оторопело закончил что-то записывать, отложил блокнот и глянул на дочь. Потом – сразу на меня.

- Мистер Орлов, могли бы Вы подождать снаружи? Нам с Настей нужно поговорить.

Я покорно кивнул и вышел в коридор. Дверь, сколько бы раз я не пытался её захлопнуть, норовила открыться. Осталась щель, а голос в кабинете звучали напряженно.

- Не зови меня Настей, господи! – её голос, до этого мягкий, теперь был пронизан стальными иглами.

- Это твое имя, - воспротивился Гордеев, как упрямый баран. «Настя» на английском и правда звучало не очень.

- Было бы в России! – кричала она. – Но мы-то не в России!

- Анастасия, - строго обрубил её истерику отец.

- Да плевать! Зови как хочешь, я вообще не об этом! – послышался удар рукой по поверхности стола. – Хватит, папа! Хватит этих громил в костюмах, которые пялятся на меня и только и делают, что ищут повод, чтобы потрогать! Хватит!

- Это называется «защита»! Они, если понадобятся, хоть целый день тебя в объятиях продержат!

- Да не хочу я в этой клетке сидеть! – она возбужденно расхаживала по кабинету.

- Это не клетка! Они защищают тебя! Спасают твою жизнь! – Гордеев кричал отчаянно, надрываясь. Он выходил из себя. – После того, что случилось…

- После того, что случилось, я хочу, чтобы меня оставили! Боже, чтобы я осталась одна – и все! К черту всю эту херню с бизнесом, отцом-президентом и телохранителями! У меня это уже вот здесь, - она наверняка приложила ребро ладони к горлу.

- Лев не убежит. Он другой. Не такой, какими были остальные. Я тебе обещаю.

- Мне ни он не нужен, ни те остальные, - почти прошептала она.

- Анастасия, пожалуйста, - Гордеев пытался сохранять хладнокровие, хотя, уверен, ему было тяжело видеть истерику дочери. Жалко. Он хотел уступить ей. Но сдерживался, потому что понимал, что тогда подвергнет её опасности. – Этот вопрос закрыт. Лев – твой новый телохранитель, и это не обсуждается.

Я видел, как Анастасия с разочарованием закусывает губу.

- Это мы ещё посмотрим, папочка, - пообещала девчонка.

Прозвучало сильно, похвально. Если не вдумываться, можно даже услышать что-то взрослое. Но я все равно ничего, кроме детской истерики, не заметил.

Когда разговор был окончен, я сдвинулся от двери на несколько шагов, приняв безразличную позу человека, который с бесстрастным видом ждет окончания разговора.

Створка с силой распахнулась. Из кабинета вылетела Анастасия. Она не посмотрела на меня, но я заметил слезы, стоящие в её глазах. Она торопливо уходила вглубь коридора.

Анастасия прошла уже с десяток шагов, как вдруг остановилась, словно споткнувшись о собственную мысль, развернулась и, пробормотав что-то нечленораздельное себе под нос, стремительно прошла мимо меня обратно в кабинет.

Через секунду она вышла, сжимая в руках свой розовый школьный рюкзак. Забыла.

Я не удержался и тихо хмыкнул. Почти про себя.

Но, кажется, у Анастасии был чудесный слух, потому что она услышала этот звук. Она замерла в нескольких шагах от меня, повернулась и сквозь зубы процедила яростное:

- Чего пялишься?! Иди к черту, пёсик!

Не дожидаясь ответа, она скрылась.

Проводив её фигурку, я вернулся к Гордееву и прихлопнул за собой дверь.

- Вы все слышали, да? – спросил он, надеясь на положительный ответ. Чтобы не пересказывать.

- Дверь не закрывается, - сообщил я, не подтверждая и не отрицая.

- Тогда Вы понимаете, - он говорил совсем тихо. – Она не всегда такая. Точнее… теперь всегда. Это защитный механизм. После второго похищения её будто подменили.

Он с тоской прикоснулся к одной из фоторамок, занимающих почётное место в расчищенном от бумаг уголке.

На фотографии улыбчивая девочка лет шестнадцати ест мороженое и улыбается. В её чертах я узнал, конечно, Анастасию. Она выглядела точно так же, даже тот же взгляд.

- Ваша задача… - в глазах Гордеева загорелась искра убежденности. Он был уверен в том, что делает. – Не дать ей сломаться окончательно. И не позволить им забрать её снова, - он многозначительно помолчал. – Потому что в третий раз она уже не вернется.

Смысл её слов добрался прямо до мозга. Он был прав.

Она могла вернуться, безусловно. Но совершенно точно не была бы прежней Анастасий.

Но это маловероятный сценарий.

Если они доберутся до неё третий раз, то она огребет по полной.

Ведь она сбежала.

А такое не прощается.

Глава 3

Ана

Когда кто-то тычет в тебя пистолетом, это страшно.

Когда кто-то хочет навредить, ты не можешь перестать сопротивляться.

Один скажет, это трусость, а я скажу, что инстинкт самосохранения совсем не просто так является врожденным, биологическим чувством.

Я действовала вопреки любым инструкциям. Просто наплевала на них.

Дралась, кусалась, брыкалась в его руках, хотя знала, что он не отпустят и что хватка перекрывает кровообращение, а мое сопротивление ситуацию лишь усугубляет.

Но он не поддался.

Мне не были известны имена. Ни тогда, ни сейчас. Но, когда я закрывала глаза, вместо темноты видела его образ. Он был монстром, о которых пишут в детских книжках. Тем самым, который с улыбкой на лице предлагал конфету, а потом прятался в темноте, прекрасно зная, что ты ощущаешь его присутствие и замечаешь ядрено-зеленые, почти что кислотные глаза, которые выворачивали твою душу наизнанку.

Когда он смотрел, тело немело. Ты теряешь контроль просто потому, что его забирал он.

Поэтому за время своего заточения я усвоила: нельзя смотреть ему в глаза.

Кудрявые чёрные волосы пахли железом и желчью. От этого запаха мои глаза слезились. Он постоянно крутился рядом, распространяя не только убийственную ауру, но и тошнотворный запах.

В нём ни разу не проснулась совесть.

Никогда не просыпалась.

Даже в тот момент, когда мои руки по его команде задержали двое крупных мужчин. Когда я дергалась и извивалась, лишь бы они меня отпустили. Когда я из раза в раз промахивалась и все ближе оказывалась к краю обрыва.

И эмпатией он не отличался.

Даже тогда, когда он безжалостно взял мои плечи, чтобы сохранить равновесие, и я думала, он пытается меня успокоить: улыбался, говорил, что раньше не видел таких бойких девчонок и что его радует возможность утихомирить меня.

И я упала в пропасть, пойманная его взглядом.

А он ударил.

Со всего размаху грубая подошва кожаных ботинок врезалась в мое колено. Тот звонкий хруст, приходящий теперь во снах, становился прекрасным уроком о людских лицемерии и жестокости.

Его не остановил мой крик, тот отчаянный, полный боли рев, потому что проделать то же самое со второй ногой не составило ему труда. Я даже солгу, если скажу, что ему не было в этот момент приятно.

Я думала тогда, что умру от болевого шока.

Потом меня вырвало.

Он сказал, что это мерзко.

Что я мерзкая.

И ударил по лицу ладонью.

Я отрубилась. А очнулась в подвале.

Больше они меня не трогали.

Ладонями растерла колени. Они вновь заныли, почти наверняка потому, что я забыла использовать мазь утром. Слишком увлеклась, подгоняя Криса, чтобы окончательно добить его морально.

Ну, не в том смысле, что я ненавидела его, и все такое. К телохранителям отношение было скорее нейтральное, а вот к отцу... Мне было важно, какую информацию передадут ему громилы.

Есть они или нет - меня мало волновало. Я вела, в основном, неподвижный образ жизни, и, если и решала учудить что-то, то только ради блага отца.

Крис, морской котик в прошлом, оказался чудным парнем. Только изъявил желание отказаться от меня, как и остальные пятеро за последние четыре месяца. Ему не понравилось, что я спряталась в багажнике на восемь с половиной часов.

Согласно договору, он должен был отработать до тех пор, пока мой отец не найдет нового бедолагу-стражника.

Когда папа попросил заехать к нему, я заранее поняла, что жертва обнаружена и, пусть не до конца понимала, зачем мне каждый раз “знакомиться с ними”, очутилась в штабе.

Встреча с новым телохранителем закончилась так себе. Я редко позволяла себе злиться на кого-то, но этот вызвал во мне какие-то невероятные эмоции.

Возможно, порыв смеха переформатировался в гнев, потому что как только я заметила его чудесные носочки, еле сдержалась, чтобы тут же не рассмеяться.

Он был русскоговорящим, но это я знала. И, в отличие от остальных вышибал, казался совсем молодым.

У него было строгое, красивое лицо, высокие скулы и голубые глаза, удивительно контрастирующие с загорелой кожей и тёмными взъерошенными волосами.

Он был большим. И сильным. Костюм оказался ему маловат и облепливал ручища так, что каждая мышца отчётливо проступала моему взору.

Конечно, его лицо было мне знакомо. Мой новый телохранитель похитил меня четыре месяца назад.

Потом, правда, совершил поступок, которому я не могу найти объяснения, и именно поэтому я решила, что он достоен моей проверки - просто чтоб убедиться: один поступок ничего не решает.

Но… было кое-что, что меня удивило.

Моя провокация, которую я тренировала на каждом без исключения, теперь не сработала. Вместо того, чтобы пялить на задравшуюся юбку, он отвернулся.

- Отвези меня в магазин, - я раскинулась на заднем сиденье. Боль в коленях не давала сосредоточиться на прочтении “От хорошего к великому” Джима Коллинза, поэтому я закинула ноги на впередистоящее кресло.

- Сядьте, Анастасия.

- Нет, - пролепетала я обыденно-капризным тоном. Удивительно, что я так вжилась в роль. Почти даже не стыдно. Кажется, еще немного и образ станет моим основным “я”. Арбузная жвачка в моем рту почти потеряла вкус.

Крис осторожно замедлил ход машины и отъехал к обочине.

- Сядьте и пристегнитесь, - как всегда безэмоционально.

Я приняла задумчивый вид, но итоговый ответ не изменился.

- Нет.

- Тогда никуда не едем.

Я улыбнулась, накрутив прядь волос на палец.

- Тогда посплю немного.

Я спрятала телефон под поясницу, а книжку кинула под бок и удобнее расположила голову. Глаза прикрылись, как будто правда собралась спать.

Но потом вдруг опомнилась и приподнялась на локтях. Выплюнула жвачку изо рта прямо на ладонь и вытянула ее во всю длину. Крис, перед лицом которого оказалась влажная субстанция, обреченно вздохнул.

- Выброси. А то захлебнусь во сне.

Он смерил меня безобразным, раздраженным взглядом.

- Ладно, едем, - прорычал он, сдавшись, и я довольно улыбнулась, вернув жвачку в рот.

- Даю сотню и едем в магазин, - выпалила на одном дыхании. Он промолчал. - Твой последний день, можно нарушить одно правило.

- И я очень этому рад, - сухо ответил он, даже не взглянув на меня.

- И я тоже очень этому рада, громила, - мечтательно лепетала я, хотя, на самом деле, он был хорош, как телохранитель.

- Крис, - напомнил он. Конечно, я знала, как его зовут.

- Какая разница? Зачем забивать голову ненужной информацией?

- Я с Вами целый месяц работал. Можно было хоть раз обратиться по имени.

- Ты же знаешь, у меня плохо с именами.

- У Вас все отлично с именами, - он попытался увидеть меня не в зеркало, а боковым зрением.

- Это с чего такой вывод?

- Когда Вы трещите о знаменитостях, ни одного имени не забываете.

- Ну вы... ты и сравнил.

Я то и дело срывалась на «Вы», хотя ненавидела себя за это. Ещё подумает, что я его уважаю.

Он еле слышно цокнул.

- Давай, расскажи о своих впечатлениях в работе со мной, - я выуживала, каков будет окончательный его вердикт. Что именно он скажет моим родителям?

- Не буду, - противился громила.

- Ты уже мысленно в завтрашнем дне?

- Я уже давно там.

Он поправил зеркало заднего вида.

- Вы останетесь тёмным пятном в моем досье.

Я захихикала.

- И в моих воспоминаниях, - добавил он, забавно морщась.

- Рада слышать. Скажи то же самое папе, идет?

Мы подъехали к дому, встретив огромную его территорию, запрятанную за гигантскими воротами, и продолжили путь на машине до самого входа.

Некоторые недоумевали, как родители пустили меня жить одну, хотя я все еще не выпустилась из школы. Ответ был прост: мне уже восемнадцать, а значит, я имею право распоряжаться жизнью на девяносто процентов. Полная дееспособность наступит после окончания двенадцатого, выпускного класса.

Родители всегда считали меня ответственной, поэтому особо не сопротивлялись, и на восемнадцатилетие я получила свой собственный особняк.

Знаю, не в моем положении было ставить условия, но я их выдвинула. Большой, зелёный сад и бассейн на заднем дворе должны были стать моими пристанищами. Соответственно, они должны были быть. И папа уважил просьбу.

Многие не получали абсолютно никакой поддержки от родителей, и я должна была быть благодарна просто за то, что они такие чудесные.

И я правда благодарна. Но как же я, черт возьми, рада этому бассейну.

По территории дома громилы также запрещали мне передвигаться в одиночку, но некоторые, особенно послушные и покорные, прятались за деревьями, чтобы я могла почувствовать каплю свободы и уединения.

Вся эта бдительность была напрямую связана с состоянием родителей.

И как бы я ни пыталась доказать свои благоразумность и сохранность морального здоровья, родители и психологи отказывались мне верить.

Все твердят, что я жертва. Так и есть.

Все твердят, что я травмирована. Это, блин, вообще не так.

Я та же Анастасия, которой была в четырнадцать, ещё до первого похищения. Только теперь менее наивная и доверчивая. Но в настороженности психиатры и родители видят травму, а телохранители – капризность и избалованность.

Я выбралась из машины, справившись с дверью сама, и, выхватив из рук громилы свой рюкзак, который он достал из багажника, двинулась ко входу.

- Давай скорее! Что ты плетешься, как раненый? – я прикрыла глаза козырьком из ладони. Осеннее солнце как-то резко било по глазам.

У меня было не очень хорошее зрение, но даже на расстоянии десяти метров я заметила: громила не в восторге.

Его толстые руки складывали одна коробка на другую. Мой заказ из интернет-магазина. В обычный же меня редко пускали, приходилось выкручиваться растрачиванием денег родителей на онлайн-платформах.

С надрывом подняв башню, громила тяжёлыми шагами направился в мою сторону.

Я вбежала на крыльцо, и остановилась у двери.

Когда громила, кряхтя, словно старый дед, добрался до заветного входа и остановился, я головой кивнула на дверь.

Он стянул брови в одну линию.

Я вскинула брови и указала на дверь, теперь ладонью.

Он шевельнул пальцами, напоминая про тяжеленные коробки.

Наш безмолвный диалог не принёс плодов.

- Не откроешь? - попросила я сладким голосом.

Понимая, что препираться бесполезно, громила сокрушенно вздохнул и потянул несколько пальцев к ручке двери.

- Осторожно! – выдала я с потрохами свой стыд за весь этот спектакль, заметив, что башня в его руках вдруг стала пизанской. – Не урони.

Я надавила на ручку, и дверь открылась внутрь.

В прихожей витал пудровый аромат. Это было моим правилом: горничная заботилась о том, чтобы ни один из диффузоров не закончился. Без этих чудо-средств казалось, что запах в доме стоял просто отвратительный: что-то между сыростью, плесенью и нотами плетеной веревки. Как бы ни пытались убедить меня родственники в обратном, я упрямо полагалась исключительно на свой нюх.

Я повесила ключи на крючок над тумбочкой. Громила в это время собрался поставить коробки на пол в прихожей, но мой настойчивый голос прервал сие безрассудное действие.

- В комнату.

Я веселой походкой запрыгала по лестнице вслед громиле, который шёл медленно и осторожно, чтобы ничего не уронить. Все его внимание было сосредоточено на самой верхней коробке, которая легко могла бы проломить мне голову, если бы решила свалиться.

Дойдя до моей спальни, – дверь в неё была открыта – он опустился на корточки и осторожно опустил коробки на деревянный пол, укрытый пушистым, белым ковром.

Его рука потянулась к спине, а из груди вырвался стон облегчения.

Я завизжала от удовольствия и бросилась к тумбочке за канцелярским ножом. Выдвинула ящик, вынула нож, и лезвие скользнуло по скотчу.

Раскрыла картонные створки и пальцами зацепила синюю пачку чипсов со сметаной и луком.

Громила поднял взгляд с содержимого коробки на меня, потом снова внутрь.

- Вы заказали целую коробку чипсов в интернет-магазине? – изумленно протараторил он, сжимая кулаки.

- В продуктовые меня не пускают. А папа запретил поварам покупать вкусненькое, - рассказала я в приободренном настроении.

Я разорвала пачку и с дичайшим наслаждением забросила в рот целую горсть рифлёных чипсов. Глаза сами закатились от удовольствия, а из горла вырвался стон.

У меня изначально было подпорченное здоровье – воспаление желчного пузыря – или холецистит, – при котором необходимо было придерживаться диеты. Но она была такой жестокой, что делать этого мне не хотелось.

Повара готовили потрясающую еду, учитывая особенности питания, но мне очень не хватало вкуса. Просто вкуса. Солёности, сладости или остроты.

И, как бы я ни ценила свое здоровье, чаще всего не могла удержаться.

Когда тем же вечером я потрошила содержимое остальных коробок, испугалась и одернула руку, наткнувшись на текстуру, которую совсем не ожидала встретить. Среди шуршащей фольги не могло быть вязаной куклы. Блондинка с двумя хвостиками и открытым взглядом. Точно не мое.

Заложив пряди волос за уши, оглядела комнату в поисках места для нее.

Раз уж так распорядилась судьба, что она попала в мои руки, тогда придется о ней позаботиться.

Телефон в заднем кармане джинс запиликал. Продолжая сжимать куклу - места ей пока не выбрала - открыла чат со своим братом. Марк писал одно за другим сообщения, и каждое ускользало от моего ужасного зрения. Я задержала чат пальцем. Чтобы он перестал вести себя как стремительно бегущая вниз строка.

