Читать книгу: «Защитник Солнца»
Глава 1
Лев
Я стоял у стены, вжимаясь в бежевую штукатурку, и пытался дышать ровно. В гостиной, больше похожей на штаб-квартиру слащавого бойс-бенда, – белый кожаный диван, неоновые буквы «LIL» на стене и развешанные всюду пластинки – происходило главное событие года.
- Йоу, чуваки, мой новый дис на МС Шмеля уже в сети! – орал он в телефон, расхаживая по комнате. – Забирайте, распространяйте, ушлепок не выживет!
На нём была кепка с прямым, как линейка, козырьком, спущенным до самых бровей. Шею оттягивала куча фальшивых золотых теней, а на тело нацеплен черный балахон с нецензурной бранью на русском языке. Он и понятия не имел, что там написано.
Ещё и эти очки. Гигантские, розовые.
Дебил.
И в этот момент меня накрыло. Волна такого четкого, холодного стыда и отвращения от осознания одной простой мысли.
Вот этим я и занимаюсь.
Не защищаю страну, не спасаю жизни, не обеспечиваю безопасность важных переговоров. Я – дорогая игрушка для мажора. Декорация. Часть его жалкого образа «крутого парня». На которого, я уверен, всем было плевать. Его дисы слушали только такие же как он и остальные, МС шмели, имбецилы с крошечным мозгом и уровнем развития как у трёхлетнего ребенка.
Единственная опасность, которая ему грозила, – это остановка сердца из-за сотни выпитых им энергетиков. Или он мог захлебнуться ими. Или споткнуться о свои же опущенные до задницы штаны.
Годы. Годы учёбы. Когда ты выжимаешь из себя все соки, разбираешь и собираешь автомат с завязанными глазами, учишься стрелять по движущейся мишени. Похаешь в поте лица. Война, грязь. Кровь, страх. Три месяца госпиталей, медкомиссий и конечный вердикт врача «негоден к дальнейшей службе». И все это, чтобы теперь стоять позади шута и следить, чтобы он не упал, когда будет прыгать от восторга перед самим собой.
- Смотрите, чувааки! – его визгливый голос вернул меня в реальность, снова напомнив, какой я жалкий. – Это мой новый бодигард! Лев, епта! Злой русский, чуваки.
Он повернул на меня камеру. Я застыл, сохраняя профессиональное лицо, хотя в голове только и крутилось: я стал позором на весь долбаный интернет.
- Покажи им мускулы, Лев!
Я инстинктивно отшатнулся, когда он пошёл навстречу, тыча объективом камеры мне в лицо.
- Кстати, Лев – это типа «Lion» на английском. Р-р, опасный ты типок, - он махнул на меня головой, улыбаясь зубами с золотыми вставками. – Спецназовец.
Я шагнул в сторону. Снова. Пытаясь не попадать в объектив. Какое мнение обо мне сложится у старых товарищей, если они увидят меня... здесь.
- Не скромничай, братан! – он подошёл сбоку, обнял меня за плечи. Его голова уперлась мне в плечо. В нос ударил запах сладкого одеколона. – Он людей убивал. А теперь на меня работает, - он застыл перед камерой с отвратительной улыбкой. Я вздохнул. – Скажи «Йоу», Лев. Мои фолловеры заценят.
Он тыкал телефоном в лицо. В крошечном окошке в углу пролетали комментарии малолеток, избитых жизнью, судя по всему, иначе как можно объяснить их пристрастие к столь сомнительному контенту.
- Улыбнись, little lion, - прохрипел он, потирая мое плечо.
Это стало последней каплей. Я потерял остатки терпения и грубо ударил по низу смартфона. Он вылетел из его рук и полетел в сторону, с треском экран разбился и погас. Прямой эфир оборвался.
- Ты чё, мужик?! Это же последний айфон!
Недоумок наклонился к полу, чтобы подобрать это средство унижения, но я опередил его быстрым изворотливым движением. Заломил его руку и наклонил над диваном.
- Ай, Ай, Ай! Ты чего творишь, громила?! Я тебя по судам затаскаю! Я тебя уволю! – заверещал он, срываясь на девчачий визг.
