Читать книгу: «Сводный обман»

Пролог 1

Олеся

– Может, платье наденешь, выпускной же, – причитает мама, торча у шкафа и смотря на мой скудный гардероб. – Эту юбку ты же второй год носишь. И блузка тебе большая… Зря ты не позволила платье тебе купить. То в цветочек было тебе как раз…

– Мам, платье на выпускной надевают безмозглые дурочки, которым кроме внешности и похвастаться нечем.

– Ты тоже у меня красивая.

– Не смеши. Лучше принеси телефон, мне уже идти надо.

Она приносит гаджет, который я сую к себе в карман.

– А… – она мнется, голову в сторону кухни поворачивает. Шепчет. – А ты когда планируешь в Москву?

– Как только получу свою золотую медаль, так сразу. Билеты уже куплены. Ладно, я побежала…

Как хорошо, что я вырвалась пораньше.

Последнее время мне все теснее и теснее дома. Мама не говорит, но она боится. Боится, что ее новый муж Виктор обратит на меня внимание.

Это даже смешно. Она такая красивая, а я просто уродина. Да и я бы никогда не пошла на предательство мамы, тем более с таким скользким и изворотливым как он…

Тороплюсь выбежать из подъезда, пока отчим не начал свои пошлые намеки. Сегодня мне восемнадцать, и он ясно дал понять, чего хочет. Первым стать. Урод. Я только из любви к матери не сдаю его. Она словно последний шанс в нем увидела. Да и не удивительно, он так с ней нежен, что просто тошнит. От лицемерия людей вокруг тоже тошнит.

На улице сегодня тепло, но я все равно кутаюсь в свою кофту и спешу на автобус. Всего сорок минут, и я буду в ресторане, где последний раз увижу всех этих золотых деток, которые только и умеют, что тратить деньги своих родителей. У каждого из них припасено отличное место под солнцем, я же планирую уехать в Москву, поступить в медицинский и завоевать свое место. Своим трудом. Чтобы гордиться собой и смотреть на всех них свысока, чтобы однажды кто-нибудь из них пришел ко мне с раком или циррозом печени, а я смогла бы их спасти.

Эти мысли греют меня, не дают сломаться, когда эти уродцы начинают издеваться надо мной.

– О, страшила Васнецова пришла. Что, платья на доски не шьют? Васнецова!

– Стрелецкая, отвали. Не до тебя, – прохожу мимо хохочущей пестрой стайки, что так сильно напоминают мне куриц.

Буквально отсчитываю секунды до момента, когда этот вечер закончится, когда я смогу называть одноклассников бывшими. Еще немного, Олесь, потерпи. Совсем скоро ты станешь новым человеком. Сменишь имя, чтобы никто больше не посмел называть тебя леской, сменишь фамилию, чтобы никто больше не ассоциировал тебя с отцом, который сидел за убийство. Я уеду в Москву и стану другим человеком, человеком, который больше не позволит поливать себя грязью.

Так что один вечер потерпеть можно. Даже можно перетерпеть гам и шум беснующихся выпускников, смотреть на них и радоваться, что вижу их последний раз.

Где-то в середине этой вакханалии подходит подвыпивший директор и рассказывает, что скоро мне предстоит выйти на сцену и толкнуть речь. Словно я не знаю. Словно не сочиняла эту речь два месяца. Я бы с удовольствием припомнила все обидные слова в свой адрес, но лишь написала, как была счастлива учиться в столь мудром учительском коллективе. Тут, надо признать, правда. Учителя были отличные, правда закрывали глаза на все, что говорили в мой адрес, и никогда не помогали, если кто-то прятал мой портфель. Порой я не уходила домой всю ночь, чтобы найти его…

Холодает, а я уже в нетерпении, когда эта попсовая группа закончит играть, и мне дадут возможность сказать свое слово, получить золотую медаль и просто уехать. Туда, где никто не будет меня знать.

Хорошо, что тепло оделась. Сильнее кутаюсь в кофту, связанную моей мамой.

Слышу более громкий смех уже не подростков, слышу, как веселятся те, с кем я никогда не смогу общаться на равных.

Вздрагиваю, когда от ржущей группы парней отделяется один и идет ко мне. Парень Стрельцовой. Хворостов, кажется. Смазливый спортсмен, который неплохо учился, но все равно стал вторым после меня.

И мне кажется, он ошибся адресом, когда обратился ко мне. Настойчиво, но поглядывая на своих друзей-коней.

Если он прямо сейчас начнет клеиться, то точно поспорили на меня. Дебилы. Словно непонятно, что ни один из них не обратит внимания на такую как я…

– Привет, не думал, что придешь… – он бесит своим настойчивым вниманием. Так и хочется послать его в далекое, не слишком приличное приключение. – Олеся?

– Да, чего тебе? – он еще и имя мое знает. Ну точно решили поспорить на меня…

– Там тебя директор звал. Какие-то проблемы с твоим аттестатом, – говорит он, а у меня в ушах шум. Что? С аттестатом? Какие могут быть с ним проблемы? Этот пьяный придурок директор не мог же его потерять? Не мог?

– Что? Где он? Куда идти!?

– Пойдем, провожу! – поворачивает Хворостов голову в сторону сцены? и я срываюсь туда, почти не видя перед собой ничего, расталкивая толпу локтями. Быстрее. Быстрее. У меня на завтра билет. Я должна уехать как можно скорее!

– Ну так давай быстрее, – кричу, пока Хворостов за мной плетется.

– Куда собралась поступать?

– В медицинский, – словно кто-то этого не знает.

– Мм… Медсестричка, значит…

Господи, как бесят эти придурки, не понимающие разницы между врачами и медсестрами. Хоть бы сериал какой посмотрели. Для развития.

– Медсестричка – это медсестра, а я врачом буду. Где директор?

– Ну так вон, тут он, – он указывает на дверь, и я шаг туда делаю, но застываю, чувствуя неладное, ощущая на коже колючие мурашки, а в груди неясную тревогу… Я туда не пойду…

– Там же темно. Что за развод… – только открываю рот, как затылок пронзает адской болью, а я сама лечу в темноту кладовой. Какая-то несмешная шутка, вроде тех, когда прятали мои вещи, но еще ни разу не прятали меня. Закрыть меня тут хочет? Не дать речь сказать?

– Что за тупая шутка? Ты считаешь это смешным?

– Ты сама со мной пошла, и мы сейчас повеселимся, – расстегивает он рубашку снизу, выдирая ее из пояса брюк…

Да не… Он не будет. Не будет же он меня насиловать? Смешно… Это меньшее, что можно предположить… Но страх все равно меня в узел крутит, потому что в глазах Хворостова я не вижу ни намека на смех, ни капли жалости…

– Потому что ты сказал, что… Что, что тебе нужно?! – кричу я, медленно, но верно осознавая, что это унижение сломает меня окончательно…

Пролог 2

Миша

– Страшила Васнецова. Тебе нужно ей присунуть, – я даже пивом давлюсь. На рубашке след. Смотрю на друга, как на идиота…

– Ты умом тронулся?

– А чего ты? Сливаешься? Ты спор продул? Продул. Это мое желание…

– Забери лучше тачку, нахрена мне трахать чучело?

– Потому что ты проиграл спор… – Глебыч усмехается, остальные парни ржут, а у меня мороз по коже… Васнецова. Худая, прыщавая жердь, которая вечно всех сдавала. Каким-то макаром попала к нам в гимназию, да еще и лучшей стала. Сука. Большая часть шуток нашей компании именно о ней. Но ни у кого никогда не возникало мыслей присунуть ей. Она и секс – антонимы… Это ж почти скотоложство.

– Тебе это зачем?

– Снимем все на камеру, потом станешь депутатом, я тебя шантажировать буду.

Он ржет, а я впериваю взгляд.

– Это вот вообще не смешно. Она и ушла скорее всего, – говорю с надеждой, но лучший друг ее убивает. Размазывает по асфальту, как и мое либидо. Васнецова. Та, что вечно нас учителям сдавала, та, что обошла меня на олимпиаде по биологии, та, из-за которой Глеба лишили тачки на год, потому что она настучала, что мы поехали вечером пьяными.

Да, ее может и стоит проучить, но не таким же образом. И не я же…

– Она мне не даст, – отмахиваюсь. Это не тот тип телки, которая течет при виде моей тачки или брендовых шмоток. Она уже года два носит одну и ту же юбку с кофтой. Безвкусное дерьмо. Как и она сама.

– Мишань, спор дороже денег.

Глеб кивает в сторону, а я, сглатывая, смотрю туда же… Нахер она вообще сегодня пришла. Чего дома не сиделось? Ах да, она же речь будет толкать, гордость гимназии. Из грязи в князи. Пример того, как трудолюбием можно себе место под солнцем отбить.

Бля… Ну не стоит у меня на нее, с какой стороны не представь.

– Точно мою тачку не хочешь? – я уже на все готов, даже машину любимую отдать, что отец подарил на восемнадцатилетние… Но я знаю, что если не выполню условия спора, Глеб загнобит, потому что для него это дело чести. Больной ублюдок… У меня от мысли трахать это чучело не то, что член не поднимается, кажется, только скукоживается сильнее.

– Что мне твои деньги… Иди, принц, она ждет тебя…

– Ща, дай подумать о чем-нибудь сексуальном, – достаю сигарету и прикуриваю, пытаясь найти в ней хоть что-то симпатичное… Ну хоть не жирная и то хорошо. В конце концов, какая разница. Нагну и трахну. Пизда у всех одинаковая.

Докуриваю и сплевываю горькую слюну, иду вперед, пока в спину ржач летит. Дебилы… И я дебил, что на этот спор подписался. И надо же было в такой момент ответный выигрыш потребовать…

Был уверен в своей победе. Как обычно…

Еще несколько шагов, и я рядом с Васнецовой.

Ну и имечко. Под стать образу.

– Привет, не думал, что придешь… – говорю, осматривая скрытое за бесцветной челкой лицо и пытаясь разглядеть глаза. За очками ничего не видно. – Олеся?

– Да, чего тебе?

Какая хамка, надо же. К ней, можно сказать, парень мечты подошел, а она нос свой огромный воротит. Кикимора.

Оборачиваюсь, смотря с надеждой на друзей, если их так назвать можно, а они продолжают ржать, за животы хватаясь. Непонятно еще, сколько раз они мне эту историю припоминать будут. Еще и заснимут, чтобы поржать. Хотя ладно, может и я потом смеяться буду.

– Там тебя директор звал. Какие-то проблемы с твоим аттестатом.

– Что? – тут же поднимает она глаза. – Где он? Куда идти!?

– Пойдем, провожу! – киваю в сторону банкетного зала, где сцена стоит.

– Ну так давай быстрее, – шагает она вперед, как солдат на плацу, а я за ней. Поворачиваю башку, а Глеб тычет на кладовку, где хранятся микрофоны. Киваю, обгоняю Васнецову и направляю ее движение. Бежит так, словно что-то важное упустить может.

Ну все правильно. Мой член будет самым важным событием в ее никчемной жизни.

– Ну… – нужно же поговорить типа, интерес проявить. – Куда собралась поступать?

– В медицинский, – отвечает глухо, продолжая вышагивать сквозь толпу, почти раскидывая всех острыми локтями.

– Мм, – снова поворачиваю голову, потому что жжет щеку… – Медсестричка, значит…

Мы уже уходим за сцену, где местная группа играет банальную песню «Куда уходит детство». Ну, можно сказать, актуально, потому что сейчас детство Васнецовой закончится.

– Медсестричка – это медсестра, а я врачом буду. Где директор?

– Ну так вон, тут он, – показываю на дверь, которая оказывается открытой.

– Там же темно. Что за развод… – не успевает она сказать, когда я просто хватаю ее за кофту и легко затаскиваю в темноту.

Света от уличных фонарей тут хватает, чтобы увидеть животный страх на ее бледном как смерть лице. Она шумно дышит, сжимает кулаки.

– Что за тупая шутка? Ты считаешь это смешным?

– Ты сама со мной пошла, – наступаю, чувствуя, как ее страх рождает во мне то самое желание, которое я в себе искал. Его должно хватить, чтобы член встал и вошел в сухую дырку.

– Потому что ты сказал, что… – заикается она. Всегда заикается, когда волнуется. Сколько раз ржали над ней, когда к доске выходила, не сосчитать. – Что, что тебе нужно?!

– М-м-мне? От-от-от тебя? Ничего, Васнецова, совершенно ничего, – издеваюсь, налетаю резко, толкаю к полкам, с которых валятся микрофоны и провода. – Да не дергайся ты, быстрее все пройдет.

– За-за-зачем? Го-господи! За-зачем ты это делаешь?! – кричит она, ударить хочет, но я резко верчу ее спиной к себе, а дергающиеся руки перевязываю проводами. – Не-не-не надо! По-по-пожалуйста, не надо.

– Извини, Васнецова, ничего личного, – под ее истошный крик задираю тяжелую юбку, тут же стягивая колготки и трусы с дико извивающихся бедер. Шлепаю по тощей заднице, чтобы не крутилась, и тут же вижу, как по светлой коже разливается алое пятно.

В свете фонарей этот контраст кажется еще более ярким. Этот вид заставляет собственную кровь взбунтоваться, устремиться прямо в пах.

Предвкушение захлестывает, кажется, что сейчас взорвусь.

Васнецова дергается, как рыба в силках, зовет на помощь, заикается, но песня «Куда уходит детство» и крики выпускников не дают и шанса на то, что кто-то ей поможет. Я лишь хватаю ее за русые волосы, задирая голову.

– Там сейчас такой шум, что тебя все равно никто не услышит… Так что расслабься и получай удовольствие…

– По-по-попробуй только, ты сядешь, понял меня! По-понял! Я-я-я заявление на тебя напишу-у-у, и на этот раз богатый папочка не выручит тебя, – кричит она, а я по заднице шлепаю. Сука…

– Заткнись!

– А ч-что, не так? А может его позовешь, а то вдруг один не справишься… – тварь! Хватаю волосы сильнее, почти сдирая скальп…

– Тварь! Ты ничего обо мне не знаешь! – второй рукой горло сжимаю, чувствую, как под тонкой кожей бьется венка… Она задыхается, и я отпускаю, даю откашляться, но только лишь за тем, чтобы сжать тощее бедро, кожу, снова сделать больно…

Ладонь простреливает приятным теплом, а крик Васнецовой разливается по коже мурашками.

– Я и без папы смогу доказать, что ты пришла сюда сама, сама разделась, сама жопу подставила, потому что это твой единственный шанс девственности лишиться…

– Ублюдок! – орет она, ногой пытается лягнуть, но я ударом носка на такую ширину их раздвигаю, что она еле равновесие держит. – О-отпусти. Отпусти, пожалуйста!

Толкаю голову обратно на полки, нажимаю на костлявую поясницу, чтобы жопу сильнее оттопырила, и наконец свои штаны снимаю.

По твердому члену пару раз вожу, сдвигая кожу и приставляю к раскрытой вагине. Ни капли влаги, так что пихаю в раскрытый от крика рот пальцы, смачивая их и тут же в дырку толкаю, чуть увлажняя.

– Ну вот, ты уже влажная, – внутри пиздец как узко, еле пальцы пролезают.

Мысль хлестнула кнутом. Это ж я первый буду. А если будет так одеваться и дальше, то единственный.

Приставляю головку к раскрытым складкам, внимательно смотря на то, как она скрывается в тугой глубине, как от боли поясницу ломит, как входить тяжело. Еще немного и член, сука, сломается.

– Да расслабься ты, – бью по заднице, ногу ее поднимая, раскрывая для себя еще шире. От ее крика уже в ушках звенит, и я морщусь, рот ей ладонью закрываю, наконец толкаясь глубже… Блять, сухо, даже больно, а эта больная больше не орет, только скулит тихонько, кулаки на спине сжимая.

Ладно, еще немного, еще пару движений и можно будет свалить от этой мымры. Условия спора я выполнил, но больше связываться с Глебом не буду. А то в следующий раз придется не первым у зубрилки становится, а последним у пенсионерки…

Внутри так туго, что, кажется, член в кулаке сдавливают. Вытягивают из меня последние соки. Невольно лицо влажное глажу, по губам провожу, скобки на зубах цепляю. Член обволакивает влагой, а внутренности скручивает узлом от удовольствия. Еще немного. Еще пара жестких ударов и оргазм захватит все тело.

Я двигаюсь внутрь на полную длину, разгоняюсь, собираясь вытащить и кончить на стянутые в кулаки руки, как комнату заливает ярким светом.

Сообразить не успеваю, кончая внутрь и слыша женский визг.

– Господи, Волков, как ты мог! С этой уродиной!

Перед глазами пятна, оргазм, сука, отпускать не хочет, но я усилием воли вытаскиваю член и отхожу, смотря, как пара капель крови упала на пол, а сама Васнецова мешком свалилась.

Оборачиваюсь, смотря на Глеба, который стоит и ржет, снимая меня на телефон.

– Урод. Нахуй ты ее привел?

– Хотел показать твое истинное лицо. Кобель, в любую дырку залезть готов. Даже на Васнецову, фу-у!

– Да пошел ты, урод! – бью его в рожу, поправляю штаны и выбегаю за дверь, слыша, как музыканты уже по третьему кругу крутят под восторженный ор: «Куда уходит детство».

– Катя! Катя! – замечаю, как бежит к парковке… – Катя! Да постой ты…

– Не приближайся ко мне. Никогда больше! Я сегодня отдаться тебе хотела! А ты… Ты… Даже слов подобрать не могу.

– Да забей, Кать. Это просто спор. Она вообще ничего не значит.

– Не могу я такое забыть! – садится она в машину с водителем, а я смотрю ей вслед и чертыхаюсь. Отец меня убьет. Надо же было так тупо изгадить отношения с дочерью прокурора.

Ладно, перебесится, сама придет.

Закуриваю сигарету и думаю, что может и неплохо все сложилось.

Жениться прямо сейчас я точно не хочу, а пришлось бы. А так… Погуляю еще.

Может, к Васнецовой загляну. Было забавно.

Глава 1

Несколько лет после пролога

Миша

Уже собираюсь лечь, когда тишину квартиры разрывает трель дверного звонка.

Катя вскидывает брови, а я только молюсь, чтобы это не Глеб пьяный заявился на ночь глядя.

– Я гляну, кто там, – поднимаюсь с кровати, быстро достаю из комода боксеры и натягиваю их. Только потом уже иду в прихожую и смотрю в глазок. Отец? Вот уж неожиданность.

Он мог скорее вызвать меня к себе для очередного разноса, но, чтобы прийти сам… Открываю и с удивлением смотрю на мощную фигуру отца. За последние годы он сильно сдал, поседел, но продолжает рваться к власти, наступая на головы тех, кто попадался на пути. На заднем плане стоит его бессменный водитель – охранник Кузя… Именно он частенько отбивал мне зад по просьбе отца.

– Привет, сын. Пустишь?

– У меня есть выбор? – отхожу в сторону, пропуская его.

Никогда не понимал, зачем спрашивать, если я все равно отвечу так, как ему нужно…

– Не иронизируй, – косится он мне на пресс. – Накинь лучше что-нибудь. Разговор есть.

– Важный?

– Есть разница?

– Ну мне же нужно понять, что накинуть. Если что-то важное, то накину фрак, а если так, то можно и футболку…

– Ты, я смотрю, все веселишься? Допрыгаешься, стрекозел, со своими друзьями, что я просто накормлю тебя свинцом…

– С ложечки?

– Миша!

Поднимаю руки и иду в комнату, где с недовольным лицом сидит Катя. Ей-то что надо?

– Как ты с отцом разговариваешь?

– Нормально. Как любящий сын, выполняющий все его прихоти, – это она еще не знает, что сама является такой прихотью. Натягиваю футболку, джинсы, шлепаю к отцу, который уже расположился в моей квартире, как в своей и хлещет коньяк.

– Ну так что за разговор, – плюхаюсь на диван напротив, пока он отдыхает в моем кресле… Он поднимает взгляд, а я вспоминаю, как год назад он привез меня в лес и заставил рыть себе могилу. В исправительных целях. На прицеле трех своих головорезов.

– Я женюсь.

– Мне обнять тебя и пожелать счастья? Какой реакции ты от меня ждешь? Спрашиваю, чтобы не быть накормленным свинцом.

– Мне плевать на твою реакцию и тем более на твое мнение. Ставлю тебя перед фактом, что через неделю у меня свадьба.

– Это чтобы выборы прошли удачнее?

– И это тоже, – усмехается он. – Тем более, что у Ирины есть дочь.

– Мм, сводная сестричка, – перед глазами сразу поисковой запрос в Порнохабе.

– Ей восемнадцать лет, и она поступает в твой вуз. И я хочу, даже требую, чтобы ты относился к ней уважительно. Мне не нужны скандалы перед выборами. Надеюсь, я понятно объясняю? – наклоняется он, вперивая в меня внимательный взгляд.

– Конечно, папуля… Будем образцовой семьей с рекламы зубной пасты, – специально демонстрирую зубы, скалюсь.

– Надеюсь, так и будет. Завтра в шесть ужин в ресторане «Магнолия». Приходи с Катей, она на тебя хорошо влияет.

– Есть, сэр…

– Перегибаешь, – угрожающе басит и встает с кресла, отставляя стакан с виски. Уходит, не прощаясь, а я смотрю ему вслед и релаксирую, представляя тысячу и один способ его убийства.

Сестра… Не хватало мне Кати, так теперь еще за сестрой присматривать…

Глава 2

– Во сколько ужин с твоим отцом? – задает Катя вопрос после завтрака.

– В шесть, – мы уже внизу, садимся в машину. Я почти не слушаю Катю, которая лепечет всю дорогу до курсов, почти не слушаю ведущего курсов, только рассматриваю женщин, которые хотят стать матерями. В такие моменты на ум приходит анекдот про мужика в гинекологии, который удивлялся, каких только страшил не трахают. Хотя у меня и самого был такой опыт. Но ведь не по собственной воле. Да и вряд ли такая, как Васнецова, еще раз с кем-то потрахается, чтобы забеременеть. Скорее всего она уже вовсю учится в медицинском, сдавая собственных сокурсников, решивших бухнуть.

– Миша, ты слушаешь?

– Конечно, – киваю на автомате, смотря на ведущую. Она тоже смотрит прямо на меня и, кажется, тонко намекает, что моей сперме срочно нужно обновление. Но пока рядом Катя, я вряд ли решусь трахнуть эту красотку с четвертым размером груди. Но пообещать улыбкой и стрельнуть номер телефона точно надо.

После курсов мы с Катей разъезжаемся. Она торопится встретиться с подружками, а я тороплюсь на заседание политической партии, куда пропихнул меня отец. Весь день мы обсуждаем, как задобрить старушек, что недовольны повышением коммуналки. Это реально утомляет. В какой-то момент я даже думаю, что учеба интереснее. Тем более мне остался последний курс.

Вечером заезжаю за Катей, и мы мчим в ресторан. Чем мы ближе, тем сильнее тело бьет разрядами тока. Предвкушение зашкаливает, хотя вроде ничего особенного. Просто ужин, просто знакомство. Мне не терпится.

– Только не гони, Мишань.

– Нет, конечно, – она не любит быструю езду. Громкую музыку. Вредную еду. В общем, мы с ней полные противоположности. И это пиздец как сложно. Потому что порой хочется просто потрахаться, где придется, пожрать в Маке и погорланить любые попсовые треки.

Мы едем осторожно, тормозим на каждом светофоре.

В итоге дорога до ресторана, которая обычно занимает минут двадцать, растягивается почти на час. И по приезду меня трясет от раздражения.

– Все нормально, милый?

– Конечно, любимая. Ты же рядом.