Марк: Думаю, что облажался в очередной раз.

Марк: Шила меня ненавидит, да?

А, та девчонка, о которой он, разнеженный, рассказал накануне? В его класс перевелась новенькая и больно та Ирландка была красива. Настолько, что Марк излился слюнями, поэтично описывая ее ангельскую внешность.

Он говорил, у нее ямочки на щеках, когда смеется над его шутками (что сомнительно) и самые красивые голубые глаза.

Анастасия: Что случилось?

Марк: Игнор. Написал ей два часа назад, а она прочитала и молчит. Объяснись, как девчонка.

Анастасия: Ты дурак? Мне откуда знать, что с ней?

Анастасия: Зная тебя, ты написал какой-то бред. Бедная девочка в ступоре.

Марк: Я отправил ей один мем. Но он смешной. Зад ставлю.

Уже в следующую секунду прилетела картинка. Текст на ней делился. Один - сверху: “Социологи говорят, что треть жизни человек проводит на работе”. И другой снизу: “а в Ирландии мы называем эту треть “перерывом между пабами”.

Я с тихим выдохом опустила руку с телефоном и задумалась, что Марк, вероятно, отпускал дурацкие шуточки ангелам, когда Бог раздавал здравомыслие.

Марк: Ну? Нормально же?

Пришлось медленно выдохнуть сквозь сложенные губы, чтобы решиться на расчетливый ответ. Без наезда и упреков.

Анастасия: Марк... Она же ирландка. А ты ей присылаешь шутку про то, что все ирландцы - алкоголики.

Марк: Вот черт.

Марк: Я облажался? Насколько по шкале от одного десяти?

Анастасия: Это как если бы она прислала тебе шутку про водку или медведя....

Нет, нет. Такое ему нельзя присылать. Большой палец задержался на кнопке удаления текста.

Как будто изначально не знаешь, что это еще как его позабавит...

Марк: Ана-а-а

Анастасия: Десять.

Снова стерла и провела ладонью по лицу, чтобы согнать смех, рвущийся из груди.

Глава 4

Лев

Как только мы с Гордеевым закончили обсуждать детали, он доверил меня зайке, назвав ее извращенным словосочетанием “младший телохранитель”. Он так же заверил, что она станет прекрасным напарником и куратором на первое время работы. Как бы он ни хотел мне верить, заполучить доверие одним лишь нежеланием работать на убийц было невозможно, и именно поэтому, я полагаю, ко мне приставили младшего телохранителя.

Младшего специалиста охраны.

И в момент моего безумия, если бы я вдруг решился на предательство, она должна была меня остановить. Даже подумать об этом смешно.

Адрес объекта мне прислали в сообщении по закрытому каналу связи, как и обещали.

Я принарядился в тот же костюм и заказал в продуктовом онлайн-магазине носки, чтобы никто более не ткнул меня в них носом. Между прочим, на это пришлось потратить последние сбережения.

На контрольно-пропускном пункте мне велели предъявить паспорт, потом сфотографировали меня, потом еще взяли отпечатки – и только спустя час времени выдали пропуск, заявив, что, если я его потеряю, мне оторвут все конечности и пустят их по канализации в завакуумированном пакете.

Получив заветную карточку, приложил ее к считывателю, набрал узнанный заранее код доступа, и ворота дали добро входить.

Её дом был меньше, чем основной офис отца, – впрочем, я даже не знал, живёт ли он там – но он все равно казался в тридцать раз больше, чем моя однушка.

Это была не обычная прямоугольная коробка, а сложная конструкция. Центральный вход был прорезан в округлой стене. Терраса обрамлена каменным ограждением, точно таким же, какой красовался на крыше, – слева вместо третьего этажа располагалась веранда.

Окна по-изящному высокие, закруглённые – и их было огромное количество.

То есть огромное количество потенциальных угроз. Надеюсь, их хотя бы додумались сделать пуленепробиваемыми.

Я заехал под арку, бросил там машину.

Ноги повели меня ко входу, где уже скучающе ждала зайка. Ее руки упирались в каменное ограждение, а взгляд стремился вдаль на что-то и одновременно в никуда.

- Лев Николаевич, как добрались? – улыбнулась она, щурясь от солнца.

- А что, у тебя наконец-то хорошее настроение?

Она прикусила губу и нетерпеливо перекатилась с пятки на носок и обратно.

- Кристофер уже сложил полномочия и, счастливый, уехал отсюда, - проигнорировала она мой вопрос.

- Так сильно он не нравился тебе? – пришёл я к выводу и поднялся на шесть ступенек вверх, оказавшись у самого входа. – Под аркой стена глухая и камеры туда не смотрят. Любой может подойти вплотную, - я указал пальцем туда, где оставил свою машину.

- Враг не то, что к дому не подберется, он даже к воротам не сможет подойти, - заверяла зайка уверенным тоном. Воспоминания тут же выцепили целый абзац из досье Анастасии, исписанный особенно подробно. Он содержал информацию о том, как именно похитители пробрались в ее дом и забрали ее, так что поверить коллеге не получалось.

- Фонари, - я кивнул на фонари. Ими была украшена вся территория дома. – Могут создавать контрастные тени. И про окна я вообще молчу.

- Они бронированные.

- Хоть что-то, - оттолкнулся я от перил и направился ко входу в дом.

Не спрашивая разрешения, вошёл внутрь, стараясь не показать изумления при виде всей этой напускной роскоши.

- Комната объекта на втором этаже… - начала зайка, но я резким жестом остановил её, осматривая холл.

- Давай по порядку. С первого этажа, - я махнул головой на массивную дверь. – Что там?

- Гостиная, - голос зайки дрогнул от нетерпения.

Я прошёл к той самой двери и ступил внутрь. Первое, что ударило в мозг, - масштабы. Гостиная, совмещённая с декоративной кухней, была размером две мои квартиры. В центре, на паркете тёмного дуба, размещался белый диван. Он выглядел как арт-объект.

Прямо напротив него на стене крепился телевизор в полстены. Под телевизором – камин.

Окна невозможно было занавесить шторами или жалюзи – их просто-напросто не было. Отличная возможность для снайпера или журналиста, который захочет вторгнуться в личную жизнь.

Поодаль, в углу комнаты размещалась угловая кухня-инсталляция из чёрных мраморных панелей с деревянными вставками. Большая. С плитой, холодильником, раковиной и микроволновкой, как полагается любой кухне, и стойкой, за которой стояли барные стулья.

Потом зайка показала мне основную кухню, на которой нанятые повара колдовали над плитами. Я коротко поприветствовал их, представился, мысленно пропуская лица, мимику и говор через сканер в голове.

Далее чередой промелькнули библиотека, спортзал, три ванные комнаты и пара кабинетов, зачем они только Анастасии?

Все идеально, как в глянцевом журнале, но совсем не обжито. Ни одной личной вещи.

Затем зайка повела меня на второй этаж. Вопреки её первоначальному порыву, первой она показала не спальню объекта, а мою. Достаточно просторную – с двуспальной мягкой кроватью, заваленной четырьмя подушками. Помимо кровати стандартный набор: шкаф, стол и телевизор, уже поменьше того, что в гостиной.

- Это комната объекта, - зайка ладонью указала на запертую дверь, на которой была навешана вовсе не гостеприимная табличка «Убирайся».

Отлично, значит комната Анастасии была прямо напротив моей.

Прямо по коридору нашлось ещё около пяти дверей, за каждой из которых скрывались либо гостевые спальни, либо пространство пустовало. Одна из таких спален принадлежала зайке, она сообщила об этом с особой гордостью.

И ванная, кстати, в каждой комнате была личная.

- Ну… вот и все, - зайка улыбнулась.

- Колись, - изъявил я желание знать причину её радости. Но вид сделал полностью противоположный.

- Просто… Я была тенью остальных тринадцати телохранителей Артёма Викторовича, а теперь… я так близка к объекту, - она горела от нетерпения, рассказывая это.

Я безразлично поджал губы.

- Так себе достижение, - медленно выдал я, позабыв про чувство такта. Мое сознание витало в облаках, я вовсе не подумал о том, что говорю, отвлекшись на мысли об Анастасии.

Зайка посмотрела на меня так, словно я оказался предателем. Буквально спалила взглядом. Страшная женщина.

Она вздохнула, а потом подняла руку и показала мне средний палец.

Мой рот медленно превратился в букву «о». Из горла вырвался хриплый смешок. Черт, она правда так умеет?

- Так у тебя с юмором все в порядке? – я позволил себе ухмылку, наклоняясь к ней ближе.

- Я многогранна, - парировала она. – Не зли меня, Лев. Никогда не знаешь, чего ожидать от человека, который живёт под боком, - она с каждым словом становилась все тише, заговорщически приложив к губам ребро ладони.

- Да что ж такое, - не понимал я, взмахнув руками. – Все мне угрожают. Тоже хочешь задушить меня?

- Неимоверно, - призналась зайка, сморщив нос.

- Вот чудо, я научился пользоваться замком, - пробормотал я, с наслаждением растягивая слова.

- Ещё и носки подбирать, - зайка, удовлетворенная своей колкостью, улыбнулась. Она уставилась на мои новые носки. Улыбка не сходила с ее лица.

Надеюсь, они не будут припоминать мне чертовы носки до скончания века.

Потрясённый неожиданным прорывом в отношениях с зайкой, я глянул на дверь в спальню Анастасии.

- Она дома? – уточнил я, прежде чем врываться без предупреждения.

Зайка кивнула.

- Она с ножом не кинется? – решил пошутить я, но зайка не оценила – она недовольно склонила голову на бок и уперла руку в бедро.

И, когда я уже занёс руку для удара, раздался женский голос позади:

- Кто знает, как она отреагирует в этот раз.

Я покачал головой с сощуренными глазами на её ответную шутку и все же постучался.

Не дождавшись ответа, нажал на резную ручку, и дверь с тихим скрипом открылась.

Анастасия, не успев среагировать на наш визит (а может, ей просто было все равно), нанесла стулом грубый, отчаянный удар по своему окну. Но стекло лишь тихо ахнуло, выдержав атаку, не заработав ни единой трещины. Это, напротив, Анастасия уже не выдерживала. Она отшатнулась, запыхавшись, с грудью, вздымающейся в попытке поймать воздух, который, казалось, горел внутри неё от злости.

Растрепанная, она поставила стул перед собой, как щит, схватившись за спинку, и невозмутимо вперила в нас с зайкой взгляд. Её дыхание опережало её на сотню миль.

Девчонка сложила губы трубочкой и сдула с лица растрепанную прядку волос.

Я даже не знал, как реагировать на столь провальный план. Заплакать, засмеяться? Разозлиться и запретить ей так делать? А над чем мне тогда смеяться? Вот я и вернулся в точку невозврата.

- Анастасия, что Вы делаете? – опередила меня сердитая зайка. Она выдвинулась вперед.

Анастасию охватила гримаса неприкрытого удивления при виде этой прелести.

- Это еще что за хрень маленькая? – голос Аны был полон недоверия.

Я собрал всю волю в кулак, чтобы не рассмеяться. Какая чертова жалость, что я не мог рассмеяться!

- Это… - я облизнул губы и прикрыл глаза, чувствуя себя жалким предателем собственной профессии. – Младший... телохранитель, - произнёс я с явным непринятием.

Анастасия подняла глаза к потолку и выдохнула, пытаясь глубоко запрятать улыбку. Но она не справилась - сдалась и приглушенно рассмеялась в ладонь.

- Вот уж точно, младший.

Черт!

Нельзя, Лев.

Нельзя.

Ты чертов профессионал.

- Следите за языком, - выдал я грубее, чем собирался. - Это Ваш новый телохранитель, и она заслуживает уважения.

Зайка смерила меня изумленным взглядом. Она была совершенно ошеломлена и попыталась выцепить в моих словах хоть каплю подвоха. Уверен, она бы удивилась меньше, если бы услышала насмешку.

- Она работала на Вашего отца. Удивительно, что Вы об этом не знаете.

Анастасия пожала плечом, ни капли не смущенная.

- Наверное, не заметила в толпе.

Ну охренеть.

Я закрыл глаза, но не чтобы скрыться из виду остальных в комнате, а чтобы представить, как кто-то заряжает мне клюшкой между ног. Только так мне стало не до смеха.

Зайка смешно нахмурилась.

- Значит так, мы виделись вчера. Мое имя - Лев Орлов. Запомни его.

Анастасии это не понравилось.

- Эта девчонка мне пом... - я вздохнул. - Мы с ней работаем вместе, ясно?

Я заметил, что лицо зайки смягчилось. Напряжение, засевшее в уголках глаз, растаяло, плечи опустились.

Уголки ее губ благодарно, почти что трогательно, поползли наверх. Едва заметно. Но я-то понял, что это была именно улыбка, все-таки успел изучить ее мимику за последние два дня. Да и это не было сложной задачей: уголки ее губ в расслабленном состоянии слегка провисали вниз.

- Так что я и... - я напряг все извилины, чтобы вспомнить ее имя. Но отчаянная попытка прокрутить вчерашний с ней разговор не увенчалась успехом. - Зайка, как тебя там?

Зайка игриво закатила глаза, все еще тронутая признанием ее как напарницы, а не помощника. А Анастасия ошарашенно вскинула брови.

- Кира Вальчевски, - она бесстрашно буравила Анастасию взглядом.

- Анастасия, - приветливо представилась девчонка, как будто мы могли не знать, протянула мне изящную ладонь, и я пожал ее. - Значит так, - копировала Анастасия мою манеру говорить. - Вы не подходите ближе, чем на метр. Комната - запретная для вас территория. Мое личное пространство.

Она диктовала правила, будто правда думала, что я стану слушаться.

- Мне нет дела до свода твоих правил, - перехватил я эстафетный флаг, чтобы назвать регламентированный мною же стандарт. - Вот мои правила: когда я говорю “делай” - ты делаешь, и не дай Бог услышу отказ.

Мой голос оставался ровным. Он не срывался на ярость, но она сквозила между словами, чтобы точно донести смысл до этой хорошенькой головы.

- Никаких сюрпризов. Никаких смен маршрутов. Я устанавливаю маршрут, и мы едем так, как я скажу, - я шагнул по комнате, прямиком к окну. - Если ты получишь угрозу или почувствуешь, что что-то не так, то сообщаешь мне. Ни отцу, ни полиции, ни охране. И даже не ей, - я указательный пальцем ткнул в зайку. - А мне, - устрашающе показал на себя.

Анастасия делала вид, что внимательно слушает, изредка наклоняя голову в стороны. Руки были плотно сложены на груди, будто она защищалась от моих слов, как от пуль.

- Я всегда буду рядом. Так, как только пожелаю. Если мне покажется, что в ванной ты в опасности, я буду стоять над душой, пока ты моешься.

Она весело вскинула бровь, внимая, но уже заранее зная, что подчинения не случится.

- Никаких рукопожатий, объятий с незнакомцами. Я к тебе никого не подпущу, но если вдруг случится так, что это пройдет мимо моего внимания, то я оторву руки тому, кто к тебе подошел.

Анастасия сжала руки в замок за спиной. Она сделала небольшой шаг в сторону. Я сделал - в противоположную.

- На публике ты не ешь еду и не пьешь напитки, которые принес не я. И в машине обязательно пристегиваешься.

Глаза Анастасии нездорово блеснули. Но губы все еще трогала улыбка.

Я терпеливо дожидался, когда она кивнет или скажет заветное “поняла”, но она молчала, делая короткие шаги. Вычерчивая полукруг.

- Вы ждете признания? - в точку попала Ана. - Вы его не дождетесь.

- Я это делаю вовсе не ради тебя. Отрабатываю деньги, которые твой папочка платит мне, - честно признал я. - И ты будешь слушаться, хочешь ты того или нет.

- Давайте сделаем ставки. Это моя любимая игра, - она лизнула нижнюю губу, и ее рот после этого остался приоткрытым. - Вы не такой, как другие громилы. Так что продержитесь дольше, - она демонстративно задумалась, застучав указательным пальцем по полной нижней губе. - Два месяца - Ваш максимум.

Она бросала мне вызов. Девчонка не знала, что я упертый, как баран.

Даже если бы даблдик поставил мне определенные сроки, то я бы из кожи вон вылез, чтобы проработать два месяца и один сраный день.

- Не в моих принципах спорить с маленькими, капризными девочками, - признался я, но в голосе послышалось противоречие. - Я буду рядом до тех пор, пока ты не умрешь. Это моя ставка.

Я сложил руки на груди, испепеляя ее голубые глазищи взглядом. Она вздернула подбородок, но улыбка не дрогнула, не спряталась. Она удовлетворенно приняла ставку, мысленно прокручивая сценарий, в котором я разбиваюсь в пух и прах о собственную уверенность.

- Никто еще не был так уверен в себе. Похвально, - стратегически коварно подзуживала Анастасия. - Теперь могу я, наконец, продолжить заниматься личными делами? - она мимолетно посмотрела на стул.

- Конечно, - я махнул на орудие пыток окна обеими руками и сдвинулся в сторону. - Зайка, можешь расслабиться и отдохнуть, - бросил я напарнице, взяв на себя ответственность за Ану. Я встал у другого окна, почти что граничащего с тем, что мисс Гордеева собиралась выбить.

- Вы собираетесь здесь стоять? Боюсь, как бы осколки Вас не ранили, - притворно обеспокоенным тоном пролепетали губы Анастасии.

- Можешь не сомневаться... Не ранит.

Ана, выдохнув, подняла стул и занесла его для удара.

Один.

Второй.

Ничего не получалось. Абсолютно. Ни единой трещины или хоть чего-то отдаленно похожего на выход.

В конце концов она сдалась и уселась на этот же стул, когда он практически выпал из ее рук.

- Не получается, - раздосадованно выдохнула она.

- Не получается, - подтвердил я.

- Ладно, Львенок, найду другой способ, - ни сколечко не нервировалась Анастасия.

Как она меня только что назвала?

Это она так блеснула знанием русского языка или видела прямой эфир гребаного даблдика?

Если второе, то понятно, почему у нее ко мне ни капли уважения.

Что уж говорить об уважении, если я сам его не испытывал?