Я продолжал давить, а он стонал только сильнее. Я никогда не получал столько удовольствия от стонов, как сейчас.
- Значит так, мс придурок, - начал я суровым голосом. – Я сам ухожу. Ты завтра же позвонишь в агентство и скажешь, что разрываешь контракт. Просто не сошлись характерами. Ты понял меня?
Он попытался вывернуться, но я не дал ему.
- Что, если нет?!
У придурка нет инстинкта самосохранения. Вообще ни капли.
- Тогда я покажу твоим чувакам видео, на котором ты рыдаешь и истеришь из-за того, что МС Шмель назвал твою музыку собачьи дерьмом.
- Понял я, понял! Отпусти меня!
Я отпустил его. Мс отбежал на несколько шагов, спотыкаясь о подол собственных штанов.
Думал ли я, что стану телохранителем? Да.
Думал ли я, что буду защищать кого-то вроде того рэпера? Нет. И что первый заказчик – иранский дипломат – откажется от меня спустя две недели сотрудничества - тоже, а девушка по программе «защиты свидетелей» отметит, что лучше её убьет тот парень, которого она сдала в полицию, чем продолжит существовать со мной в одном доме.
ЧОП уладил конфликт с МС придурком, и тот не стал подавать на меня в суд. Наверное, знали, через какое дерьмо я прошёл и решили не создавать нового. Несмотря на это, уволили меня по унизительной статье “утрата доверия”.
Далее я работал охранником. Сначала в продуктовом, потом в магазине техники, но меня вышвырнули и оттуда, и оттуда, сказав, что мои методы слишком радикальны. «Украденный телефон не стоит сломанных костей» - это на самом деле значило «Украденный телефон не стоит судебных разбирательств. Тем более, если судятся против нас».
Иногда я ловлю себя на том, что даже вне работы сканирую толпу: ищу руки в карманах, бегающий взгляд, неестественную выпуклость под одеждой. Потом отмечаю на себе странные взгляды прохожих – они видят угрюмого извращенца, который пялится на людей. А я просто бдительный.
Но те люди не знают, что я все еще там. Что гражданская жизнь для меня словно тонкий лед, и я всегда готов к тому, что он треснет.
Мне двадцать семь, а я уже старик. И война моя не закончилась. Она просто сменила дислокацию. И теперь она шла внутри меня.
Я не горжусь тем, что произошло дальше.
Но социальное дно породило новые проблемы, и деньги, отложенные ещё с армейских времён, испарились.
Именно в тот момент мне позвонил незнакомец. Не назвался, только представился «представителем одной группировки» — вот так, дословно. Предложил работу. Я не дурак, понимал — пахнет гнилью. Но на встречу поехал.
Место назначения оказалось на отшибе, у самой реки.
Подкатывая на своей развалюхе, я увидел сияющий новенький внедорожник. Ценник под миллион. Вывод прост: хозяин — богатый. А раз богатый и встречается в таком месте — значит, дела тёмные. Незаконные.
Но я решил его выслушать.
Когда моя машина остановилась рядом с его внедорожником, со стороны водителя вывалился высокий тощий мужчина. Он потянул бейсболку пониже. Бесполезный жест — мы всё равно будем смотреть друг другу в глаза.
— Лев Орлов, — произнёс он по-английски. С диким акцентом.
Он протянул для рукопожатия смуглую руку. Я не принял её, глядя в его хитрое лицо. Смуглая кожа, зеленые глаза, из-под кепки выбивались неопрятные кудри. Люди с такой внешностью редко несли что-то хорошее.
Я ждал, пока он назовётся.
— Прости за бестактность, — улыбнулся он. — Чарли Грей.
Только тогда я наконец пожал ему руку.
— Слышал историю с тем мажором. Надоело плясать под дудку клоуна, да? — он ухмыльнулся. — Я бы и сам не сдержался.
Он облокотился на капот своей дорогой машины, всем видом показывая, что время — его союзник.
— Что тебе от меня нужно? — я невольно сжал кулаки, держа их в карманах.
— Для тебя есть работа, — он взглянул на свои ногти, потом поднял глаза. — Только совсем не та, к которой ты привык.
Я напрягся.
— Убирать. Наводить порядок там, где закон бессилен.