Ресторан «Магнолия» один из самых престижных мест в городе. Здесь собираются сливки Питерского общества, да и вряд ли обычный человек смог бы позволить себе здесь просто пообедать. И, конечно, мой отец не мог выбрать ничего другого. Все самое лучшее. Все самое дорогое. Возле входа уже тусит его охрана.

Он создает видимость приличий, как тогда, когда отмазывал меня от тюрьмы за изнасилование. Он скорее готов был Васнецову посадить, чем позволить своему сыну сесть и опорочить его честное имя…

Мы с Катей под руки проходим мимо охраны, скрываясь от палящего солнца в уютной прохладе каменного здания.

– Подожди меня тут, я пойду носик попудрю…

– Кать!

– Да я быстро! – скрывается она в уборной, а я остаюсь на первом этаже ресторана. Оглядываюсь. Они повесили новое зеркало в золотой раме. Давно хочу что-то подобное в спальне организовать, чтобы хоть как-то секс разнообразить. Может так Катя поживее будет.

Колокольчик на двери ресторана звенит, и я на автомате голову поворачиваю.

На пороге появляется девчонка.

Кажется, совсем юной, но взгляд, он словно режет по живому, без наркоза, хотя и беглый, словно случайный. Ширинку тут же тянуть начинает.

Да и вид у нее явно не для этого ресторана.

Короткие, рваные шорты, футболка, в которой видно, что с лифчиком она явно не запаривается, да и на светлых волосах какая-то смешная гулька, наподобие тех, что делает Катя на ночь.

Будь мы не в ресторане, а в клубе, я бы просто подошел и позвал ее покататься на своей тачке. Такие, как она, не видевшие ничего, круче велосипеда, никогда не отказывают. Да и судя по манере, она вряд ли парится насчет случайной связи.

Скорее всего официантка. Странно, что зашла через главный вход. Может только устраиваться?

Надо узнать имя и во сколько заканчивает.

На моем лице точно появляется плотоядная улыбка при мысли, как сорву с нее эти шорты и трахну под шум волн финского залива.

Кажется, я нашел себе приключение на вечер, пока Катька будет на своей воздушной йоге.

Блондинка с попкой яблочком и в белых кедах подходит к администратору, который тоже удивлен ее внешним видом, но вежливо слушает. Слушает, а взгляд то и дело сползает к ее груди. Он откашливается и кивает на лестницу второго этажа.

– Вы не проводите меня? – улыбается она мальчику в троечке, а у меня от ее хриплого голоса колючие мурашки на пояснице царапают.

Прям хочется услышать, как она будет стонать мое имя, пока буду драть ее в своей тачке.

– Я готова, – отвлекает меня от похоти голос Кати, и мы беремся за руки.

Идеальная пара, чего уж. То, что нужно для моей будущей карьеры… А секс на стороне с такими вот девчонками только укрепит наш брак…

Глава 3

Мы поднимаемся на второй этаж, где администратор-девушка вежливо улыбается, уже зная нас в лицо. Конкретно меня она знает не только в лицо.

– Пойдемте, вас уже ждут.

Она отворачивается и ведет нас мимо столов к вип-зоне, которую стандартно занимает мой отец. Я сразу замечаю женщину рядом с ним. Рыжеволосую, вполне себе симпатичную. Но мой взгляд стреляет в ту, что сидит рядом, опустив свое бледное лицо в телефон. Та девчонка снизу. Что она тут делает?

Вопросы бьют набатом в виски, взрывая мне внутренности, когда она поднимает тот же самый презрительный взгляд.

– Молодцы, не опоздали, – поднимается отец и жмет мне руку. Обнимает Катю, которая тоже в недоумении смотрит на блондинку. – Так, семья, думаю, самое время познакомиться. Алис, оторвись от телефона, пожалуйста.

Я даже дергаюсь от его вежливого тона. Чтобы он меня так попросил? Нееет, он сразу орать начинал, а если не понимал, то в ход шли кулаки. Это, что, моя новая сестренка? Серьезно? Эта малолетняя шлюшка?

Она убирает телефон и садится прямо, опуская стройные ноги в шортах.

– Конечно, Сергей Петрович.

– Так, Ирина, познакомься, это мой олух, сын Миша, со своей прекрасной невестой Катей.

Олух… А чего сразу не лох.

Пытаюсь смотреть на отца, на жену его будущую, что так быстро мать ему заменила, но взгляд то и дело съезжает к острым коленкам.

– Миша, это Ирина Павловна, она руководит благотворительным фондом «Признание», куда мы, собственно, долгое время жертвовали деньги.

– Щедро жертвовали.

– А теперь я получил лучший подарок, – берет он ее руку и целует пальцы… Сука. Он никогда так с матерью не делал. Словно не замечал.

Меня сейчас вырвет от этих милостей.

– Меня сейчас стошнит, – выдает мои мысли сестренка и встает, протягивая мне руку. Свою тонкую руку с длинными ровными ногтями, на которых лишь блеск и ни капли краски. – Я – Алиса.

– Да, это Алиса.

– Привет, – улыбается она Кате, показывая идеально белые, ровные зубы. Реально надо в рекламу стоматологии.

– Привет, – кажется, та до сих пор отходит от шока. Но садится, когда я выдвигаю ей стул. Сам сажусь слева от нее, ближе к сестре. Теперь чувствую ее запах. Ванильный, приятный, щекочущий вкусовые рецепторы…

– Ну теперь можно звать официанта, – произносит будущая Хворостова и улыбается. Мне тоже надо, да? Меня мама учила, что женщинам нужно улыбаться, особенно тем, кто старше. Но губы не хотят растягиваться, лишь сильнее поджимаются. Я то и дело поглядываю на сестру, что изучает меню. И почему никто не заикнулся о ее внешнем виде? Это вообще нормально, ходить вот так? И почему меня это так волнует? Потому что планировал сегодня раздвинуть эти стройные ноги, закинуть их себе на плечи.

Дергаюсь как от ожога, когда моего бедра касается другое.

– Прости, – пожимает она тонкими плечами, а я смотрю на локоть и россыпь родинок на коже. Интересно, где еще у нее родинки.

К нам подходит официант, и мы заказываем шампанское. А еще еду. И я заказываю какой-то ужасный овощной суп, по совету любимой девушки и охереваю, когда сучка слева от меня просит принести ей креветки в кляре с острым соусом.

Почти не слушаю отца, который вещает о своих планах, о свадьбе, которая состоится через неделю вместе с благотворительным приемом, почти не вижу мачехи, которая задает мне вежливые вопросы. Все, что я могу, это смотреть на креветки, которые тают между пухлыми губами сестры. Она, сука, их так ест, что я не знаю, то ли от стояка сдохнуть, то ли придушить повара, который готовил мой безвкусный суп.

– Ты так смотришь, – вдруг смеется сестренка, что меня тянет ее придушить. – Хочешь попробовать?

– Нет, у меня шикарный суп, очень полезный. Наполненный минералами и витаминами, – бросаю взгляд в жижу в своей тарелке.

– Вот-вот. Мы с Мишей не питаемся вредной пищей.

– Это так правильно, – поет Ирина как ее там. – Тебе бы тоже последить за своим питанием. А то скоро ни в одни джинсы не влезешь.

– Да оставь девочку, Ир. Она же худая как щепка, куда ей за фигурой следить. Катя, надеюсь, ты поможешь Алисе освоиться на первом курсе?

– Конечно! Я даже думаю по магазинам прошвырнуться. Ты любишь шоппинг?

– А кто не любит шоппинг, особенно когда можно тратить бабки, которые не заработал.

Катя застывает, я тоже охуеваю от ее отмороженности, а отец смеется. Серьезно, блять? Когда я начинаю говорить о деньгах, мне тут же прилетает.

– Трать, у меня денег на всех хватит.

– Ты помнишь, что должна мне помочь со свадьбой?

– Конечно, мам. Буду как обычно на побегушках. А, кстати, а может ребята мне помогут. Вы же все равно не работаете?

– Поможем? А как?

– Ну ты только представь, – наклоняется эта неуемная над столом, так что я невольно в декольте ее заглядываю. – Ты, с твоим вкусом, сможешь все организовать по высшему разряду.

Сука.

– Да? Да, у меня, конечно, есть вкус.

– Естественно. Не то что у меня. Мама вечно меня ругает за внешний вид.

– Но сегодня ты правда переборщила, – пеняет Ирина.

– Жарко, мам. А я с пляжа. Откуда я знала, что ты выберешь такое пафосное место.

– Это я обычно такие выбираю. Думаю, в следующий раз Алиса оденется подобающе, а немного шока только на пользу этим зажиревшим пузанам.

Они с Ириной смеются, а я не могу и слова произнести. Я просто в ахуе от такого отношения, в ахуе от сестренки, что умело манипулирует моей невестой. Только вот со мной это не пройдет. Я в этом спектакле участвовать не буду.

– Мне нужно в городе остаться, новый проект наклевывается, – смотрю на отца. Жаль, что проекта пока нет.

– Ты бы успокоился уже. Сколько денег просто так потратил.

– Сам сказал, у тебя на всех хватит. А мне нужно думать о будущем с моей любимой девушкой, – прижимаюсь к Кате, а она целует меня в щеку. Мельком замечаю, что Алиса эта морщится. И я понимаю, что мне очень будет нравиться ее раздражать.

– Может, оно и правильно, занимайся своими делами, а наши дамы все организуют.

– Вот и отлично, – чем меньше я буду общаться с этой девчонкой, тем лучше.

Мы заканчиваем ужин обсуждением последних новостей и наконец собираемся уходить. Я встаю, помогаю Кате подняться, когда слышу.

– Ой… – Алиса смотрит на меня своими невинно-блядскими глазами. Сними глазами… – Кеда упала под стол, а я коленку на пляже повредила…

– Мы вообще-то торопимся…

– Помоги сестре, Миш…

Сестре… Ебануться…

– Ладно, я сама, – обиженно дует она губы, вот сто процентов накаченные. Сука, еще и строит из себя, за коленку хватается.

– Я сам, – пихаю Кате телефон и лезу под стол, застеленный белой скатертью, достаю кеду и уже поворачиваюсь, чтобы вылезти, как вдруг стройные ноги сестренки раздвигаются так широко, что я вижу помимо полоски шорт белые трусики. Специально? Или она так всегда… Я, кажется, даже чувствую запах, который источает ее промежность… Блять. Мне уже какая-то хрень мерещится.

Вылезаю, не глядя сую ей кеду и встаю, чтобы наконец покинуть это место… Но нет, не все так просто. Теперь мне нужно проводить женщин до машины и открыть каждой двери.

– Спасибо, – поворачивается Алиса, перед тем как сесть в машину. Она ниже меня почти на голову и на этом расстоянии я четко могу сказать о форме ее груди… О нотках духов, которыми пахнет ее кожа… Что-то отчаянно запретное. – Я очень рада была с тобой познакомиться.

И почему у меня ощущение, что она пиздит?

– Да? Я тоже.

– И очень жаль, что ты не будешь нам помогать с организацией свадьбы. Я бы, – она касается пальчиком пуговицы на моей рубашке… – Очень хотела с тобой познакомиться поближе…

Мне кажется, или она меня клеит?

Я лишь моргаю, не понимая, что происходит, а она уже скрывается в салоне машины, сама закрывая дверь…

Глава 4

– Мне кажется, твоя сестра очень милая, – говорит вдруг Катя, хотя последние минут двадцать мы молчим.

Ну и что мне ответить.

Рассказать ей, как Алиса эта ноги раздвинула, явно неслучайно.

В венах тут же бурлит кровь и единственное, что мне сейчас хочется – это не болтать о новой сестре, а трахаться. Желательно жестко, выбивая все мысли о новых родственниках. Но стоит только взглянуть на профиль невесты, как становится ясно, что секса сейчас не будет.

Ну не в машине же.

И не вечером.

Она же не готова…

Я вздыхаю, унимая похоть, только и желая поскорее оказаться в клубе, где я смогу снять готовую на всё телку. Обязательно худенькую блондинку.

– Ты не идешь? – уже у дома дует губы Катя, а я лишь плечами пожимаю.

– Нужно в сервис к пацанам заехать. Дела обсудить, да машину глянуть.

– Ну ладно. Я тогда соберусь. Давно хотела побывать в вашем загородном доме. У вас же вроде бассейн был?

– Был.

– Ну вот и отлично, познакомлюсь с твоей сестренкой поближе. До вечера, милый, – подставляет она щеку, и я покорно целую.

Стоит Кате выйти, тут же газую с места, чтобы поскорее добраться до пацанов.

Сервис «Автопомощь». Держит его мой лучший друг Глеб. Порой я удивляюсь, как мы не поубивали друг друга. Но каким моральным уродом он бы не был, он единственный, кому я могу позвонить среди ночи и позвать на помощь. И единственный протест отцу, который запретил с ним общаться, когда его отец попал по статье.

Теперь он сын заключенного, и все, что ему осталось, этот автосервис.

Мы уже три раза пытались его развить, и три раза попадали на бабки. Сами в бизнесе мы мало что понимаем, но хотели найти людей, которые помогут. И нам настолько не везет в этом плане, что мы решили оставить все как есть… Посмотреть, может и сами чего придумаем для развития.

– Здорово, – Глеб живет прямо здесь, на втором этаже. – Чего кислый? Катя в клуб не отпустила?

– Не отпустила бы, узнай она все, – усмехаюсь, машу парням, что чинят тачку, и иду на второй этаж, в берлогу друга. Падаю в кресло и смотрю в пыльное окно.

– Тогда чего?

– Да ничего. Батя жениться вздумал.

– Это было ожидаемо. Ему же нужно получить голоса женщин и их подкаблучников…

– Да, да. Сегодня знакомился с новой мамочкой.

– Горячая? – подмигивает Глеб, а я усмехаюсь, отпивая глоток выданного дешевого пойла.

– Она нет, а вот сестренка… – перед глазами всплывает порочный образ и фантазия, где вместо того, чтобы вылезти из-под стола, я подтягиваю стройные бедра ближе, отодвигаю белую полоску, рассматривая розовую, истекающую влагой плоть… Сука…

– Да ладно?! У тебя появилась сестрёнка? Фотка есть?

– Нет. Но можно найти, – мне и самому интересно покопаться в биографии этой сексуальной штучки.

– Так, – садится Глеб за свой ноут. – Фамилия и имя.

– Алиса… Фамилию не знаю. Погоди, надо глянуть хозяйку благотворительного фонда, – даю название, и вскоре мы узнаем фамилию Алисы…

– Репина.

Забиваем в поиск и через несколько сотен лиц находим нужное.

– Воу, – присвистывает Глеб, да я и сам пялюсь на аву. На ней Алиса в обтягивающем как вторая кожа платье бледно-бежевого цвета, кажется, что вообще голая. Вот как телки это делают. Все вроде уже видел, все пробовал, но стоит появиться чему-то запретному и неизведанному, так кажется, что вот с ней будет иначе. С ней будет по-другому… А по факту, секс давно превратился в еще один способ сбросить пар, чтобы и дальше играть правильного мальчика.

Алиса на фото на каком-то благотворительном мероприятии. И дальше фотки, фотки, фотки и все с мероприятий, словно помимо этого жизни у нее нет совсем.

Но одно понятно точно, вкус у девочки имеется, и одеваться она умеет. Чем больше фоток смотрю, тем сильнее жалею, что не встречал ее раньше, потому что было бы гораздо проще трахнуть ее тогда, когда связь с ней не могла помешать моим только устаканившимся отношениям с Катей…

– Еба, она красотка. Ты ей уже присунул?

– Не, мы только сегодня познакомились, да и не буду я, она же сдаст меня… Рисковать отношениями с отцом, пока у меня нет счета в швейцарском банке, я не стану.

– Да, эта может. Посмотри, какой взгляд, – приближает он фотку. – Акула. Слушааай… А как насчет того, чтобы породниться… Представь только, сыграем две свадьбы…

Внутри свербит мысль набить Глебу морду, но рациональных причин для отказа у меня не находится. Так что пожимаю плечами.

– Почему, собственно, и нет. Будет интересно понаблюдать, как ты ее завоюешь. Только потом расскажи, какая она в постели.

– Обижаешь. Расскажу, конечно. С Катей все так же тухло? – он когда-то сам был в нее влюблен и даже был готов рискнуть нашей дружбой, но когда его отца посадили, он быстро сменил приоритеты.

– Я от секса с ней и не жду ничего. Ты насмотрелся или еще дрочить будешь?

– Прости, брат, я не готов к такой близости, – прижимает он ладонь к сердцу, а я толкаю его в плечо, и мы ржем. – Ладно, погнали. Нашел одного чувака, может, он чего нам посоветуют в плане денег.

– Как в прошлый раз?

– Ну ты сам торопишься от папаши отвязаться. Не торопись. Может реально что-то масштабное подвернется.

– Может и подвернется, – киваю и встаю. Он идет переодеваться, и мы наконец выдвигаемся.

В клубе встречаемся с мужиком, который предлагает тему открытия сети кальянных в городе. Мы обсуждаем это почти полчаса, в итоге решая просто подумать… Но я уже понимаю, что это муторно и чревато. Чуть позже подваливают бывшие одноклассники, они тут же пить начинают, а я ищу глазами ту, с кем планирую зависнуть.

Глаз никто не радует.

Прям пошлая скукота одна…

Хотя вон та в джинсах неплохо выглядит. Попка обтянута тканью, что надо, на стройном теле белый топик, который переливается в свете неона. Длинная коса то и дело бьет спину, словно хлыст, привлекая мое внимание.

Пью с парнями за встречу, а сам встаю. Мне срочно нужно спустить пар.

Вот с ней.

Тем более, что она двигает задом, чтобы уйти отсюда не одна. Таких всегда за милю видно. Слишком яркий макияж, слишком вызывающий вид. Не удивлюсь, если белья на ней нет, а в кармане джинс квадратик с резинкой.

Музыка звучит в ритме моего участившегося дыхания. Я пробираюсь сквозь толпу, замечая, что охотников на малышку предостаточно. Она умеет двигаться и привлекать внимание.

Я наконец возле нее, опускаю руку на тонкую талию, чувствуя мягкость кожи плавность линий.

– Сегодня ты уедешь со мной, – говорю без прелюдий прямо в ухо, чувствуя пряный, сладкий аромат. До такой степени знакомый, что член тут же тычется в ширинку.

Что, все блондинки пользуются одними духами?

Глава 5

– Сегодня ты уедешь со мной, – говорю без прелюдий прямо в ухо, чувствуя пряный, сладкий аромат. До такой степени знакомый, что член тут же тычется в ширинку джинс. Что, все блондинки пользуются одними духами?

Девчонка наклоняет голову, подставляя мне шею, ведет бедрами, скользя по ширинке вверх-вниз. Словно очень игриво имитируя половой акт. Как предсказуемо, эта сучка готова на все. Биты, мигающий свет и пары алкоголя быстро делают любую самку ждущей своего самца. И она тоже готова прямо сейчас рвануть в любое уютное место и трахнуться. Без прелюдий. Стоит лишь приспустить джинсы, натянуть презерватив и ворваться во влажное, уютное лоно. Без церемоний. Без нежности.

– Пошли, тут слишком шумно… – шепчу прямо в маленькое ушко без сережек.

Наконец она полностью поворачивает лицо, и я дергаюсь, как от удара. Алиса? Что за нах?

Замечаю на лице новоявленной сестренки плотоядную улыбку.

– А…лиса.

– Привет, братец, развлекаешься?

– Ты сразу поняла?

– Ну да. Хотела понять, такой ли ты хороший, как говорила о тебе твоя Катя…

– Так и я сразу понял, – пиздец, надо же так облажаться… Но благо многолетние тренировки в лицемерии дают о себе знать. Я даже в лице не меняюсь, готовый обвинить в ответ. Нападение же лучшее оружие. – Просто не хотелось бы, чтобы ты отца позорила до выборов. Так что ты реально уедешь со мной. Как я и сказал.

Ну… Какой облом. Уже второй раз встретить ту, которую хочешь поиметь, и каждый раз мимо. Следит она что ли за мной?

– Да, да, – улыбается она, демонстрируя ярко накрашенные губы… Слишком яркие. Зовущие. Манящие… – Тут реально слишком шумно. Девчонки! Я ушла!

Не смотрю на ее подруг, перед глазами только она. Накрашенная, хоть и красиво, но слишком вызывающе, настолько, что хочется размазать ее мейк по лицу, желательно пальцами мокрыми от ее же смазки.

– А ты тут просто пришел посидеть с друзьями? Они пьют, а ты сморишь? – опять провоцирует?

– Именно так, – веду ее мимо нашего стола, где тусят парни, слишком громко улюлюкая девчонке, танцующей на столе. Надо бы по идее Глеба подозвать, он же хотел с будущей супругой познакомиться… Но вместо этого я просто крепче сжимаю тонкую прохладную ладонь и веду ее все дальше… Глеб еще успеет с ней познакомиться.

– Я ж не пью, – наконец подходим к выходу, протискиваясь мимо тех, кому сегодня точно светит удовольствие.

– Да, да, я слышала, какой ты идеальный, – усмехается Алиса уже на улице, сразу к моей машине направляется, вытягивая из сумочки сигарету. Бля, я уже два дня не курил.

Мягкие полные губы так плотно обхватывают сигарету, и она поворачивается ко мне… Меня как током прошибает от мысли, что могли бы держать эти губы…

– Дашь прикурить?

– Так я не курю…

– А точно… Я забыла, – убирает она сигарету… – Жалко, мне так хотелось попробовать…

– Ты не куришь?

– Хочу начать, но мама ругается. А мне ведь уже восемнадцать. Мне хочется все попробовать. Все, понимаешь, – дует она губки, а я еле сдерживаюсь, чтобы не научить ее кое-каким взрослым вещам. Например, вставать на колени и сосать без рук, пока я не кончу. Я, может быть, не думал бы об этом, не смотри она на меня вот так… Словно уже держит во рту кое-что потолще сигареты.

Ебливая сука… Надо поскорее домой ее отвезти и к Кате. Вернуться в клуб уже не получится, эта малявка ведь сдаст.

– Садись в машину. Ехать надо.

– Тебе не скучно быть таким идеальным? Не пить, не курить, питаться правильно, спать только с одной девушкой?

– Не скучно, – отчаянно вру, продолжая пожирать ее глазами. Мне кажется, ей нужно запретить появляться на людях или наоборот отдать ученым, как замена голубой таблетке.

Смотрю на соски, что почти не скрыты топиком, топорщатся так, словно она снова меня соблазняет.

– Как ты вообще тут оказалась? Следишь за мной?

– Если бы и хотела, это не сложно? Ты, как и твой папаша, посещаешь самые пафосные места…

– И все равно ты должны собираться в загородный дом, готовить свадьбу своей мамы…

– Должна… Но я хотела оторваться напоследок перед скучной неделей с предками. Знаешь, мне ведь только восемнадцать исполнилось, а я еще толком ничего не пробовала…

– По клубам ты уже ходишь искать приключений на свою симпатичную задницу.

– Считаешь мою задницу симпатичной? – улыбается чертовка, подмечая самые опасные моменты… – Да шучу я! Я вообще еще девственница, представляешь?

– С трудом верится… Учитывая, как ты одеваешься и ведешь себя. Поехали, – открываю дверь машины, невольно закрывая нас от взгляда посторонних.

– Все пороки выглядят пороками только тогда, когда смотришь на них с точки зрения общественных приличий. Если я не одеваюсь прилично, значит, я порочная? Если ты одеваешься прилично, значит, ты правильный? Только вот оценивать людей нужно не по их внешнему облику, а только по поступкам… Все ли твои поступки, Миша, были правильными? – почти шепчет она, приближаясь слишком близко… Настолько близко, что мне хочется схватить ее и показать, каким я могу быть неправильным… Таким неправильным, что тянусь к губам сводной сестры…

Почти чувствую пряное дыхание, когда вдруг слышу сквозь толщу воды голос Глеба. Вижу, как он у входа околачивается, быстро хватаю Алису за плечо и толкаю в машину.