Глава 5

Лев

Анастасия не нашла другого способа сбежать из дома. По крайней мере, за те сутки, что пробежали, как скоростной поезд. Наш с объектом контакт сводился к минимуму, но мне удалось рассмотреть ее комнату. Впрочем, чем еще я мог занять себя, пока она тщетно пыталась сбежать? Ана, судя по всему, всерьез фанатела по мягким игрушкам, иначе не объяснишь, почему на кровати и на полках так много этих пылесборников.

Мы с зайкой расположились за стойкой на декоративной кухне и попивали кофе, сваренный кофемашиной, нагло украденной с основной кухни и перетащенной на показушную. Там все равно их было две.

Младший телохранитель с утра пораньше вручила мне лист с расписанием объекта на неделю вперед. К изучению я приступил немедленно, потому что необходимо было заранее сверить маршруты и удостовериться, что не будет никаких проблем по части безопасности.

Помимо школы, Ана должна была на постоянной основе посещать психолога, массаж, бассейн и встречать дома врача-физиотерапевта. На этой неделе также была запланирована благотворительная онлайн-конференция с фондом помощи детям-инвалидам и индивидуальные занятия по физике и математике.

Значит, не сильна в точных науках?

Я сделал глоток кофе и отставил кружку в сторону, возвращаясь к реальности.

- Из-за коленей? - спросил я у напротив сидящей зайки. Она отложила в сторону какой-то любовный роман, повернув обложкой вниз и глубоко кивнула, уставившись на мое лицо.

- Физиотерапия и бассейн, - пояснила она, и я кивнул.

- Мне вот что не ясно: как это произошло?

Досье Анастасии я прочитал от и до. Узнал достаточно, чтобы судить о ее жизни, но недостаточно, чтобы собрать пазл воедино. Как можно было умолчать о причине травмы ее коленей?

- Никому не ясно, - она пожала плечами. - Анастасия не говорит.

Физиотерапия назначалась на двенадцать часов дня. Судя по выгравированному в скобках адресу, дорога займет около получаса. Значит выехать должно через добрых сорок минут.

- Проверю Анастасию, - поднялся я из-за стола.

Зайка кивнула, вновь увлекшись своей книжкой.

Я быстро нашел стеклянную дверь, ведущую на задний двор, - память меня пока не подводила - и глянул сквозь прозрачное, идеально вымытое стекло, на Анастасию. Та сидела на шезлонге в коротких джинсовых шортах и оранжевом верхе от купальника - эти два треугольничка не вызывали доверия.

Ее волосы были собраны в пучок, а от слепящего солнца спасали дорогущие солнечные очки с гравировкой бренда, о котором я мог слышать только из рекламы.

Ана не выпускала телефона из рук. Интернето-зависимый подросток.

Когда я предпринял попытку выйти наружу, мой мобильный затрещал. Когда тебе звонит сам кандидат в президенты, медлить не приходится. Я прижал холодный прямоугольник к уху, продолжая буравить взглядом Ану, которая уже меня заметила, а через динамик пробивался голос ее отца. Он начал с вопросов, не заколебала ли меня уже Анастасия, но, так как этого еще не случилось - и даже если случится - я ответил, что все в полном порядке.

Мои пальцы только сильнее сжали дверную ручку, когда я узнал, что придется сменить маршрут из-за запланированной журналистской атаки по пути к реабилитационному центру.

Дрянные журналюги уже в край охренели. Вместо того, чтобы цеплять сенсации на официальных мероприятиях, они решают заняться преследованием.

Сбросив вызов, все же вышел наружу.

Анастасия подняла голову, когда дверь заскрипела, открываемая мной, но тут же вернула все внимание телефону в руках.

- Через сорок минут выезжаем. Ты знаешь?

Она снова подняла негодующее лицо.

И правда, пришел и мешаю ей сидеть в телефоне. Как я только мог?

- Да.

- Маршрут будет скорректирован, - объявил я сухим, деловым тоном.

Она смерила меня по эгоистичному потрясенным взглядом и прижала подбородок к шее.

- Это с чего бы? - ее голос был не непонимающим - все она понимала - а прямо-таки недовольным.

Я устало вздохнул. Ну конечно, я не думал, что с ней будет так легко.

- Угроза журналистской атаки, - рассказал я, чем вызвал волну смеха. Звонкий и издевательский, он вырвался из ее груди.

- Ты журналистов боишься? - ее тон сквозил недоверием. - Мы не будем менять маршрут, - отдав приказ, королева прижала затылок к подголовнику шезлонга и лишь сильнее устремилась уйти в цифровой мир. Она как бы давала понять, что разговор окончен, и дальнейшее, сказанное мной, ее вовсе не интересует.

- Будем, - твердо подчеркнул я. Прижался плечом к колонне.

- Не будем, - стояла Ана на своем, даже не поднимая головы.

Верх неуважения. Родителям стоило озаботиться ее воспитанием.

- Будем, - вновь отметил я уже более настойчиво.

- Лев! - Зайка подтолкнула меня сзади. Ее появление, как всегда неожиданное, теперь не напугало, а лишь раззадорило. Ее и впрямь волновала наша детская перепалка?

- Ладно, не будем, - я улыбнулся.

Но и это зайке не понравилось.

- Класс, не будем, - обрадованно подтвердила Анастасия, и губы ее разъехались в стороны. Она поднялась с шезлонга и наклонилась, чтобы подобрать полотенце, на котором все это время лежала.

Я тут же повернул голову на чужую макушку, принадлежавшую никому иному, как зайке, устроившейся под моим боком, и поджал губы. Постукивая пальцами по бедру, дожидался, когда же капризная девчонка соберет свои монатки и вернется в дом.

Зайка следила за каждым ее действием, пока в мою грудь не врезался стремительный порыв ветра. Анастасия напоролась на меня в попытке проскочить в дом.

Я, который следил не за Аной, а за зайкой, пропустил момент, когда она подошла вплотную. Ее тело застыло прямо напротив моего. Руки упирались в бока, а брови подлетели до самых волос.

Она молча ждала, когда я уступлю ей дорогу.

Я шагнул в сторону, подпирая зайку к столбу.

Анастасия натянуто, почти театрально улыбнулась, хлопнула меня дважды по плечу - с той показной фамильярностью, за которой скрывалось раздражение, - и скрылась в доме.

- Ты зачем с ней согласился? - бунтовала зайка, натягиваясь в струнку, как только Ана скрылась на втором этаже.

- Тише, солнышко, голосок надорвешь, - наклонился я прямо к ее возмущенному личику.

- Ты знаешь, что это опасно! Решил эго свое потешить? - бурчала она откуда-то снизу. Плохо было слышно. Тогда я наклонился на уровень ее лица и кивнул, подначивая говорить.

Забавно было видеть возмущение, переходящее в ярость на ее миловидном личике.

- Решил показать на примере? - выдвинула зайка не самую лживую теорию.

- А что? - я задумчиво кивнул головой. - Хорошая идея.

- Мы здесь как раз за тем, чтобы не показывать на примере!

- Зайка, доверься профессионалу. Я знаю, что делаю, - заверил я самоуверенным тоном и, как бы в подтверждение своей уверенности, направился к гаражу.

- Это совершенно не профессиональный поступок! - побежала она следом.

- Ладно, я понял. Ты против. Но мне-то нет дела до твоего мнения, - я остановился перед центральной створкой гаража и вытянул ладонь. - Ключи, - я шевельнул пальцами, подначивая ее как можно скорее уважить мою просьбу.

Зайка порылась в кармане и вскоре бросила - это самое подходящее слово, прямо-таки грубо швырнула - ключи и пульт управления гаражными воротами.

Я вздохнул, мысленно разбираясь в управлении кнопками, и нажал на ту, что похоже должна была открыть дверцу.

Угадал.

Створка, с шумом заработавшего механизма, отъехала наверх. Я присвистнул, когда понял, что этот новенький “Мерседес” стоит раз в сто больше, чем моя машина, купленная к тому же пять лет назад, а произведенная в год моего рождения.

- И все же надо сменить маршрут, - обиженно буркнула под ухо зайка, пока я разглядывал свое отражение в наполированной поверхности автомобиля. Мое оцепенение прошло, как только младший телохранитель резким, неожиданно ловким движением присвоила себе ключи. Ее ноги удивительно точно устремились к водительскому сиденью.

Черта с два я отдам ей управление.

- Это что значит? - торопливо возразил я, обгоняя ее. Прежде чем она успела полностью открыть дверцу, я ладонью заставил ее захлопнуться и прижался к машине спиной, перекрывая доступ.

- Я сяду за руль, - объявила она высокомерным тоном.

Я лишь хрипло рассмеялся, а, когда прекратил смех, прижался к авто сильнее.

- Я тебя за руль не пущу, - угрюмо противился я.

Моя рука ловко соскользнула вниз, пришлось еще согнуться в коленях, и выдернула из ее ладони ключ.

Ну она додумалась - на палец за колечко их повесить. С таким успехом могла сдаться без боя и отдать мне ключ на блюде с каёмочкой.

Я победно тряхнул ключами прямо у ее лица.

- Да почему?! - ругалась она.

- Ты до педалей не дотянешься, - нашел я аргумент.

Какой-то тихий звук заставил меня приподнять голову. У входа в гараж стояла полностью готовая Анастасия. Пробежался взглядом по ее наряду: джинсам и свободной толстовке синего цвета. Волосы были собраны в высокий, небрежный хвост.

Я готов покляться, что тот звук был ее смешком, так же, как и могу поклясться, что она улыбалась, пока я не застал подтверждение ее искренности.

Она мгновенно опустила голову, найдя спасение в телефоне.

Кулак зайки пришелся прямо в мою грудь, выдавливая из нее тихий, шокированный стон. Пальцы раскрылись, и ключи упали прямо в ее ладонь.

Это еще что за выступления?

Зайка сдвинула меня в сторону, я даже поддался, и вновь попыталась юркнуть внутрь. Я уже привычным движением захлопнул дверцу и, когда она смерила меня до безобразия разгневанным взглядом, поставил ей заслуженный щелбан. Воспользовавшись моментом, забрал себе ключи, и на этот раз сжал колечко только сильнее.

Я самодовольно зазвенел ключами перед ее лицом. Она ринулась в бой, попытавшись вернуть себе контроль, которого у нее никогда не было и не будет в присутствии меня, но ее попытка закончилась ударом кулака по бронированной поверхности автомобиля, когда я умело увернулся.

- На пассажирское шуруй, - я попытался сдержать самодовольную улыбочку, из-за которой у мелкой окончательно бы снесло крышу.

Она до хруста сжала кулаки, но сдалась, и на твердых ногах замаршировала к пассажирскому переднему.

Анастасия, все это время наблюдавшая за представлением, теперь не выглядела такой напряженной. Я открыл ей дверь и дождался, пока она без единого напускного комментария заберется внутрь. Удивившись ее безмятежности и покорности, даже пожал плечами, хотя этого не мог видеть никто, кроме меня.

Нет, я, конечно, люблю свою консервную банку, но, если бы вдруг кто-нибудь когда-нибудь предложил обменять ее на что-то вроде этого мерседеса, я бы распрощался с малышкой и не пролил бы ни единой слезинки.

Двигатель с ревом завелся. Зайка буравила территорию перед собой со сложенными на груди руками.

Я уже выехал из гаража и, когда на пути встретился забор, обернулся, неожиданно вспомнив о своей главной обязанности, - не раззадоривать зайку, а следить за безопасностью Анастасии.

Я закатил глаза, подмечая, что умалишенная девчонка развалилась на всех трех креслах, как на кровати.

- Эй, мелочь, - позвал я. Она подняла на меня взгляд. Ее голова практически свисала с сидений. - Сядь и пристегнись.

Зайка решила втянуться в воспитательный процесс и обернулась, чтобы проследить за тем, как Ана, конечно же, и не шевелится.

- Анастасия, мы не сможем поехать, пока Вы не пристегнетесь, - ее голос прозвучал добродушно. Она не приказывала, она просила. В этом есть разница.

- Сейчас же пристегнись, - отчеканил я, не удостаивая ее личным взглядом. Лишь буравил тельце и раскинутые в разные стороны ноги через зеркало заднего вида.

Ворота перед нами уже разъезжались в стороны по приказу охранника на КПП.

Анастасия и не думала откликнуться на наши попытки до нее достучаться.

Если она не пристегнется сейчас, то не пристегнется никогда, и это убьет ее при реальной угрозе.

- Почему же не можем? - возразил я словам зайки и вдавил педаль газа в пол. Мерседес набирал скорость, проезжая через ворота, и, только мы выехали за территорию дома, я, полный энтузиазма, ступил ботинком на тормоз. Машина заскрипела, дернулась и впечаталась в землю.

Анастасия закричала, инерциально закинутая в пространство между кресел.

Я довольно улыбнулся. Урок усвоен.

Зайка медленно повернула ко мне голову. Её ладонь упиралась в панель, а в глазах читался немой укор.

Сзади послышался шорох, сопение. Анастасия, красная от ярости, зацепилась за кресло.

- Ты охренел?! - завопила она, сидящая на полу. Ее хвост потрепался, да и внешний вид в целом. – Где тебе, мудаку, права выдали?! - она с огромным трудом и громкими вздохами выбралась из западни.

- Тише, капризная, побереги силу на тренировку, - шикнул я, приложив к носу указательный палец. Просканировал ее на предмет травмы, но, уверен, она была в полном порядке.

- Да я тебя засужу! - не отступала она, уверенная в своей правоте.

- Не представляешь, как часто я это слышал...

Как минимум, восемь. Если считать Анастасию.

- ...и я все еще здесь.

- Да ты гребаный садист! - она кричала, и ее голос срывался на хрип. Анастасия втиснулась на сиденье прямо за мной, её руки дрожали, пока она нащупывала ремень. Щелчок прозвучал громко, как выстрел.

Она крепко сжала челюсти. И то ли она села именно за мной, чтобы скрыться из виду, то ли чтоб задушить ремнем по дороге.

Я не стал спрашивать.

Потому что я поступил, как полный кретин, и абсолютно спокойно отнесся бы, решись она на пункт номер два.

Я сосредоточился на дороге, стараясь заглушить внутренний диалог. Но, когда мой взгляд зацепился за черный внедорожник, с виду ничем не примечательный, я напрягся. Он сменил полосу вслед за нами у светофора, а теперь держал дистанцию с точностью до миллиметра.

Кира почувствовала мою напряжённость:

- Что? – тихо спросила она.

- Ничего, - буркнул я, но уже нащупал кобуру под пиджаком.

Хорошая новость: Анастасия больше не злилась на меня.

Плохая новость: за нами, кажется, увязался хвост.

Глава 6

Ана

- Ну и что я говорил? – голос Льва раздался, как гром среди ясного неба.

Я взглянула в окно – туда, куда падал его взор. С левой стороны к нам пристроилась тонированная машина чёрного цвета, а из её окна, почти вываливаясь, выглядывал очкастый мужчина, больше похожий на задрота-ботаника, учащегося в старшей школе, чем на журналиста и, если он не снимал документалку для школьного проекта, то камера ему точно для того, чтобы подловить меня.

- Они с двух сторон. Я вызову подкрепление, - голос Киры был профессионально сдержанным. Она поднесла ко рту браслет, который, судя по всему, являлся и переговорным устройством по совместительству.

- Не надо, - Лев резким движением остановил её.

Я взялась за впередистоящее кресло, цепко впиваясь пальцами в кожу.

С другой стороны к нам и правда пристроился ещё один, более низкий, но такой же тонированный автомобиль. Из него уже никто не пытался нас снимать – смысл двух транспортных средств был в том, чтобы зажать нас. Поймать в ловушку.

Я бросила мимолетный взгляд на Льва, сжимавшего руль.

Он собирается что-то делать или продолжит сидеть, как симпатичная декорация?

Вдруг он повернулся в сторону журналиста и окинул таким взглядом, что я невольно сжалась.

Потом началась какая-то клоунада.

Лев показал на мужчину, потом на себя, сложил пальцы, изображая объектив камеры и щёлкнул указательным, будто бы делая фотографию.

Журналист ничего не понял, лишь нахмурился, продолжая вести съемку.

Тогда Лев решил закончить свое паясничество. В этот раз он указал на себя, потом на бесстрашного, приложил два пальца – указательный и средний, сложенные вместе, – к виску, воссоздавая образ пистолета, и после выжданной для пущего эффекта паузы беззвучно издал «Бах», сопроводив движением руки. И все это время он продолжал искусно держать руль второй рукой, и нас даже не занесло в сторону из-за его отвлеченности от дороги.

Смысл представления, который вскоре мог стать вполне реальным сценарием, дошёл до журналиста. Тот махнул водителю рукой и что-то торопливо ему сказал.

Фигурка назойливого репортёра, придерживаясь за оконную раму, ввалилась внутрь авто, и уселась на своё кресло. А окно за ним вскоре окончательно закрылось.

Оба автомобиля перестроились в другие ряды, позволяя нашему задышать свободно.

Я вдруг поняла, что все это время не дышала и только теперь смогла выдохнуть.

- Ты в порядке? – Лев бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида.

На моем лице читалось легкое беспокойство. Даже я увидела его в собственном отражении.

Я мотнула уголком губ, не имея желания отвечать.

Опустилась на спинку кресла, все еще пригвождённая к ней ремнем, и сложила руки на груди.

- И это могли быть не журналисты. Они могли попытаться убить тебя. Но что я знаю, правильно? – интерпретация банального “я же говорил” выскользнула из уст Льва. Наши взгляды столкнулись в зеркале заднего вида. Он не выглядел озабоченным или напуганным, будто такое случалось с ним каждый день.

Я закатила глаза, когда он сдался первым, и уставился на горизонт.

Вот ни слова не скажу.

Надо же быть настолько обезумевшим?

Если он думает, что я забуду, как он безрассудно попытался меня убить, то я уже готовлю план по отмщению.

Как же злит!

Реабилитационный центр встретил обыденной тишиной - гулкой и манящей в своем одиночестве.

Когда я приезжала, здесь уже никого не было, кроме кособокого охранника с поехавшей головой и велевшего звать его Иисусом. Я обходила Иисуса стороной. Больно уж странными были его широкие зрачки.

Моя безопасность для родителей была приоритетом. Чтобы ни одна живая душа не могла покуситься на нее, они выкупали центр на время моих занятий с подобранным отцом инструктором. И, может, мне нравилось уединение, а может, иногда я жалела об упущенной возможности попялиться на полуобнаженных пловцов.