Я смотрел ему в глаза. В них не было вызова — только холодная, деловая серьёзность. Он предлагал не просто убийство. Он предлагал вернуться к тому, что я умел делать на войне. Только там я стрелял во врагов и предателей. А здесь…
Стоило ли уходить от шута, чтобы стать наёмником?
Нет. Однозначно нет.
Но стоило спросить.
Я медленно выдохнул. В горле стоял ком.
— Кого? — мой голос прозвучал хрипло.
Чарли усмехнулся, одобрительно кивнув.
— Тех, кто мешает другим жить.
Я вынул руки из карманов, перестал поправлять куртку.
— Неинтересно, — ответил я без колебаний.
И это была правда. Голод снова дал о себе знать, но сквозь него пробивалось нечто твёрже — старый, закалённый в огне остов принципов. Убивать за деньги — та грань, где кончается солдат и начинается убийца. Я не хотел её переступать.
Даже если за смерть платили больше, чем за спасение.
Я уже развернулся, чтобы уйти, но его голос остановил меня.
— Знал, что откажешься. Хотя надеялся, что поступишь умнее, — он приложил руку к груди с наигранной драматичностью. — Тогда у меня другое предложение. Ты многое умеешь. Как насчёт того, чтобы обучить парочку моих ребят? — улыбка сделала его лицо старше, хотя, возможно, мы были ровесниками. — Бой, экстремальное вождение, как ударить, чтобы убить, и как сделать, чтобы тебя не убили. Работа не пыльная.
Его тон стал заговорщическим, словно он пытался меня загипнотизировать.
Или я сошёл с ума от безысходности, или ему это удалось.
— Согласен.
Вскоре я ушёл и оттуда.
Но уйти было непросто. Меня бы не отпустили. Они думали, я знаю слишком много. И это была правда — за время работы я обрёл связи в криминальном мире, узнал о схемах контрабанды, точках сбыта. Я стал ходячей энциклопедией по их тёмным делам, и выпускать такую ценность на волю никто не собирался. Тем более что как инструктор я оказался эффективен. Их показатели резко пошли вверх.
Чёрт. Как же поздно я осознал, что сделал этих отбросов сильнее и опаснее.
Чувство вины не отпускало меня следующие четыре месяца. Я засыпал и просыпался с этой мыслью.
Они пытались меня найти. Разумеется. Я был нужен им. Или же они должны были убедиться, что я не сдам их убежища.
Я сменил с десяток квартир, пользовался чужими документами, снял все деньги со счетов и перешёл на наличные. Но чувство вины слегка отступило — они были настолько «зелёными», что мой вклад в их подготовку, видимо, оказался невелик.
Они шли по пятам днями и ночами, но так и не смогли подобраться ближе, чем я позволял. А позволял я много.
Убрать их не составило бы труда. Принципы принципами, но самозащита — другое дело. Я был готов убить любого, кто решит сделать то же самое со мной.
Обвести их вокруг пальца - то же самое, что и разобрать винтовку. Курс информационной безопасности в одном из ЧОПов пришелся на руку. Оставляя за собой цифровой след, я просто сворачивал в другую сторону, и они велись, как самые настоящие молокососы. В какой-то момент стыд за их обучение превзошел чувство вины.
Однажды в дверь постучали.
Но на пороге стояла худощавая девушка с волосами, собранными в тугой хвост. На ней был строгий деловой костюм и каблуки. Лицо — резкое, волевое. В ухе — наушник.
- Чего тебе, дите? – на чистом русском бросил я. Сейчас испугается моего языка и убежит, поджимая хвост.
- Лев Николаевич? – ответила она на таком же беглом, как у меня, русском.
Испугаться вообще-то должна была она, а не я. Какого хрена? Каков вообще шанс, что случайная русскоговорящая девчонка окажется на пороге такого же русскоговорящего мужчины?
Значит, вовсе не случайно она здесь оказалась.
Она оглядела меня с ног до головы.
- Нет, - ответил я невпопад, захлопывая дверь перед её носом.
Она сунула ногу в дверной проём.
- Я даже ничего не сказала! – воскликнула она, сорвавшись с образа деловитой взрослой женщины.