– Сиди, я сейчас.

– О, Миш, ты куда пропал. Я там такую сучку… – показываю на телефон, наверное, впервые соврав другу.

– Катя на проводе. Домой надо ехать.

– Понял. Сожалею. Там такие, – он руками буфера показывает. – Ладно, на связи.

– Давай… – киваю и притворяюсь, что говорю в трубку. – Да, Катюш. Уже еду.

Сажусь в машину, выдыхая. Секса не было… Почему-то мне не хочется, чтобы Глеб у этой развратной сестренки был первым… Поворачиваю голову, а Алиса сладко улыбается.

– Все-таки иногда ты врешь, а значит, не такой и идеальный, – перелезает она на сидение рядом со мной, задевая меня косой и задницей, совершенно ничего не стесняясь.

Садится рядом, смотрит на меня так прямо, что внутри все сворачивается, словно знает, что правильность и идеальность лишь маска, под который скрывается настоящий аморальный подонок, словно уже знает, что в своих мыслях я разорвал на ней всю одежду и насилую в розовый рот.

– Куда тебя? – спрашиваю резко, потому что вся эта ситуация раздражает. Будь я не с ней, давно бы уже тормознул тачку на платной парковке и посмотрел, что скрывают голубые джинсы. Но нет, я должен изображать доброго брата, чтобы не спалили, чтобы не сорваться.

– Домой, – она протягивает ручку с длинными пальцами. – Давай телефон, забью адрес в навигаторе.

Отдаю, только чтобы меньше с ней общаться. Почти не смотрю вправо, впервые, наверное, за рулем так внимателен. Жарко. Открываю окно, но все равно ее тонкие коленки словно специально для меня елозят. Скрипят по кожаному сидению.

– Алис, хорош елозить, у тебя шило в заднице…

– Нет, конечно, – возвращает она телефон на панель. – Хотя с другой стороны, если мне что-то вставят в задницу, я вряд ли смогу так елозить.

Бля, вот дрянь, словно специально заставляет мою фантазию работать на износ. Да, елозить она не сможет, только не дергаться и терпеть, пока я усиленно трахаю ее задницу.

– Для целки ты чересчур много болтаешь о том, чтобы тебе вставили.

– Помечтать нельзя? Я вот всегда мечтала о старшем брате, – она поворачивает голову и прожигает кожу щеки жадным взглядом. – Чтобы обязательно симпатичный.

– Это, конечно, самые важное в брате?

– Нет-нет, не только. Еще чтобы защищал меня от всяких любителей одноразового секса, чтобы научил меня всему-всему, а потом чтобы сам замуж меня выдал…

Научить… Я бы научил, да только ты вопить будешь как резанная.

Еще и пальчиком ведет по плечу. Подозрение такое, что специально провоцирует.

Усилием воли терплю ее присутствие до нужного жилого комплекса, а потом резко сбрасываю с себя ее руку и вжимаю сучку в дверь машины…

– Ты думаешь я не вижу, что ты творишь? Совсем за дебила меня держишь?

В ее глазах вопрос, но ни капли страха. Это раздражает. Разве не должна бояться девчонка, план которой раскрыли.

– Я не понимаю…

– Зато я теперь понимаю. А может вы с матерью хотите наоборот утопить моего отца и меня. Своровать деньги и уехать? Почему я вас раньше никогда не видел? Кто вы такие?

Алиса хватает ртом воздух, а потом вдруг улыбается, игриво, мягко…

– Зачем нам топить того, кто сможет обеспечить нам счастливую безбедную жизнь? Наша биография прозрачна как слеза изнасилованной девушки. Так что ты всегда можешь поднять данные и узнать, кто же мы такие…

– Тогда нахер ты на мой член нарываешься?

– Ну откуда ж я знала, что ты такой нежный… Просто хотела наладить с тобой отношения, но раз ты против, то я больше тебя не побеспокою. А теперь, может быть, ты отпустишь мои плечи, чтобы я наконец тебя покинула…

– Между нами не может быть никаких отношений, запомни это…

– Запомню… – выходит она из машины, сильно хлопая дверью. Бесит.

– По голове себе похлопай! – ору в открытое окно, а она мне средний палец показывает и убегает на территорию жилого комплекса…

Да, так лучше. Лучше ненавидеть ее, чем сходить с ума от спермотоксикоза…

Глава 6

Алиса

Я пулей поднимаюсь на восьмой этаж, пешком, чтобы почти задохнуться. Чтобы не думать. Не думать о том, как сильно я его ненавижу. Как каждый вздох рядом с ним подобен парам яда, отравляющий мою нервную систему. Залетаю в квартиру и хлопаю дверью… Прижимаюсь к полотну и выдыхаю. Долго. Шумно. Словно все это время рядом с ним под водой была.

И фразу зачем эту сказала. Хотела вызвать в нем хоть что-то? Увидеть отголоски раскаянья? Потому что если их нет, то он заслуживает все, что я ему приготовила. Потому что тогда я не буду чувствовать вину за то, что сознательно разрушаю его жизнь…

Сжимаю кулаки, пытаясь в себя прийти, но до сих пор чувствую напряжение… Расслабиться не получается. Так что иду в ванную, набираю горячую воду и почти варю себя в кипятке. Словно это отмоет его прикосновения. Словно это позволит не думать о том, что этот урод снова будет меня касаться. Не только касаться. Рано или поздно мне придется стать его подстилкой, иначе я никогда не вызову в нем полного к себе доверия, чтобы сделать все так, как мне нужно.

Нам нужно.

Слышу тихие шаги, и дверь открывается. Ирина немного сонная, в халате, проходит в ванную и садится на бортик, щупая воду.

– Господи, Алис, свариться хочешь?

– Когда три года моешься только холодной водой, то начинаешь ценить тепло.

– Ну да, – кивает Ирина, втыкая в меня оценивающий взгляд. – Рассказывай.

– Мне кажется, я переборщила. Ты говорила быть развязной и настырной, но он спросил, что я задумала…

– Да ладно? Этот щенок вряд ли хоть о чем-то может догадаться.

– Я бы не стала его недооценивать, он все-таки был лучшим в школе, – да, этот факт не делает его краше в моих глазах, но когда-то в школе я его уважала, потому что, несмотря на богатенького папу, он действительно любил учиться, любил побеждать.

– А по жизни лошара, которого любой болван разведет. Иначе почему все его проекты провальны?

– Потому что ты прикладываешь руку?

– Если бы он был умнее… Ну да ладно. Что именно он заподозрил?

– Ничего конкретного, просто подумал, что мои игры с ним неспроста, и, кстати, я тебе говорила, что лучше в непреступную поиграть.

– Ну, конечно, ведь тогда тебе не придется с ним спать?

– Да я же не отказываюсь, просто говорю, что доступных у него целый вагон, а он, хоть и мальчишка, но охотник. Мы ведь не хотим, чтобы он все понял раньше времени?

– Да что он поймет? Или ты надеешься, что в нем проснется совесть? Может быть, рассчитываешь, что он вспомнит одноклассницу, которую попользовал? Думаешь, поинтересуется тем, что с ней сделал его папаша. Думаешь, этим мужикам есть дело до твоих страданий? Тебе напомнить, что из-за него ты три года на зоне провела?

– Я помню! – боль острая сдавливает грудную клетку, а дышать становится невыносимо. – Я все помню и все сделаю как надо! Просто твоя тактика может не сработать, предлагаю выбрать другую!

– Чем быстрее ты начнешь с ним трахаться, тем быстрее мы сделаем дело и посадим отца и сына за решетку. И все. Свобода. Медицинский. Но ты, конечно, можешь поиграть в непреступную, тогда он просто найдет себе другую удобную дырку.

Она выходит за дверь, а я опускаюсь на дно ванной и задерживаю дыхание. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Если досчитать до ста, то я больше не всплыву, если досчитать до ста, то мне ничего не нужно будет делать, если… Если… Если… Я смогу увидеть маму. Ее улыбку. Ее последнюю улыбку. Улыбку Эллы. Вон они. Улыбаются мне, и я тяну руки. Готовая встать рядом с ними, как вдруг меня вытягивают из-под толщи воды и бьют по щекам, приводя в себя.

– Я не для того столько денег в тебя вбухала, чтобы ты с собой кончала.

– Я и не собиралась, – толкаю Иру в грудь. – Я ничего с собой не сделаю, пока не доведу дело до конца…

– Лучше если так. Для всех лучше.

Она снова уходит, а я наконец выхожу из ванной. Встаю перед зеркалом совершенно обнаженной и беру телефон.

– Ладно, в конце концов, мне все равно придется с ним спать, и чем раньше начнем, тем лучше, – с этими словами я поворачиваюсь спиной и делаю фото, которое тут же отправляю на номер Миши и иду ва-банк, пишу:

«А если мы и правда хотим сделать что-то очень плохое, неужели тебе не хочется узнать, что именно?».

Убираю телефон, накидываю полотенце и иду в спальню. Сушу волосы. Все равно спать уже не смогу. Смотрю на свое отражение в зеркале. Интересно, будь я такой и в школе, стал бы Хворостов меня насиловать? Или я просто стала бы одной из тех, с кем он спал, пока его девушка хранила девственность до свадьбы… Одно я знаю точно, эта девушка в отражении не я, в ней слишком много фальши, а я никогда никому не врала.

Сообщение прочитано, а ответа нет. Так и хочется узнать, где в данный момент его руки и не дрочит ли он. Но я себя торможу. Что бы Ира не говорила, манить можно, а вот откусить я дам не сразу.

Сон все-таки срубает, но через пару часов я сама вскакиваю, чтобы надеть спортивный костюм, взять сумку и ждать, когда соберется Ирина. Иногда я ей завидую. Она так легко легла под Сергея Петровича, словно работала в притоне и для нее заняться сексом, как в туалет сходить. Ничего не значит.

– Ты уже готова? – она бросает взгляд на мой костюм и надевает пальто. Она всегда элегантна, даже если идет на свой фитнес. – Отлично. Машина уже ждет.

– А чего не на своей, – надеваю кроссовки, смотрю, как Ирина красит губы.

– Потому что нужно давать мужчине возможность за собой поухаживать, выглядеть в некоторых местах очень беспомощной. У них сразу просыпается инстинкт защитника.

– У Хворостовых-то? Защитника?

– Все мужчины одинаковы. Просто некоторые женщины для них мясо, а некоторые божества. И только женщине решать, кем она хочет стать.

– Ну мне ты предлагаешь снова стать мясом…

– У Миши возраст такой. Для него секс сейчас основа основ, поэтому легко мясо может стать божеством. У Сергея уже другие приоритеты…

– Ну конечно, – закатываю глаза и закрываю дверь квартиры, пока Ирина вызывает лифт. Мы едем загород часа два на машине с личным водителем Хворостовых, поэтому общаемся на посторонние темы, называя друг друга мамой и дочкой. Этот спектакль настолько отработан, что порой я верю, что она моя мама. Пусть даже приемная.

В какой-то момент притворяться утомляет, и я просто включаю музыку, тихонько подпевая песне, которая буквально погружает меня в прошлое, когда мы с мамой жили вдвоем, готовили, смеялись, придумывали стихи… Тогда мама была для меня всем, тогда я обещала себе, что когда-нибудь куплю ей машину, чтобы она не таскалась целый час на пазике.

Как много я обещала ей, себе… А теперь еду в дом, где буду той, кого всегда ненавидела. И остается только надеяться, что мама мне поможет. Хотя бы украдкой.

 
Мама, нарисуй на спине моей крылья,
Шелковые перья на острых лопатках.
Мама, помоги их сделать живыми,
Буду я летать по ночам украдкой.
Мама, все думали, что я из металла,
Но ты одна только знала,
Что я таю как галлий в руках.
Мама, я вне сцены как на плахе
Мама, заблокируй мои страхи навек!
Чистой верой в мой успех!
 

* * *

Под музыку засыпаю, просыпаюсь уже возле огромного особняка. Хочется удивиться масштабам, но в голову лишь приходит на слезах скольких людей выстроены эти хоромы.

Нас встречает некая Татьяна, очень спокойная женщина, которая показывает наши комнаты. Ирина осматривает свою и идет ко мне. Татьяна приглашает на завтрак.

– Спасибо, мы переоденемся и придем, – закрывает двери Ирина и поворачивается, достает прибор, который исключает прослушку, проходится вдоль стен и, только убедившись, что мы можем разговаривать, подходит ко мне. – Найди комнату Миши.

– Предлагаешь сразу в постель к нему лечь? Он не приедет.

– А что с фотографией? – заметила, как я несколько раз открывала телефон, чтобы глянуть, не ответил ли он ничего. – Молчит?

– В сети таких фотографий как моя можно найти тысячи.

– Тем не менее ты его раздразнила этой своей тайной. Он приедет.

– Мне кажется, нет. Да и что я смогу, его невеста тоже планировала приехать?

– Ты видела, какой огромный дом. Тебе надо просто мозолить ему глаза, а его либидо все сделает за тебя. Только не криви лицо, когда он к тебе подходит, – да я и не собиралась. Тем более, несмотря на все его грехи, пахнет он приятно. Раньше мне казалось, что он будет пахнуть кровью, именно с ней он ассоциировался у меня все эти годы, ее было очень много… Но теперь нет, он пахнет горьким мускусом, мятой и шафраном. Теперь еще один мой нелюбимый запах, хоть и приятный… Одно хорошо, я не буду блевать, пока он будет меня трахать.

– Когда мне нужно будет подать ему идею про завод?

– Не скоро. Сначала он должен целиком и полностью довериться тебе. Убеди его, что ваши отношения никак не повредят его будущему.

– Понятно.

– Волнуешься?

– Хочу все сделать правильно и побыстрее…

– Побыстрее не получится. Алис, ты столько времени лелеяла свою месть, насладись ею сполна, заставь его не просто влюбиться в тебя, заставь его в ногах твоих ползать… И вот тогда…

– Ему конец.

– Им обоим конец. Все, я ушла, отдыхай пока, силы тебе понадобятся.

Ирина уходит, а я падаю на кровать и достаю телефон. На сообщение ответа все еще нет, но заманить Мишу сюда очень нужно.

Так что встаю с кровати и выглядываю за дверь. Коридор пустой, и я ищу комнату Миши. Нахожу быстро, закрываюсь там и нажимаю видеовызов… Если уж дразнить, то по полной, на расстоянии это сделать намного легче.

Он отвечает далеко не сразу, а его лицо выдает крайнюю степень раздражения. Он, что странно, в какой-то не слишком богатой ванной. Обычный треснутый кафель. Не похоже на места, которые он обычно посещает.

– Чего тебе? Мне кажется, игнор дает ясно понять, что меня твои прелести не интересуют.

– Да я же и не против. Просто хотела восхититься твоей комнатой.

– Что? Почему ты в моей комнате! Выйди! – орет он, но я лишь прикусываю губу и качаю головой. Оглядываюсь, чтобы найти то, что, особенно, его разозлит. Гитара. Судя по досье, отец не разрешил ему продолжить обучение, записав в спортивную секцию. – Алиса! Не трогай!

– Ты играешь? Я вот да, – ставлю экран так, чтобы было видно кровать, скидываю одежду, закрываю самые интересные места гитарой, убирая ногу на ногу, поднимаю глаза в экран и играю аккорд, потом еще один и еще, пока не получается приличная мелодия… Смотри-ка, не забыла…

– Где-то далеко ведут бой в чужих городах.

Наши мечты, погибают любовь и наш страх.

Наши голоса навсегда остались во тьме.

– Сука! Не трогай мои вещи!

– Ну так приезжай и накажи меня, а то еще мастурбировать в твоей кровати начну, – говорю резко, убираю гитару и встаю, чтобы выключить звонок…

Оборачиваюсь к гитаре, одиноко лежащей на идеально заправленной кровати. Одеваюсь и забираю гитару себе. Со мной ей все равно будет не так одиноко.

Очень интересно, через сколько он примчится…

Гитару надежно прячу, предвкушая жаркую битву за игрушку. Разбираю вещи, чувствую, как меня немного потряхивает, словно на кочках в машине. Все только начинается. Несколько месяцев подготовки, изучения объектов, операция по возвращению девственности. Я готова, но мне все равно страшно. Страшно, что ничего не получится и все было зря. Что я не смогу отомстить за тех, кого люблю больше жизни.

«Так, Алис. Может, хватит ныть?», – бью себя по щекам, разгоняя кровь. Нужно отвлечься. Даже если моя провокация сработала, то раньше, чем через три часа, он приехать не успеет. На выезде из Питера уже с утра собиралась приличная пробка.

Оглядываюсь на дверь, достаю со дна сумки справочник по анатомии и ложусь на кровать. Я все равно поступлю в медицинский. Если все получится, как надо, то совсем скоро я буду учиться там, где так долго мечтала. И теперь мне не нужно волноваться, что я не смогу поступить на бюджет. Ирина после дела оплатит мне учебу.

За книгой проходит часа два, срабатывает будильник, и я встаю, потягиваюсь и беру из сумки самый откровенный купальник из тех трех, что у меня имеются. Тапочки. Полотенце. Где-то тут был бассейн.

Выглядываю за дверь и выхожу. Ступаю по мягкому ковролину, чувствуя приятное тепло от пола с подогревом. Черт, я никогда раньше не думала, что буду любить все теплое и горячее. Ночью я сплю под тремя одеялами, потому что после тюрьмы, где мы спали под тонкими одеялами с дырками, а так как от холодных стен постоянно дуло, мерзли все неимоверно. Довольно долго я провалялась с пневмонией, так что теперь избегаю переохлаждения.

– Алиса, кушать будете, – врывается в мое сознание голос, и я торможу на первом этаже, смотря на домработницу. Она приятная на вид, доброжелательная, так что я улыбаюсь и качаю головой.

– Я пока не голодна, вот думаю поплавать и нагулять аппетит.

– Хорошо. Вам показать?

– Будьте добры, – она ведет меня по лабиринтам огромного дома, наконец показывая помещение с голубоватым сиянием. Бассейн крытый, но крыша отодвигается, чтобы впустить солнце. Удобная штука. Что-то на очень богатом и расточительном. – Татьян…

Она нажимает какую-то кнопку, чтобы крыша медленно открылась, впуская солнечный свет и тепло.

– Можно просто Таня. Да?

– Мм, когда приедет Михаил. Сообщите ему, что я жду его здесь.

– Мишаня? Он разве планировал?

– Не планировал, но приедет. Сможете сделать?

– Ну, конечно. Вам что-то принести? Чай? Коктейль?

– Ничего, спасибо за заботу, – киваю женщине, которая тут же уходит. Я же подхожу к бассейну, рассматривая спокойную голубизну воды… Я не умею плавать, мне негде было учиться. Но я всегда хотела попробовать. Удивительные возможности открываются. Например, научиться водить машину. Потом купить ее.

Трогаю воду, тут же одёргивая руку. Холодная, Господи. Как лед.

Да уж, плавать я не буду.

Так что снимаю халатик, ложусь в шезлонг в самой выгодной позе, закрывая лицо женским журналом, который и положено читать безмозглой курице. Ведь именно такие его привлекают.

Почти засыпаю, читая о шести способах получить оргазм, когда слышу плеск воды. Убираю журнал, смотря, как акулой воду рассекает мужское тело. Идеальные гребки, выделяющиеся мышцы на спине. Невероятная скорость. Не знай я, что это Хворостов, могла бы восхититься, а так лишь напрягаю все свои инстинкты самосохранения, чтобы подготовиться к новой битве с врагом.

Глава 7

Он плавает минут десять, почти не высовывая головы. Я же просто наблюдаю, как загипнотизированная, пытаясь понять причины такого бурного проявления. Он злится? Он возбужден? Он хоть иногда вспоминает ту девчонку, жизнь которой сломал… Хоть иногда чувствует вину хоть за какие-то свои поступки?

Наконец он заканчивает свой марафон и поворачивается ко мне.

Я тут же прикрываю глаза, делая вид, что так его и не замечаю. Только нутром чувствую его жадный взгляд, как вода тихонько шумит, пока он подплывает к самому ближнему ко мне бортику.

– Алиса, – в его голосе столько плохо скрываемого напряжения, что мне даже любопытно становится, что он скажет дальше. Открываю глаза, смотря прямо на него. – А ты знаешь, что маленьким девочкам лучше не злить больших мальчиков, они могут и по жопе своей наглой схлопотать.

– Маленькие девочки живут ради того, чтобы злить больших, симпатичных мальчиков, чтобы поскорее получить по своей наглой попке.

– Ну так иди сюда, получишь заслуженное наказание или наслаждение, чего сама так выпрашиваешь.

– А точно получу? А то сейчас встану, подойду, а ты начнешь отнекиваться, что у тебя девушка, карьера, папа и вообще мы не одни и другие отмазки, – показываю пальцами «бла-бла».

– Я же тебя не трахаться зову, а просто дать по заднице. Поверь, удовольствие мне это доставит почти такое же, если бы вдруг ты мне отсосала.

– Пф, почти… Раз не трахаться, то я даже вставать не буду, – беру журнал и закрываю лицо. Чувствую его злость всем своим телом. От этого по нему словно иголок насыпали, так кожу покалывает. – И вообще, скучно с тобой.

Встаю с лежака, как можно более медленно. Беру полотенце, тапочки в руку, делаю пару шагов, виляя бедрами.

Еще пара шагов, когда слышу всплеск. Да, отлично, мальчик, сейчас я зайду в душевую, а ты за мной.

– Я, кстати, пойду душ принимать, так что если передумаешь…

– Мне кажется, ты еще не купалась, – говорит он как-то слишком близко, а я напрягаюсь. Инстинкт самосохранения просто вопит об опасности. Но поздно. Он просто хватает меня под коленки и спину и бросает в бассейн. Дыхание перехватает, я закрываю глаза, визжу и тут же захлебываюсь ледяной водой. Кажется, что глубина тут гораздо больше. Все больше и больше. Все глубже и глубже. Я не могу вынырнуть, я даже пошевелиться не могу. Только чувствую, как сердце, барабанившее где-то в горле, стучит все реже и реже.

Не сразу понимаю, что происходит, только чувствую на губах чужие губы, а на груди сильное давление.

– Дыши, блять, дыши! Убийства мне только не хватало. Одну девку уже сгубил, хватит, – слышу сквозь толщу воды и наконец выныриваю, сильно закашливаясь. – Блять, слава Богу.

Тело дрожит до такой степени, что зубы стучат друг об друга. Я не утонула, но, кажется, сейчас замерзну.

– Да что ты такое, блять! – ругается Хворостов, подхватывает меня на руки, и несет куда-то. Наверное, хочет поскорее кому-то сплавить. Ирина будет орать, что сама виновата. Только не Ирине.

– К-куда мы?

Он заворачивает за угол, открывает ногой стеклянную дверь, усаживая меня на деревянную лавку. И тут же отходит, включая на приборной доске какие-то кнопки.

Сауна, это сауна.

– Сейчас, минуты две и будет тепло, – говорит он, и его самого, по-моему, трясет. Он делает невероятную вещь, просто садится сам, поднимает меня.

– Ноги раздвинь, – заставляет он оседлать его. Прижимает к себе и начинает растирать тело. Трет спину, руки, сильно, почти до боли. Но вместо дискомфорта я начинаю ощущать наслаждение, словно после морозной улицы наконец зашла в теплую квартиру. Крупное, твердое тело Миши излучает такой жар, что я невольно жмусь сильнее, только чтобы глубже окунуться в это ощущение тепла и уюта, которые дают воспоминания. Как мама отпаивала чаем, надевала теплые носки, растирала спину. Вот как делает сейчас Хворостов Миша.