- Дряхлое местечко, - Лев огляделся по сторонам. Я поступила точно так же, не понимая причины возмущения.

- Его построил отец, - сурово покосилась на него.

- Если ты думаешь, будто это заставит меня взять слова обратно, то ты сильно заблуждаешься.

Убежденность в его голосе заставила меня улыбнуться.

- Дилетант.

Боковым зрением я заметила, как он проводит языком по нижней губе.

- Тогда о чем думаешь ты?

Я метнула в него острый, как клинок, взгляд. Говорить с ним по-прежнему не хотелось.

- О погоде, - лгала я банальными до ужаса фразами, и Лев только довольно качнул головой.

- Сегодня холодно, - он мотнул плечами, поудобнее усаживая на них тесный пиджак.

- Это для тебя холодно? - удивилась я, рассчитывая, что удивление в тоне не проскользнет. - Ты же из России.

Из его горла вырвался глухой стон. Или хрип. Или и то, и другое. Его занимало мое стереотипное мышление.

- Из России, а не из Антарктиды, - сказал он так, будто стукнул по лбу.

Спортивная сумка в моих руках едва не выскользнула. Взять ее Лев отказался, подкрепив ответ правилами безопасности. По его мнению, возьми он в руки мою сумку, тут же случится нападение, реабилитационный центр разгорится, на нас упадёт метеорит, а его мозги сожрут зомби. И все из-за моей сумки.

Новая телохранительница пугала своими масштабами. Точнее, их отсутствием. Неужели возможно пробиться в эту профессию, имея столь впечатляющие размеры?

Не знаю, что там по критериям отбора, но уверенности в ней хоть отбавляй: она шла впереди, хотя я единственная здесь знала дорогу.

Прежде чем позволить мне перейти порог раздевалки, Лев осмотрел ее на предмет угроз, перед этим щелкнув выключателем и осветив просторную комнатушку со множеством металлических ящиков.

Сколько себя помню, нахождение здесь приводило в тревожное состояние: помимо тошноты откуда-то изнутри прорывалась дрожь, и чем ближе ко мне придвигалась дверь с противоположной стороны, тем сильнее мечталось броситься в бег, унести свое тело и покончить с постоянным страхом.

Приглушенное, желтое освещение упало на макушку Киры, когда она хлопнула дверью перед недовольным лицом “старшего телохранителя”, и последним, что он видел, - была моя самодовольная ухмылочка, которой я дразнила его невозможность действовать.

Лев единственный не вошел сюда. Но на другой чаше весов - Кира. У прошлых телохранителей девчонки-помощницы не было, и от безысходности приходилось караулить меня прямо здесь.

Опустилась на скамейку и в первую очередь стянула кроссовки. Пальцы отказывались слушаться, а щеки горели, будто я провела на морозе целые сутки.

Кира села на противоположную сторону скамейки.

Если я что-нибудь не скажу, то вскоре не смогу дышать.

- Почему он зовет тебя зайкой? - задала я вопрос, который прямо-таки терзал меня изнутри со вчерашнего дня. - Вы типа... встречаетесь?

- Что-о? Нет! Конечно, нет! Сама не знаю, - призналась она. - Думаю, он просто поехавший, - на ее лице воссияла улыбка.

Я прищурилась, тронутая искренним признанием.

Вот уж точно, поехавший.

Мое общение обычно ограничивалось семьей: родителями, братом или сестрой. Со старшим - Павлом - я виделась редко, и даже в эти нечастые мгновение мы перекидывались лишь парой неловких фраз.

С девчонками у меня не складывалось. И либо так уготовано судьбой, либо на моем лбу крупными буквами указано, что я сука, иначе не понять, какого хрена любые отношения с ними заканчивались, как типичная любовная история в реальной жизни: они исчезали, а я страдала, днями и ночами безудержно рыдая следующие несколько месяцев.

Сменив одежду на тесный купальник, облепивший мое тело второй кожей, зажала в зубах черную резинку и собрала волосы в высокий пучок.

Кира не дала мне заявиться в зал без Льва, и вскоре он уже окидывал меня пристальным взглядом.

Хотя вода в бассейне подогревалась до необходимой для занятий температуры, сам зал окутывал промозглым холодом, а витавший в воздухе запах хлора не мог перекрыть сладковатый аромат мужского одеколона.

Хитон Майерс.

Гребаная заноза в заднице, избавиться от которой я не могла.

Потому что, если ты засадила в кожу занозу, кто в итоге окажется виноват? Заноза или ты, которая не проследила за собственной безопасностью?

Он плескался в бассейне, размахивая руками и ногами в такт несуществующей песне. Хитон любил экспериментировать со стрижками. Четыре месяца назад ему в голову не пришло идеи получше, чем постричься налысо, чем заполучил прямую дорогу к заботе о нем полиции. Она не жалела идиотов, похожих на сорокалетних эксгибиционистов, особенно если взять во внимание толстую полоску жестких волос над верхней губой.

Сейчас волосы отросли в нечто рваное, больше похоже на шерсть ободранной алопеционной кошки.

Мое сердце гулко заколотилось от подступающей к горлу желчи. Я шумно втянула воздух носом, вновь пытаясь сосредоточиться на запахе хлорке. Непроизвольная память была безжалостной.

Ноги срослись между собой. И шагу ступить не получалось.

Хитон меня заметил, находясь по другую сторону бассейна. Его лицо озарилось улыбкой, составленной из винировых зубов, а рука взметнулась вверх и помахала.

Холодная испарина проступила на шее. Я стиснула зубы и вместе с ними кулаки.

Но тут же встряхнула головой, пытаясь заставить себя пройти вперед. Тугой пучок на самой макушке даже не дернулся.

Я внушила себе безопасность. Внушила комфорт.

- Кого я вижу? Мою сладкую девочку, - открыл свой долбаный рот Хитон. Он широко раскинул руки, будто приглашая в объятия. Ноги повели его к лестнице. – Почему тебя не было в прошлый раз?

- Заболела, - был этот ответ честным или нет – я сама не понимала. В прошлый раз я так сильно не хотела приходить, что мое тело, войдя в положение, чутка перестаралось, и я слегла с температурой на три дня.

Психосоматика - дело чудесное, тем более что я обеими руками “за” прогулять занятие с Хитоном.

- Придется хорошенько постараться сегодня, да, крошка? – он подмигнул, забирая меня из оков телохранителей.

От его прикосновения во мне поднялась захлестывающая волна отвращения. Я едва не отшатнулась. Но это было бы грубо.

Но мне было бы совершенно все равно.

Но я не могла разочаровать папу.

Мистер Хитон – лучший инструктор-физиотерапевт.

Значит, так и есть.

Значит, дело во мне.

Грудь сдавило невидимым обручем. Живот скрутило, а кожа на лице и руках заныла, как от зуда.

Его рука обвилась вокруг моего запястья. Мистер Хитон подтянул меня к бассейну.

Он помогал мне спуститься, и его ладони с каждым шагом-погружением, скользили все ниже: с ребер до самых бедер.

Теплая, почти горячая хлорированная вода затягивала все глубже. Правильно подобранная температура снимала с коленей привычное напряжение. Это, пожалуй, единственная приятная вещь в занятиях.

- Держись за поручень, - велел Хитон, подходя ко мне сзади. Я прижалась животом к бортику, но он, сопроводив движение отрицательным хмыканьем, подтянул мой корпус назад. – Сделаем маятники.

Я медленно, преодолевая сопротивление воды, отвела ногу в сторону. Поступила также со второй. Медленно, осторожно. Чтобы не навредить самой себе.

- У тебя новый телохранитель? – на ухо нашептал он, пальцами карабкаясь к рёбрам.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

- Теперь ты – футболист, - сменил он упражнение спустя несколько удачных подходов «маятника». Я развернулась к выходу спиной, наткнувшись на Хитона, наполовину зарытого под воду.

Порыв вперед - и его сильная рука мягко направила мою стопу, не давая сгибаться под неверным углом.

Мышцы напрягались, но эта боль воспринималась мной с большим удовольствием, чем присутствие Хитона в поле моего зрения.

- Он кажется суровым, - кивнул на Льва, что наблюдал за тренировкой с берега.

- Не более, чем прошлый, - выдавила я. Согнула колено и пнула выдуманный мяч. Повторила это еще десять раз и сменила ногу.

- А это что? - он усмехнулся. - Неужели ты притащила сестренку на тренировку?

- Она телохранитель.

- Женщина?

Я пнула воду с особым энтузиазмом. Хитон одобрительно кивнул и прошмыгнул за мою спину.

- Напряги свой славный животик, - его шепот принял интимный оборот.

Я почувствовала себя зайцем в лесу, полном волков. Крошечная и беспомощная, я могла лишь догадываться, откуда явится волк. Не знала, как скоро закроет в своей пасти, спрятав от мира за клыками. А он явится. Точно явится. Хищник выискивает, играет. Я не просто пища. Я возможность показать свои превосходство и власть.

Только в отличие от зайца я не видела того, что находилось позади, и от этого все внутри замирало.

Вдруг его холодная ладонь настойчиво легла на мой живот и подтянула к себе без возможности выбраться. Я уперлась бедрами в его бедра. Тут же оттолкнулась, но он вернул меня в исходное положение.

В шею повеяло его холодным дыхание, и от отвращения у меня свело обе ноги. Мне стало тошно, и одновременно с этим в груди разлилось что-то более сильное: не просто отвращение, а ярость. Усталость и брезгливость сменили курс, обрели силу и преобразовались в ненависть.

Я толкнулась вперед в жалкой попытке выбраться. Он не дал, и наши тела с неприличным шлепком воды соединились вновь.

- Отпусти меня, - прошипела я, не видя его лица.

- Солнышко, вот здесь… - он скользнул ниже. Даже ниже пупка. – туже.

- Я сказала, отпусти меня, на хрен! – выдохнула я сквозь сжатые зубы, и мой локоть вдруг заехал прямо по его виску.

Он коротко закричал, хватаясь за голову.

Адреналин спадал, пока я преодолевала сопротивление воды.

Я бежала не туда. Там была не лестница. Это был просто бортик. Но сменить курс казалось нереальным. Он достанет меня, если я сейчас сверну.

Ладони уперлись в бортик в попытке поднять своё тело. Руки заскользили. Сил не хватало.

Ощущение его приближения вызывало новую волну паники. Он рыскал где-то, как акула, и вскоре укусит.

От жуткого ощущения неизбежности беды тело бросило в дрожь.

Чьи-то теплые, сухие ладони, рывком потянули меня наверх. Я ухватилась за Льва, как за спасательный круг, и прижалась к его телу, когда ноги предательски подкосило. Мелкая дрожь передалась по его телу, теперь мокрому из-за меня.

- Ты, мать его, серьезно? – сквозь пелену услышала я разъяренный крик, приглушенный для моего ослеплённого предобморочным состоянием слуха.

Первый выстрел, пущенный в воду, отрезвил меня.

Резко хлынула в голову кровь.

Лев держал пистолет одной рукой. Каждый выстрел менял положение его руки на несколько градусов.

Он стрелял не в Хитона. Он стрелял вокруг.

В воде возникал четкий, направленный всплеск – не круглый, как от брошенного камня, а скорее вытянутый, похожий на кипение.

Сразу за этим всплеском тянулся пузырьковый след. Короткий, быстрый, очень плотный, он рассеивался практически мгновенно.

- Тебе яйца отстрелить? Или сам поймешь?!

Хитон задрожал от страха, пойманный с поличным. Каждый выстрел вытаскивал из него судорожный, визжащий крик.

- Я просто помогал с техникой! – поторопился объясниться Хитон, съедая окончания слов. – Она все не так поняла!

- Капризная, сколько лет ты с ним занимаешься? – тон Льва резко сменился, приобрел успокаивающий оттенок, когда он заставил меня взглянуть на него.

Я оторопело моргнула, пытаясь вникнуть в суть вопроса.

- Год, - сухим от обезвоживания голосом ответила я, сжимая в пальцах промокший пиджак.

- Год. По два занятия в неделю. Девяносто шесть занятий всего, - он угрожающе шагнул к бортику, но я осталась на прежнем месте.

Мне казалось, я могу держаться без него, самостоятельно, но, пошатнувшись, почувствовала, как только сильнее сжались у предплечий пальцы Киры. Она накинула на мои плечи свой крошечный пиджак, но, удивительное дело, с ним я чувствовала большую безопасность, чем без него.

Она что-то мне говорила, но я слышала лишь стук сердца Хитона, отбивающий веселый ритм в моих висках.

- Девяносто шесть пуль в твои сраные яйца, - Лев присел на корточки.

Хитон по-прежнему трясся от ужаса в бассейне, и страх за свою жизнь не позволял ему броситься бежать, потому что любое неверное действие могло привести пистолет в готовность.

Лев размахивал оружием, как пластиковой игрушкой, но делал это так искусно, что я доверилась его умению обращаться с этой штукой.

- Извиняйся, - холодно произнес Лев и демонстративно проверил количество патронов.

- П-прости! – закричал Хитон Льву. Его руки сложились в молебном жесте.

- За что?

- За то, что трогал её, - его взгляд забегал по неспокойной глади воды.

Лев усмехнулся.

- Ей напрямую, - отчеканил он не терпящим промедлений тоном.

- Прости, Анастасия! – испуганно верещал он.

Лев медленно обратил на меня своё внимания.

Когда власть вдруг перешла мне, и страх, и ярость, и отвращение прошли мимо меня другой дорогой. Тело ныло от наслаждения, подначиваемое истерикой Хитона, граничащей с паникой.

И самое ужасное: во мне не промелькнуло ни капли жалости к нему.

- Ты веришь его словам? - Лев спрашивал, хотя ответ был писан на моем лице.

Я заложила еще полминуты, чтобы не лишить себя возможности лицезреть судорожную тряску Хитона.

И нет, я его не прощала.

И нет, мне не было бы жаль, если бы Лев прижал пистолет к его виску и потянул курок до упора без доли сомнения в движениях.

И нет, я никогда не забуду запах этого парфюма.

Но мое несогласие могло привести к травмам.

А я не такая, как они.

Мой кивок стал его помилованием. Если бы Лев не увидел, что я внутренне боролась сама с собой, он бы его не отпустил, а так ему было достаточно лишь того, что я готова была отдать приказ его прикончить.

Лев кивнул и просунул оружие в кобуру, наполовину запрятанную под пиджаком.

- Жди повестку в суд, - бросил напоследок Лев, и его рука оказалась на моей пояснице. Его быстрый шаг заставил меня двигаться.

Зайка, прикрывающая меня с того боку, с которого в бассейне плескался Хитон, отчаянно желающий выбраться из бассейна, повела меня к выходу. А Лев все это время страховал нас, не сводя взгляда с барахтающейся в воде букашки.

- Какого черта ты не рассказывала об этом мне лучше не спрашивать, да? – его ярость переключилась с Хитона. Густая и раскаленная, она впилась в меня.

- Я ни хрена никому не обязана, - язвила я, прикрываясь сложенными на груди руками, будто это могло помочь.

- Действительно, - слово прозвучало как плевок. – Ты бы и с ножом в боку молчала, как партизан.

- Не говори так, будто знаешь меня, - я резко остановилась и ткнула пальцем в его твердую грудь.

- Это в тебе безрассудство и глупость говорят или гордость?

Я облизнула губы. Какая-то странная улыбка во все зубы, которой я пыталась защититься, проскочила на лицо.

- О, Львенок, ты хочешь видеть безрассудство? – я помедлила, напоровшись на тонкую нить шрама поверх его нижней губы. Потом взглянула в глаза. В два огромных, голубых шара с зелёными и серыми вкраплениями, будто взглянула на Землю из космоса.

- Ты его увидишь, - я замолчала, облизнув пересохшие губы. – Я просто дала тебе время порадоваться началу карьеры.

- А я люблю приключения, - признался он, склонившись к моему лицу. Мы обменялись воздухом, который только что выдохнули. Меня колотило от едва сдерживаемой злости, его же тело, напротив, затвердело.

Он такой же, как остальные. Вовсе не особенный.

Он сломается уже через неделю, потому что чрезмерно нетерпеливый. И тот рэпер - самое что ни на есть доказательство.

Глава 7

Лев

У меня была особая, извращенная любовь к придуркам, которые не могли держать руки при себе. В мире, где правит сила, мужчины имеют преимущества. Пока не встречают кого-то сильнее.

Нас с ними отличает только одно: я нетерпелив, и если мне просто покажется, что они решили, будто могут прикоснуться к тому, что им не принадлежит, я не пожалею даже о судебном запрете, аресте или пожизненном сроке.

Всем нравится внушать собственную важность, силу, господство, но никто не терпит того же в их сторону. И Хитон не был исключением.

Я готов был его застрелить. Мне бы не составило труда. А покровительство кандидатом в президенты очень бы подсобило мне в суде.

Я потянул руку к центральной сенсорной консоли - тишина нагнетала - нажал цифру “один", и из динамика донеслась слащавая песенка о любви. Тут же вдавил двойку. Ситуация мало того, что не улучшилась, так еще и приняла более серьезный поворот. Еще немного, и новая песня Даблдика, если этот собачий вой можно было назвать песней, вызвала бы ушное кровотечение. Она была такой же дерьмовой, как и все предыдущие.

Я без промедлений перешёл к следующей песне.

- Верни! – взвизгнула зайка.

Она рванулась вперед, чтобы вернуть злосчастную двойку. Я накрыл панель ладонью.

- Только через мой труп.

Зайка вздохнула, ударившись спиной о кресло, а потом вдруг её лицо превратилось в испуганную гримасу.

- Осторожно!

Я инстинктивно вцепился в руль двумя руками и вперил взгляд в дорогу. Прошла еще секунда, прежде чем я понял: никаких препятствий. Ни души. Абсолютно.

И, воспользовавшись моментом моей идиотской отвлечённости, она торжествующе шлепнула по кнопке, и хриплый, обкуренный, голос Даблдика возвратился. Он заиграл на полную мощь – она выкрутила громкость до конца.

- Зайка, ты, блин, издеваешься? – я попытался оттолкнуть ее ладонь от монитора, но она была непреклонна. – Я эту хренотень слушать не буду!

- Так и не слушай, если вкус такой плохой. Он, между прочим, номинирован на премию “Певец года”, - фыркнула она.

Настроение было паршивее некуда.

- Значит, в этом году катастрофический недобор талантов.