- Все равно нет, - я сделал новую попытку отгородиться от этого русского чуда, но она уперлась. – Чего тебе, блин, надо, ребенок?
- Я не ребенок! – её ноздри раздулись, а я удовлетворенно улыбнулся, почесав живот.
- Печеньки продаешь, герлскаут? – подначил я, поняв, что её это заводит, и хрипло рассмеялся.
Девчонка надулась, как спасательный круг.
Не желая и дальше вести бесполезный диалог, вновь толкнул дверь. В этот раз идиотка сунула в проем не ногу, а руку, ничем не защищенную. Она запищала, когда дверь со своего размаху защемила её руку.
- Ты что с дверью делаешь? – завопил я, разглядывая ущерб, который она могла нанести моей бедной картонной двери.
- Итак, кроха, ты сама уйдешь или помочь тебе покинуть здание, - я приветливо улыбнулся, но большим пальцем через плечо показал на открытое окно в своей квартире.
- Лев Николаевич, мое начальство хочет нанять вас. Все легально, чисто. По договору, - она запнулась, сложила руки на груди. На миг обернулась и добавила уже тише: - Интересная работа государственной важности.
Она протянула мне конверт, который, оказывается, все это время сжимала в правой руке. На конверте стояла печать. Не знаю, что за печать, но выглядело по-деловому.
- Нет, - я грохотнул дверью. На этот раз она закрылась.
Вдруг раздался щелчок, и дверь открылась, а ручку держала она – эта жалкая девчонка.
- Такой гениальный человек, Лев Николаевич, - покачала она головой. – А замком пользоваться не умеете.
- Ты точно из государственных органов? Потому что, как мне казалось, официальные люди в дома не ломятся, - я нахмурился.
- Просто не договорила, - её снисходительная улыбка вызывала желание показать умение работать замком. – Если не явитесь, за вами приедет наряд, и тогда выбора уже не будет.
- Так у меня и сейчас выбора нет, получается, - задумчиво произнёс я.
Девочка встрепенулась, выпрямилась и вздернула подбородок.
- Не ехидничайте, Лев Николаевич, - она униженно одернула пиджак. – Вся информация в письме. Напоминаю, официальном, - она сделала упор на последние слова, пытаясь вызвать во мне хоть каплю солидарности.
Я молча пялил на неё, пока она не сдалась под этим напором.
- До встречи завтра, - заявила она, как будто уже сделала выбор за меня, и скрылась за дверью.
Я тотчас же щёлкнул замком.
И я бы разорвал это письмо, как планировал в самом начале и сменил бы квартиру на новую – мне не привыкать – но подпись кандидата в президенты в левом нижнем углу заставила задуматься. Может, это не такое уж плохое предложение?
Глава 2
Лев
Вечер перед встречей я потратил на то, чтобы привести себя в порядок. Я кружил перед зеркалом, как чертова феечка, чтобы выглядеть так, как подобало выглядеть любому, кого ждала встреча с людьми обожаемого всеми кандидата в президенты.
Я побрил отросшую щетину, которая уже превращалась в заросли джунглей, и ещё побрил ноги. Зачем я побрил ноги?
Но мои ноги теперь могли разжечь костер свей наполированной поверхностью.
Вытащил из закромов шкафа воняющий сыростью костюм десятилетней давности. Мне пришлось попотеть, чтобы постирать его, между прочим, вручную – в этой квартире не было стиральной машины – а потом еще и высушить, и выгладить, и, короче, весь настрой исчез так же быстро, как и появился.
В какой-то момент я даже швырнул куски чёрной ткани, и рубашку с галстуком заодно, в окно.
Потом еще понял, что у меня два носка. Один – серый и дырявый, другой – черный, почти что целый, если не считать стертую пятку.
На подъезде к месту назначения навигатор выдал что-то вроде «закрытая территория»
На воротах висела табличка с тем же содержанием, о котором мне сообщил женский голос навигатора.
Передо мной явилось огромное, буквально гигантское здание, больше напоминающее музей или какой-нибудь центральный банк. В три этажа, но с явно очень высокими потолками, кучей резных окон.
За территорией дороги распластался зелёный, свежестриженный газон. От него пахло свежестью и водой.