– Удивительное свойство человеческого тела.

– Ты о чем? – ну наверняка не о том, как под моей задницей набухает нечто очень твердое.

– Когда мы стоим рядом, мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть тебе в глаза, а когда мы сидим, мне даже делать ничего не нужно. Наши лица и так на одной линии. И наши губы…

– Алиса, – предупреждающе рычит Хворостов, но я лишь плотнее сжимаю свои бедра, вступаю в игру, поднимая руки, в кончиках которых колет теперь совсем по другой причине. Все-таки дьявол не может быть уродливым, он же должен привлекать к себе внимание. А Мише есть, чем привлечь мое внимание. Мышцами, которые он качает на тренировках, приятным запахом, который не смывается даже в бассейне, острым взглядом, от которого хочется бежать. – Ты согрелась?

– Да, но теперь мне очень жарко…

– Тогда нам нужно уйти, – пытается столкнуть он меня, но руками продолжает уже не растирать, а гладить, а я корю себя за мысль, что эта моя месть может быть очень и очень приятной. – Алиса, слезь с меня.

– Ну погоди ты, куда ты все время бежишь… Согрей меня. Обними меня покрепче. Я так испугалась.

– Ты не умеешь плавать?

– Не умею. А еще дикая мерзлячка.

– Как ты живешь в России?

– Ухожу в спячку, – пожимаю плечами, продолжая смотреть в глаза Хворостова, немного елозить по орудию, который убил мою прежнюю жизнь несколькими толчками. Но даже воспоминания об этом не помогают унять стыдливый влажный жар между ног. Ну и тут можно договориться с собственной совестью, потому что Хворостов должен поверить, что я по-настоящему его хочу. – Поцелуй меня, Миш. Ну ты же хочешь…

– Я много чего хочу…

– Я никому не скажу.

– И я должен тебе поверить? Я знаю тебя сутки! – словно приходит он в себя, спихивает с колен и спрыгивает со скамеек. Меня охватывает такое разочарование, что хочется выть от отчаянья.

– А я вот возьму и всем скажу, что ты меня домогался, а когда я тебе не дала, преследовал меня в доме своего отца, а потом и вовсе утопить пытался… – зачем я это сказала, меня начинает бить озноб, несмотря на тепло помещения. – Мне холодно, Миш… Не хочешь целовать, просто согрей.

Он уже толкает дверь, но тут же закрывает обратно. Сдергивает меня со скамейки, и я почти врезаюсь в его стальное тело. Больно! Хнычу, пряча лицо у него на груди.

– Не поцелуешь, – поднимаю глаза, а он смотрит прямо, и я лишь чувствую эрекцию, которой он давит мне в живот. Тяну к ней руку, но он хватает ее за доли секунды… Качает головой.

– Не поцелую, не трахну, и даже плавать не буду тебя учить. Найди себе другой тренажер, – бросает он мою руку и все-таки уходит, а я невольно улыбаюсь, прижимая руку к губам. Все-таки он настоящий спортсмен. Сказали нельзя сладкое – значит, нельзя, будет давиться зеленью.

Ну-ну. Посмотрим, насколько его хватит.

Глава 8

Есть ощущение, что я действую неправильно, навязываясь, наоборот только оттолкну Хворостова. Но менять тактику теперь глупо, так что придется брать глухой осадой, раз начала. Единственное, что изменится, я не буду напрашиваться на секс, я просто займу выжидательную позицию, ожидая, когда он сам сорвется. Нужно только подождать.

Первые часы после происшествия в бассейне я волнуюсь, что он может уехать. И он даже собирается, но приезжает Катя, и я в окне вижу, как она уговаривает его остаться. Ну как он может отказать такой куколке.

Она вообще со школы не изменилась. Такая же лощеная, только на четыре года старше. До сих пор не понимаю, как она могла простить Хворостову ту сцену в подсобке. Ладно бы он трахнул ее подружку, но девочку, над которой она сама не раз смеялась, да как же так…

– Алиса! – спускаюсь ей на встречу, уже переодевшись в более приличный наряд. Миша на меня не смотрит, копаясь в телефоне. – Рада тебя видеть. Отличные джинсы.

– Ты тоже замечательно выглядишь! Расскажешь, где взяла такие потрясающие туфли! – подражаю ее манере, и она остается довольной, а в моей голове только одна мысль. Если постоянно так вести себя и притворяться, то можно сойти с ума. Как они живут? Спасаются наркотиками, насилием и попыткой убиться в боях, в случае с Хворостовым.

– Конечно! Я даже тебя туда отвезу!

– Ой, поскорее бы!

– Думаю, когда мы организуем лучшую свадьбу года!

– Мы сможем! – у меня уже челюсть болит улыбаться. – А Миша будет помогать? Я думала, ему это неинтересно.

Он сжимает челюсти, но все-таки отвечает на улыбку своей невесты.

– Сам вызвался помочь, потому что очень, очень меня любит.

– Завидую я вам. Сама мечтаю о большой и чистой любви. Вы, получается, со школы встречаетесь? – беру Катю под руку и веду в сторону гостиной.

– Мы встречались в школе, но потом…

– Катя… Давай не будем чужим людям рассказывать подробности нашей личной жизни.

– Ну каким чужим, – бурчит Катя. – Алиса твоя сестра, моя подруга, уже почти родня.

– Да ты не волнуйся, братик, – поворачиваю голову и улыбаюсь ему через плечо. – Совсем скоро мы настолько породнимся, что я буду знать размер…

– Алиса, не будь вульгарной…

– Ноги, размер ноги. А ты о чем подумала?! – смеюсь с краснеющей Кати. Но быстро ее отвлекаю выбором праздничных украшений к приему. Выбору цветов, за которым мы проводим почти весь оставшийся день. Хворостов особо не участвует, старается вообще со мной в одной комнате не находиться. Наверное, поэтому, приняв душ и выйдя из ванной, я так удивляюсь, застав его в своей комнате. Он не ищет гитару, он просто стоит, скрестив руки на груди.

– Выйди! Ты что делаешь в моей комнате?

– Твоей? – он подходит так близко, что я чувствую запах его неприязни и призрения. Он просачивается с ядовитыми словами. – Не обольщайся, тут нет ничего твоего. Вашего с матерью-шлюшкой!

Рука дергается на автомате, хочу ударить его, сделать больно, но он успевает ее поймать. Реакция поразительная.

– Ударь меня и пожалеешь, – толкает он меня, и я валюсь на кровать. С меня слетает полотенце, и я инстинктивно пытаюсь прикрыться, но он не дает. Тогда я заворачиваюсь в одеяло.

– Что тебе скрывать, ты уже все показала.

– Пошел вон, придурок! Ты мог меня ударить!

– Тебя избить надо за твое поведение. Гитара где?

– Не скажу. Посмотри у себя в заднице, там же, где потерял свою вежливость.

Он делает рывок, хватая меня за ногу, и я хочу заорать, но он наваливается сверху, закрывает мой рот рукой, а коленом давит на живот. Больно, черт возьми! Да что с ним такое!

– Ты, кажется, трахаться хотела.

– Да пошел ты, – говорю через его ладонь, ощущая болезненное давление. – Поздно, иди к невесте своей.

– Нет, ты постой, а вдруг я передумал. Только трахаться мы будем в жопу.

– Тебе хочется, ты и подставляй жопу. Слезь с меня, – мычу, но этот придурок просовывает руку под меня и хватает за задницу. Так сильно, что я вскрикиваю, начиная биться в истерике. Еще сильнее, когда его палец начинает насильный поиск отверстия.

– Или гитара, или анальный секс. О таком лишении девственности ты мечтала?! Отвечай, дрянь мелкая!

Меня триггерит жестко, пытаюсь себя по осколкам собрать, но в голове начинает все путаться. Вены воспоминаниями, словно ножами вспарывает.

– Не о таком! Не о таком! И точно не с тобой! Урод! – кричу, теряясь в пространстве, теряя связь с реальностью. – Слезь с меня! Слезь!

Ору как больная, как помешанная, и этот мудак тут же слетает с меня.

– Гитара где?!

Поднимаюсь, уже забив на свою наготу, иду к шкафу и лезу в самую глубь, доставая гитару. Вручаю ему, почти ударяя.

– Все? Взял? Теперь пошел вон из моей комнаты. А моя она, потому что сейчас тут мои вещи!

Он забирает гитару так бережно, словно это хрупкий цветок, кинув последний взгляд на мое тело, просто покидает спальню. Хлопает дверью, а я в тот же момент хлопаюсь на пол, пытаясь выкинуть из головы картинки, образы, но они все равно затягивают, уносят в тот день, когда он вот так же оставил меня. Убежал за той, кто важнее какой-то девчонки. Красивая, страшная, не суть. Не важная… Ни для кого. Я просто сидела там, связанная, содрогаясь от холода и ужаса, что кто-то зайдет, кто-то увидит. Сама кое-как развязалась, наполняясь злостью ко всему живому. Напялила на себя кое-как юбку с кофтой и пошла в полицию.

Я не собиралась это спускать на тормозах. Я готовилась стать врачом и понимала, сколько таких девчонок, как я просто пойдут домой и смоют позор. Попытаются забыть, но на самом деле никогда не забудут. Никогда себе не простят. Я никогда себе не прощу, что пошла за ним. Что поверила.

Я пришла в полицию и написала заявление. Увидев фамилию, менты начали перешептываться, и вскоре на пороге кабинета появилась мой отчим. У него было такое лицо, словно он меня убьет.

– Мне надо к врачу, – говорила я, пока он вез меня. – Мне надо в больницу! Останови чертову машину!

Он просто щелкнул меня раз, и я отключилась. Проснулась дома, уже отмытая и свежая, слыша, как в кухне ругаются Виктор и мама. И Ирина… Что? Ее там не было…

– Алиса. Алиса! Ты почему на полу голая? Что случилось?

– Уснула.

– На полу?

– Ага, – поднимаюсь и иду на кровать, ложусь под одеяло, а Ирина садится рядом.

– Ну что?

Что, что? Урод он и я сделаю все, чтобы его посадить. Даже если придется наступить на горло собственным страхам.

– Все идет по плану. Можешь не волноваться, – я ей рассказываю о случае в бассейне, немного привирая. Что сделала вид, что тону, как он спас меня и отогревал в сауне, как я терлась о его член. – Конечно, он пока держится, но думаю, это ненадолго…

– Ну хорошо тогда. Спокойной ночи, – целует она меня в лоб и уходит, а я еще долго лежу, смотря в потолок, стараясь выкинуть из головы первый худший день моей жизни… Потому что это было только начало.

Первые часы ночи я просто лежу и пялюсь в потолок, ровно так же, как лежала первые дни в тюрьме, поверить не могла, что все это произошло со мной. Просто не могла осознать, что теперь моя жизнь никогда не станет прежней. Я больше не могла плакать, кажется, во мне просто не осталось соли, лишь горечь и боль, раздирающие грудь на части, словно кто-то очень сильно сжимает в кулаке сердце, так оно болело. И сейчас болит. Невыносимо. И страшно, что я никогда не смогу вздохнуть полной грудью.

Засыпаю только под утро, но просыпаюсь довольно бодрой, хотя и понимаю, что это ощущение иллюзорно и скоро меня начнет вырубать. Одеваясь на завтрак, переживаю, что Хворостов уехал, но нет, вон он, стоит возле Катеньки своей. Она поправляет ему галстук. Он даже подходит под цвет ее туфель. Мой вид, конечно, оставляет желать лучшего, но зато в джинсах и футболке очень удобно. Катя смотрит на меня неодобрительно. Но когда подхожу ближе – улыбается.

Несмотря на ночное происшествие и мою бессонницу, я полна энтузиазма исполнить дело до конца. За столом он ловит мой взгляд и очевидно ждет, что я отведу свой или начну краснеть, или еще черт знает, что, но я лишь улыбаюсь. Прямо и открыто, давая понять, что игра только начинается. И прямо тащусь от того, как его это бесит. Да и вообще он какой-то раздраженный.

Катя не дала? Или дала не так, как надо?

Толкаю Катю в бок, пока она пьет свой свежевыжатый. Шепчу на ухо.

– А вы с Мишей вчера довольно рано ушли? Не терпелось остаться наедине?

– Ну конечно. Мы смотрели кино.

– А после фильма?

– Ты на что намекаешь? Мы же в доме его родителей. Потерпит неделю, ему полезно… – мм, дрессирует. Бедный, бедный неудовлетворенный Мишутка. Вон как волком смотрит, пока мы шепчемся.

Таня, домоправительница, уже бегает от стола к кухне и обратно. Меня прямо тянет помочь ей, видно же, что спина больная, но нужно играть роль суки и стервы, так что я слушаю болтовню Кати, которая уже планирует, какие заказать украшения дома.

– Тань, хватит бегать, стол и так ломится.

– Да мне немного осталось.

– Пошли, помогу, все равно этих трещоток слушать не могу, – усмехается Хворостов и, к моему удивлению, действительно остальное выносит сам. А может Ирина снова ошиблась, потому что мне она давала совершенно другой его портрет. Да и я помню его наглым, заносчивым и желающем во всем быть первым.

На пороге столовой появляется идеальная Ирина, одетая в слитный комбинезон белого цвета, идеально подходящий ее русым волосам. Она тепло улыбается Хворостову, который уже уплетает оладья. Потом Кате и мне.

– Миш, не налегай на оладья, они жирные…

– В этом их прелесть, – пожимает он плечами, и я совершенно с ним согласна. Оладья очень вкусные. И мне жаль Катю, которая отрезала себе четверть.

– Жаль, Сергей не смог приехать. Так была бы семья в сборе, – нарушает молчание Ирина…

– Еще Глеб, мой друг приедет, если, конечно, хозяйка дома не против, – сколько издевки в его голосе, но Ирина не реагирует.

– Твой друг? Мы будем рады его видеть. Комнат у нас хватает.

– Словно ваше мнение реально кого-то интересует.

В столовой повисает пауза, но Ирина вряд ли будет пресмыкаться перед Хворостовым.

– Почему ты так со мной разговариваешь?

– Потому что вы, дамочки, слишком быстро почувствовали себя хозяйками в этом доме. В доме, где всегда правила только моя мама. А вы как были никем, так никем и останетесь!

– Миша! – почти кричит Катя, вскакивая.

– Все, я в зал, – запихивает он оладушек, поднимает кружку с чаем и просто выпивает все, совершенно некультурно. Потом просто уходит. Катя за ним. Но пока мы переглядываемся за столом, Катя берет сумку и убегает на второй этаж.

– Иди, – коротко приказывает Ирина, и я, доев оладушки, поднимаюсь тоже, оставляя ее одну, но напоследок не могу не спросить.

– А как умерла его мама? – почти шепотом.

– Ты же не собираешься его жалеть?

– Нет, просто интересно. Ты не рассказывала.

– Вот и спроси у него, заодно и поближе познакомишься. А то день прошел, а ты все еще и на миллиметр к нему не приблизилась. А скоро Глеб приедет яйца свои к тебе подкатывать.

Глеб. Ничего хорошего я про него тоже не помню и удивляюсь, как можно до сих пор дружить с человеком, который так тебя подставил, раскрыл любимой девушке постыдное происшествие. Не понять мне этих богачей и их принципы, ну или их отсутствие.

Сначала я заглядываю к Кате, но долго не задерживаюсь, мы быстро обзваниваем ресторанную службу и выбираем меню, которым будут лакомиться престижные гости. Потом Катя говорит, что утомилась, «бедная и обиженная» и ложится отдохнуть. В десять утра…

Я же прикрываю за ней дверь и иду к себе. Переодеваюсь в спортивную форму. Выгляжу, конечно, шикарно. Кто же знал, что тяжелая работа на зоне сделает мышцы такими рельефными, а постоянные негативные рассказы обиженных на жизнь женщин обозлят. Именно злость я в себе генерирую, чтобы опуститься до навязывания. Ведь идя в зал, где занимается Миша, я именно навязываюсь.

Подхожу к двери спортзала и чувствую дурацкое волнение. А если он раскусит нас раньше, чем мне удастся привести в исполнение свой план? Что тогда?

Слышу за дверью глухие удары и толкаю ее. В зале пусто и мрачно. Только голубые полосы света пробиваются в большие окна, выходящие на бассейн.

Хворостов молотит грушу. Ногами и руками. Он меня или не замечает, или делает вид. Продолжает активно работать руками и ногами.

– Не нажаловалась еще?

Забавно, как двусмысленно это звучит.

– Это бесполезно. Да и зачем.

Он так на меня и не смотрит, а я подхожу все ближе, пролезаю под резиновый барьер на ринг.

– Эта гитара для тебя что-то значит?

– Серьезно, Алис? Хочешь поговорить о личном?

– Ну… Заниматься личным ты не можешь, давай хоть поговорим. Согласись, реакция на гитару была неадекватной. Более того, ты же приехал? Из-за нее, а не меня.

– Естественно, не из-за тебя, – он продолжает молотить грушу, а я невольно смотрю на отточенную работу мышц. Он давно бросил большой спорт, но продолжает тренироваться. Зачем? – Алис, что тебе нужно?

– Конкретно сейчас?

– Да, – наконец бросает он грушу и молниеносно оказывается возле меня. – Конкретно сейчас, что тебе нужно?

– Вчера ты… Вывел меня из строя на пару мгновений. Мне это не понравилось.

– И?

– Научи меня самообороне.

– Не смеши.

– А что такого? Я хочу научиться защищать себя.

– Лучший способ защитить себя это не ходить за тем, кому не доверяешь. Потому что, если ты оказалась в западне, ну давай откровенно, никакие приемы самообороны тебя не спасут.

Сглатываю тошноту, чувствуя, как прошлое меня утягивает под воду, еле держусь.

– Алиса, ты тут? – щелкает Хворостов пальцами, и я киваю.

– Тут. Ничего не спасет, если не готова, а если у меня будет, допустим, нож…

– Если ты умеешь им пользоваться или при эффекте неожиданности…

– А куда лучше бить?

Хворостов смотрит на меня с подозрением, а потом вдруг резко дергает за руку, поворачивая к себе спиной. Удерживает мой кулак в своем, прижимаясь всем телом сзади. Я пытаюсь вызвать в себе тошноту, отвращение, но получается только ощутить приятное покалывание кожи в том месте, где он касается, а мыслей о прошлом почти нет, только полная сосредоточенность на том, что говорит Миша.

– Скорее всего он начнет душить тебя, вот так, – зажимает он локтем мне на горло. Я двинуться не могу. Дышать тяжело. – Вторая его рука удерживает твою, чтобы не дергалась, но у тебя останется левая… Что ты будешь делать?

– Достану нож?

– Правильно. А дальше ты воткнешь его вот сюда, – показывает он на свое бедро. – Глубоко, чтобы торчала только рукоять. А потом начнешь медленно проворачивать.

– Зачем?

– Потому что это причинит адскую боль, и ты сможешь сбежать. Ты хорошо бегаешь?

– Я выносливая… Бегать умею.

– Ну вот. Для женщин это единственный шанс спастись.

Только вот в закрытой комнате бежать некуда.

– Спасибо за урок. Наверное, теперь тебе нужно отпустить меня, – шепчу, теперь сама сжимая его кулак в своих пальцах, поглаживая, находя в этом моменте какое-то извращенное удовольствие. Он не может поддаться похоти, потому что там, наверху, его ждет чистая и правильная невеста. А тут я, грязная и похотливая сестренка, которую он хочет, но не может себе позволить.

– Наверное…

– Ну так отпусти, – чуть трусь бедрами, чувствуя внушительный бугор. – А то вдруг кто-то увидит, как сильно ты меня не хочешь.

Поворачиваю голову так, чтобы видеть его глаза. В горле пересыхает, а его взгляд меняется. Зрачки расширяются, а запах пота теперь смешивается с нотками возбуждения. Он сжимает мое горло сильнее, опуская голову, приближая губы…

– Ты чума… Не подходи больше ко мне.

Он выворачивает меня и чуть толкает от себя. А меня смех распирает. Особенно когда видно через шорты, как сильно он меня не хочет.

– Иди уже… Раздражаешь.

– Ну и ладно. Хотя теперь я твоя должница, – выбираюсь с ринга как можно сексуальнее. Надеюсь, что так и есть.

– Если ты планируешь отдать мне натурой, то я пас…

– А если я научу тебя играть на гитаре? – поднимаю бровь и, пока он молчит, иду к беговой дорожке, встаю на нее и настраиваю режим. Начинаю бежать, смотря в электронное табло, когда чувствую Хворостова совсем рядом.

Он встает рядом, нажимает какие-то кнопки, делая скорость бега быстрее. Быстрее. Еще быстрее. Пока вдруг резко дорожка тормозит, и я почти бьюсь лбом о панель, но Миша меня «спасает».

– Ладно, научи. Но если кто-то узнает, я тебе такую репутацию обеспечу, ты ни в одном вузе учиться не сможешь. Поняла?

– Да поняла, я поняла. Это будет наш маленький секрет, – расплющиваю пальцы на его влажной футболке, нажимая на грудную клетку, в которой бешено бьется сердце. А потом толкаю, точно так же, как он меня несколько минут назад. – А теперь дай мне побегать.

– Дура, блин.

– Сам такой, – фыркаю и включаю дорожку обратно, принимаясь разгоняться. А про себя улыбаться. Потому что нашла дверь в душу Хворостова, осталось подобрать ключ.

Глава 9

Я была уверена, что Хворостов у меня в кармане. Что вечером мы позанимаемся на гитаре, а ночью я буду спать в его постели.

Таков был план, и он сорвался, потому что этот придурок просто уехал. Просто взял, ничего мне не сказал и смотался в город. Скорее всего яйца горят, вот и поехал найти себе более безопасную подстилку, а невеста его, конечно, считает, что Мишенька отправился в город по очень важным делам. Да конечно, наверняка его до конца недели не будет, а мне выслушивать нравоучения Ирины и галдеж Катеньки. Ее-то он, конечно, предупредил, а меня ставить в известность не обязательно. Хуже всего то, что ночью он мне начал названивать. Сначала я хотела взять трубку, а потом решила, что обойдется. Разговаривать с ним, пока он не покажет свой накаченный зад, я точно не буду. Тем более читать его сообщения. Нет, правда, ни одного не открыла, хотя ломало дико. Ломает, уже два дня. И, конечно, обида совсем нерациональна, но меня раздражает, что в данный момент я ничего не могу сделать. Не могу просто прийти к нему в комнату и изнасиловать, связав руки, как он когда-то мне. Остается только представлять, как я вставляю нож ему в бедро и проворачиваю, слушая крики боли.

Радует, что вариться в собственной злости не дает мне Катя. Она уверенной рукой руководит подготовкой к свадьбе. А вскоре приезжает ее деятельная мать. Вместе мы трудимся над планом рассадки гостей, выбором меню, ведущего, а также смотрим бесчисленное количество свадебных платьев. Ирина играет бесподобно, хочется порой встать и начать ей аплодировать. Вот и сейчас она крутится и рассказывает историю знакомства с Сергеем. Даже мне интересно, как за несколько недель можно заставить подобного человека на себе жениться. Не думаю, что там великая любовь.

– Встретились мы на благотворительном вечере. Я как обычно была неотразима, – точно. Я тогда раньше ушла, живот прихватило, а поздно вечером появилась «мамочка» и заявила, что мы вступаем в игру, одна из пираний на крючке. Учитывая мое тогдашнее состояние, я не сильно вдавалась в подробности. – Увидела его и позвала на сцену, чтобы он толкнул речь. Он, конечно, обомлел от такой наглости. Но речь сказал, отстегнул нашему фонду приличную сумму и пригласил меня на свидание.