- Хочешь поспорить? - Зайка, продолжая перекрывать монитор, уставилась мне в лицо. - Его хит с Рапунцель набрал сорок три миллиона просмотров.

- Это только одна восьмая населения.

- Представь, что каждый из этих сорока миллионов дает тебе под зад, - Анастасия, молчавшая до этого, отстегнула ремень и вклинилась между нашими креслами. - Все еще мало?

- Я не говорил, что это мало. Я сказал лишь, что обескуражен недоразвитостью Солар-Бэйцев, - вывернул руль в сторону.

- Эй, полегче, - нагнала Ана возмущенным голосом. - А знаешь что? И правда, песня просто отличная... Мои карманы пухнут — там зелёный лист.

Ну нет, черт возьми.

Я окончательно смирился со своей судьбой, когда она неумело запела. Ни капли профессионализма, зато энтузиазма хоть отбавляй.

- Каждый день как праздник, это мой каприз, - она подстроилась под ритм песни и запела припев четким, отрывным голосом, бросая на меня дерзкий взгляд.

- Банковский счёт — он давно не ноль. Я считаю купюры, будто это соль. На мне цепи, блеск — слепят, как фонарь. В моём гараже — целый автопарк, - тут же подхватила Зайка, радостно подергивая плечом в такт этому кошмару.

Они на мгновение переглянулись и между ними, словно электрический разряд, пробежала искра. Искра полного и безоговорочного единства в своём отвратительном музыкальном вкусе.

- Феррари, Ламбо — все стоят в ряд. Я сажусь за руль — и это мой парад! – выкрикнула Ана.

Господи, я просто не переживу этих женщин.

Минута. Две. Потом три.

Автомобиль уже припарковался на подъездной дорожке, прямо у входа в дом. Тишина была бы прекрасной, если бы не нарушалась безостановочным галдежом. Я был удивлен уже тому, что Ана не проворачивала обещанные мне приключения, но ее неожиданно зародившаяся с Зайкой дружба являлась верхом безумия.

Они обсуждали музыку, кино, теннис. Мне пришлось их перебить, потому что и дальше торчать в замкнутом пространстве не хотелось:

- Мы вообще-то приехали, - сообщил я сухо.

- Наконец-то, - Ана резко изменилась в лице, остановила яркие жестовые всплески и смерила меня ненавистным взглядом. – Едешь, как раненая черепаха.

Она закатила глаза и выпрыгнула из машины, хлопнув дверью так, будто та сделала ей какую-то гадость.

Сопроводив Ану взглядом, медленно повернул голову на зайку.

Она лишь пожала плечами, отвечая на мой немой вопрос, содержания которого я и сам не знал.

Анастасия двигалась в направлении дома. Молча и не оборачиваясь, заткнула уши двумя быстрыми движениями - вставила наушники.

- Надо разъяснить ей, что нельзя вот так убегать, - мои руки впились в ручку двери, а потом она с тихим треском открылась.

- Ты просто ревнуешь, - непонятно откуда взяла эту мысль зайка, обогнув капот машины и пристроившись к моему шагу.

- Ещё чего? – голос дрогнул, и меня это удивило.

Почему звучало так неубедительно, хотя я точно знал, что меня это никак не задевает?

- Меня бесит неподчинение, - скоро пояснил я, чтобы не хранить недопониманий.

Нам оставалось около пяти метров, когда фигура Аны скрылась за дверью дома.

- Вот её там сейчас убьет кто-нибудь, - предположил я. – А виноваты, конечно, мы.

- Я поняла, - зайка вновь что-то придумала. – Ты не ревнуешь. У тебя самооценка упала.

Кира подпрыгнула на ступеньках.

- Да Господи, - я хрипло рассмеялся, распахивая для нее дверь. – Что ещё скажешь?

- Тебя волнует, что я нашла общий язык с объектом, а ты – нет, - она прошла в холл, скинула обувь и облокотилась на перила лестницы. В глазах загорелся задорный огонек.

- Я никогда ни с кем не находил общий язык. Что за бред? – честно выпалил я.

- В этом и заключается корень проблемы, - по-врачебному заключила зайка. – Хочешь это обсудить? – она добродушно положила руку на грудь, предлагая своё плечо, чтобы я что? Выплакался?

- Хватить играть в психолога, - я снял пиджак и наконец-то смог нормально шевелить руками.

- Ты просто депрофессианализирован.

Она замолчала, давая мне прочувствовать это длиннющее слово.

- И я не играю в психолога. У меня образование есть, - она гордо подняла подбородок. Указательный палец застучал по виску, будто она говорила: “У меня и мозг есть!”

- Да ты что? Это какое? – прищурился я, упираясь руками в колени и заглядывая прямо в карие глаза.

- Логично, что психологическое. Второе высшее, - она уперла руки в бока и пихнула мне плечом.

Я удивился.

- Второе высшее? Я думал, ты только из садика выпустилась? – протянул я с удовольствием. Кажется, теперь она не реагировала на мои шутки так остро.

- Я хорошо сохранилась, - она кокетливо махнула хвостом. Ноги повели ее на кухню. Я пошел за ней и в итоге мы разошлись. Она - к столу, а я к кофемашине, которая так и жаждала приготовить для меня порцию свежего кофе. Машина включилась точным нажатием на кнопку и загудела. Достал из навесной тумбы две кружки, чтобы наполнить одну за другой.

Я уперся локтем в тумбочку и демонстративно задумался.

- Да ну, - протянул я, не веря ни единому слову.

- Я окончила колледж на физрука и университет по двум специальностям – биологии и психологии, - блеснула она своим достойным резюме, но это не звучало очень-то гордо. – Так что, как думаешь, сколько мне лет?

- Я все равно не могу дать тебе больше двадцати трёх. И это при условии, что я беру во внимание все твои корочки.

Кира не выглядела старше меня. У неё были миловидные, округлые черты лица, большие, оленьи глазки, которыми она любила хлопать, и пухлые розовые губы – почти что кукла. Только вот в глазах не было ни капли той наивности, которая часто была у девчонок с её внешностью. В них стоял такой выверенный холод, что иногда создавалось впечатление, что она и правда старше. И в этом было главное её противоречие: её внешняя оболочка говорила о юности, а внутренний облик доказывал возраст в паспорте.

- А ты учился? – резко сменила она пластинку.

Кофемашина справилась с первой кружкой, и я тут же подсунул вторую. Латте с тонной молока для зайки было готово. Оставалось дождаться крепкого американо.

- Я? - скосил под дурачка, чтобы выиграть время на раздумья. Многие считали уровень моего образования позорным, но это в любом случае был далеко не мой выбор, так что продолжил без капли смущения: - Девять классов. В России.

Из ее рта вылетела усмешка.

- Стоило ожидать, - выдохнула она спустя десяток секунд.

Я хмыкнул и приподнял бровь, выуживая из нее объяснение.

- Я имею в виду… - она быстрым движением юркнула в сторону холодильника и выудила с верхней полки припрятанный шоколад с карамелью. – Я читала твое досье, - пояснила она, с грохотом усаживаясь обратно.

Обе кружки, наполненные доверху, оказались в моих руках. Я поставил их на стол, одну - перед коллегой, другую - ближе к себе. Она благодарно кивнула и, не имея терпения, развернула шоколад.

- И про войну-у, - протянула она, участливо наклоняя голову из стороны в сторону. – И про работу. Все знаю.

- Вот как? Изучила меня?

Я глотнул кофе. Его горьковатость осела в желудке.

Зайка закинула в рот дольку сладости и с таким наслаждением принялась жевать, что чуть случайно не залилась слюной.

Она всё утро шоколад ела. Как у неё ещё передоз не случился?

- Конечно. Мне ведь с тобой работать, - она игриво тряхнула плечом, но её взгляд оставался серьёзным. – С таким послужным списком нет времени на учёбу, - объявила она, наспех пережевывая липкий шоколад.

Она протянула мне упаковку, предлагая, но я качнул головой. К сладкому у меня было отторжение.

- Что же ещё ты узнала?

Она попыталась скрыть улыбку, закусив губу, но торжество читалось в каждом движении.

- Что я старше тебя.

Я вскинул брови, остановив кружку, из которой намеревался сделать глоток, у самых губ. Поставил её на стол с глухим стуком.

- Ты? – я смерил её взглядом с ног до головы.

Уголки её губ поползли наверх, вырисовывая вид безмятежного превосходства.

- Мне двадцать девять.

Воздух сгустился. Я недоверчиво сощурился, думая, что вот-вот зайка признается, что вчера ей исполнилось восемнадцать. Но признания не последовало.

- А ты, судя по всему, не нашёл времени на мое досье, да? – она испепеляла меня своими огромными, хлопающими глазками.

Она была отчасти права. Я вынудил себя пробежаться глазами по густым абзацам, но обращал внимание, в основном, только на профессиональный опыт и возможные оплошности, которых там и не было.

По окончании университета в США ее отправили на отработку бюджетного места в Солар-Бэй, где она за сущие копейки заняла место ассистента корпоративного психолога в “Гордеевы-групп”, но уже через два года, в свои двадцать пять, смогла освободиться от долга отработки и ушла в одно неизвестное охранное предприятие, где работала в качестве преподавателя по стрельбе. Тогда же ее обвинили в распространении конфиденциальной информации, но ее старый знакомый из “Гордеевы-групп”, опытный адвокат, вызвался защищать ее интересы в суде. Дело она выиграла, и после этого жена адвоката наняла ее в качестве телохранителя.

Но куда больше я выяснил об Анастасии. Я изучил ту толстую папку вдоль и поперёк, лишь бы не пропустить ни единой детали.

Анастасия родилась в Солар-Бэе, хотя оба ее родителей из России. Она посещала государственный детский сад, потому что при ее рождении в карьере родителей произошел резкий спад из-за ограничения поставок важных сплавов для поддержания работоспособности оборудования. Случилось это из-за серьезных санкций, наложенных в то время на Солар-Бэй. Им пришлось сделать полный ребрендинг и влезть в долги, чтобы открыть маленькую компанию по добыче необходимых материалов, каковых в Солар-Бэе не числилось, но, как оказалось, страна кишела богатствами, а Гордеевы стали, можно сказать, первооткрывателями, из-за них резко возросла экономика.

В две тысячи пятнадцатом году Гордеев стал мэром приближенного к Хэймстеду городу, а в семнадцатом - губернатором центрального округа страны. Но сразу после начала политической деятельности все их дети были подвержены ограничениям. Ана с первого по четвертый класс училась на домашнем обучении, тем более что в те годы действующим президентом проводилась националистическая кампания, подразумевающая разжигание ненависти к иммигрантам. Угроз в адрес Гордеева и его семьи поступало немало.

Спустя время народ проникся доверием к губернатору из России. Служба безопасности не видела более причин для сдерживания социальной жизни младших Гордеевых, но пятый класс в “Эвергрин-парке” обернулся для Анастасии настоящим кошмаром. Конфликты со сверстницами - они плевались в нее, рвали одежду, обливали гуашью, разведенной водой - стали причиной перевода в президентскую элитную академию “Окридж” с середины шестого класса. В “Эвергрин-парке” она общалась с некой Эвелин Ардженто, которая оставалась на ее защите до собственного скорого ухода из школы по неизвестным причинам, а после ее исчезновения стало только хуже.

Читая это, я не мог поверить, что этих злых девиц не остановил даже статус отца Аны.

В новой школе она также не обрела друзей, но над ней хотя бы больше никто не издевался, по крайней мере, об этом не говорилось ни слова.

Страницы, на которых описывались похищения, содержали тонну информации о месте, времени, о возможных подозреваемых и содержали даже личную переписку Гордеева с “Шоуменом”, - а я отлично знал, кто это такой, - который требовал его отставки взамен на жизнь дочери. Поэтому ее и отпустили, он снялся с поста кандидата в президенты перед самыми выборами, чем всколыхнул тучу слухов и теорий заговора.

Заключения врачей: физиотерапевтов, психотерапевтов, хирургов и других оказались также приложены к досье, но там не говорилось ни слова о том, что происходило с ней в дни похищений.

- Почему в ее досье не говорится о похищениях? - задал я вопрос, который терзал меня со вчерашнего дня.

- Невозможно записать то, о чем жертва не говорит, - пожала она плечами. - Она немногословна. Предпочитает молчать, - взгляд зайки потускнел. - Ей тяжело.

Я медленно кивнул.

- Трудно представить, что она чувствует после двух похищений и... всего остального, - она закинула ногу на стул, прижав колено к груди. - Может, когда-нибудь она расскажет.

Её палец очертил бортики кружки. Она натянула улыбку, пытаясь показаться менее встревоженной. Но её глаза говорили об обратном.

- Там написано, что она хорошо дружит с братом, - я поднял глаза, пытаясь заглянуть в закрома памяти, чтобы вспомнить имя её брата.

- Да, - она улыбнулась, на этот раз более жизнерадостно. – С Марком.

- Как… - я махнул руками, пытаясь подобрать слова. – прости, так получилось, что она тебя не знает?

- Да все просто. Я работаю на Гордеева всего полгода.

- А, по-моему, это вполне «уже полгода».

- Ну ты же знаешь, - весело закатила она глаза. – четыре месяца назад её похитили. Гордееву было не до представления меня. А Анастасии – не до новых знакомств, - она оторвала взгляд от кружки, и её пальцы потянулись к тугому хвосту и медленно потянули резинку вниз. Она с легкостью скользнула по прямым волосам и замерла у запястья. Локоны рассыпались по спине. Несколько прядок упали на плечи. – Мы виделись, конечно, - она пропустила пальцы в корни и с явным наслаждением выдохнула, прикрывая от удовольствия глаза. – Но не думаю, что была достойна её внимания, - она усмехнулась, удобно устроив подбородок на ладони.

Зайка смотрела мне прямо в глаза.

А я не мог отвести взгляда от неё и неожиданно распущенных волос.

- Думаю, она считает, что никто не достоин ее внимания.

Вспомнить хотя бы, с каким пренебрежительным видом она косилась на меня.

- Даже если так, то нам все равно нужно ее проверить. Она совершенно одна наверху, ты не забыл? - ее пальцы впивались в щеку, а веки сонно подрагивали.

- Вот черт, как я мог забыть, - наигранно опомнился я, гиперболизируя театральное удивление.

Но она была права. Ни что не должно отвлекать меня от Аны.

И Зайка пожала плечами, сделав последний глоток кофе. Это означало, что она ставит точку.

- Ну, - протянула она. – Пойду спать. Сегодня ты дежуришь, - она осторожно встала со стула, держась за край стола.

- Всегда могу дежурить, - предложил я. – Я ведь не сплю.

- Ну-ну, железный человек, - хитро улыбнулась она, огибая меня, чтобы пройти к выходу. – Спокойной ночи.

- Спокойной, - тихо сказал я, не глядя на то, как она скрывается в коридоре.

Я допил свой кофе в полном одиночестве. А потом ноги суетливо понесли меня на второй этаж, прямо к спальне Аны.

Её пессимистичная табличка на двери мозолила глаза.

Я еще некоторое время просто смотрел на неё, пытаясь выяснить, есть ли в этой девчонке хоть капля человечности или эмпатии, а потом не выдержал и сорвал наклейку, смяв в комок. Липкий бумажный комок полетел в сторону.

Сколько бы таких наклеек она не навешала, я мог бы сорвать каждую.

Я постучал в дверь, иначе бы она обвинила меня в нарушении личных границ.

Она не ответила. В комнате не слышалось ни единого шороха.

Я начал беспокоиться.

- Анастасия! - крикнул я без паники в голосе, но твердо, приглушаемый толщью дерева.

Ответа не поступило. Ожидаемо.

Она снова капризничает.

Я надавил на ручку. Дверь не сдвинулась. Тогда я навалился на неё всем телом. Она снова и не дрогнула.

Заперта? Серьезно?

- Анастасия! – мой голос прозвучал строже.

Беспокойство достигло пика, когда я и на это не получил ответа.

Я убью её, когда достану.

Чертова девчонка.

Я отошёл от двери на шаг, собрался с духом за считанные секунды, а потом с разбегу ударился в почти что картонную дверь плечом, не почувствовав ни капли боли. Резкий толчок.

Створка с громким лязгом поддалась. Несколько щепок поднялись в воздух, пролетев целые метры.

А меня оглушил её несдержанный крик.

Анастасия, разлегшаяся на кровати, скинула с головы наушники и уставилась на меня, как на чертового преступника. Её рука лежала на груди, что вздымалась с бешеной скоростью. Испугалась.

Испуг мгновенно сменился сердитым выражением лица.

- У тебя все дома?! – закричала она, наконец завладев контролем над собственным телом. Будто вышла из транса.

Анастасия сдвинулась к краю кровати и сжала в пальцах одеяло, вероятно, обрывая порыв броситься на меня с кулаками.

- Я тоже этим вопросом задался, когда наткнулся на запертую дверь, - кипел я изнутри.

- Мне и дверь закрывать нельзя? – она вставила ноги в тапочки и рванула ко мне.

- Именно так, - согласился я.

Ты злишься, Анастасия?

О, ты не одна.

- Может, мне еще голой ходить, чтоб доставлять тебе больше удовольствия?

Воздух сгущался, а её голос все больше срывался на крик. Она нетвердо стояла на ногах, которые, показалось мне, мелко дрожали. Но после случившегося меня не волновало ее состояние. И зарождение детской истерики меня не пугало. Пусть кричит. Пусть дерется.

Хочет быть независимой? Так пусть хоть немного поумнеет.

- Вряд ли это доставит мне удовольствие, - я стоял на месте, даже когда Ана надвигалась, практически залезая мне на голову.

- Почему? У тебя члена нет? – в ее глазах горел огонь.

Я усмехнулся.

- Потому что я себя контролирую, - я сжал кулаки. – И ты нисколько не привлекательная.

Я закинул эту удочку, зная, что она раззадорится ещё больше.

И да, мне доставляло удовольствие выводить людей из себя.

Мне очень нравилось видеть, как её лицо напрягается, а взгляд становится таким, будто она может пускать из глаз пули.

Потому что человек, показавший эмоции, априори проигравший.

Я больной садист, этого во мне не отнять.

Ана изменилась в лице. Оно стало именно таким, каким я хотел, чтобы оно стало. Её кулаки ещё больше сжались, порываясь порвать нежную кожу на ладонях. А лёгкие заполнялись и освобождались с невероятной скоростью.