Деревья росли на одинаковых друг от друга расстояниях. Блин, это даже жутко, насколько одинаково они выглядели – и толщина столба, и форма веток, и густота листьев.
Люди сновали туда-сюда. Кто-то был одет в строгую, деловую форму, а кто-то разгуливал в обычных комбинезонах.
Перед входом в здание бился фонтан. Вода струилась вверх и в разных стороны, спадая в белоснежную мраморную окружность.
Сзади ко мне кто-то подкрался.
Чья-то ладонь прикоснулась к моему плечу, и я вздрогнул, заведя локоть для удара незнакомца.
Вчерашняя девчонка тонкой изящной ладонь зацепилась за мой локоть, и я охренел от жизни. По ней и не скажешь, что она может держать так крепко.
- Господи, - я прикрыл глаза, пихнув её руку локтем, чтобы освободиться. – Ну ты чего пугаешь, зайка, - произнёс я, пряча агрессию за зубами.
Девчонка нахмурилась. Она потянула руку к уху и поглубже просунула наушник. Я видел, как она сглатывает слова, чтобы не нарваться на ответ о том, почему я зову её зайкой.
- Простите, - выдавила она из себя нехотя. – Пройдемте. Вас уже ждут, - зайка взглядом зацепилась за мою машину, и, я уверен, что видел, губы её дрогнули.
Она устремилась ко входу. Её осанка была прямой, а походка твердой, но плавной, что совершенно не вязалось с по-девичьи низким ростом и худобой.
Я в своей жизни таких встречал. Когда служил в России, естественно, в моем подразделении девчонок не было – тогда они уже имели право служить, но только добровольно, по контракту, однако мало кто этого хотел, полагаю.
Зато на Варлийско-торсканской войне в период с две тысячи семнадцатого по две тысячи двадцатый – хотя война продолжалась и дальше, просто я в этом продолжении не участвовал – я встречал многих девчонок. Они на войне служили не только медсестрами и врачами, как это было принято ранее, но и пулемётчицами, снайперами, автоматчицами. Черт, да они занималась всем тем, чем занимались мужчины. С тех пор границы моего сознания конкретно размылись.
Зайка натренирована. У неё была превосходная реакция, всегда твёрдые, натянутые руки и правильное дыхание.
Мы вошли внутрь, и оказались в коридоре. Красное ковровое покрытие мягко проваливались под моими ногами.
- Что это за место? – мой голос эхом отозвался в коридоре.
Мы куда-то завернули, за закрытую дверь, которую зайка разблокировала пропуском. И в новом коридоре уже не было никого.
- Коридор, - съязвила она колким тоном.
Я усмехнулся, проведя языком по внешней стороны зубов.
- Офис мистера Гордеева, - все же надумала она ответить. Её длинный прямой хвост, собранный из светло-русых волос, свисал до самой середины позвоночника и с каждым шагом развевался из стороны в сторону, как маятник метронома.
- И что, здесь типа Гордеев сидит? – пренебрежительно уточнил я.
- Типа да, - спародировала она меня, все еще не поворачиваясь.
Зайка ни разу не обернулась, даже чтоб убедиться, иду я за ней вообще, или уже давно потерялся в закромах бесконечных коридоров.
Она не шла на контакт, а вопросов у меня было много.
- Зайка, - протараторил я. Мне нравилось произносить это слово. – Ты кто вообще?
- Младший телохранитель, - её сухой ответ меня только раззадорил.
- Нет такой должности, - противился я.
Она напрягла кулаки, но по-прежнему смотрела прямо.
- Младший специалист охраны. Лучше звучит? – она от сдерживаемой злости едва не споткнулась.
- Лучше. Хотя бы не извращает смысл работы телохранителя, - сладко улыбнулся я.
Я потянул руки, чтобы спрятать в карманы, но решил, что это не будет соответствовать уровню элитного сотрудника, которым я мог бы стать в этом месте. Так что просто вытянул руки вдоль тела.
- Лев Николаевич, - она повернулась. Её лицо покраснело, а щеки надулись. – Вы слишком много болтаете для телохранителя.
В её глазах плескалась обида, которую у неё не получилось скрыть даже прищуром.