Как все просто. Просто удиви мужика наглостью, и он сразу позовет замуж?

В момент, когда Ирина идет переодеваться в следующее платье, я слышу, как хлопает входная дверь. И по коже ползет мороз, словно кто-то впустил северный ветер. На самом деле каждый поднявшийся волосок на моем теле чувствует приближение врага. Его шаги отдаются в груди стуком сердца, а удар двери о стену почти крадет возможность дышать.

– Мишенька! Я тебя раньше дня свадьбы не ждала. Мам, смотри, кто приехал! – она наверняка виснет на нем, а он наверняка принимает ее объятия. Я же продолжаю смотреть в телефон, даже головы не поднимая. Но улыбаться тянет, потому что приезжать не планировал, а приехал, потому что, что? Игнорила? Неужели все так просто? Неужели даже с таким любвеобильным мальчишкой нужно идти по той же схеме, как и с опытным и уставшим от жизни Сергеем…

– Добрый день, София Марковна. Алиса.

– Привет, братик, – бросаю на него короткий взгляд, с удовольствием отмечая, как играют его желваки. Ух, сколько в нем кипит слов, и почти каждое чувствую пощечиной по самым разным частям тела. – Мам, ну ты определилась?

– Вроде да. О, добрый день, Михаил.

– Ну вы тут заканчивайте, я пойду к себе, – встаю с диванчика в гостиной и иду к двери. Мимо Хворостова, которого как бы не порвало от эмоций. И это странно, но его злость щекочет в груди, спускается в живот и ниже.

Сама не знаю зачем, но в комнату свою тороплюсь, в конце переходя на бег. Почти успеваю зайти в комнату, закрыть двери, но бешенная сила просто толкает меня назад.

Хворостов закрывает за собой двери, оставаясь со мной наедине.

– И что ты сказал?

– Что живот прихватило, – надвигается, а мне все лучше и лучше становится. Приехал. Бесится. Сейчас орать будет. А может быть, не только орать. – Ты какого хрена трубки не берешь? На сообщения не отвечаешь?!

– Была занята.

– Чем? Просмотром меню?! Или обсуждением, какое платье твоей мамаше надеть.

– Не сбежал бы ты, занялась бы твоим обучением гитаре, а так, уж простите…

– Если бы ты взяла трубку, то поняла бы, что я предлагаю обучение онлайн.

– Ну уж нет. Только вживую.

– Нахрена?! Что тебе от меня нужно?

– Мне? Ничего. И на гитаре своей сам учись. И выйди из комнаты, мне переодеться надо. Я хочу душ принять!

Он молчит, сложив руки на груди, стоит и ждет чего-то…

– Выйди!

– В бассейне ты особо не стеснялась и в зале тоже. А теперь что? За два дня стала монашкой?

– Выйди, я не только душ собираюсь принимать. Я еще собираюсь…

– Что?

– Мастурбировать! Перед душем я всегда снимаю напряжение. Не выйдешь, буду это делать при тебе, – почти шиплю, наслаждаясь тем, как его штормит, как скулы краснеют от гнева или… возбуждения.

– А давай. Посмотрим, насколько ты смелая, – усмехается он, не понимая, насколько далеко я готова зайти в своем желании ему отомстить.

– Ладно, ты сам напросился, – растягиваю блузку, но не снимаю, оставляю так, чтобы в вырезе виднелась грудь. Дергаю ремень на шортах, спуская их с немного дрожащих ног. Я мастурбировала, знаю, как это делать, но мне пока сложно представить, как это можно осуществить под тяжелым, граничащим с ненавистью, взглядом.

Глава 10

Миша

Она не решится. Фигня. Девчонки вечно строят из себя невесть что, а как до дела доходит, тут же в кусты с визгами сбегают. Уверен, и эта такая же. Стоит тут, гонит свою браваду, даже раздеваться начинает. Смелая. Ну посмотрим, до каких границ дойдут ее смелость и гонор. На кровать спиной ложится. По стройным ногам шортики свои короткие стягивает. Хоть бы один изъян в них найти. Есть родинка, да и ту вылизывать хочется. Скольжу взглядом по ногам, по плоскому животику, по груди, которую успел заценить еще два дня назад.

– Ты не сможешь, – скорее себя уговариваю, потому что уйти надо, вот прямо сейчас, а не стоять столбом, пока твой собственный в штанах уже дышать мешает. Хоть бы постучал кто-то. Хоть бы остановил это. Ебануться, я впервые в жизни хочу, чтобы девчонка сама остановилась. Чтобы перестала трогать свою грудь одной рукой, а другой оттягивать резинку кружевных трусиков. Кто вообще носит такое белье под шортами? Отпетые шалаболды, знающие, что вот-вот подцепят мужика?

Эта дрянь не сдается. Продолжает оттягивать резинку, раздвигать ноги шире.

Я уже и забыл, с чего начался наш спор, почему орали друг на друга, но теперь вряд ли смогу забыть розовую щель, все больше виднеющуюся между раскинутых в сторону ног. У нее отличная растяжка, я бы спокойно смог закинуть ее ноги за голову, чтобы увидеть этот красочный пирожок во всей своей блядской красоте. Она наконец оставляет трусы болтаться на ноге, а сама пальцами себя касается, прикрывает киску. Но только лишь затем, чтобы раздвинуть половые губы и провести между ними.

Сука, яйца в трубочку сворачиваются, а во рту пересыхает. И кажется, что только в этом розовом совершенстве я смогу напиться как следует.

– Плохо тебе? – стонет девчонка, выгибается, сосок свой оттягивает. Многое бы я отдал, чтобы сейчас сам его выкручивать. Чтобы сука от боли визжала. И пальцы в пизду ее жестко вставить. – А мне вот очень хорошо. Миш, я такая влажная. Мокрая. Хочешь потрогать…

– Закрой рот и палец в себя засунь.

Она открывает глаза, а я и сам не понимаю, как мой член в моей руке оказался. Ноги ватные, но я начинаю дрочить…

– Ты не слышала? – пялится она на меня, облизывает губы. И поднимает руку, чтобы облизать себе палец… Ровно для того, чтобы окунуть его в себя. Достать, демонстрируя мне светлую смазку, и снова засунуть в себя. – Глубже.

Провожу по члену рукой, сдвигаю плоть, сжимаю. Сука, почти больно. А эта дрянь еще и улыбается, делает, как я говорю. И в голове сразу мысли о том, что еще она сделает по моему приказу. Как далеко зайдет?

– Хочу видеть, как ты кончаешь, – собственный голос сиплый. Не помню, когда последний раз хотел трахаться до скрежета зубов. Страшно, блять. Потому что эта сука завораживает. Ядом в кровь просачивается. Между ног сладкая невинность, видно, что не тронутая, а на лице горький блуд. И это сочетание просто крышак рвет.

Двигаю собственной рукой все чаще, пока Алиса то трахает себя, то клитор натирает.

Мне уже не хочется, чтобы кто-то помешал. Теперь наоборот, я жажду посмотреть, как будет корчиться в муках оргазма эта сука. Видеть настоящие эмоции на ее лице.

– Тебе нравится на меня смотреть, Миш… Мне так нравится на тебя смотреть. Нравится видеть твой член. Я бы хотела его в рот взять.

– Я бы тоже хотел увидеть, как ты сосешь, – хриплю, теряясь в пространстве. – Ты скоро?

– Я почти, почти кончила. Ты смотришь…

– Я бы вряд ли сейчас смог отвернуться. Кончай, Алиса. Давай.

– Давай вместе. Покажи, как ты это делаешь?

– Дрянь, какая же ты сладкая дрянь…

Дрочу уже на грани реальности, рука немеет от усилия, когда вдруг Алиса прогибается в пояснице, запрокидывает голову, кончает бурно, красиво, лаская себе все быстрее.

Меня и самого ведет, по телу проходит болезненный импульс, а яйца простреливает наслаждением. По кулаку начинает течь, а перед глазами черные мушки летают.

Сколько я себе не дрочил? Лет пять? А тут на тебе.

Она проводит мокрыми пальцами по груди, вытирая все, поднимает голову, смотрит на меня осоловелыми глазами. Такая красивая, холодная, чужая, что кровь стынет.

Обычно бабы все одинаковые. Блондинки, брюнетки, рыжие, все на одно лицо, даже попроси меня описать Катю, вряд ли получится. Она простая, таких миллионы, а лицо Алисы я, наверное, запомню навсегда. Хищное выражение, раскосые глаза, пухлые губы, лицо сердечком.

Может от оргазма в голове шумит, но я чувствую, что она пришла, чтобы сделать то, чего не стал делать отец два года назад, когда мы с друзьями сперли его деньги. Тогда он потребовал угомониться, жениться и быть достойным сыном своего отца.

Очевидно забыв упомянуть, что сам является тем еще ублюдком.

Смотреть на Алису больше не могу, она и сама вдруг краснеет и отворачивается. Бравада закончилась?

Я бы многое ей сказал на этот счет, но лишь застегиваю ширинку и покидаю ее комнату.

Нахер я вообще приехал? Повелся как малолетка на игнор? Пора голову включать и напомнить отцу, что эти две дамы появились в нашем доме не случайно.

Надо выкинуть их, пока дел не натворили.

Привожу себя в порядок у себя в комнате, меняя джинсы на шорты. Спускаюсь, а там будущая мамочка развлекает Катю и мать ее. Пытаюсь найти в себе каплю чувства вины за инцидент в спальне, но совесть, как обычно, молчит. Зато желание продолжить начатое набирает обороты.

А если она просто развратная сучка, которая меня хочет и не планирует сдавать. То какая, собственно, разница. Наоборот неплохо, если рядом будет всегда доступная дырка, раз Катя такая выебистая. Тем более не надо что-то будет выдумывать, обдумывать, где потрахаться. Но это только в том случае, если Алиса такая, как есть, но интуиция говорит, что она далеко не случайно появилась вместе с матерью в нашем доме именно сейчас.

– Сережа приехал! – кидается почти мачеха к двери, в которую входит отец. Кивает мне, обнимает будущую супругу и улыбается Кате с матерью.

– Смотрю, вся семья в сборе. А где мой любимый прокурор?

– Он тоже скоро обещал быть.

– Отлично, у меня для него есть предложение. Мне сегодня подали идею. Думаю, он будет только за.

– О чем речь? – почему у меня чуйка, что дело касается меня.

– О вас с Катей, – он садится на диван, и Ирина тут же приносит ему виски. Отличная вышколенная собачка. Доберман в юбке. – Как вам идея сыграть две свадьбы в один день. Резонанс будет дикий. Все СМИ будут пищать от восторга и умиления.

Сам не знаю почему, но поднимаю взгляд. На втором этаже Алиса. Смотрит прямо на меня. Ее лицо тут же меняется. Она улыбается отцу, спускается прямо к нему. И тот принимает ее в объятия.

– Ну как тебе, Алис, идея?

– По-моему, замечательная. Катя, да не паникуй ты…

– Но у меня даже платья нет. И друзья. Всех нужно позвать…

– Я помогу тебе, – улыбается сестрёнка. – Ты будешь самой красивой невестой, правда, Миш?

– Без сомнения.

– Ну не знаю. Миш? Ты готов?

– Я давно готов, любимая. Ты же знаешь.

– Но у нас всего три дня.

– Так у нас почти все готово, – подхватывает Ирина. – Конечно, придется попотеть, но уверена, что мы справимся.

– Я бы, наверное…

– Надо, Катя. Иногда нужно делать, что говорят, а не что хочется.

– Словно бывает иначе… – не могу не вставить и тут же получаю убийственный взгляд отца. – Я за свадьбу. Чем быстрее, тем лучше.

За ужином Алиса как назло садится рядом. Пытается развеселить Катю, все время наклоняясь к ней через меня, грудью своей задевая. Я же, стиснув зубы, терплю, потому что дико хочется нагрубить ей, оттолкнуть или прижать к себе и выебать во все дыры. Напрашивается ведь. И что задумала?

– Свадьбу мне сорвать хочешь? – говорю, когда вконец расстроенная Катя уходит из-за стола. Но ее мнение уже никого не интересует. Все всё решили. И ей останется только подчиниться. Она, конечно, попыталась сказать что-то своему отцу, приехавшему к ужину, но тот лишь коротко рявкнул, и она умолкла.

– Не поняла? – хмурится она.

– Думаешь, что снимешь на камеру наши шалости, а потом покажешь во время свадьбы?

– Какие-то бурные фантазии. Зачем мне это?

– Пока не знаю, но собираюсь выяснить.

– У тебя паранойя. Я просто хотела приятно провести время. Ты мне нравишься, я тебе тоже.

– А что, в Питере закончились озабоченные подростки твоего возраста?

– Ага, с тех пор, как увидела тебя. Да не парься. Не хочешь, не надо. Когда, говоришь, твой Глеб приезжает. Зажгу с ним.

В голове тут же возникает ролик о том, как она на все готовая лежит перед ним, раздвинув ноги. Пиздец кроет. Потому что хочется самому все это попробовать. И кожу эту нежную и влажность розовую.

– Что?

– Ничего, – говорю ей и наконец принимаюсь за ужин, но руку все равно опускаю на бедро сестренки. Она не дергается, спокойно ест, общается с матерью Кати, убеждая, что поможет все подготовить. Только дрожь проходит по ее телу, только ноги расставляет шире, позволяя мне коснуться края шорт.

Может, она права? Может, у меня паранойя? Может, мы сможем отлично провести время?

Кусаю кусок мяса на тарелке, жирного, вкусного и вижу, как то же самое делает Алиса, совершенно не стесняясь. Это заводит. То, как ее белые зубки врезаются в плоть, как язычок слизывает сок с губ.

Пожалуй, нахуй Глеба. Я первый.

Глава 11

Алиса

Катя в жутчайшей депрессии. И с каждым днем ее состояние ухудшается. На этом фоне мой собственный стресс проходит легче. Мне тупо ее жалко. Наверное, потому что ее состояние мне близко. Мечтать о чем-то очень долго, а потом смотреть, как кто-то топчется по твоим мечтам своими планами. Может быть, еще поэтому Мишу к себе не подпускаю. Воспоминания ожили и давят на психику. Стоит ему приблизиться, желание сделать ему больно становится невыносимым. А он словно нарывается. Подлавливает меня везде, куда бы я не пошла. И будь моя воля, я бы из комнаты не выходила, но я вызвалась помогать с подготовкой к свадьбе, а работы непочатый край. Нужно всех обзвонить, все проверить. Это позволяет спустить пар, орать на тех, кто плохо выполняет свою работу. В один из таких разов я сижу в кабинете Сергея и срываюсь на доставку цветов, которые должны были быть здесь еще вчера.

– Вам заплатили деньги, а мне рассказываете о каком-то ЧП. Если цветов сегодня не будет, то я вам такой отзыв напишу, ваши цветы больше не одна старушка на могилку не купит! – кидаю я трубку и вздрагиваю, чувствую на плечах руки. Твердые, сильные. Замираю, ощущая, как массаж расслабляет, отключает голову. Ненавижу сукиного сына, но сейчас эти движения реально помогают прийти в себя.

– Никогда не думала, что организация свадеб может вызвать такой стресс.

– А как же благотворительные мероприятия? Там не так было?

– Ну нет, конечно. Мы готовились заранее, а тут прямо спешат все, как будто пожар скоро.

– Пожар – выборы. Почти одно и то же. Алис… – его руки скользят ниже, находят мою грудь, и дыхание замирает. – Ты меня заебала.

– А поконкретнее? – отвожу руки назад. Кабинет открыт, и нас могут увидеть, кто угодно. Но это добавляет своего рода адреналин, и ненависть отступает перед похотью. Ничего общего с чувствами, мне просто нужно подсесть на этот наркотик, чтобы подсел и Миша. Тогда все станет проще. И самое страшное, что мне нравится, как он за мной бегает. Приносит мне кофе, ловит по углам, требуя ответа.

Руками сзади себя нахожу его стоящий колом член. Он двигается, чтобы скользить по моей ладони.

– С тобой как на американских горках. То ты сама меня соблазняешь, то рычишь и убегаешь. Ты как бы определилась уже.

– Я-то определилась. Просто сейчас дни бешеные.

– Давай я помогу тебе напряжение сбросить, – он сжимает мою грудь еще раз, ведет пальцами ниже, забирается под резинку шорт.

– Прямо сейчас?

– Да, – шепчет он мне на ухо, скользит губами по мочке, вызывая волну дрожи. Нужно уметь с этим смиряться, более того, наслаждаться этим.

– Тогда смотри за дверью, которую ты не закрыл.

– Ноги шире раздвинь, – требует он, касаясь пальцами влажных складочек. – У-у, какая ты мокрая.

– Все для тебя, – запрокидываю голову, ловлю его озверевший взгляд и немного трушу. Но ровно до того момента, когда его пальцы чуть толкаются в меня, а язык увлекает в порочный мир поцелуя. Снова и снова он толкает в меня язык в том же ритме, как и пальцы. Я же ласкаю его член, который, словно живой организм в моих руках, пульсирует.

– Хочу тебя, пиздец, – сосет он мой язык, дергает за волосы, кусает шею, продолжая скользить пальцами по клитору. Он толкает меня к оргазму, которому бесполезно сопротивляться. Боль на коже активизирует какие-то нейроны, заставляя буквально задыхаться от кайфа, от нирваны, растекшейся по венам, скопившейся внизу живота. Из щели течет по его пальцам, по бедрам, я хочу от напряжения свести ноги.

– Не смей, кончай, сука, кончай для меня.

Я расслабляюсь окончательно, чувствую руку на груди, ожог на коже от укуса и стискиваю зубы, чувствуя, как меня бьет током оргазм. Ноги дрожат, руки сами опускаются, а тело расслабляется.

– Теперь за тобой должок, – целует он меня в пересохшие от тихих стонов губы и просто уходит.

Я же падаю лицом на стол, ощущая страх перед собственными чувствами. Напоминаю себе, что имею дело с жестоким ублюдком, который разрушил мою жизнь, а эти пошлости и оргазмы не значат ничего. Просто самый короткий способ привязать к себе молодого мужчину и заставить его делать только то, что мне нужно.

В прихожей какой-то шум, и я выхожу посмотреть, что происходит. Оказывается, приехал Глеб. Высокий бычара, руки которого все в татуировках. Если Миша со школы почти не изменился, разве что стал шире в плечах, то Глеб, такое ощущение, что колет анаболики. Наверное, если бы меня интересовали мальчики в школе, то точно не такой тип.

– Вот она, твоя сестренка. Алиса. Привет, – он пытается излучать обаяние, но от этого становится еще менее приятным.

– Привет, Глеб. Рада познакомиться, – говорю и отворачиваюсь, слыша в спину.

– Ну так ты поможешь.

– Не трогай. Она помогает со свадьбой, очень занята, – ну и на этом, Мишань, спасибо.

Возвращаюсь к делам, делаю все гораздо быстрее, что еще больше бесит. Кажется, что оргазм прибавил настроения, но так ведь не должно быть.

– Алис, пойдем отдохнем. Да и Катьку хоть расшевелим.

– Она где?

– Вытащил ее к бассейну.

– Иду. Когда там ее подружки приедут?

– Завтра должны. И насчет Глеба, – подходит он ко мне, сам надевает кроссовки, которые я скинула, пока работала. Прощупывает ноги, делает на удивление приятно. До мурашек.

– А что насчет него.

– Не давай ему повода думать, что он может тобой воспользоваться. Не хотелось бы с ним драться.

– Ну что ты, Миш. Пользоваться мною будешь только ты, – раздвигаю ноги, а когда он тянется к щели губами, тут же сдвигаю, хлопая ему по ушам.

– Сука…

– И тебе это очень нравится, – смеюсь, поднимаюсь и коротко целую его. – Братик.

– Когда я до тебя доберусь, ты будешь стонать, как последняя блядь.

– Жду не дождусь, – ухожу от него, виляя задницей. Сначала поднимаюсь к себе, переодеваюсь в купальник и спускаюсь вниз. На кухне захватываю поднос с лимонадом и коктейлями. Миша сказал не заигрывать с Глебом, но я обещала, что пользоваться мною будет только он, а про флирт ничего не говорила.

– Всем привет! Кто хочет вкусненького?

Глеб выбирается из воды на руках и тут же ко мне. Миша и Катя о чем-то спорят на шезлонгах. Он поворачивается ко мне и сужает взгляд, когда видит, как я улыбаюсь Глебу.

– Не откажусь, тем более, из таких прекрасных рук.

– А у меня не только руки прекрасные.

– А я вижу. Ты на фотках, конечно, супер, но вживую вообще чума.

– Спасибо. Ты намерения-то спрячь, а то я и испугаться могу, – делаю большие глаза, почему-то про себя смеюсь. Он выше и мощнее Миши, но вот внизу природа его явно обделила. – Кать, как ты, милая?

– Да нормально. Устала просто…

Ну, конечно, устала. Ничего не делать вообще утомительно.

Парни отходят, а я подсаживаюсь ближе к ней, на место Миши, которое он освободил.

– А хочешь мы завтра устроим девичник. Твои же приезжают, девчонки. Вызовем танцоров, отметим, так сказать, окончание твоего девичества.

– Ну… Наверное, можно. Ты все организуешь? – ну конечно, Алиса же ломовая лошадь.

– Конечно. Не волнуйся, оторвемся как следует.

– Это да. Меня это все так удручает. Радует, что хоть в свадебное на Сейшелы поедем. Собираюсь спустить на этот отдых пару миллионов. Чтобы знали, сволочи, как мечту мою отбирать. Ты вообще видела это платье? Просто позорище.

– Отличное платье. Дорогое.

– Я хотела платье из Нью-Йорка! Чтобы мою свадьбу запомнили на долгие годы…

– Не запомнят, Кать. Людям вообще будет насрать, в каком ты будешь платье, сколько слез ты прольешь. Люди все быстро забывают. Поэтому оторвись так, как ты хочешь, а не так, как хотят люди.

– Хм, я подумаю над твоими словами. Пойду посплю. Что-то от солнца уже глаза слипаются.

И как она собралась на Сейшелах отдыхать? Спать целыми днями?

– Алис, пойдем поплаваем?

– Я не умею. Да и учиться нет желания.

– Я научу! Ты можешь мне доверять.

– Отвали от нее. Сказали же тебе.

– Да какие вы оба скучные. Алис, прокатить тебя на моей большой тачке? Я в нее такой звук поставил, закачаешься.

– Ну а чего. Я уже дня три никуда не выбиралась. К тому же мне все равно нужно в город.

– Супер! – улыбается как Чеширский кот. – Я тогда пойду пожру и буду ждать тебя.

Пожру. Господи. Словно не я сидела, а он.

– Ты не сядешь с ним в одну машину. Он тебя там поимеет.

– Думаешь, я постоять за себя не могу.

– Мы выяснили, что нет, если только ты его порезать не собираешься, – смотрит он на меня. – Иди сюда.

– Зачем? Чтобы ты меня снова в воду кинул?

– Почему ты не умеешь плавать?

– Не было бассейна? И речки, и озера, ничего.

– Понятно.

– А почему ты, имея такую крутую гитару, не играешь?

– Папа как-то сказал, что музыка для слабаков.

– Ну да. А ты же не слабак.

– Образ нужно поддерживать. Иди сюда. Научу тебя плавать.

– Ну вот еще.

– Алис, ты вроде не трусиха. Тут мелко. Смотри, мне по грудь.

Фыркаю и подхожу к лестнице, трогаю воду.

– Теплая…

– Да, я сам ледяную не очень.

Вхожу в воду, беру его за руку, и он тут же меня поднимает.

– Миша!