- Хитон так не считал, - её тон сквозил жаркой ненавистью и холодной расчетливостью.

Я был не единственным здесь садистом.

А она была не единственной, кто показывал эмоции.

Я облизнул нижнюю губу, упер руки в бедра, и отвернул голову куда-то в сторону, сдерживая зачаток гнева, который она во мне поселила.

Я должен был держаться, чтобы тут же не связать ее руки и не оставить валяться в постели до конца её гребаный жизни.

Зато умрет она не по собственной тупости, а от какой-нибудь болячки, развившейся в силу возраста.

- Хитон – больной мерзавец.

Я не должен был срываться, но ее стремление к восхвалению преступников меня буквально довело до безумия.

Невозможно совмещать в себе и здравого человека, и того, чья гордость заканчивалась на желании меня вывести. Соответственно, в ней ничего благоразумного.

Хватит показывать эмоции.

Контролируй же себя!

- По мне, так вполне милый, - она расслабилась, поза стала более раскрепощенной. И все, потому что она подпиталась моими гребаными эмоциями, как энергетический вампир.

В глазах плескалась циничная насмешка. И ненависть.

Будто она думала, что единственно правильная здесь. Будто она считала, что весь мир свалится к её ногам только потому, что она вся такая распрекрасная, а эта идиотская дерзость делает её невероятно взрослой и мудрой.

Да ни хрена не так.

- Ты думаешь, о чем говоришь? – взорвался я, сделав сокрушительный для нас шаг.

Он сокрушал любое пространство.

- Вот посмотрим, как долго ты сможешь ждать его из тюрьмы. Моих показаний хватит на пару пожизненных, - выплюнул я, наклоняясь к её красному от возмущения лицу.

- Ты ни хрена не расскажешь. Никому. Ясно? – отчеканила она срывающимся голосом.

О чем она, черт возьми, бредила? Запрещала мне привносить в мир справедливость? Запрещала устранять помехи в лице Хитона?

У нее все дома или, может, это я помешался и слышу всю эту несвязную херню?

Да черта с два.

- Ага, ещё чего? Сплясать тебе? – саркастически рявкнул я, почувствовав её дыхание на своей щеке.

- Папе незачем знать об этом, - она уступчиво уменьшила уровень презрения в тоне, как будто это могло меня очаровать. Если это прокатывало с прошлыми придурками из охраны, совсем не значит, что и я поддамся.

- Незачем знать, что его дочери целый год инструктор домогался?

- Он не домогался, - отмахнулась Анастасия. – просто чересчур тактильный.

Она взмахнула рукой, и тут же обвила ей живот, будто почувствовав резкую боль. Но эта боль выступила лишь по одной причине: Анастасия врала. И она сама прекрасно понимала, насколько далеки от правды ее слова. По ее губам прошел разряд тока, который заставил нервозно закусить нижнюю. Кожа заметно побледнела.

Она колебалась и понимала, какую грязную ведёт игру. Анастасия винила себя за покрывательство Хитона, но почему-то продолжала это делать.

- Теперь ты извращенцев защищаешь? – специально надавил я. – Каких ещё закидонов мне ждать?

- Я не защищаю! – сорвалась она, отпрянув назад. Взгляд забегал. В основном по полу, не по мне. – Просто не хочу, чтобы папа знал. Это так трудно?

- Не трудно. А ответить на вопрос «почему» трудно?

Этот простой вопрос ещё больше выбил её из колеи, что каким-то образом сработало на мне. Она обхватила себя руками, не находя что ответить. Произошло это слишком внезапно.

Я не стал её мучать.

- Человек переступил черту. Закон, Ана, - прошептал я предельно ясно. – Он, мать его, нарушил закон.

- Ничего не произошло! - угрюмо возразила она и развела руки в стороны. - Я здесь и со мной все в порядке. Видишь?

- Во-первых, нет, ты не в порядке. У тебя определенно проблемы с головой. Во-вторых, рано или поздно он окончательно слетел бы с катушек и причинил тебе боль.

- Боль, - повторила она, усмехнувшись. - Нравятся ему красивые девчонки и что? Посмотрел, прикоснулся. Он не зашел бы дальше этого при телохранителях.

Я выразительно кивнул:

- Представь, что однажды... Может, это уже произошло... он будет тренировать девочку, у которой не будет телохранителя. И вообще никого не будет.

Неосознанно протянул руку к ее подбородку, взял его двумя пальцами и вынудил ее смотреть на себя. В глазах промелькнуло понимание и нечто, не идущее вровень с адекватностью.

- Ты по-хорошему не хочешь, да? – произнесла она абсолютно спокойно.

Точнее, она показывала, что спокойна. Но я-то видел, что внутри неё горел самый настоящий огонь.

А эти вскинутые брови определенно бросали мне вызов.

Ана выскользнула из моих пальцев и бросилась к прикроватной тумбочке. Я внимательно следил за каждым движением: за тем, как открывается верхний ящик, а ее рука с тонким, хрупким запястьем выуживает оттуда сверток, замурованный несколькими слоями серебристого скотча.

Сразу после она вернулась на прежнюю позицию и подняла вещицу к моему лицу.

Меня это позабавило.

- Тогда я расскажу папе, что нашла в твоей комнате, - проговорила она на одном дыхании.

- Это не моё, - скучающие вздохнул я, поймав себя на том, что взметнул наверх руку, надеясь убрать блондинистую прядь с разгневанного лица.

Но я вовремя одумался.

- Не твое? – она невинно прикусила полную губу и состроила такой взгляд, что и я сам начал верить в этот бред сумасшедшего. – Как же так? – наклонила голову на бок.

- Да, не моё, - снова подтвердил я.

– Кажется, папочка поверит мне, - Ана сделала паузу. – а не тебе.

О, Ана, ты ещё более грязная девочка, чем я думал.

- Ты где это взяла? – мои вежливо вскинутые брови таили смесь опасности и недоверия. Я все гадал, правда ли она могла достать настоящую травку - или что там у нее - или просто надеется, что прокатит и обычный моток скотча.

Я хотел забрать свёрток, чтобы проверить, но она одернула руку.

- Если хочешь знать, есть ли у меня ещё… Да, есть, - она сморщила носик и игриво выпятила нижнюю губу. – Это если ты решишь забрать основной экземпляр, - пояснила она, зашуршав этикеткой.

- Ты специально нарываешься на грубость?

- Я знала, что у тебя определенные наклонности, - пролепетала Ана, хлопая не накрашенными ресницами, словно нашкодивший ребенок, который не догадывался, в чем его можно обвинять.

Она постоянно смачивала губы слюной.

- Ты молчишь, и я молчу. Договор? – она вытянула руку для завершения сделки.

Я вскинул брови.

С чего бы я должен соглашаться на это? Какая мне выгода?

Ну солжет она отцу, к чему это приведет?

Абсолютно плевать.

- Ложись спать, - велел я и покачал головой, показывая этим жестом всю абсурдность её ни к чему не ведущего шантажа.

Абсолютно нелепо.

Я развернулся, чтобы уйти и напоследок решить вопрос с выбитой дверью. В конце концов, моя паранойя довела до того, что язычок замка провалился внутрь. Теперь дверь не закрывалась.

Хотя мне и было это выгодно.

Не успел я заглянуть за дверь, как меня в реальность вернул ее сжатый голос:

- Пожалуйста.

Меня это обезоружило. Я действительно остановился.

- Чего-чего? – вполоборота спросил я.

Я не пытался её задеть. Это было искреннее недоумение.

- Пожалуйста, - повторила она с большим раздражением. - Не спрашивай, почему. Просто выполни только одну мою просьбу.

Это было так неожиданно, что я не сразу нашел ответ, но в тот момент уже все было ясно. Каким бы непробиваемым я ни был, в этот раз что-то изменилось.

И я сдался.

Причина?

Я искренне не понимал, что такого она сказала, что мои принципы дали трещину.

Чертова девчонка.

Её рука все еще висела, напряженная, между нами.

- Ладно, - капитулировал я, пожав её сухую, мягкую ладонь.

Просто идиот. Кретин отшибленный.

Стоит девчонке состроить грустную гримасу, и все, ты поплыл?

Молодец.

Продолжай в том же духе, и скоро Ана будет иметь больше мужества, чтобы защищать тебя.

- Обещай, - попросила она. Ее глаза светились в темноте.

- Обещаю.

Не-на-ви-жу тебя, Лев.

Глава 8

Ана

Папа лез на стены каждый раз, когда видел меня.

После похищений он становился сам не свой, и меня это до жути пугало. Отношение к моим исчезновениям делало его тем еще параноиком.

Он рыдал каждую ночь, снова и снова видя во сне, как меня забирают прямо из-под его носа, а невозможность спасти - или даже просто шевельнуться - его убивала. Сюжет сна не позволял двигаться.

Нездоровая опека в то время действительно переходила любую грань. Запрет на выход из дома, ведение соц. сетей, отказ от походов на работу, лишь бы не проворонить, если кто-то снова решит покуситься на мою безопасность.

Я старалась войти в положение, потому что видела, как ему больно, и какую вину он ощущает за то, за что вины ощущать не должен.

Он не поддавался на уговоры. Я беспомощно запиралась в спальне и рыдала.

Не потому, что мне было плохо из-за воспоминания о похищении.

Не потому, что колени, едва ли восстановившиеся после перелома, все еще гудели при каждом шаге.

Не потому, что я боялась, что это повторится.

Все из-за того, что я видела, как ему плохо.

Мама поддерживала и его, и меня. Она всегда была рядом. А я была рядом с ними, но в какой-то момент это стало невыносимо.

Я делала ему больно своим присутствием.

Я искренне считала, что если перееду, то помогу ему восстановиться. Чем меньше видишь источник нервотрепки, тем скорее падает уровень кортизола. А если причина твоего стресса еще и ведет себя неадекватно, то можно переключить внимание на совершенно другие вещи.

Чтобы он перестал видеть во мне жертву. Чтобы я стала избалованной истеричкой в его глазах, а он, наконец, перестал относиться ко мне так чутко.

До переезда громилы сопровождали меня только за пределами дома. Но в условиях обособленности кто-то должен был взять за меня и дом ответственность.

Как я уже и говорила, войти в положении отца мне не составляло труда, представить его чувства - тоже.

Но понять его чувства - уже совершенно другая история.

И мне не повезло, ведь я на собственном опыте пережила то, что чувствовал он.

Три месяца назад, в начале осени, моя шестнадцатилетняя сестра Ева пропала на четыре дня. По правде говоря, я думала, что наложу на себя руки.

Я тогда не ходила в школу, не ела, не пила и не знала, куда себя деть. Металась из стороны в сторону, как припадочная, проверяла телефон два раза в секунду, надеясь получить от нее сообщение, но этого не произошло ни разу за долгих четыре дня.

Ни родители, ни полиция не могли дать информацию.

Если мне достались достаточно лояльные похитители, то я не думала, что ей могло повезти так же, как и мне.

Только я видела сны похуже, чем папа.

Мозг посылал мне страшные картинки. Всевозможные сценарии.

Как какой-нибудь подонок насилует её, удерживая руки над головой. Как смеется над её криками и слезами, а она беспомощно бьется в его хватке.

Дальше события развивались по-разному, но ничем хорошим не заканчивалось. Однажды видела, как ублюдок в черной маске распиливает её на маленькие кусочки бензопилой, звук которой настолько въелся в мозг, что я в последующем заставила поваров выбросить к чертям собачьим миксер, блендер, соковыжималку и даже пылесос, да простит меня миссис Хармсворт, моя горничная, которой теперь приходилось использовать для уборки веник.

Родители обзванивали больницы, морги, все полицейские участки, допрашивали нашего старшего брата Павла, его жену Манон, и не обделили вниманием даже их трехлетнюю дочь Лилу – от которых в тот вечер возвращалась Ева. Именно по дороге домой она неожиданно перестала выходить на связь.

Ева вернулась через четыре сраных дня, заявив, что провела их со своим бойфрендом.

«Может, тот сюжет про ублюдка в маске не так уж плох» - первая промелькнувшая мысль оказалась очень жестокой, как мне казалось теперь, но в ту злополучную ночь, когда она заявилась на порог, прошла по гостиной мимо меня вальяжной походкой, и открыла холодильник, чтобы взять кока-колу, а на мой вопрос, где она была, Ева ответила то, что ответила… я была в бешенстве.

- Продолжишь пялиться в стену, и я решу, что у тебя крыша поехала.

Голос моего нового телохранителя лезвием проткнул пузырь с мыслями. Все они тут же рассеялись, и я вернулась в неутешительную реальность. От запаха кофе замутило. Я махнула рукой у лица.

- Кофе будешь, спрашиваю? – резко спросил он, явно раздраженный моим пребыванием где-то в другой Вселенной.

- Ты чего пристал?

Он вскинул брови.

- Не буду я кофе, - я взмахнула рукой, подняв ногу на стул и прижав к груди колено. – Я ненавижу кофе.

- Почему?

Я подняла на него взгляд.

Он что, издевается надо мной с утра пораньше?

И так в школе полдня торчать, так он ещё достает своими абсолютно неуместными вопросами.

- Потому что он мне не нравится.

- Почему? – вот теперь-то я точно понимала: издевается. Об этом говорило его хитрющее лицо.

Этот придурок вообще не спит. Как он может оставаться таким красавчиком, когда я даже при полном параде выгляжу так, будто меня убили, но я восстала из мёртвых?

- Тебе нужны конкретные причины, по которым я не люблю кофе? – раздражалась я. – Хорошо. Он горький даже с сахаром и молоком и вообще в целом идиотский. Тебе стало легче?

Он хмыкнул и залпом осушил огромную кружку кофе. Есть предположение, что это уже вторая кружка за это утро.

- Что ты тогда пьешь?

Я опустила со стула ногу и закинула её на другую.

- Чай.

Услышав это, он с преувеличенным пониманием вытянул губы трубочкой и несколько раз кивнул.

- С молоком. И с медом, - полностью рассказала я о своих предпочтениях и тут же пожалела.

Чего я так много болтаю?

Господь. Я снова вспомнила о том, как буквально умоляла его вчера вечером ничего не рассказывать родителям.

Сраный Хитон.

Лев, вроде, согласился, но я что-то ему не верю.

Если он расскажет… Я обещаю, что отрублю ему пальцы во сне. Или отрежу язык, чтобы вообще разговаривать не мог!

Я не переживу, если отец снова будет печься надо мной, как над трёхлетним ребёнком, или, что ещё хуже, заставит вернуться домой. А я уже слишком привыкла к тишине, пусть и скучала по родителям и брату с сестрой.

Нечего ему больше переживать.

- И с медом? – переспросил он, как будто я сказала, что люблю мешать чай с кокаином.

- Медом.

Он задержал на мне взгляд. И я его выдержала.

Чего он вылупился на меня?

Я не сдавалась, и это противоборство продолжилось до тех пор, пока в гостиную не явилась зайка.

Она молча прошла на поле битвы, уселась на стул рядом со мной и разлеглась на стойке, вообразив из рук подушку.

- Кто из нас в ночную работал? – Лев облокотился плечом на холодильник и сложил руки на груди.

Зайка тихонько хмыкнула.

Почему я уже и думаю о ней, как о «зайке». Это какое-то сумасшествие, что я повторяю за этим неотесанным громилой.

- Голова болит.

- Тебя пожалеть, зайка? - не изменив тона, спросил он.

- Себя пожалей.

Я сощурилась.

Возможно, я мало что смыслила в деловых отношениях, но это на них не было похоже. Даже при мне их манера общения не натягивалась, как струна, превращаясь в деловой треп, состоящий из односложных предложений и связанный только с работой.

Но, удивительно, так мне нравилось гораздо больше. Постоянная фамильярность утомляла.

Мы приехали за двадцать минут до звонка. Лев торопил меня и считал, что мы обязательно опоздаем, но этого, очевидно, не произошло. И, пусть я могла эти двадцать минут потратить на отдых или чтение “Энергии и власти” Коралины Мор, телохранитель не сжалился, за что теперь и получал укоризненный взгляд.

Он его даже не замечал, скованный своим дешевым костюмом, который раздражал меня все больше.

- Бу! - сзади на меня налетел Марк. Его пальцы пролезли меж моих ребер, и я едва сдержала крик.

Лев не стал церемониться и заломил руки Марка за спиной. Все случилось так быстро, что я и среагировать не успела. Мой брат застонал от боли и, наверное, ужаса - с ним такого раньше не случалось.

- Это мой брат! - воскликнула я, и Лев освободил заложника. - Боже, ты вообще досье мое читал?

Мои руки огладили предплечья брата. Я спрятала его за своим телом, чтобы подобного не повторилось.

Присутствие брата-близнеца в школе - единственная приятная вещь. Он не был высоким, хотя я не задумывалась об этом ровным счетом никогда. Просто теперь было с чем сравнивать, и Лев определенно превосходил его в параметрах.

- Попытка сломать ребра. Настоящая семейная идиллия, - Лев звучал невозмутимо.

- Я бы назвал это «проверкой на прочность», - парировал Марк, приобнимая меня за плечо, намеренно чересчур крепко. – Сестренка у меня хоть и хрупкая, но на удивление живучая.

Вдруг наступила пауза. Марк протянул Льву руку.

- Я Марк, - представился он, а потом кивнул на меня. – её брат.

Лев остался стоять так, как и до этого. Даже не шевельнулся.

Чёртов грубиян.

Марк опустил руку, нисколько не смущенный.

- Как папа? Сильно расстроился, что не получилось встретиться? – я развернулась, и мы пошли по коридору.

Лев и Кира последовали за нами.

Папа был тем человеком, который выделял на семью ровно два дня в неделю. Чаще всего одним из дней был выходной – суббота или воскресенье, а другой зависел от его загруженности. Но это было железно.

На прошлой неделе мы встретились дома у Павла, поужинали, поиграли в настольные игры, после чего папа отвёз меня домой лично.

Но в выходные не получилось – еженедельный семейный гольф пришлось отменить из-за горного оползня на корте.

- Угу, - хмыкнул Марк. – Расстроился. Приходил с работы пораньше и по очереди заходил в наши с Евой комнаты, чтобы поболтать о жизни, - он усмехнулся, явно вспомнив что-то забавное.