- В таком случае, ты идеальный кандидат, - я потянул руку, чтобы потискать её щеку, но она меня грубо отшвырнула.
Я положил руку на грудь, притворно расстроившись её грубости.
- Заткнитесь и идите молча, - проворчала зайка, продолжив путь.
Я усмехнулся. Она грубила мне, но все еще обращалась на Вы. Миленько.
Лабиринт из коридоров казался бесконечным.
- Зайка, - обратился я к ней, но она в наглую меня проигнорировала. – А, зайка? - спросил я громче. – Тебя звать-то как?
До меня долетел звук её раздраженного вздоха.
- Кира Вальчевски, - представилась она, уверен только потому, что поняла, что не сделала этого ранее.
- Из Польши, значит? – предположил я, чуть ускоряя шаг, чтобы угнаться за ней.
Она промолчала.
- А русский откуда знаешь? – допытывался я, разведывая обстановку. В планах было в последствии узнать об этом месте.
- А как же стереотип, что все поляки говорят по-русски? – она чуть повернула голову, когда я поравнялся с ней, и на её лице даже промелькнула доля удивления.
- Я человек образованный, - скромно обозначил я, пожав плечами.
- И, наверное, знаете, откуда пошёл этот стереотип?
Я фыркнул.
- Конечно, - я вскинул брови. – Эпоха социализма, в которую...
Она перебила меня.
- Я не из Польши.
Я усмехнулся ее дерзости.
Зайка обогнала меня и, встав напротив очередной двери, негромко, размеренно постучала.
Дождавшись мужского «входите» с той стороны, она потянула ручку и вошла внутрь. Это подразумевало, что я должен пойти за ней, и так я и поступил.
Как только я вошёл, моему взору открылся вид на заваленный бумагами стол и сидящего за ним мужчину – сутуловатого, будто он всю жизнь провёл над клавиатурой, но стройного. Мне в глаза бросился его пронзительный взгляд. В нём плескались не власть или брезгливость, какая обычно бывает у тех, кто обладает властью, а мистер Гордеев имел её куда больше, чем кто-либо, а что-то вроде надежды.
Широкоплечий, в очках, он замер, когда увидел меня. Перестал писать что-то в блокноте и даже захлопнул его, уделив все свое внимание мне.
- Лев Николаевич, - он встал со стула, тот заскрипел.
Я устремился к нему, и мы пожали друг другу руки. Его теплая большая ладонь сжала меня слишком крепко.
- Оставьте нас, - без капли грубости сказал он зайке и двум громилам, которых я заметил позже.
Зайка бросила на меня укоризненный взгляд напоследок, но я в ответ на это коротко улыбнулся.
Мы остались одни.
- Спасибо, что Вы пришли, - придерживая пиджак на животе, он вновь опустился в кожаное кресло. – Присаживайтесь, - его рука указала на стул по другую сторону стола от него.
То, чего я совсем не ожидал увидеть в кабинете политика, - так это тонну бумаг и папок на столе. Он буквально тонул в работе и правда её делал: куча подписанных заявлений. Какие-то приказы, написанные им от руки, - если сравнить почерк с каракулями в записной книжке, которую Гордеев вновь раскрыл.
- Меня зовут Гордеев Артём Викторович.
Как будто я мог его не знать.
Слышать русскую речь было чем-то трепетным спустя семь лет вне родины.
- Орлов Лев Николаевич, - последовал я его примеру, хотя он точно изучил мое досье, прежде чем приглашать в своё гнездо.
Зачем я понадобился кому-то вроде кандидата в президенты? Он мог бы нанять целый легион высококлассных, натренированных в лучших академиях мира, а не в подполье, телохранителей, которые превосходили бы меня и по опыту, и по знаниям. Досье которых чистое, белое, без единого грязного пятна, какими заляпано мое. Единственная нить, которая нас связывала, - язык. Ну и то, что мы оба из России.
Мистер Гордеев внимательно смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, обеспокоенным. Он не мог оставить в покое ручку.
- Ситуация очень сложная, Лев Николаевич.
Я усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Усталость и цинизм, накопленные за годы, лились наружу.
Его лицо не дрогнуло.