– Не дергайся, чувствуй воду, просто лежи… – он направляет меня. – На спине проще всего. Вот так, умница. Теперь поднимай руки и ногами шевели. Вот, ты почти плывешь…

Не успеваю порадоваться и ухожу ко дну. Он тут же поднимает меня из воды и убирает волосы, пока я отплевываюсь.

– Хреновый из тебя учитель, хочу сказать.

– Тут нужна регулярность. Тогда все получится, – мы так близко. Глаза в глаза. Я раньше не думала о его глазах, губах, он просто маска человека, испортившего мне жизнь, а теперь я вижу мальчишку, который еще остро нуждается в одобрении отца и боится его. Ну ничего, в тюрьме из него сделают мужчину, ну или опустят окончательно. Все будет зависеть от него.

– О чем думаешь?

– О том, как мне с тобой хорошо. Я хочу тебя, Миш…

– Блять, ну нахер ты мне это говоришь, – прижимает он меня к себе, в трусы мои лезет, чувствую, как по лобку скользит твердая головка, между складочек. – С ума от тебя схожу.

– Придешь ко мне ночью?

– Не сомневайся. Закрою рот кляпом, чтобы не орала, и буду трахать всю ночь…

– Предвкушаю, – коротко его целую и отхожу, выходя из бассейна по лестнице. А вдруг у меня получится научиться плавать.

– Алис, я тебя одну с ним не отпущу.

– Тогда поедем вместе, – подмигиваю ему, беру полотенце и выхожу из бассейна. Выдыхаю, словно после долгой остановки дыхания. «Придешь ко мне ночью»… Я, что, и правда это сказала? Ладно, рано или поздно это должно случиться. Чем быстрее я его к себе привяжу, тем быстрее все закончится.

Глава 12

Миша

Я уже минут сорок смотрю, как Алиса флиртует с организатором вечеринок и Глебом, который ни на шаг от нее не отходит. При этом она пьет. Не то, чтобы я был против видеть ее подвыпившей, но меня пугает, с какой алчностью она это делает, словно забыться пытается.

Я и сам небезгрешен, на моих коленях елозит девица. Алиса сама мне ее притащила, со сломами «развлекайся», словно разрешение дала. А мне впервые не хочется, не вставляет полуголое тело. На другое тело реакция неслабая. На обыкновенные джинсы и тонкую полоску кожи в области пояса. Она пожимает руку организатору, дает ему свой телефон, а потом уходит с Глебом на танцпол, Что я ему скажу? Нельзя? А ей? Я вообще какое имею право тормозить их порывы, когда сам планирую жениться. Только вот все равно толкаю девку с колен и веду на танцпол, поближе к прижимающейся парочке. Алиса смотрит через плечо Глеба на меня, губы облизывает, по спине его горбатой пальчиками ведет. Сучка. Сначала мне пусть даст, потом перед другими ноги свои раздвигает.

– Смена партнеров, – дергаю на себя Алису, а она смеется, по моей щеке пальцем скользит.

– Ты дурак?

– Почему?

– Потому что смена партнеров есть только в кадрили.

– Эй, друг, в чем дело, – Глеб явно недоволен, что у него из-под носа десерт умыкнули.

– Расслабься, Алиса тебе сегодня все равно не даст. Алиса? – вообще-то ты мне секс обещала сегодня.

Она пьяно хохочет и головой качает.

– Не-а…

– Блять, – только и выругивается Глеб, прижимая к себе свободную давалку. Вот и правильно. Это моя. Правда вдрызг пьяная.

– Ты пить совсем не умеешь?

– Раньше не пробовала. Помогает забыться и не думать. Жаль, что алкоголь не прописывают психотерапевты.

– И отчего же ты хочешь забыться?

– От тебя, – смеется она, а меня как током бьет. Ну и что эта хрень значит.

– Объяснишь?

Она поворачивается спиной, елозит попкой по стояку, я тут же к себе поворачиваю.

– Алиса?

– Миш, отвези меня домой, а? Что-то плохо мне.

Я шумно выдыхаю, понимая, что мне секс сегодня тоже не обломится. Так что просто поднимаю пушинку на руки и выношу из клуба. Укладываю в машину и сам за руль сажусь.

Еду в сторону дома, иногда посматривая на спящую. Ее слова, что она от меня забыться хочет, из головы не идут. Самое хреновое, что это вяжется с теми опасениями, которые бродят в моей голове. Пугает, когда ничего не знаешь, словно по обрыву ходишь.

Дома выволакиваю ее из машины, в комнату несу, укладываю и раздеваю. Нужно бы на белье остановиться, но я не джентльмен и снимаю все. Смотрю на грудь с торчащими сосками и бритую киску. Манит, сука. И дело даже не в женском теле. Она манит. Тайна ее манит.

– Что ты скрываешь, Алиса…

– Элла, Эллочка моя, – шепчет девчонка, а я застываю. И кто у нас Элла? Сестра? Подруга? Кошка?

Может, пока спит, еще чего интересного скажет. Выбрав эту причину, я остаюсь в ее комнате, поставив будильник на пять.

Алиса ворочается, хнычет, но больше не говорит ничего. Провожу пальцем по стоящему соску, чувствуя себя извращенцем. Наверное, потому что даже в таком сонном состоянии я хочу ее трахнуть. Приспускаю шорты, смотрю на животик и то, что скрывается между бедер.

Эта свадьба меня доконает. Уже неизвестно, сколько не трахался нормально. А это все игры детские. Но я все равно дрочу в кулак как малолетка, спускаю в руку и, почти не соображая, провожу черту от груди до живота прямо к лобку. И пусть попробует завтра хоть что-то сказать.

Просыпаюсь утром от шума в душевой. Проснулась и захотела помыться? Проверяю еще раз дверь, раздеваюсь и к ней захожу. Она активно мылит себе кожу, словно стереть что-то пытается. Дергается, когда меня замечает.

– У психиатра не пробовал проверяться, извращенец?

– Это мне говорит телка, которая вчера надралась вусмерть?

– Нахрен ты на меня кончил? Совсем крыша поехала.

Возможно.

– Ну кончил я в кулак, а потом просто обтер руку об тебя.

– Больной.

– Ты сама меня таким делаешь, – отвожу дверцу и внутрь захожу. Она толкнуть пытается, но у нее это вряд ли получится. – Сама наобещала, черт знает, чего, а теперь на попятную идешь? Нахер вчера надралась?

– Чтобы отстрочить неизбежное. Отпусти!

– Сначала ты мне отсосешь, как обещал твой сладкий ротик, а потом может и отпущу, – она наоборот дергается все сильнее, пугая. – Да что с тобой!

– Ничего! Можно я помоюсь?

– От чего? От моей спермы?

– Да! От твоей гнилой спермы. Отпусти! – умолкает почти, а я на губы ее искусанные нападаю, языком толкаюсь, не могу себя остановить. По телу скользкому провожу руками, грудь нахожу, сжимаю сильно, до вскрика. – Больно, урод! Ничтожество.

– Давай, давай, обкладывай меня хуями, пока я тебя на своем вертеть буду, – поднимаю ее вверх по стене, жадно целую, одной рукой приставляя член к узкому входу.

– Лишишь меня девственности в душе?

Забыл. С ее поведением это даже нормально. Но и остановиться вряд ли смогу.

– Я тебе потом пизду отлижу так, что ты забудешь об этом недоразумении.

– Лучше бы я забыла о тебе, – сама ногтями в шею впивается, губу в кровь прикусывает и жадно целует, раскрывая ноги шире, готовая насадиться на колом стоящий член.

– Алиса! – голос врывается в наш морок. Она тут же толкает меня в плечо, а я замираю, впервые готовый послать Катю куда подальше. – Алиса, ты в душе?

– Ты дверь не закрыл?

– Забыл, наверное.

– Дебил. Я тут, Кать! Что случилось? – орет она и тут же мне. – А вещи твои где?

– Тут, в ванной.

– А телефон?

– Под подушкой. Севший, очевидно.

– Ну ты умник, отпусти, – и снова орет. – А что случилось, Катюш?

– Машина Миши тут, а его самого уже часа полтора найти не можем.

Алиса делает большие глаза, выражая всю степень раздражения. А мне весело. Наверное, потому я знаю, что накосячил не один. Вместе совершать грех не так страшно.

– Я сейчас душ приму и тоже поищу его.

– Буду ждать! – отвечает Катя, а я все еще стоящим членом скольжу по мягким складкам.

– Ты, дебил, нашел время! Иди в машину, скажешь, там заснул.

– А ты умная?

– Конечно, – выталкивает она меня из душа и дверцу закрывает.

– И как я пройду незамеченным.

– Это уже не моя проблема. В следующий раз будильник будешь ставить.

– А будет следующий раз?

Она в глаза мне смотрит, а я взгляда не отвожу. Наверное, оба понимаем, что да.

Глава 13

Алиса

– Обиделся? – я нахожу его в том же кабинете, в котором я сама недавно работала, а он помогал сбросить напряжение. Он молчит, сосредоточено смотрит в экран ноута. Ирина с утра сорвала ему очередную удачную сделку. Так что злится он не только на меня.

– Если ты пришла мне в очередной раз мозг выносить, то лучше съебись.

– Что-то не получается?

– А ты разбираешься в бизнес процессах?

– А ты?

– Пытаюсь уже который год, – откидывается он на кресло и вдруг бьет по столу. – Заебался! Такое ощущение, что меня кто-то специально подставляет!

– А кому это нужно? – прикрываю дверь и прохожу ему за спину. Очевидно, теперь моя очередь снимать ему напряжение. Тем более, что совсем скоро возможности общаться с женским полом у него не будет. Надо пожалеть мальчишку.

– Если бы я знал, то убил бы этого урода, – говорит он зло, а я руки на плечи ему опускаю, сжимаю, чувствую напряжение и силу. Пальцы тут же вибрировать начинают, и я злюсь на саму себя. Он никто. Он не сделал мне ничего хорошего, он просто тупой мажор, который ничего в своей жизни кроме спорта не достиг. Но мое тело все равно отвечает на него, между ног предательски сжимается, а кожа покрывается мурашками, стоит ему оказаться рядом. Стоит мне вдохнуть его мужской, терпкий запах. – Ты отсосать мне пришла или опять начнешь брыкаться.

– Да я бы с удовольствием, но там твоя невеста тебя опять ищет.

– Что у нее, очередная истерика?

– Вроде того, хочет твоего внимания. Так что, – шепчу на ухо, прикусываю мочку. – Сходи, утешь бедняжку.

Он тут же встает и уже подходит к двери, когда оборачивается.

– Ты едешь на девичник?

– Еду, конечно. Разве я упущу шанс полапать мускулистого самца.

Он хмыкает и уходит, а я падаю на стул и глаза закрываю.

Сложно, как же это сложно. Когда я соглашалась на задание, я была уверена, что ненависть мне поможет, желание отомстить за тех, кого люблю, за Олесю, которая в тот роковой день исчезла. Я была уверена, что справлюсь, но не была готова к желанию, которое вспыхнет во мне с дикой силой. И вроде бы правильно, и вроде бы хорошо, но ненавидеть его не получается. Потому что финальную стадию плана я выполнить без голой ненависти не смогу. Да я бы может и не смогла, если бы не потеряла Эллу. Я столько планов строила, была уверена, что не повторю материнских ошибок и никогда не подпущу к себе мужчину.

* * *

– Привет, знаешь меня? – подсаживается Ирина к станку, на котором я вытачиваю деревянную деталь. Меня бесит, что ей работать не нужно. Очевидно, одна из тех, кто дружит с надзирателями, а может с теми, кто повыше. Иначе почему она всегда так хорошо выглядит.

– Ира.

– Да. А ты Олеся.

– Алиса.

– Да, точно. Я помню, что ты с придурью, – усмехается она, продолжая пилить меня взглядом, словно расчленять. Я уже привыкла. Уже плевать, кто как смотрит. Осталось пара месяцев, я рожу и поеду в другой лагерь, там будет попроще. – Предложение к тебе есть.

– Я не сплю с женщинами.

– Да это я тоже слышала. Чуть не убила бедную девочку, которая хотела тебя поцеловать.

– Что вам нужно?

– Хочешь выйти отсюда? Родить не за решеткой, а на воле.

Я сглатываю. Мечты, мечты. Мне в тюрьме еще пять лет куковать. Ладно хоть не одной, а с Эллой.

Словно слыша свое имя, малышка толкается, а я прижимаю ладонь к животу. Немного осталось, малышка. Скоро мы будем вместе.

– Что ж ты сама своим предложением не воспользовалась?

– А я уже свободна, но узнала о тебе и решила задержаться.

Смотрю на нее как на дуру.

– Зачем?

– Потому что ты, детка, стала жертвой семьи, которая отняла у меня все. Мы с тобой связаны и должны помочь друг другу.

Она говорит это тихо, таинственно и тем самым интригует. Ведь понятно, что речь идёт о семье урода, что меня изнасиловал, а потом упек в тюрьму, чтобы заявлению не дали ход. Кто поверит убийце? Никто. Никто мне не поверил.

Мы встречаемся на прогулке, где обычно я хожу от скамейки к скамейке, потому что ноги болят адски. Да и саму меня удивительно раздуло. Я не знала, что, оказывается, даже у меня может появиться грудь.

Она присаживается рядом, курит, выдыхая кольца дыма.

– Хворостовы уроды и идут по головам, не взирая ни на что. Предлагаю сделать то же самое.

– Каким образом?

– Нужно стравить их. Отца и сына. Убить старшего, а младшего посадить за его убийство.

– Как?

– Ты влюбишь в себя сына, а потом скажешь, что над тобой надругался отец, – я только рот открываю. Потом закрываю.

– Это нереально? Может, придумаете что-то попроще?

– Нет, план идеальный, я все продумала… Эту роль можешь сыграть ты и получить свободу и деньги, а может любая другая…

У меня даже смех вырывается.

– Так легко об этом говорите… А если я вас сдам? – улыбаюсь я ей. Странная женщина. Кто же первой встречной такие планы предлагает.

– А если ты меня сдашь, то я вырежу твоего ребенка, – говорит она со смехом, а мой сразу глохнет. – Но ты, конечно, можешь отказаться. В конце концов, эти Хворостовы ничего особенного тебе не сделали.

– Да, я лучше откажусь. У меня будет ребенок, мне просто будет не до мести… Но план отличный, я буду держать за вас кулаки, – действую спокойно, встаю, ухожу подальше от этой больной женщины… Держусь за живот, молясь о том, чтобы с моей кровинушкой ничего не случилось. – Она тебя не тронет. Никто тебя не тронет.

Глава 14

«Мне скучно».

Кажется, кто-то сильно нажрался. Я же наоборот не пью сегодня. Слежу так же, чтобы и Кате разбавляли алкоголь. Ирина четко мне сказала: свадьба должна пройти идеально. Я уже решила, что доведу дело до конца, чего бы мне это не стоило.

«В твоем распоряжении куча готовых на все стрипок, а тебе скучно? Да ты зажрался, батенька».

«Это все из-за тебя. Раньше меня все устраивало», – а вот это уже плохо. Он должен хотеть трахаться со мной, а не жизнь менять. Поздно пить боржоми.

«А что сейчас не устраивает?».

«Невеста».

Бляяя… Паника нажимает на горло, и я звоню Ирине.

– Только быстро.

– Миша не хочет жениться. Я боюсь, что он сбрыкнет.

– А знаешь, почему, Алис?

– Я виновата?

– Потому что вместо того, чтобы просто лечь с ним и стать любовницей, ты начинаешь играть в кошки мышки. Такое прокатывает, когда хочешь мужика женить на себе, а тебе надо просто стать его подстилкой.

– Ты сейчас будешь орать или придумаешь что-то конструктивное.

– Едешь к нему. Прямо сейчас и трахаешься. У него там один проект должен как раз попереть. Я тебе напишу, накидаешь ему идей. Тебе нужно стать его вдохновением, а не его любовью на всю жизнь…

– Такие люди не умеют любить…

– Ты меня услышала?

– Да, – отключаюсь и тут же замечаю несколько сообщений от Миши. Он предлагает погулять. Погулять блин!

«Сейчас отвезу Катю домой и за тобой приеду. Не ужрись только, хочу трахаться».

Меня саму претит от написанного, но нужно выполнять роль безмолвного солдата.

Забираю Катю, уже изрядно погулявшую и успевшую даже поцеловаться со стриптизером.

– Алис, ты такая классная. Спасибо тебе. Эти сучки даже помочь не захотели.

– Пусть веселятся, мы сами справимся, – заталкиваю ее в такси, она тут же засыпает, а я беру из ее сумочки ключи и называю водителю адрес. Везу ее в городскую квартиру Стрельцовых, где передаю матери. Она вдруг упирается в меня взглядом, словно приведение увидела.

– А мы раньше нигде не встречались?

– Да где? – смеюсь я, отдавая сумочку ее лежащей на полу дочери.

– У Катюши одноклассница была. Олеся… Такая девочка способная, помню, как постоянно ее в пример ставила Кате.

– Зачем? – вот уж точно пример.

– Потому что целеустремленная была, умная, училась, а не шлялась с парнями, в попытке что-то кому-то доказать.

– Ну и что? И где теперь эта целеустремленная Олеся?

– Не знаю, если честно. Слышала только, что она убила своего отчима и села в тюрьму. Печальная история.

– Верно. Я пойду, ладно.

– Просто ты на нее похожа. Ты, конечно, красивее…

– Ну конечно, – натянуто улыбаюсь я, выхожу за порог, и меня прошибает. Просто выбивает все пробки, отчего начинает коротить всю нервную систему. На телефон уже звонит Миша, а я не отвечаю. Не могу. Не хочу. Ненавижу. Его ненавижу. Весь мир этот лицемерный ненавижу. Все они кому-то что-то доказывают, и я превращаюсь в одну из них… Тоже пытаюсь доказать кому-то, что я могу быть сильной… А если я больше не хочу быть сильной? Ради кого? Ради чего?

И снова звонок от Миши. Я смотрю на экран и просто ору.

– Отвали! – и телефон бы в стену, но рука не поднимается. Сбегаю вниз по лестнице, вырываюсь в душную ночь, как вдруг натыкаюсь взглядом на такси. Мужчина пытается кого-то вытащить, судя по белым найкам, Мишу. Хочется мимо пройти, хочется просто сбежать от этого придурка, но я как под гипнозом иду к машине.

– Доброй ночи, вы что делаете? – спрашиваю обычного водилу в рубашке и жилетке.

– Да пытаюсь эту оборзевшею пьянь выставить. Он пинается так больно.

– Ну так он кикбоксер, конечно, – заглядываю внутрь, и меня почти сносит запахом алкоголя и сигарет. Жестко.

– Отвезете нас домой? Я заплачу…

– Вы точно хотите с ним поехать.

– Рот закрой! Алис, иди ко мне.

– Вы только окна откройте пошире, а то мы с вами задохнемся… – сажусь в машину, но Мишу от себя толкаю. – Потрахалась, называется.

– Алис, ты такая… Меня никогда так от девки не перло…

– Замолкни, придурок, мы не одни, – шиплю я, а он головой падает мне на колени. Я глаза прикрываю, борясь с желанием задушить его. И как он завтра пойдет жениться такой? Хотя, есть у меня план. Такой, что прям сразу парень в себя придет.

– А вас как зовут? – спрашиваю водилу, который и правда открыл все окна, и теперь распущенные волосы лезут мне в рот. Ну помимо пальцев Миши.

– Меня? Семен.

– Семен, а поможете мне его в чувства привести? Я заплачу.

– Хм. Как?

– У нас есть бассейн, – говорю тихо и подмигиваю. Водитель усмехается и кивает, подтверждая свое согласие.

– Алис, поцелуй меня.

– Я с алкашами не целуюсь. Ты чего там наклюкался.

– Ты же говорила, что алкоголь помогает забыться. Но мне иногда кажется, что мне ничего не поможет. Даже наркотики не помогали никогда.

– Тебе-то от чего забываться? – меня передергивает. Только с наркотиками не хватало связываться.

– Ты скажешь, что это фигня.

– Фигня, конечно. Но рассказывай, – говорю, так и быть, поглаживая его волосы. Они мягкие, приятные на ощупь.

– Мне катастрофически не везет. По жизни. Понимаешь?

– Ты богат, красив. Давай, расскажи мне о невезении.

– Ты думаешь, мне хоть раз давали право выбора? Ты думаешь, я хоть раз в жизни делал то, что хотел я? Вместо музыки спорт, вместо бизнес-школы – управление, вместо английского – немецкий. Мне всегда, всегда нужно было делать все, что велит отец. Ты думаешь, я хотел общаться с этими придурками? Так нет, отец сказал, что это полезные знакомства. Я так привык слушаться его во всем, что совершенно забыл, а чего, собственно, хочу я сам. Ты вот чего хочешь?

Мне его не жалко. Полно тех, кто ничего в жизни не решает. Но Миша никогда не переживёт то, что пережила я без права выбора. Так что нет. Мне его не жалко.

– Ты появилась, и мне кажется, что ты наказание мне за все мои грехи, за мою слабость. Я слабак, Алис…

– Заткнись, Миш.

– Я в школе девочку изнасиловал, потому что спор проиграл. Не хотел, но потом остановиться не мог, впервые власть почувствовал хоть над кем-то.

Я поднимаю глаза на водителя, который все слушает, но тут же отводит взгляд.

– Ты врешь все. Ты же слабак, ты не смог.

– Это было легко, она была хрупкой, слабой… Вот прям как ты… – как же больно это слышать, как неприятно… В груди дыра залатанная начинает кровить, раскрываться…

– И что с ней случилось, Миш? С той девочкой?

– Я не знаю. Отец как обычно все решил. Обещал ей денег, оплатить учебу. Она вроде в медицинский собиралась…

– Понятно…

– Я урод, да?

– Да, Миш, ты урод.

Мы доезжаем до дома, который погружен во тьму ночи. Я, быть может, и сжалилась бы над Хворостовым, но своей совестью он меня убил. То есть она у него есть, но он заткнул ее так далеко, что свою голову она поднимает только тогда, когда сильно напьется. Прошу водителя помочь мне, охрана дома только выглядывает, но интереса не выказывает. Пьяные мажоры для них не новость. Миша, конечно, тяжелый и даже тащить его вдвоем, пока он еле перебирает ногами и опаляет меня своим пьяным дыханием не самое приятное занятие. Хотя не так ужасно, как, например, чистить унитазы в тюрьме.

– Вы уверены?

– Конечно, – киваю я, когда мы входим в темное помещение, сияющее бликами от голубой воды бассейна. – Он умеет плавать. Миш, ты же умеешь плавать?

– Получше тебя, – пьяно усмехается он, и мы с водителем толкаем его в бассейн. Страх внутри рождается тут же, как только его вялое тело касается глади воды, оглушая тишину сильным всплеском.

– Он точно умеет плавать? – озабоченно спрашивает водитель, смотря на то, как стремительно Миша уходит ко дну, несколько раз дернув конечностями. Я киваю, но не глядя бросаюсь в воду, чтобы вытащить нерадивого врага. Врага, который даже не знает, как я его ненавижу и не узнает, если умрет прямо сейчас. Я погружаюсь на глубину, хватаю футболку, тяну на себя. Вытаскиваю на поверхность, водитель прыгнувший со мной, помогает, за что ему огромное спасибо.

Мы вытаскиваем Мишу из бассейна, часто дышим, когда в комнату врывается Татьяна в сорочке и с бигудями на голове.

– Что тут у вас? Алиса?

Я смотрю на себя, водителя, откашливающегося Мишу. Да, впечатление неоднозначное.

– А мы поспорили, – говорю первое, что на ум приходит. Теперь затея с отрезвлением в бассейне уже не кажется такой гениальной. – Водитель такси выиграл. Поможете ему одежду просушить?