Мы обсудили Еву и ее парня Нельса, затронули тему их трехлетних отношений, что в конечном итоге перетекло в похабные шуточки, а потом и вовсе наши голоса сменились другим, женским. Он звал Марка.

Я вылупилась на блондинистую девчонку невероятной красоты, которая размахивала ладонью над своей головой.

Она выглядела точно так, как описывал Марк Шилу.

Я думала, он её выдумал!

Как это чудо модельной внешности обратило внимание на моего брата?

Она побежала в нашу сторону. Её невероятно короткая юбка поднималась в такт каждому движению, и вскоре она уже стояла напротив Марка.

Лев отодвинул меня в сторону.

- Шила? – переспросил Марк, будто увидел галлюцинацию.

- Шила, - подтвердила она, захихикав его рассеянности.

И правда, ямочки на щеках.

- Слушай, прости, что не ответила, - она достала из сумки свой телефон и несколько раз постучала им об ладонь. – Он превратился в кирпич после того, как я уронила его в ванную вчера вечером.

Марк заметно выдохнул, и на его лицо набежала облегченная улыбка.

- Я так смеялась над той шуткой, которую ты прислал, что не удержала его в руках, - она коснулась пальцами лба, как будто обвиняя себя в глупости.

Я ошарашенно раскрыла рот.

Класс, мой брат нашёл девчонку с таким же уровнем юмора, как у него.

Наконец-то он перестанет слать мне гору тупых шуток. Для этого у него будет она.

- Может, сходишь со мной после школы в мастерскую? – спросила она своим ангельским голосом. – Тут слишком много фотографий и заметок, чтобы его терять.

- Да, - Марк закивал. – Конечно.

- Класс, - обрадовалась Шила. – А то вдруг меня обманут, я совсем не разбираюсь.

Лицо Марка изменилось, и я прыснула со смеху. Марк был белоручкой. Он и сам не разбирался. Ни в чем. Избалованный мальчишка.

Услышав меня, Шила повернулась в мою сторону.

- А… Шила, - голос Марка стал твёрдым и увлеченным. – Это моя сестра Анастасия. И её телохранители.

Шила протянула мне ладошку, и я пожала её.

- Рада знакомству, - она запрятала руки за спиной.

- И я, - произнесла без особого энтузиазма.

- Пойдем? – она переключилась на моего брата, схватила его за руку. – Скоро урок начнется.

Марк кивнул и, когда Шила, как и хотела, направилась к классу, наклонился к моему уха.

- Я же опозорюсь! – эмоционально прошептал он, быстро взглянул на девушку и на то, как натягивается его рука по мере её ухода.

- У тебя есть целых шесть часов на изучение темы в интернете, - подначила я, твердо сжав руку в кулак у своего лица.

Он захныкал и все же поплелся за девчонкой.

- Увидишь Еву – скажи, пусть вернет мне платье! – крикнула я ему вслед.

Он поднял руку, как бы соглашаясь, но не повернулся.

- Сделаем ставки? – послышался сбоку голос Льва.

Я подняла на него не понимающий взгляд.

- Через сколько она его кинет, а он будет рыдать на твоем плече, - пояснил Лев, и я ударила его тыльной стороной ладони по груди. – Через три недели.

- Через две, - все же ответила я. – По крайней мере, я бы сдалась через две недели, не будь он моим братом.

Лев фыркнул, но в его глазах промелькнуло одобрение.

- Ставка принята. Если я проиграю – целый день буду твоим личным рабом. Наоборот – ты.

- Ты и так мой раб, - напомнила я, поднимая бровь. – В этом и есть смысл телохранительства.

- Я бы поспорил…

- Но с маленькими, капризными девочками ты не споришь?

Я покачала головой, стряхивая с лица улыбку, и тронулась к своему классу. Лев легко зашагал рядом, его предплечье почти касалось моего плеча.

- Жестоко, - заметила я. – Спорить о чувствах моего брата.

Но, естественно, меня это не волновало.

Я была бы первой в очереди на буллинг Марка. Легкий такой, братско-сестринский буллинг.

- А это и не о чувствах, - парировал Лев. – Это о его способности не облажаться.

Дальше мы шли молча.

И впервые за долгое время я поймала себя на мысли, что чувствую себя хорошо и что плечо Льва ощущается неожиданно приятно. Даже при том, что это плечо человека, который только что рассуждал о крахе личной жизни моего собственного брата.

Глава 9

Лев

- Терпеть не могу детей.

- Здесь нет детей. Это старшая школа, - Кира даже сидела профессионально. Ее прямой спине позавидовала бы сама королева.

Вообще-то я был удивлен, что частной охраны в “Окридже” не так уж много. Личное присутствие телохранителей разрешалось только для детей важных политических деятелей.

- И поэтому ты так заинтересовалась братом Анастасии?

Она повернула на меня голову резко, как кукла из стремного фильма. Глаза ее округлились и точно также полчаса назад она пялилась на того идиота с сережкой в ухе и клоунской мимикой.

Я серьезно.

Он двигал губами, будто их жгло кислотой.

- С ума сошел? - она сорвалась на высокую ноту и осмотрелась по сторонам. - Давай ты не будешь распространять слухи. Еще мне не хватало лицензии лишиться для полного счастья.

- В чем тогда дело? - повернул на нее голову.

Зайка грациозно взмахнула пальцами, словно бы обдумывая свой ответ.

- Просто красивый человек. Я умею ценить красоту.

- Ага, - я посмотрел на ее поджатую нижнюю губу. - И я “просто ценю красоту”, когда смотрю футбол. Только у меня слюни не текут.

Она тихо, почти про себя, зарычала, явно ненавидя судьбу за нашу с ней встречу. Я довольно улыбнулся. Уголки ее губ удивительным образом съезжались к подбородку, когда она злилась.

- Лучше бы ты убился, когда падал, - она сложила руки на груди. - Вселенной было бы лучше без тебя.

Я и удивился тому факту, что она в курсе моего позорного падения после получения письма, и не удивился одновременно. Двери там и правда картонные.

- Не знаю насчет вселенной, но есть и те, кто опечалился бы, - я обрисовал указательным пальцем свое лицо.

- Мамочка и папочка не в счет, - она закатила глаза.

Я хмыкнул.

- Марк похож на моего бывшего мужа, ясно? - вдруг созналась Зайка и заторможенно вытянула перед собой руки. - Ну там... что-то схожее, в общем, есть, - понурила она плечи, не подобрав правильных слов.

Я медленно кивнул.

- Так значит, ты не извращенка, а просто убиваешься по тому придурку? - в голосе послышалась насмешка, но я вдруг нахмурил брови: - Что, впрочем, тоже сомнительно.

- Я не скучаю, - возразила она. - Мы уже как два года развелись.

- Именно поэтому ты вообще не моргала и пялилась в стену? - я был как всегда невероятно проницателен.

- Просто подумала, вдруг это он и есть. Привел детей в школу, - она пожала плечами. - Я знаю, что они сменили им школу, но какую именно - понятия не имею.

- У тебя еще и дети есть? - прозвучало недоверчиво. Во что угодно был готов поверить, но точно не в это.

- Нет, - усмехнулась она впервые за весь разговор. - Это дети от его жены. Они меня ненавидели.

- Ты меня запутала.

- Не вникай.

“Жены” в настоящем времени. Так он женился на новой женщине после развода с Кирой или с Кирой они и не были женаты? Но ведь она говорила про развод, значит, юридически это было узаконено.

Ничего не ясно.

- За что ненавидели?

- Потому что... - она вдруг остановилась. - Почему я должна об этом с тобой говорить?

- Ты сама начала.

- Ты вынудил меня.

- Ложь, - я уперся локтями в подлокотники. - Раз начала - говори уже.

Она постаралась сбросить напряжение вздохом и вместе с ним испустила слова:

- Я увела его из семьи, - она откинулась к стене и прижала ко рту кулак. И не думала посмотреть на меня. На лбу, кажется, проступил холодный пот, а нога неконтролируемо запрыгала от стресса.

- Ты знала, что у него есть жена?

Она кивнула.

- А он знал?

Она явно не поняла моего вопроса, судя по ошалело возросшим в размере зрачкам.

Меня ее признание не так уж впечатлило, поэтому я оставался расслабленным.

- В смысле?

- Он сам не знал, что его дома ждет жена? – я заметил, как зайка чуть-чуть пожимает плечами. - Так в чем твоя вина? Он что лошадь, которую за поводья утащить можно?

Зайка убрала руку от лица и пожевала нижнюю губу.

- Не ты его увела. Он сам от неё ушёл.

Кира смотрела на меня с таким изумлением, будто я наизусть прочел ей стихотворение на латыни.

Паника в её глазах постепенно утихла, а пальцы, сжимающие пиджак, расслабились. Ткань перестала получать непоправимый урон.

- Меня так осуждали, - призналась зайка.

- А я что, похож на духовного наставника?

У её глаз собрались морщинки.

- Даже моя мама сказала, что я «дешевая потаскуха».

- Шли всех на хрен, - посоветовал я.

- Даже маму?

- Даже маму, - кивнул я. – Если мать не ценит свою гениальную дочь, так чья это проблема?

- Гениальную? – недоверчиво переспросила зайка.

Я с громким вздохом закатил глаза.

- Почему девчонки вечно себя недооценивают?

- Мы более требовательны к себе, - объяснила она. - А ты не был женат?

- Нет, - отмахнулся я, но заметив жгучий интерес, пляшущий в её глазах, решил рассказать подробнее. – Я до двадцати двух лет прятался в окопах. А потом скрывался по всей стране.

- Ну хоть отношения-то были? – из зайки вырвалась романтическая натура, а я попал под руку. Вот незадача.

- Нет, я девственник, - паясничал я голосом, пронизанным сарказмом.

- На самом деле, я думаю, ты тот еще ловелас.

Я не двинулся.

- Так ведь? – допытывалась зайка, чуть ли не забираясь мне на колени.

- Нет, я не придурок, который обещает девчонкам любовь до гроба, а на самом деле смывается после первой ночи. Такой ответ устраивает? – вспыльчиво ответил я на её вопрос.

Как только прозвенел звонок, мы разом поднялись со скамейки, как подобает профессионалам. Из классов хлынула волна богатеньких подростков, но прекратившийся поток не вынес за собой Ану. Ее не было. Я бы не пропустил.

Сделав выпад вперед, придержал уже захлопывающуюся дверь и замер в проеме.

Ана, сжимая в пальцах лямку рюкзака, стояла спиной ко мне, а лицом - к преподавателю с хмурой физиономией. Пиджак был небрежно перекинут через ее руку.

- Зайка, иди пока в машину, - я, не глядя, кивнул ей и продолжил наблюдение.

- Это не дело, Анастасия, - сухо, но с оттенком беспокойства начал педагог. - Твой средний балл значительно снизился за последний год.

Плечи Аны резко взметнулись - она набрала полную грудь воздуха. Я не видел ее лица, но напряжение в спине читалось без слов.

- Мы понимаем твою ситуацию. И всегда понимали, ты знаешь. Но это двенадцатый класс. Тебе предстоит сдавать выпускные экзамены.

- Я знаю, - ее голос прозвучал безразлично.

- Твой балл не просто низкий для поступления, - преподаватель сделал многозначительную паузу. - Он один из самых низких среди всех учеников.

Вот же засранец с залысиной.

Его снисходительный тон заставил меня сжать кулаки. Я продолжал бесчестно подслушивать разговор, свидетелем которого не должен был стать. Но стал. И он не оставил меня равнодушным.

Этот кривозубый хрен и на десять процентов не понимал, с чем пришлось столкнуться Ане.

Вдруг преподаватель, до этого бросавший на меня косые взгляды, окончательно задержал на мне внимание.

- Простите, я скоро освобожусь и смогу вас принять, - в его вежливых словах сквозило раздражение. Как директор, он не мог позволить себе откровенное хамство, но мое присутствие явно действовало ему на нервы.

Ана обернулась, чтобы посмотреть, к кому он обращается. На ее лице не было ни капли удивления, лишь плохо скрытая неприязнь.

- Я могу идти? - Ана нетерпеливо шагнула к выходу, мысленно уже покидая это место.

Я сделал шаг ей навстречу.

- Анастасия, - он окликнул ее, заставляя замедлить шаг. Но Анастасия не обернулась.

Она продолжила смотреть на меня, буквально прожигать насквозь, пока в её глазах плескалось нечто неопределённое. Смесь страха, ужаса, разочарования. Она искала во мне поддержки.

Но я не мог ей её дать.

Потому что это не было моей обязанностью.

Я приподнял руку, приглашая её к себе. Заявляя, что со мной ей не должно быть страшно.

- Твой отец отдает немалые деньги за обучение, - директор неуверенно кашлянул, как будто вдруг только теперь понял, против кого он решился ополчиться. – И у тебя столько возможностей, которые ты по собственной глупости упускаешь. Было бы разумно ими воспользоваться.

Анастасия сжала кулаки, её ноздри раздулись.

Её можно было понять. Я и сам был в шаге от того, чтобы достать из кобуры пистолет и размазать мозги старика по стене.

- Спасибо за совет, - выдавила она из себя. – Но я сама разберусь, что мне делать с моими возможностями, - эти слова были пронизаны ядом. Анастасия, не дожидаясь ответа обескураженного и оцепеневшего директора, двинулась вперед.

Когда она поравнялась со мной, я развернулся и сгреб ее к себе за талию. Она прижалась ко мне боком, и только тогда я повел ее к выходу. Анастасия не сопротивлялась. Покорно шла рядом до тех пор, пока мы не оказались на улице.

Солнце светило бесщадно ярко, но свежий воздух помог Ане немного прийти в себя. Она сделала такой глубокий вдох, будто ей долгое время катастрофически не хватало кислорода, и, что еще более неожиданно, вцепилась в мою футболку, сминая ткань грациозными пальцами.

Я не сдвинулся, не попытался сбросить с себя её руку.

Просто стоял и наблюдал за тем, как запрокидывается её голова, подставляется свежести осеннего ветра шея и развеваются волосы, окрашенные солнцем в золотисто-карамельный. Напряжение постепенно снималось с влажных губ, и они вместе с этим приоткрывались.

Сделав ещё один жадный глоток воздуха, она ослабила хватку на футболке, расправила ладонь и на некоторое время задержала её на моем торсе.

- Успокойся, - прошептал я прямо в макушку. Она вздрогнула, как будто забыла, что я все это время был рядом.

Возможно, это было сказано самому себе.

- Я в порядке, - солгала Ана, отдергивая руки.

Она поспешила устраниться: побежала к лестнице и мгновенно с ней расправилась. Нашу машину я видел издалека, и Зайку, облокотившуюся на неё, тоже.

Ана снова убегала. Сколько бы я ни пытался вбить в ее хорошенькую голову мысль о необходимости держаться рядом, это игнорировалось. Так же бесполезно, как и надеяться, что она вообще меня слушала.

Убегала, словно намеренно.

Да так и было, я в этом не сомневался.

Я побрел за ней следом, легко нагоняя. Она всегда оказывалась удивительно быстрой. Юбка взметалась на бегу. Мне открывался вид на ее стройные, кремовые ноги и бедра, едва ли прикрытые защитными шортами черного цвета.

Хоть что-то разумное в ней - шорты. Ура.

- Ана! - настойчиво окликнул я, хватая тонкое, хрупкое запястье. - Стой на месте.

- Что тебе нужно? - запальчиво выдохнула она и свободной рукой закинула прядь пушащихся волос за ухо.

Ее зрачки мелко подрагивали. Она щурилась из-за солнца и, что удивляло, не пыталась освободиться.

- Еще раз провернешь это - я не побрезгую использовать наручники, - я мысленно встряхнулся, пытаясь вернуть себе твердость. На этот раз прозвучало более убедительно.

Давай же.

Идиот.

- Проверну что? - на полном серьезе переспросила она без намека на каприз.

- Сбежишь, - разжевал я. - Не убегай от меня.

Звучало до неприличия мягко.

Но посыл был совсем не такой.

Я имел в виду “Ты сдохнешь от пули, если отойдешь от меня на шаг”, а вышла слащавая мольба: “Не бросай меня”.

Черт.

- Отлично, - бросила она, даже не подумав, и тут же смутилась, но постаралась не подавать виду. - Отвали, а, - попросила она, будто бы бросая вызов.

- Низкий балл не означает, что ты глупая.

Я не знаю, что за небесная сила заставила меня сказать это.

Моя ладонь еще сильнее сжалась вокруг ее запястья.

- Я твоего совета не спрашивала.

Я медленно, но громко потянул носом воздух.

- Родители не дали воспитания, так могли бы элементарные манеры привить, - я пришел в ярость. Она закипала внутри, заставляя притянуть Ану ближе и наклониться к ее лицу.

Она выводила из себя. Она пошатнула равновесие.

- Заведу ежедневник с советами от того, кто и школу закончить не смог, - варварски выплюнула она мне прямо в лицо сквозь зубы.

Ни одна мышца на лице не дрогнула. Ана сказала, как отрезала, и в этом была вся она.

Она никогда не думала, прежде чем сказать. И ее никогда не заботили чувства других людей.

Я разомкнул хватку на ее руке, позволяя уйти, и она тут же воспользовалась шансом больше меня не видеть. Отвернулась и продолжила изначальный маршрут - к машине - одинокая, гордая и до боли ранимая.

Я дал ей фору в несколько секунд.

Не ради нее.

Ради себя.

Глава 10

Анастасия

Я нападала на людей, которые не представляли опасности, но никогда не могла защититься, если кто-то шел в наступление.

Легче было показать человеку силу прежде, чем он решит, что можно показать свою. И я ненавидела себя эту установку, но она не была мне подвластна.

Я надеялась, что смогу быть хорошим человеком, но хорошие люди не совершают плохих поступков.

Каждый вечер я ставила себя на их место и прокручивала ситуацию в голове, как кинопленку. Представляла, что держу над головой белый флаг, а мне в грудь пускают сотни пуль.

Невероятное ощущение собственного поражения.

В этот раз было немного иначе. Последнюю неделю совесть и чувство вины пускали меня по кругу, подобно детской карусели. И все из-за той фразы, что я сказала Льву.

А ведь я узнала об этом утром накануне от Киры, пока Лев проверял дно машины на предмет инородных предметов или бомб - или как он там сказал - и я не видела ничего зазорного, потому что, не нужно напоминать, и сама с трудом справлялась в школе.