- Вы хотите знать, почему Вы здесь, - он не спрашивал. Он знал это. А я знал, что это именно тот вопрос, который крутился в голове со вчерашнего дня. – Мои люди вели за вам слежку четыре месяца.
Так вот оно что. Я скрывался не от группировки, в которой работал, а от Гордеева.
Стоило догадаться. Разочаровывает только, что официальные структуры могут быть так не осторожны. Честно говоря, прямо-таки плохи. Надеюсь, группировка теперь не превосходила государство по силам, иначе не красиво получилось бы с моей стороны.
- Знаю.
И пусть в голове роились мысли, я сохранял лицо. Я ошибся по поводу личности преследователей, но главное заключалось в том, что я вообще об этих преследователях знал.
Именно это хотел услышать Гордеев. Его глаза загорелись.
- Именно поэтому! – он резанул ладонью по воздуху. – Они не могли найти Вас, даже если знали, куда Вы направляетесь. Они теряли Вас из виду, идя по пятам. Это бесподобно.
Слышать столь лестную похвалу от президента было приятно. Но только вот в том, что я умело укрывался, не было ничего особенного. Это умеет каждый.
- Я изучил Ваше досье. Абсолютно все. Мне известно и о службе, и о работе с частными клиентами, и про… группировку, - он запнулся, но не потерял лицо.
Если Гордеев знал про группировку, то почему не арестовал сразу? Или он собирается меня шантажировать?
- Видите ли, Лев, - он снял очки и грузно бросил на стол. – Могу я так к Вам обращаться?
Я кивнул. Внутри беспокойство горело синим пламенем. Я боковым зрением оглядел окно. Простое, с ручкой, без решёток снаружи. Получится легко убежать.
Через дверь – механизм работает плохо, дверь до конца не закрывается, остается щель. Сначала направо, потом еще раз, потом налево, высокая дверь с орнаментом.
Ключи от машины в кармане. Достать заранее.
Ворота. Что делать с воротами, если мне придется бежать?
- Люди из той группировки похищали мою дочь дважды, - продолжил он, не заметив моего помешательства на обдумывании плана.
Он не выражал беспокойство, отчуждение или желание прикончить меня. Хотя знал, что я был тем, кто мог похитить его дочь. И пусть я этого не делал, сердце сжалось.
Не от страха или ужаса, нет. Новая лавина стыда и вины за то, что я был тем, кто несомненно в этом деле помог.
Я поджал губы, создав безразличный вид.
- И? – бросил я, защищаясь.
- Если Вы думаете, что я пытаюсь Вас обвинить, это вовсе не так, - торопливо объяснился Гордеев. – Вы оттуда ушли.
- Ушёл, - подтвердил я.
- И я знаю, что Вам это не нравилось.
Смешок показался насмешкой, закинул локоть на спинку кресла.
- И? – меня этот диалог загонял в тупик. Что он собирается делать? Шантажировать? Арестовать?
- И, Лев, Вы знаете структуру изнутри. Вы знаете, как они мыслят, чем руководствуются.
- Хотите, чтобы я сдал их? – додумал я, постукивая пальцем по бедру.
- В этом нет смысла. Они постоянно перемещаются и скрываются. Мы ведем поиски, но пока безуспешно. И до тех пор, пока мы их не поймали, Анастасии нужна защита.
Я резко втянул воздух и сжал подлокотник с такой силой, что он затрещал. Воздух в кабинете застыл, и мне всерьез стало его не хватать. Слова прозвучали как приговор. Пришло горькое осознание.
В памяти четко и болезненно всплыло её лицо – не испуганное или молившее о пощаде, а бесстрастное, красивое лицо молодой девушки, которая не реагировала на провокации Чарли и других. Но она была уставшей, изнеможённой. Её морили голодом, отказывались поить те несколько дней, пока она не совершила побег.
Её держали в маленькой комнате, дверь в которую была проделана в стене спортзала — того самого, где я тренировал этих придурков.
Чаще всего дверь закрывалась на ключ, но иногда её оставляли распахнутой. Не знаю, зачем псих это делал. Возможно, это была одна из его извращённых пыток - дать надежду, которой нельзя воспользоваться.