– Конечно, – говорит Татьяна. – Пойдемте за мной.

Водитель, больше не говоря ни слова, выбирается из бассейна и уходит, оставляя нас с Мишей наедине.

Тут Миша вдруг поднимает корпус и начинает смеяться. Не слишком похоже на того, кто только что чуть не утонул!

– Ты чего ржешь! Я тебя чуть не утопила.

– Да не, я бы не утонул. Мне просто хотелось посмотреть, полезешь ли ты меня спасать.

– Что?! – ору я. – Ты дебил! Я чуть от страха не умерла!

– Но ты прыгнула за мной, хотя плавать боишься, – он прыгает ко мне и догоняет, к себе поворачивает.

– Да я просто не хотела в тюрьму из-за тебя сесть, – снова…

– Ты бы попросила водилу, он бы помог. Но ты прыгнула сама. Боялась за меня?

– Да пошел ты. Нельзя так шутить, нельзя так играть с человеческими жизнями.

– Это говорит мне та, кто решил отрезвить меня бассейном. Никак не пойму, то ли ты сильно умная, либо наоборот.

– Глупая. Потому что все еще стою в одежде с тобой.

– И потому что собираешься поцеловать, – прижимает он меня к себе так плотно, что больше холода я не чувствую, только жар его влажного тела.

Он накрывает мои губы, и все мысли вдребезги разбиваются, остаются только эмоции. Они захватывают в плен, душат, заглушают разум. Его губы мягкие и упругие, а его пальцы, врезающиеся в мою кожу, тиски.

Миша удерживает меня, словно на краю скалы. Дух захватывает, мысли как яйца всмятку. Ни одной. Которая позволила бы оттолкнуть его, когда он усаживает меня на бортик бассейна и стаскивает мокрые джинсы.

Ни одной мысли, когда его губы скользят по ногам, а дыхание обжигает внутреннюю сторону бедра. Я держусь за его густые мокрые волосы, как за канат и вскрикиваю, стоит его жадным губам прижаться к промежности.

Он скользит языком между половых губ, собирая обильные соки, трогает кончиком языка клитор, выбивает весь воздух из легких. Внутри бушует невидимая сила, внутри рождается еще более глубокая темнота, и я теряюсь в ней, стоит ему усилить давление, стоит его глазам подняться на меня. Сердце бьется о грудную клетку, а собственный рот выдает какие-то нереально хриплые звуки. Но все кончается, воздух замирает, время, сердце, как только через мое тело проходит электрический заряд, сжигая все пробки, вырубая свет в глазах.

Я просто откидываюсь на спину и начинаю умирать от оргазма, который Миша дарит резкими, остервенелыми движениями языка. Не особо разбираю, что происходит, но Миша выбирается из бассейна и подтягивает шезлонг, легко укладывая меня на него, стягивает мокрую футболку, брюки, накрывает меня телом. В глаза бросается лишь открытая дверь бассейна.

– Стой, Миш! Зайти кто-то может!

– Похуй, – раздвигает он мои ноги, член свой в руке сжимает.

– А свадьба? Завтра у тебя свадьба…

– Я не женюсь, я с тобой хочу быть.

– Да ты с ума сошел! – откуда только силы берутся, но я толкаю его, и он прилично бьется спиной о кафель. Черт… – Ты в порядке?

– Да. В чем дело, Алис. Ты тоже меня хочешь.

– И что?! Я трахаться с тобой хочу, а не жизнь связывать! – нужно что-то придумать, нужно что-то сказать. – Твой отец не простит тебе скандала!

Ирина будет в ярости.

– Да мне срать на отца, Алис. Уедем вместе, у меня в голове куча идей, как раскрутиться. Ты стала моим вдохновением, – он тянет меня к себе, я поверить не могу. Что в голове этого придурка. Как можно так легко из-за девушки похерить свое будущее. Тем более из-за малознакомой.

Нужно сказать ему что-то такое, что точно у него отобьет охоту ко мне. Хотя бы до завтра.

– Мне не нужен нищеброд. Я привыкла жить в роскоши. А все твои идеи проваливались одна за другой. Давай будем честными, без отца ты никто. Так что если хочешь со мной трахаться, то завтра женишься на Кате и станешь депутатом, как завещает отец.

Он роняет руки, которыми обнимал меня. Я наконец отхожу подальше. Все тело дрожит. Я беру свежее полотенце и заворачиваюсь в него, скрываясь от его тяжелого взгляда.

– Значит, мне показалось…

– Что… показалось? – спрашиваю пересохшими губами…

– Что ты другая. Что с тобой и я смогу стать другим… – хочется кинуться к нему, все объяснить, целовать эти губы, трясти его и кричать, что из-за него моя жизнь стала такой и что он должен все исправить… даже если я не знаю, как… Я глушу нерациональный этот порыв, надевая маску стервы.

– Зачем тебе становиться другим? Разве в нашем мире ты имеешь право позволить себе быть слабым? Да ты потом пожалеешь, что совершил ошибку и отказался от благ, что дает тебе отец! Очнись!

– Действительно, зачем. Ладно, до завтра, – он даже не смотрит больше на меня. А я как идиотка спрашиваю, стараясь не выдать ком в горле и слезы на глазах:

– Миш, а ты меня все еще хочешь? – почему-то ощущение катастрофы не отпускает. С самого начала нужно было следовать инструкции Ирины и играть Алису, но чертова Олеся так и рвется наружу.

– Не особо. Безотказную давалку я могу найти и без тебя.

Глава 15

На следующий день все должно было пройти по плану. У меня были списки, я все утро бегала, сверялась с доставщиками, встречала гостей, ругалась с кейтеринговой службой. Я взвалила на свои плечи столько обязанностей, что вряд ли смогла бы потянуть еще вчера. Но сегодня у меня мощная мотивация. Не встречаться с Ириной, не думать о Мише. Последний упорно делает вид, что меня не существует. Общается с отцом, с родителями своей девушки, даже с Ириной, но меня игнорирует. И мне было плевать, если бы не тяжелые, колючие взгляды моей наставницы. Мне нужно подойти к ней, объяснить, что все идет не по ее плану, но лучше я буду бегать как заведенная игрушка, помогая устраивать самый большой прием в своей жизни.

Ирина ловит меня в доме, когда я даже беру на себя обязанности официантов, явно неуспевающих к началу банкета.

– Алис, что происходит?

– Все по плану, – вру я, хочу пройти, но она больно сжимает мой локоть. – Миша женится, вы выходите замуж, мама, что не так?

– Он на тебя даже не смотрит, серьезно полагаешь, – она понижает голос так, чтобы ее шипение было слышно только мне, – что он убьет ради тебя.

Недавно я бы ответила твердое нет, но вчера, пусть и в пьяном угаре он готов был отказаться от денег отца и карьеры, ради меня. Так что…

– Он просто обижен, мам. Вчера я отказалась с ним сбежать. Пришлось его остудить, чтобы он пришел в себя и все-таки женился.

Она поднимает брови. Отпускает мою руку, на которой точно теперь будет синяк.

– Неплохо. Это, я так понимаю, вы еще не спали?

– Нет. Еще нет, – думаю о некоторых деталях можно и умолчать, хотя мое тело до сих пор помнит звон в ушах от оргазма, который он мне подарил.

– Ладно. Занимайся. Поскорее бы этот день закончился.

Она уходит уже переодеваться в платье, а я отношу поднос на стол, чувствуя на себе тяжелое внимание. Резко оборачиваюсь, но Миша уже смотрит в другую сторону. Показалось, может? Или он старается не показывать, что замечает меня? А я расстаралась. Надела короткое белое платье, убрала волосы с шеи. Еще шпильки, но их пришлось быстро снять.

– Алиса, – меня тормозит Сергей Павлович, хмуро оглядывая пустой поднос. – Тебе не кажется, что моей дочери, пусть и приемной, немного не пристало бегать как обслуге?

– Я взяла на себя обязанности сделать этот день идеальным и не могу подвести маму. И вас, – я вежлива и спокойна, но очень скоро мне придется сделать вид, что этот тяжеловесный и грозный мужчина мне нравится, более того, убедить его самого в этом. Так что я нацепляю милую улыбочку. Почему-то с ним это сделать проще. Странно, но к этому человеку, который так легко идет по головам других, у меня ненависти почти нет. Лишь брезгливость, которую нужно прятать под маской благодушия и легкомыслия.

– Спасибо, что вы за меня волнуетесь, мне очень приятно. Я всегда мечтала об опытном человеке, на которого можно во всем положиться… Во всем, понимаете?

Он шумно выдыхает, переводя взгляд на мои губы и ниже, туда, где декольте весьма и весьма откровенное. О его пристрастиях мне прекрасно известно, и я до сих пор не могу понять, каким образом его смогла женить на себе Ирина. Она явно неюная нимфетка, которых предпочитает в свою постель отец Миши. Хотя, возможно, она планирует как раз и поставлять ему свежих девушек, как дракону, поедающему девственниц.

Почему-то от этой мысли к горлу подкатывает тошнота, но я продолжаю улыбаться и флиртовать с будущим папочкой.

– Я буду рад, Алиса, стать для тебя опытным проводником в эту жестокую реальность. Ты всегда можешь ко мне обратиться.

– Вы даже не представляете, как я рада это слышать. Я желаю вам с матерью искреннего счастья и очень довольна ее выбором…

– Для меня честь слышать это от такой юной и умной особы.

– Вам, наверное, уже пора готовиться?

– Пора, да, – с трудом, но он открывает взгляд от моей груди и, отворачиваясь, уходит. Я же снова бегу помогать официантам, надеясь, что это отвлечет от рвотных позывов, которые неизбежно накрывают в присутствии этого человека.

Я возвращаюсь на большой задний двор, выкладывая последние закуски на фуршетном столе, как чувствую сзади тяжелое дыхание.

– Со мной не вышло, ты решила подкатить к моему отцу?

На лицо невольно ползет улыбка. Ненадолго же его хватило. Всего каких-то несколько часов, и он снова в моей власти. Стоит сзади, вроде бы ничего не делает, но я нутром ощущаю исходящее от него желание. Оно иголочками пронзает кожу, собирая все чувства внизу живота.

– А тебе-то что переживать, – говорю в полголоса, разворачиваюсь и нарочно провожу по руке ноющей грудью. – Я же тебя больше не интересую.

– Кто ты? – вдруг спрашивает он, а у меня колени дрожать начинают. Неужели узнал. Быть того не может.

– Что… Что ты имеешь в виду?

– Что ты неспроста появилась прямо сейчас. Что ты не та, за кого себя выдаешь.

– Ты параноик, Миш. Я просто Алиса и я просто хотела с тобой развлечься. Не знаю, что ты там себе напридумывал.

Он хмыкает и уходит в сторону, оставляя меня задыхаться от страха и волнения. Он был так близко, он так уверено задал вопрос… Казалось, что ответ ему уже известен. Уже который раз я так близко от провала, что страшно.

Я стряхиваю с себя ненужные эмоции и иду узнать, насколько готова невеста, потому что жених, судя по настрою и агрессии, доведет дело до конца.

Поднимаюсь на верхний этаж, заглядываю в комнату и застываю, смотря, как Глеб своей тушей прижимает невесту к комоду, практически пожирая ее губами.

Паника разливается по телу. Да, тот факт, что именно Глеб тогда привел Катю посмотреть на измену Миши, говорит о многом, но я не думала, что чувства еще живы. Вроде как он неплохо развлекается со случайными девушками.

А если ей понравится? А если они сбегут? Все сорвется. Будет скандал. Ирина мне этого не простит, а план будет окончательно сорван. Мысли мечутся как машины по магистрали, но идея приходит неожиданная и отчаянная.

Я просто толкаю со всей дури дверь, ахая…

– Глеб! Как ты мог! Вчера мне в любви клялся, замуж звал, а сегодня с моей лучшей подругой развлекаешься! Скотина! Катя! Он сделал тебе больно? Он насильно поцеловал тебя?

– Что ты несешь! Не было у нас ничего! Какой, блять, насильно!

Катя, ошарашено переводившая взгляд с меня на закипающего Глеба, буквально вцепилась за эту идею.

– Насильно, да! Он унизил меня!

– Тихо-тихо, милая, – подбегаю, обнимаю. – Мы никому не скажем. И Глеб будет молчать, иначе Миша просто закопает его. Ты сейчас успокойся, попей воды, а я выведу этого ловеласа, и больше он тебя не побеспокоит.

Бледная невеста кивает и хватается за стакан, который вкладываю в ее руки. Тут же тяну Глеба за дверь. В коридоре он толкает меня к стене, нависая всей тушей.

– Ну-ка расскажи, что мы вчера делали?

– Ты свадьбу решил сорвать, да?

– А ты чего так об этой свадьбе печешься?

– Ну не знаю, может быть, потому что мне очень хочется стать богатой наследницей, или потому что моя мать очень хочет выйти замуж за Хворостова. Выбирай сам.

– Скорее первое. Но только мне-то что? Я может тоже хочу в шелках ходить, а жениться на дочке прокурора неплохой вариант, тем более она сама в меня влюблена как кошка.

Ну просто отлично. Просто игры престола, не меньше.

– Тебе не кажется, что ты несколько поздновато спохватился?

– Плевать. Как и Мише на Катю. Он всегда выполнял лишь приказ отца.

– И что? А ты бы не выполнял, только чтобы не потерять кровные?

– Допустим. И что ты предлагаешь? Мне ничего не стоит пойти сейчас и выкрасть невесту, она сама будет рада… Алиса…

– Погоди, я думаю.

Что делать? Что, черт возьми, делать. Я поднимаю глаза на Глеба. Крупный, симпатичный, но абсолютно тупой боров, с которым придется что-то решать. Бесит, господи, когда это все закончится.

– Женись на мне. Уверена, в твоей голове рождались такие идеи.

Он усмехается, оценивая меня как товар.

– Я же тебе не нравлюсь даже.

– Ну а кого это интересует. Мне нужно, чтобы этот день прошел идеально. Помоги мне, и совсем скоро мы станем мужем и женой.

– А тебе точно восемнадцать? Рассуждаешь, как взрослая деваха…

– Тебе паспорт показать?

– Лучше пизду покажи… Судя по твоим сказкам, вчера мы неплохо покуролесили, да? – прижимает он меня к себе, наклоняется, чтобы поцеловать. Я уже хочу отмахнуться, нагрубить, напомнить, что мы еще не муж и жена, но краем глаза вижу Мишу. Он тормозит, смотря на нас, а я сама впиваюсь в слюнявые пухлые губы Глеба, плотно сжимая свои, чтобы не вырвало.

Пусть Миша думает, что я шлюха. Все, что угодно, только, чтобы женился на своей Кате. Только, чтобы этот день прошел идеально.

Миша направляется в нашу сторону, и я пытаюсь отлипнуть от Глеба, но тот как назло прижимает меня крепче. Поворачивается к другу с наглой ухмылкой на лице, пошло причмокивая.

– Поздравляю, друг. Сегодня важный день.

Лицо моего врага похоже на бледную маску, на которой кто-то яркими мазками отметил лишь красные пятна на скулах и черные в полумраке глаз. Он ничего не говорит, лишь сжимает челюсти, а потом без предупреждения бьет Глеба в нос.

Тот от неожиданности ахает и валится на меня, Миша выбрасывает руку и спасает меня от падения, вжимает в себя, зло прошептав.

– Как ты меня заебала, тварь.

– Мне больно!

– Я, мой отец, мой друг. Там еще целая куча официантов с членами. Жаль, что у тебя всего три дырки.

Я не выдерживаю. Размахиваюсь для удара, но реакция у него как обычно отменная.

– Правда глаза колет?

– И это мне говорит человек, который изнасиловал одноклассницу? – шиплю ему в лицо, и оно бледнеет еще сильнее.

– Бля, ребят, дайте что-то холодное! Пиздец больно.

Я тут же убегаю в кухню за льдом, пытаясь выровнять дыхание. Зачем, зачем я ему это сказала. Он теперь и на милю ко мне не подойдет.

Когда возвращаюсь, в коридоре уже никого, зато из ванной голоса.

– Нахуй ты ей рассказал?

– Пьяный был. Тебе-то чего париться.

– Я никому не собираюсь ничего рассказывать, – прерываю их диалог, вхожу в ванную и подаю лед. Они переглядываются, смотрят на меня. Глеб хмыкает, прикладывает лед к носу, а меня обжигает взгляд. Такое липкое ощущение, что теперь я прохожу некий обряд посвящения в грязную тайну, которая не дает этим двоим разорвать связь, которая длится много лет. Хотя понятно, что этих двоих уже давно тяготит эта дружба.

У меня пиликает телефон. Ирина. Черт!

– Церемония через несколько минут. Давайте вниз.

– Есть, босс, – усмехается Глеб и выходит, Миша не дает мне уйти.

– Зачем тебе эта свадьба? У меня ощущение, что тебе это нужно сильнее, чем всем остальным.

– Матери. Она боится, что, если все сорвется, она больше никогда не выйдет замуж. А шанс получить фамилию Хворостова выдается не часто, знаешь ли… Да и для вашей семьи будет нехилым позором – отмена мероприятия, на котором уже все собрались.

– Будешь трахаться со мной женатым? – вдруг тянет он меня на себя, сминая пальцами подбородок, впиваясь зрачками в мои. Оглушая близостью и запахом. Его личным, ни с чем неповторимым.

– Вчера ты сказал, что не хочешь меня.

– Я соврал, сама же понимаешь. Ну так что?

– Буду трахаться с тобой. С женатым.

– Сегодня? После Кати?

– Если у тебя останутся силы, – усмехаюсь, поправляя его немного сбившийся воротник. Он так смотрит, что мне впору сгореть заживо. У самой по-дурацки тянет низ живота. И никакой тошноты, которая возникает рядом с его отцом или Глебом. Одно по крайней мере я знаю точно, мне будет легко с ним переспать.

Он впивается пальцами в мой затылок, касаясь моих губ своими. Обжигает поцелуем как кипятком, словно жадно пьет после долгого пути, а потом шипит в припухшие губы.

– Завтра ноги сдвинуть не сможешь, готовься.

Оставляет меня одну, и я несколько мгновений смотрю на свое покрасневшее до корней волос лицо. Брызгаю в лицо водой, пытаясь в себя прийти. Каждый раз, когда он близко мне, сложно себя контролировать. Хочется и вывести его на эмоции, хочется его трогать, хочется убить.

Дикие, неправильные, не сочетающиеся друг с другом желания.

А еще я зачем-то думаю, что Элла была и его дочерью. А он даже об этом не знает. Не знает, что я была беременна, что наш ребенок умер. Мой, мой ребенок умер.

Да-да, Алиса, молодец, раскачивай эту качель ненависти, иначе похоть затмит разум, и ты уже не сможешь всадить ему в спину нож. А это просто необходимо. Ради матери. Ради Эллы. Ради себя.

Цепляю на лицо улыбку и иду устраивать парную свадьбу года. Ирина выглядит вполне счастливой, но только я знаю, что за этими глазами таится настоящая жестокость, а своего новоиспеченного мужа она ненавидит гораздо сильнее, чем я должна ненавидеть всю их семью.

Я, уже привычная к таким мероприятиям, сную между гостями, предлагаю помощь, стараюсь не смотреть на улыбки жениха и невесты, не участвовать в конкурсах. В какой-то момент просто забиваюсь в угол, нахожу какую-то каморку. Там и пережидаю, не в силах смотреть на эту ярмарку тщеславия.

Листаю ленту в телефоне, когда в мою каморку врывается свет, а за ней два разгоряченных тела.

Свечу фонариком, отмечая испуганное лицо Кати и напряженное Глеба.

– Алис, ты нас преследуешь.

– Судьба – злодейка.

Катя вырывается из каморки, потом выходит раздраженный Глеб, потом уже я. Натыкаясь на удивленный взгляд Миши. Он смотрит по сторонам и направляется ко мне.

– Без меня начали развлекаться?

– Ты знал?

– О чем? О Кате и Глебе? Он давно в нее влюблен, но до последнего не отсвечивал. Думал, прошло.

– Значит, не прошло, – киваю на невесту, которую тянет танцевать ее отец. Сергей же Павлович развлекает высокопоставленных гостей.

Чувствую руку Миши на своей талии. Стреляю злым взглядом, но он лишь усмехается.

– Ты была на море?

– Что? Нет. Я же плавать не умею. Помнишь?

– Помню. Родители подарили нам с Катей две недели на Бали. Но всегда можно докупить еще две путевки.

– О чем ты? – сердце бьётся чаще. В горле пересыхает.

– Можем поехать парами.

Парами? Вчетвером? Что за бред? И он будет спокойно смотреть, как Глеб спит с Катей, пока сам будет спать со мной?

– И ты не ревнуешь? – ищу взглядом Глеба, который как хищник кружит вокруг Катьки. – Ты же так долго ее добивался. Будешь спокойно смотреть, как они…

– Главное, чтобы он не трогал тебя.

– Что за бред! Не верю!

– Алис, знаешь, какая ты красивая? – мне неприятно это слышать, наверное, потому что я понимаю, сколько работы вложено в эту красоту. Но бурную реакцию тела на простую фразу никто не отменял.

– Это рискованно, Миш. Кто-то может увидеть.

– Хочу, чтобы ты поехала.

– Это, конечно, аргумент, – а с другой стороны, две недели мне будет более, чем достаточно, чтобы окончательно подсадить на себя Мишу. Да и возможность отдохнуть от тотального контроля Ирины манит необычайно. – А если они откажутся? Катя может взбрыкнуть.

– Катя, конечно, пустая, но дурой никогда не была. И прекрасно знает, что наша свадьба лишь декорация для дел, которые проворачивают наши отцы. Не согласишься, поцелую тебя прямо сейчас. Ты же боишься скандала?

Он тянется ко мне, а я руку в твердую грудь ему упираю.

– Дурак. Ладно. Уговаривай свою, теперь уже, жену, а я, так и быть, поговорю со своим, типа, парнем.

– Нет. К нему ты больше не подходишь. И тем более не целуешь, поняла?

– Ой, какие мы ревнивые. Только вот указывать ты мне не можешь, ведь я не твоя жена.

– Издеваешься, блять? – дергает он мою руку, а я усмехаюсь. – Алиса.

– Тогда поговори с ним сам. И прекрати меня трогать и так смотреть, люди смотрят.

Он отворачивается и прямиком идет к Глебу, я же прошу Ирину уделить мне время.

Она оставляет гостей, и мы отходим. Я обрисовываю ей ситуацию, а она хмурится, думает долго.

– Это он сам предложил?

– Мне бы такая дичь даже в голову не пришла.

– Ну да. У таких людей, как Михаил и его отец, всегда были стерты границы морали.

Меня гложет любопытство, что же такого сделала Ирине эта семья. Она всегда говорит, что это не мое дело и их грехов по отношению ко мне достаточно.

– Поезжай, а после вашего возвращения сделаем то, что планировали.

– Сразу?

– Да, ждать больше смысла не имеет. Меня тоже подгоняют.

– Кто?

– Не твое дело, – говорит она и собирается уйти, но застывает и поворачивает голову.

– Море, песок, солнце. Все это может вызвать у тебя романтические настроения, но ты всегда должна помнить, что эти люди сделали с тобой. Что из-за них умирала твоя мать и твоя дочь.

– Я помню… Не надо мне напоминать…

– Надо, Алиса, надо, потому что я вижу, как ты на него смотришь. Пока ты будешь отдыхать и трахаться, не отключай телефон, я буду присылать тебе интересные статейки.

После ее слов видеть Мишу, да и кого бы то ни было желания нет. Я просто закрываюсь в своей комнате. Воспоминания душат, в груди дыра, которая со временем затягивается, но Ирина упорно ковыряет ее пальцем.