Гребаная совесть.

Я решила скоротать время, сидя в социальных сетях.

Ничего нового.

Снова слухи и сплетни. И снова разжигание ненависти. Новый всплеск слухов о смерти того гонщика. Сколько можно говорить об этом? Год прошёл.

Скука смертная.

Но мне стало не так уж тоскливо, когда София Ленокс предложила встретиться. Она была не так сговорчива, когда после двухнедельной дружбы ушла в закат, а вернулась совершенно другим человеком. Еще и тем, кто совершенно не желал заговорить со мной.

Первым порывом было заблокировать номер телефона и направить все папины связи на то, чтобы засадить сучку за решетку, но те детские ностальгические чувства напомнили о себе, а любопытство все же пересилило чувство тошноты.

Не помню, как я согласилась и каким образом вымолила разрешение пойти у Льва. Конечно, это была долгая дискуссия. Главным его доводом было: “Сообщаешь сейчас - устраиваем через две недели”, как будто я могла заранее узнать, что мне напишет старая подруга.

Я не сразу поняла, что Лев дал добро.

Я просто не ожидала этого. И готова была ринуться в бой, чтобы отстоять свои права на нормальную жизнь. Ну там, поспорить или подраться. А теперь даже как-то странно.

- Ты здесь всего неделю, а ведешь себя, как...!

- Я согласился, - подметил он. – И я здесь неделю и три дня, - он оторвался от дверного косяка. – Отправь мне время и место встречи.

- Это какая-то проверка? Новая извращенная игра? – выдвинула я наиболее вероятные теории.

- Могу передумать, если хочешь. Или ты поругаться хотела?

Я уничижительно сощурилась.

Он слишком хорошо знал меня для того, кто знал меня всего неделю.

И три дня.

В итоге мы стояли у ворот ее частного дома.

Я приоделась для этой встречи. Сделала прическу, макияж и достала из закромов шкафа старую, но давно любимую юбку. Базовая, черная, но вместе с топом и аксессуарами смотрелась по истине отлично.

- Лишний шаг от меня, и школа станет единственным твоим развлечением, все ясно?

Я не ответила, пропустив командный тон мимо ушей.

Дверь оказалась заблокированной. Детский замок. Как грубо.

- Я первый, - отчеканил Лев и выбрался из авто, оглядываясь по сторонам. Он обошёл капот и, оказавшись около моей двери, открыл ее.

Я ступила из машины, и Лев фантомно прикоснулся к моей пояснице.

Он повёл меня ко входу, а я в это время внутренне дрожала, пытаясь найти парочку отговорок, чтобы не идти. Эти отговорки должны были быть убедительными. Не для Софии. Для самой себя.

Типа если бы я сейчас сломала ногу, то вполне могла бы не идти на встречу. А что? Резонно.

Но, как на зло, нога не ломалась, а сделать это намеренно я бы не смогла.

- Что такое? – спросил Лев.

Я уже некоторое время стояла перед металлическими воротами, не решаясь войти внутрь.

Если я совру, Лев заберет меня домой.

Сказать, что мне плохо? Или не сказать?

Больше не получится солгать. София уже заметила меня и помахала рукой, приглашая как можно скорее войти.

- Горди - поприветствовала она, вытягивая мне ладонь. Слишком официально, особенно если вспомнить, как мы хлебали паленую водку вместе.

- Ана, - поправила её я.

Она закусила нижнюю губу и повела меня внутрь.

Мы уселись друг напротив друга в просторной столовой.

С деньгами у ее семьи проблем не было. И большой, хоть и не помпезный особняк с резными окнами, был тому доказательством.

Лев зашторил все окна и встал к противоположной стене.

В баре в гостиной напитков - огромное множество. Выбирай что хочешь. Но, несмотря на желание идти наперекор Льву, напиваться я вообще не хотела.

С Софией время проводить тоже, по правде говоря.

Это я поняла, когда сошел адреналин от перепалки. Но дороги назад больше не было.

Точнее, была, но она подразумевала сдаться.

А Лев моего поражения никогда не увидит.

Сегодня он не выглядел так официально, как всегда. Костюм, наконец, сменился обтягивающей футболкой, сквозь которую проступали твердые мышцы. Вот она-то сидела неплохо.

- Ана..? - обратилась ко мне София. Она отклонилась в сторону, чтобы загородить мне обзор и обратить внимание на себя.

- Зачем ты меня позвала? - я сложила руки на груди, не зная, куда еще их деть.

- Хотела встретиться со старой подругой, - Соф приложила руку к сердцу, как будто оскорбилась тому, что я не поняла ее истинные намерения.

Сейчас я четко понимала разницу между пятнадцатилетней девчонкой с двумя небрежными косичками и этой девятнадцатилетней женщиной с идеальной укладкой, что теперь сидела передо мной.

София была очень красивой. Безумно красивой. Невысокой, но стройной - идеальной. Вылизанной. Что тогда, что сейчас. Только теперь в ней ощущалась какая-то фальшь. Что-то вроде маски.

Я не отрицала, что София могла защищаться с помощью этой маски.

Потому что в уверенной позе читалась вовсе не уверенность, а терпение.

- Как ты?

Я прыснула со смеху. Софии не было интересно, как у меня дела и что я ела на завтрак. Это был вопрос-крючок к тому, что волновало ее на самом деле. И мне жуть, как было интересно, чего она хочет.

- Нормально.

Я снова взглянула за ее спину. Лев прижимал телефон к уху и безостановочно говорил о чем-то, с кем-то, кто явно и слова вставить не мог.

София, все же тронутая моим невниманием, развернулась, чтобы взглянуть на заинтересовавший меня объект.

- Этот гангстер, серьезно? - она улыбнулась. Так, как раньше. Будто бы даже искренне. - А как же Фокей?

- Тот эмо-парень с челкой в половину лица, которому не нравился никто, кроме самого себя? - я фыркнула.

Я была глупой девочкой, меня не за что винить.

- Телохранитель, да? - она снова взглянула на него.

Лев заметил сразу два взгляда, прилипших к нему, и вопросительно задрал бровь к корням волос.

- Хватит пялиться, он стеснительный, - я махнула рукой, побуждая ее отвернуться.

- Да прям уж. Он явно вниманием не обделен. А вот до тебя, кажется, ему нет дела, - Соф уперла подбородок в ладонь.

- Ты к чему клонишь?

Я опустила руки под стол только для того, чтобы неконтролируемо сжать их в кулаки.

- Пережить два похищения тяжело, а три - так тем более.

Я напряглась всем телом. По позвоночнику побежали мурашки.

- Это угроза? - прозвучало настороженно. Я постаралась бесшумно сдвинуть стул назад, чтобы освободить проход для возможного побега.

Если она решит что-то сделать, Лев ничего не успеет сделать.

Тем более если под столом, в ее руках, вдруг окажется пушка, и она начнет угрожать ей.

- Нет, - она искренне не поняла моего вопроса, но уже через пару секунд до нее дошло. - Черт, - она прижала обе руки к лицу, сгоняя румянец, а я только выдохнула, что в них не оказалось пистолета. - Я просто имела в виду, что не больно он осторожный. Я думала, телохранители ходят по пятам, и все такое.

- Иногда в этом нет необходимости.

- Не очень профессионально, нет? - ее губы расслабились, приоткрывшись. С большими, широко раскрытыми глазами карего цвета София стала выглядеть как растерянный ребенок.

Я вдруг выпрямила спину.

С какой стати она может говорить что-то плохое про моего телохранителя?

- Еще одно оскорбление в сторону моего человека, и я с радостью свалю отсюда.

София уступчиво подняла руки. Ее ладони были исполосованы мелкими порезами. Она удалилась лишь на секунду, чтобы взять с барной стойки два стакана с красноватым напитком.

Мы молчали около минуты, пока она полностью не осушила стакан с мохито, все это время пристально смотря на меня.

София поняла, что мне не нужны все эти сентиментальные разговоры.

- Я веду расследование

- В курсе, - я усмехнулась. О ее мерзких делах много кто знал, - От меня-то что нужно?

- Если знаешь, то должна понять.

- Ближе к делу, - потребовала я. Раздражение сдавило горло.

- Я задам несколько вопросов

Я лизнула губы, не стирая улыбки.

Она хотела меня использовать, вот в чем дело.

- Ага, - хмыкнула я. - Чтобы я стала следующей жертвой твоего провокационного блога? - я плотно сжала губы и с иронией задумалась. - Вынуждена отказаться.

- Провокационного? - она искренне удивилась. - Я думала, мои видео вполне себе.

Что бы она ни имела в виду, это было не так.

- Врываться в чужие дома, приставать к скорбящим близким и снимать могилу погибшей девочки? Это твои невероятные достижения, я так понимаю? - вспылила я, ударив кулаком по столу. - Очень профессионально. Пошла ты.

Лев, заметив волнение, уже выстроил ко мне маршрут.

Только теперь я с замиранием сердца поняла, что созданный мною «аварийный выход» ни капельки бы не выручил. Слишком уж узким оказался проход. Стул с громким скрежетом откатился назад.

Я схватила сумку. Моей целью была дверь.

- Папа запретил мне общаться с тобой, - крикнула она мне вдогонку. Голос сломался, в нём мелькнуло удручающее сожаление. Я не могла не остановиться. – Мама сказала, мне нужно общаться с тем, кто ниже меня, - она сделала паузу и сдавленно продолжила: - А ты слишком красивая и слишком богатая.

Господи, ну это просто какой-то ужас.

Я медленно повернула голову. Больно уж интересно стало, как она выглядела теперь. Также притворно, как и до этого? Или играла новую, ранее не сыгранную, роль?

Но мне не показалось, что она играла. София выглядела искренне разбитой, даже напуганной. В глазах пеленой стояли слезы.

И что ты поверишь ей? Даже после того, как она пошатнула твое представление о дружбе?

Да.

Я вернулась.

Черт, я вернулась.

И у меня не было оправдания.

Я плюхнулась за стол так, что тот грохотнул. От усталости к собственной беспомощности горло сдавило. Схватив принесенный мне стакан, покрытый испариной, я сделала щедрый глоток и задержала большую часть жидкости во рту, когда меньшая попала в желудок и обожгла его.

Чтобы не подать виду перед Львом, а я знала, что он тут же закроет лавочку и уведет меня отсюда, я мелкими глотками пропустила гребаную “Текилу санрайз” через горло.

Слезы в глазах Софии пропали без вести, когда она заметила мое смятение, но я по-прежнему молчала, чтобы не вызвать подозрений у Льва.

- Я искренне не хочу давить на тебя, - Соф активно жестикулировала и говорила медленно, будто вбивая что-то в голову ребенку. - И я приму любое твое решение. Даже если ты откажешься.

Мой взгляд побуждал ее продолжать.

- Ты должна знать, что информация не будет использована против тебя, - заверяла София. - Я не буду записывать на диктофон, только блокнот, - она ненадолго задержала в пальцах покрытый розовым мехом ежедневник, который все это время лежал на краю стола.

Лев стоял над душой, заинтересованный нашим диалогом.

Я кивнула туда, где он стоял до этого. Все-таки в далеке он нравился мне больше.

Сощурившись, Лев удалился.

- О похищениях, да? - уточнила я с плохо скрываемым волнением.

Соф кивнула.

- О людях из группировки. О том, что ты слышала. Я задаю вопрос - ты отвечаешь, готова?

Я не была готова, но слабый кивок дал ей добро продолжать.

- Они общались между собой? Упоминали кого-то, кто был над ними? “Босса”? “Заказчика”?

Я закрыла глаза, позволив памяти накрыть себя.

Сырая комната с маленьким окошком под самым потолком. Подвал.

Пахнет плесенью, сыростью и почему-то кровью.

Когда входил он - желчью и гноем. И антисептиком. Бинтом.

- Они заходили по одному, - тихо сказала я. - Он сказал, что не должен подвести своего отца.

- Отца? - она оставила в ежедневнике несколько каракулей и снова взглянула мне в глаза. - Что за отец?

- Наверное, его отец, - я неуверенно пожала плечами. - О, и добавил, что новый провал обернется катастрофой, - вдруг вспомнила я. Пришлось напрячь все извилины.

- Они упоминали “Королевскую лигу”? Или гонки в целом?

Я попыталась сосредоточиться, отметая инстинктивный страх. Но он блокировал многие воспоминания.

- "Лигу” нет, - убежденно ответила я, нагнувшись над столом, дабы перекрыть обзор Льву. - Что-то про агентство. Про “прятки”. Он назвал его мертвым идиотом.

Она быстро записала.

- Ты часто упоминаешь “его”. Кто это?

- Я не знаю имен, - призналась я на выдохе.

Это была единственная правда, в которой я была уверена. Они не использовали ни имена, ни прозвища. Вообще никак друг к другу не обращались.

- Если покажу фотографии, узнаешь?

Я приложила указательный палец к носу, побуждая Софию стать тише.

Лев был сосредоточен на телефоне.

Соф развернула телефон и протянула мне уже включенный.

- Кто это? - я поглядела на нее исподлобья. Мужчина на фото был мне незнаком.

- Листай дальше, - велела Соф.

Я листала фотографии, пока не наткнулась на парочку знакомых лиц.

- Он, - повернула телефон к ней экраном. - Постоянно был со мной.

Я увела взгляд под стол.

- Ее знаешь?

На фотографии девушка с темно-русыми волосами упиралась ладонями в подоконник, на ее лице сияла улыбка. Я ее узнала. Только видеть улыбку на ней было чуждо.

Она никогда не улыбалась. И ничего не говорила.

И она была одним из тех людей, которых я и любила, и ненавидела одновременно.

Мы с ней никогда не дружили.

Я никогда не смогу простить ее поступок, даже несмотря на раскаяние и помощь.

- Она мне помогала, - я рассекретила лишь часть правды.

- В каком плане? - насторожилась София. Не отводя от меня взгляда, она записывала информацию на бумагу.

- Кормила ночью, пока никто не видел, - нога запрыгала на месте. Я закинула ее на другую. Чтоб не паясничала. - И один раз ослабила веревку на ногах.

- Анника?

- Я не знаю имен, - раздраженно повторила я.

- Она приходила к тебе одна? Ночью? Пока никто не видел?

- Три “да”.

- А остальные приходили после нее, чтобы проверить тебя?

- Нет, - выпалила я уверенным тоном. - Будто и не знали.

- Так значит, она не была одной из них? - шептала под нос София, строя теории заговора и тут же записывая мысли.

София не забрала телефон. Я решила воспользоваться возможностью, чтобы спросить.

- Почему она здесь? - я пролистнула на три фотографии назад. Там рыжая девочка с идеальной улыбкой сидела на капоте бордового авто.

- Может, тогда и ее знаешь?

Русая девушка в черной толстовке, запрятанная за стойку, точно не была мне известна.

В отличие от рыжей Эмили Престон.

- Эмили Престон и Франческа Рид дружили с Анникой в школе. Ты знаешь Эмили?

Рыжая стерва издевалась надо мной в пятом классе.

Да как же.

Она считала себя не причастной к этому, потому что свои руки не запачкала. Эмили была кукловодом, а остальные слепо верили во власть и богатство ее родителей. Семьи многих наших одноклассников были связаны со “СтройКомплексом “Арьен”.

Все мечтали о сотрудничестве с “Гордеевы Групп”, но яйца оказались слишком малы. Какие уж тут контракты с энергетическим гигантом.

София заметила, что я лгу, но не стала акцентировать на этом внимание. Наверное, Эмили не была важна для расследования.

- Чарли когда-нибудь упоминал своего брата? Может, говорил о нем с завистью? Или злостью?

Я вновь плотно закрыла глаза, ловя в памяти хотя бы мимолетное упоминание этого имени.

София поняла меня без слов и вскоре снова показала фото. Кудрявый, смуглый, с зелеными глазами. Кстати, фотография точно была сделана исподтишка.

- А это его брат.

Я подняла на нее ошеломленный взгляд.

- Это же тот гонщик.

Она подтвердила кивком.

- Они мало что говорили. Только по делу. Но об остальном я уже рассказывала полиции.

- Как ты думаешь, похищение было заказом? Или они действовали сами?

Вопросы уже начинали загонять в тупик.

- Ана, я знаю, это ужасно... Но это может быть ключом.

- Я не знаю. Откуда мне знать?

- Прости за эти вопросы, - она захлопнула ежедневник. - Я ненавижу себя за то, что заставляю тебя вспоминать.

Я едва заметно закатила глаза, отвернув голову в сторону. Так уж ей прям жаль.

Стакан с коктейлем поманил меня.

Точнее небольшая доза алкоголя в желудке потребовала новую.

Я набрала полный рот жидкости и разом пропустила в себя.

Открыв глаза, я вздрогнула от испуга - Лев стоял прямо напротив.

- Иди и дальше трещи со своими девушками, - вырвалось у меня. Черт знает что в голове.

Лев так удивился, что я аж смутилась. Его брови поползли наверх, а уголок рта дернулся.

- Что?

- Прекрати пялиться на меня, как на экспонат! - попыталась оправдаться я. - Мешаешь разговору.

Он медленно отсканировал взглядом Софию, потом сделал то же самое со мной.

- Я не “трещал с девушками”, - произнес Лев с убийственным спокойствием. - Я связывался с твоим отцом, который уже второй час не может до тебя дозвониться.

- Ну я вообще-то могла быть в душе или спать в конце концов, - продолжила я словесную драку.

- Это сок? - премило спросил он, указав быстрым взглядом на стакан. Он отлично знал ответ. И отлично умел перевести тему.

- Коктейль, - призналась я. - из “сока”, - я подтянула к себе стакан и улыбнулась. Взяла трубочку губами и отхлебнула текилу, смешанную с апельсиновым соком.

Он медленно, без суеты, отодвинул стакан. Несколько капель пролилось на стол, а одна осталась на губах и потекла по подбородку.

- Коктейль, - повторил он тем же ровным, безразличным тоном. Его глаза были спокойны, но в них читалось раздражение. - Интересно. Потому что я думал, в твоем досье черным по белому написано, что ты ребенок.

- Я совершеннолетняя, - парировала я спокойно, даже игриво. Вернула себе стакан и вновь сделала глоток.

- Но еще ребенок, - его рука дернула стакан на себя.

- Но совершеннолетняя, - я медленно выходила из себя, и былое спокойствие заменялось сначала недоумением, а потом - презрением.