Она сидела спиной к проёму, привязанная к стулу, в одной и той же застывшей позе.
Бывало, Чарли запирался с ней, и я понятия не имел, что он там делает. Трогает её, пытает, пытается разговорить – не знаю. Знаю только, что он не прикасался к ней, слишком уж взрослой она была, если взять в его расчет извращенные наклонности.
Я вполне осознанно сжал кулаки и вместе с ними челюсти. Если бы я только узнал раньше о его пристрастиях, отрезал бы его поганый член и заставил сожрать.
Я видел её только мельком и никак не содействовал её похищению, но о ней в группировке знали все. Я знал только её имя – Анастасия – и то, что она дочь какого-то влиятельного человека.
Я не знал, что группировка настолько отчаянная, чтоб похищать дочь будущего президента, а это, несомненно, будет так – Гордеев станет президентом, потому что народ его любит.
Гордеев, не замечая моего внутреннего смятения, продолжил дрожащим голосом:
- Когда её похитили в первый раз, они требовали моей отставки. Я ушёл. А когда решил вернуться на пост через четыре года, они сделали это снова, - он заторопился, с нарастающим ужасом появилось сбитое дыхание. – Телохранитель был подставным. Он отдал Анастасию прямо в их лапы.
Я сжался от ужаса.
- Но Вы теперь нанимаете меня, - насторожится я с полураскрытым ртом.
Он с досадой кивнул. Я не понимал, почему, но в его глазах я подсвечивался как надежда. Только чем я заслужил это доверие?
- Я нанимаю Вас, - повторил он эхом. – Потому что, несмотря на Ваше прошлое, верю, что Вы честный человек.
- Опрометчиво, не думаете?
- Может быть, - он пожал плечом и горько шевельнул уголком губ.
Я ждал, что он скажет что-то еще, попытается оправдать свой выбор, но кроме тишины я ничего не услышал.
- Могу заверить, что справлюсь с девочкой, - я выдохнул, заставляя себя сосредоточиться.
Гордеев горько усмехнулся, и в его глазах я увидел кое-что новое – не политическую озабоченность, а отчаяние отца.
- Все не так просто. За последние месяцы мы сменили пять телохранителей. Они все бежали, крича, как девчонки, что Анастасия сумасшедшая.
Я усмехнулся, на этот раз с неприкрытым презрением.
- Ни один нормальный телохранитель бы так не поступил.
И в этот момент я вдруг вспомнил того рэпера, Даблдика, вроде такой у него был псевдоним, его розовые очки и свой уход. Я чуть поджал губы, ощущая горькую иронию. В общем-то, я тогда поступил точно также. Правда причина была в моем собственном выгорании и гордыне, а не сумасшествии клиента.
Так себе оправдание, Лев.
«Но это было давно» - успокаивал себя я, заверяя, что за этот период успел духовно вырасти.
- Это не так, она не сумасшедшая, - тихо, но твердо сказал Гордеев. – Она сломана. Она не спит по ночам, панически боится незнакомцев. Постоянно твердит, чтобы её оставили, но не может быть одна. Она проверяет на прочность каждого, кто приближается. Она пытается спровоцировать, прогнать… потому что боится довериться и снова оказаться преданной.
Он посмотрел прямо на меня.
- Ей нужна не нянька. Ей нужна скала, которая не поддастся на провокации и которая не сбежит. Нужен такой же сломленный, как она сама, человек, который понимает, что её поведение – это следствие того зла, которое с ней сотворили. Что это не простой каприз избалованной девочки.
В его словах была страшная правда. Это была не миссия по защите избалованной, капризной принцессы, это было спасение жертвы. Он просил меня быть не просто телохранителей. Гордеев хотел, чтобы я стал ей другом.
- Те «идеальные» выпускники «идеальных» академий натренированы на стандартные ситуации. Их действия предсказуемы. Они мыслят шаблонами. А вы… - он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением. – вы исчезли из-под носа самой опасной структуры города, скрылись от моих годами обученных и натренированных людей. Вы мыслите иначе, - он замолчал, сканируя мою холодную решимость. – Вы дикое животное в мире дрессированных собак. От вас не знаешь, чего ожидать, и это потрясающее качество.