Перед глазами сцена, как мать пытается защитить меня от Виктора, от того самого, кого она так долго боготворила. Он пытался меня изнасиловать, но мать не позволила. Тогда он просто толкнул ее, и она ударилась головой об угол стола. Я думала, умру вместе с ней, я думала, что во мне нет жестокости, но смерть единственного дорогого человека, надругательство Миши надо мной просто уничтожили во мне все хорошее. Я напала. Я убила. И не пожалела ни на секунду, потому что педофилы жить не должны.

– Алиса! – в дверь стучат, но я просто накрываюсь с одеялом, я не хочу никого видеть, тем более я вряд ли смогу сейчас заняться сексом. Только не сейчас. Пусть уйдет. Пусть до ночи оставит меня в покое. – Алиса!

– Отвали! – кричу в закрытую дверь.

Слышу удаляющиеся шаги, радуясь, что он послушался. Завтра. Завтра я буду нежной, ласковой, податливой, а сейчас я хочу быть собой. Той забившейся в угол девчонкой, которая сидела на кухне вся в крови и рыдала над телом матери.

Вдруг дверь в комнату открывается, и я выглядываю из-под одеяла.

– Я же просила уйти!

– Ты поговорила с матерью и убежала. Что она тебе сказала?

– Ничего. Отвали, сказала, – не даю к себе прикоснуться. Ударяю по руке, но он словно мазохист упорно лезет. – Миша! Я сделаю тебе больно!

Глава 16

Миша

– Ну так сделай! Сделай мне больно! – ору в ответ, откидывая одеяло. – Хочется сделать больно, делай! Сделай хоть раз то, что тебе реально хочется! Потому что пока ты мне напоминаешь заводную куклу!

Я сам не знаю, чего жду. Что она сорвется, скажет наконец, что с ней происходит. Потому что ощущения такие, что она тащит на своих тонких плечах два мешка, в каждом из которых личность для нее неподъемная.

Мне бы нахуй это не надо было. Гораздо проще жить, как жил, и не думать о другом человеке, о том, что мучает его так сильно.

Но я уже смирился.

Понял, что отпустить, забыть не выйдет. А смотреть, как с другим сосется, просто невыносимо. Она выводит, доводит, меняет планы, но одно дает понять точно. Она ко мне неравнодушна. А мне словно этого и достаточно. Любой ее эмоции, которую она мне подкинет как кость.

Она вдруг взрывается, взлетает на кровати, чуть не падаю, и довольно сильно бьет меня по лицу. Прилично так, с оттяжкой.

Тут же ахает, закрывая лицо руками и падая на матрац. Насилие не для нее.

– Тебе больно?

– Не смеши. Почти как погладила, – вообще, конечно, вдарила она прилично, словно всю силу вложила, но терпеть можно, это не мужик на ринге. Я роняю свое тело рядом с ней, накрывая нас обоих одеялом. – Когда в детстве отец на меня орал или применял силу, я бежал к себе в комнату и прятался под одеялом. Почему-то был уверен, что он меня не видит, а значит больше не причинит боль.

Всхлипы Алисы затихают, она открывает глаза, которые я почти не могу различить. Лишь крохотные отблески.

– Сколько тебе было?

– Не помню, маленький был.

– Почему тебя бил отец?

– Ну как это? Воспитывал мужчину, конечно. Хреновенький только из меня мужчина вышел, – тяну ее на себя, подминаю, открываю одеяло, впуская свет.

Она смотрит на меня, раскрыв глаза широко, чуть надув свои пухлые губы. Знала бы она, какие мысли у меня о них ходят, давно бы уже сбежала. Меня так прет от нее. Хочется…

Просто смотреть. Просто рядом находиться. Дышать в унисон. Лежать на ней, вот так. Чувствовать под собой идеальное тело. И она не сопротивляется, хотя я внутренне готовлюсь к любой фигне, которую она сделает или скажет.

– Хочешь еще меня ударить? – шепчу почти в самое лицо, перевожу взгляд на губы, обдаю их дыханием, чуть касаюсь, осторожничая.

– У меня другое на уме, но давай закончим этот день так, как должны.

– Меня начинает тошнить от всей этой мишуры.

Она вздыхает, странно на меня смотрит, а я ничего прочитать не могу. Не получается, лишь легонько толкаюсь сквозь одежду, имитируя половой акт, о мыслях о котором у меня уже протекает башня.

А потом вдруг сама целует. Меня как током. Эти ее губы пухлые. Запах от которых просто внутренности узлом сворачивает. Она целует мягко, сдержанно, словно сама боится своих действий. А меня уже колотит как от озноба.

Я просто хватаю затылок, вплетаясь в мягкие волосы, лицо удерживаю, чтобы больше никуда не делась. Толкаю язык между дрожащих соленых губ, купая его в сладкой слюне, слышу хрип, стон.

Поясницу ломит от боли, и соображать все сложнее.

Дыхание все тяжелее, а движения тел все синхроннее, как в танце. Не знаю, что чувствует она, но я сейчас позорно кончу в штаны. Тяну ее руку к себе в штаны свадебные, она сама ремень расстегивает, пальчиками туда лезет.

Как кипятком возбуждение шпарит.

– Лис, прикоснись ко мне. Черт. Сожми сильнее.

Сам задираю ее платье, трогаю влажную ткань. Она выгибается в моих руках, сжимает член крепче. Доводит до точки. Я как пацан просто стреляю ей в руку, не успев даже коснуться влажной киски.

– Ссука… Как школьник, блять.

Ее улыбка тут же теряется в недрах грусти. Она достает руку, обтирает ее об постель. В душе селится тревога. Опозорился? Она поэтому такой стала?

– Алиса.

– Идти надо.

– Ты не кончила, иди сюда.

– Нет, Миш, нас правда потеряют.

– Да стой ты, – срываюсь к ней, в себя спиной вжимаю.

– Думаешь, я скорострел?

Алиса смеется, поворачивает и обнимает меня.

– Поверь, это последнее, о чем я думала.

– Тогда, о чем? Блять, все бы отдал, чтобы в твою голову залезть.

– Тебе не понравится то, что ты там увидишь, – убирает она мои руки от себя. С большим трудом, но отпускаю ее. Меня ломает. Тело как после затяжной болезни. Готов возненавидеть ее только за эту зависимость, которую приобретаю с каждым днем все больше.

– Может поэтому и хочу знать. Чтобы хоть что-то в тебе нравиться перестало.

– А как же мой флирт с твоим отцом?

– Я просто ревную, – никогда не думал, что признаться в этом будет так легко. – Скорее его убью, чем от тебя откажусь.

Она замирает, смотрит на меня во все глаза. Хлопает ресницами…

– Какой же ты дурак!

– С хера ли я дурак?! Разве своими выкидонами ты не влюбить меня хотела?

– Да кто вообще влюбляется за неделю! Неделю, Миша! Ты даже не знаешь меня, не знаешь ничего обо мне, даже не доверяешь мне! – кричит она, и я киваю. Верно, все чертовски верно. Только это ничего не меняет.

– Я знаю, что чувствую рядом с тобой и, как оказалось, этого достаточно.

Тяну ее на себя, не хочу даже слышать ответа, просто прижму ее к себе и пойму, отвечает ли она взаимностью, потому что находиться рядом с ней и прикасаться сплошная пытка.

Она бьет меня по плечам, рукам, пытается вырваться, обзывает так, что уши вянут. Но при этом на поцелуй отвечает. Сама стонет в рот. Льнет всем телом. Пьет меня словно воду залпом, почти не дыша.

Нас прерывает стук в дверь, но это уже все неважно, самый главный ответ я получил, так что лишь улыбаюсь в ее немного пришибленное выражение лица.

– Пойду оформлю нам билеты. Посиди здесь, ладно?

– Мне надо закончить.

– Другие закончат, сиди здесь и ни с кем не разговаривай.

Было ужасно сложно вернуться к гостям, но мое состояние было эйфорическим, и многие бы это списали на любовь к невесте, которая сама смущалась и частенько поглядывала на хмурого Глеба.

После мероприятия мы попрощались с гостями, сделали еще пару сотен фотографий в кругу семьи и наконец сели в машину. Чемодан заторможённой Алисы пришлось собирать мне. Она лишь кивала, когда я спрашивал, что именно ей нужно. Мне хотелось скорее уехать из этого дома, сесть в самолёт, оказаться там, где никто больше не потревожит ее равновесия.

– Что ты делаешь?! – кричит она, когда я просто выкидываю ее телефон еще в аэропорту. – Миша!

– Я куплю тебе другой, когда вернемся. Но больше никакого общения с матерью, она плохо на тебя влияет.

– Ты больной! – бьет она меня по рукам, пока я тяну ее к самолету. Глеб и Катя рядом плетутся, о чем-то тихо болтают. – Слушай, может тебе Катю за руку взять. Увидят же… Да отпусти! Прилипала!

– Да кого кто тут видит, посмотри, сколько народу? – мы наконец на паспортном контроле. Проходим успешно и попадаем в самолет, где я усаживаю Алису сразу с собой в бизнес-класс.

– А сколько нам лететь? – спрашивает она, пока я выбираю, что посмотреть. Замечаю, что она дико нервничает, постоянно оглядывается.

– Ты никогда не летала?

– Нет. Тут безопасно?

– Да ладно? Вы вроде не бедные, неужели мать никогда тебя на море не возила?

– Не возила, и давай закроем эту тему. Какой фильм ты выбрал? – переводит тему.

– А какой ты хочешь?

– Если честно, я просто хочу поспать, – отворачивается она от меня, снова закрывается. Я вздыхаю через стиснутые зубы. Как с ней сложно-то! Даю ей передохнуть пару часов, выспаться как следует, а потом приносят обед. Мы молчим, но у меня куча вопросов, на которые я вряд ли получу ответы.

– А тебя не били в детстве?

Она давится соком, чуть откашливается, смотрит напряженно. Но качает головой.

– Нет.

– Просто нет?

– Просто нет.

– Мне тебя вообще ни о чем спросить нельзя?

– Лучше о себе расскажи. Ту гитару подарила тебе мама? Ты так о ней беспокоился.

– Мама, да. В глубоком детстве, она купила мне ее. Даже тайно наняла педагога. Но потом отец узнал и поставил ультиматум. Либо он забирает гитару, либо я никогда больше к ней не притрагиваюсь и иду в спорт.

– Ты не хотел идти в спорт?

– Скажем так, не пылал к нему страстью. Но потом, конечно, втянулся.

– Мама никогда тебя не защищала?

– Не помню. Да и что она могла, сама на птичьих правах. Правда, когда она онкологией заболела, мы стали больше общаться. Я слушал ее, понимал, что она действительно меня любила, хоть и по-своему.

– Это после школы было? – вдруг спрашивает она.

– Да. Я тогда в больнице долго лежал, а она мне по секрету рассказала. Ну и мы вроде как ближе стали. Она все торопила меня со свадьбой, с внуками. Сначала я хотел жениться на Лизе Лебедевой. Мы с ней в одну спортивную школу ходили. Она правда тогда меня отшила, но потом вроде ничего, прониклась. Но у нее уже мужик был, так что у нас даже до секса не дошло.

– И какая девушка упустит шанс стать твоей женой.

– Сарказм?

– Вроде того. А потом вернулась Катя?

– Да. Мы оба понимали, что все мои ухаживания лишь дань родителям, которые очень хотели видеть нас вместе. Даже спать начали, чтобы поскорее ребёнка зачать. Ну короче вот. Теперь желания родителей исполнены, можно пожить и для себя.

Мы отдаем подносы с едой. Смотрим какое-то время тупой боевичок.

Я оглядываю проходы в самолете, но сейчас, можно сказать, сон-час, никого нет. И после небольшой паузы я тяну Алису на себя. Она не сопротивляется. Дает себя поцеловать, даже под платье залезть.

– С тобой вечно как по канату хожу. Оступлюсь и в пропасть.

– Забавное сравнение, – сама она лезет к моей ширинке, бугор нащупывает. Там уже такой стояк, что хоть по лбу бей. Но я жду, терплю, не тороплю, потому что не хочу из-за моего недотраха, испугать ее и потерять насовсем доступ к телу.

– Хочешь меня? – спрашиваю, дернув за копну волос, вылизываю шею, чувствуя, как член из штанов рвется, пульсирует. Я знаю, что и Алиса это чувствует.

– А ты проверь? – шепчет чертовка, а мне больше и не надо. Накрываю нас покрывалом, чтобы скрыть самое интересное. Позволяю себе сжать ее ягодицы пальцами и забраться под кружево трусиков. Нащупать столько влаги, что голова кругом. Она стекает по пальцам, растягивается тонкими ниточками, и я поднимаю пальцы к ее глазам, тяну к губам. Алиса смотрит на меня во все глаза, слизывает собственный вкус. Я тут же ее целую, другой рукой глажу по спине, спускаюсь ниже, фиксируя бедра, чтобы двигать ее по каменному члену, подыхать от желания.

– Возьми меня сейчас.

– Не дури. Приедем, все будет.

– Хочу сейчас, – кусает она меня за губу, в глаза смотрит. В них столько огня, что я сам изнутри сгораю. Мысли разбегаются, хочется подчиниться как никогда. Просто расстегнуть ширинку, оттянуть резинку трусиков и вонзить уже страдающий член в мягкую, тесную глубину. – Миша, возьми меня сейчас, пожалуйста.

Я снова лезу к ней в трусики, трогаю влажное, обжигающее местечко, скольжу пальцами вдоль входа, касаюсь клитора.

Алиса шипит, впивается носом мне в шею, лижет кожу, доводя до крайней точки. Я пальцами скольжу вдоль сладкой щели. Во рту скапливается слюна, и я пускаю ее на шею, тяну малышку выше, дергаю лямки платья, чтобы коснуться твердых вершинок груди. Кусаю, лижу, пока пальцы все четче чертят круги вокруг центра удовольствия. Меня самого начинает трясти. Алиса застывает словно по волшебству, а потом просто дрожит, снова и снова выталкивая из своего сладкого ротика мое имя.

Она еще лежит, а я просто по спине ее глажу.

– Я просила трахнуть меня, а не давать мне кончить.

– Прилетим – трахну. Потом еще ныть будешь, что перебарщиваю.

– Ты все только обещаешь, – смеется она, перекатываясь к себе на кресло и поправляя белье. Вовремя, потому что из шторки выходит стюардесса, которая предлагает попить. Алиса жадно пьет воду. Потом оставляет стакан, откидывается на кресло.

– У меня диссонанс, Миш.

– В чем именно?

– Мне просто не верится, что ты мог бы кого-то изнасиловать. Расскажи, как все было. Пожалуйста.

Глава 17

Миша

– Ффух, – повторяю ее жест, откидываясь в кресле. – И нахуй я тебе рассказал. Тебе это покоя не дает? Тебя я насиловать не буду.

– Я сама готова отдаться, чего меня насиловать. Да и вряд ли в тот момент ты мог контролировать свои слова.

– Да-да, – чет так в груди тяжело. Словно кирпичом надавили. – Слушай, если я тебя трахну, мы не будем об этом говорить?

– Нет, скажи.

– Да зачем тебе!

Она открывает рот, словно тоже что-то хочет выкрикнуть, но тут же поджимает губы.

– Хочу понять, что движет человеком, который способен на подобное.

– Чувствую, я пожалею, ну ладно. Помнишь, я рассказывал про Лизу?

– Бывшую невесту?

– Да, в общем, мы с Глебом тогда поспорили, что я ее трахну. Он поставил мне срок. Две недели. Но Лиза всегда была крепким орешком. Ни в какую мне не давалась, хотя обычно девки прыгали на меня по щелчку пальца. Сами, понимаешь, а я, как ты понимаешь, не душа компании.

– Она не дала? Что дальше.

– Дальше? Дальше прошло две недели. И Глеб выставил счет.

Алиса задерживает дыхание.

– Серьезно? Из-за спора?

– Блять, – тру лицо, вспоминать тошно. – Да. Из-за тупого подросткового спора. Причем, знаешь, я тогда шел с мыслью, что сделаю вид, не знаю, договорюсь. А потом…

– Что потом, – жадно ловит она каждое мое слово.

– Та девочка, Олеся… Она всегда меня обходила. Во всем. Шахматы. Математика. Биология. Я всегда был вторым. Всегда, блять! У нее всегда было такое высокомерное лицо, словно все, кто рядом – дерьмо.

И это при том, что я даже лица не помню. Только чертово высокомерное выражение. Ходила в обносках, но носила их как королева.

Алиса вдруг дрожать начинает. Хочу взять ее за руку, но она отдергивает.

– Дальше! Что было? Ты захотел ее наказать?

– Да не знаю я! Отец вечно ее в пример ставил. Васнецова то, Васнецова это. Заебал! На землю ее хотелось спустить что ли. Не знаю. Тронул ее и понял, что остановиться не могу.

Алиса отворачивается. Обнимает себя.

– Алис, мне было восемнадцать, я не отдавал своим действиям отчет, я был дебилом, и отец не раз, и не два мне это доказывал. Он вытащил меня из тюрьмы, привез в лес и стрелял в меня. Холостыми, но я тогда позорно обоссался.

– И что? Этой девочке должно стать легче?!

– Отец устроил ее судьбу! Оплатил обучение. Уверен, что она уже заканчивает медицинский вуз!

– Там учиться восемь лет, дебил. Мне нужно в туалет.

– Алиса! Сказал же, не надо!

– Надо, Миш, надо. Спасибо, что рассказал.

Я бьюсь затылком о чертово кресло. Нахер я повелся, рассказал. Мог бы хоть соврать. Сказать, что был под кайфом. Вот только по факту кайф я испытал тогда, когда был в той девчонке. От запаха ее, от соли на лице. От волос шелковых и тела стройного, можно сказать, худого. Правда в том, что именно этот кайф я испытываю рядом с Алисой. То же ощущение абсолютного раздрая. Мне хочется пить это чувство с ее губ, с ее тела. И, наверное, хочется лишить ее девственности красиво, в постели, с розами. Потому что для той девчонки я никогда такого сделать не смогу.

Алиса не возвращается, и за ней приходится идти. Она открывает только через двадцать минут уговоров. Появляется в дверях, и я тут же обнимаю ее. Она стоит как не живая, но я не успокаиваюсь, глажу волосы, тонкую спину, целую щеку, шею.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Нашел ее? Извинился?

– Да, – вдруг говорит она. – Я хочу, чтобы после этой поездки ты нашел ее и извинился.

– Я сделаю это. Я думал об этом, иногда.

– Но тебе страшно.

– Блять, да. Конечно, страшно. Посмотреть в глаза человеку, который считает тебя садистом, такое себе. Я отца никогда так не боялся, как посмотреть на эту девочку.

Нас прерывает стюардесса, и я сразу веду Алису на место. Мельком замечаю, что Глеб за нами наблюдает, пока Катя лежит на нем и о чем-то рассказывает.

– Почему она? – не успокаивается Алиса, но уже не отстраняется, когда я переплетаю наши пальцы.

– Я не знаю. Выбирал Глеб, а я не хотел ударить в грязь лицом.

– Понятно. Ты обещаешь, что найдешь ее и извинишься?

– Обещаю, Алис. Хочешь, вместе съездим, чтобы ты все видела.

– Хочу. Очень хочу.

Она сама целует меня, сладко, мучительно, до судорог. Я вцепляюсь в ее волосы, не отпускаю, толкая язык между губ. Уже плевать, что в самолете, просто хочу ее сейчас.

Нас прерывает сигнал. Объявляют начало турбулентности и просят пристегнуть ремни. Я тут же пристегиваю Алису, потом себя, держу ее за дрожащую тонкую ладошку, кажется, могу даже ощутить, как пульсирует тонкая венка на запястье.

Самолет начинает сильно трясти, и меня прошибает холодный пот. Алиса вообще сильно зажмуривается.

– Иди сюда.

– Что?

– Иди сюда, Алис. Поцелуй меня.

– Дурак, мне вообще не до этого! А если мы умрем?!

– Хочу сдохнуть с твоим вкусом на губах. Иди сюда, говорю! – тяну ее за руку. Она распахивает глаза, смотрит на меня как безумная.

– Ты сумасшедший.

– Не спорю, – накрываю ее рот и жадно пью ее страх, перекатывая на языке свой. Мы целуемся словно одержимые, словно реально в последний раз, пока самолет трясет как при землетрясении, пока сигналы орут об опасности. Задыхаемся, воздуха не хватает, но губы разнимать даже не думаю. Ее поцелуй словно та самая рука, которая удерживает меня от падения в пропасть.

Все затихает неожиданно. Просто раз, и тишина давит на уши. Мы открываем глаза, смотрим друг на друга. Ее губы сейчас – произведение искусства, мои собственные – ноют и жгутся. Но мы выжили, и это чувство эйфории не покидает до самого прилета. До самого бунгало в отеле, куда я пропускаю ее первой, закрывая за собой дверь.

– Алис, – она вздрагивает, бросает сумку, осматривая этот уголок рая и кусочек океана за окном. – Ты есть хочешь?

– Нет, – шепчет она, убирая растрепанную косу за плечо и смотря на меня. – А ты?

– А я очень голоден. Иди сюда…

У нас впереди две недели рая. Спешить некуда, поэтому позволяю себе минутную слабость, просто целую свою Алису.

Прижимаю ее всем телом, не даю шелохнуться, продолжая терзать полные губы, продолжая скользить языком по небу, зубам. Купаться как дельфин в ее слюне, кайфуя от тихих, надсадных хрипов.

Я чувствую, как вибрирует ее тело, как гулко стучит сердце, как она вытягивается струной в моих руках, словно вот-вот порвется, вырвется, убежит. Нажимаю на губы сильнее, подчиняю, доминирую.

Никогда раньше я не думал, что поцелуи могут быть самостоятельной единицей. Нежность накатывает стремительно, и я даже не могу сейчас продолжить, хотя хочется сорвать одежду и наконец натрахаться вдоволь, но я действую медленно, неторопливо. То размыкаю губы, нежно ее целуя, касаясь губ языком, то забираю дыхание, не давая шелохнуться. Мне нужно, чтобы она была готова. Чтобы даже мыли не допустила мне отказать. Не торопиться.

Чем больше я распалю сейчас свою сестренку, тем больше она расслабится в постели. Поверить не могу, что я все-таки смог выдержать все эти ее заебоны, что она выслушала меня и все равно целует. Целует так, словно хочет быть моей. Только моей.

Хотя я даю Алисе шанс передумать. Потому что, если мы останемся без одежды, наедине, обратного пути не будет. Остановиться потом у меня вряд ли хватит сил.

Отрываюсь от припухших губ, глаза на мокром месте, смотрю, как пики сосков натягивают хлопок рубашки. Не выдерживаю вида этого совершенства, обхватываю ладонями, приподнимая тяжелую, совершенную грудь. Слышу шумный вздох. Алиса кусает губы, пока мои пальцы сжимают ее сосочки, легонько, лишь чтобы поняла, как это может быть приятно.

– Миша… – выдыхает мое имя, лаская слух тихой музыкой. И под нее я танцую вместе с ней к кровати, которая сегодня станет нашем пристанищем на несколько часов.

– Сегодня ты будешь совсем голая в моей постели… – вроде ничего такого, но Алиса уже трет бедрами друг о друга, а мне остается только сгорать в желании снова окунуться между ними. – Ты представляешь, как долго я этого хотел.

– Ты мог взять меня гораздо раньше, я была не против.

– Чушь. Каждый раз в твоем взгляде я видел сопротивление, страх, неприязнь, а сегодня…

– А сегодня…

– Жажду.

– Не понимаю, о чем ты. Я все еще ненавижу тебя, боюсь…

– Но тело больше не сопротивляется, – толкаю ее на постель, стягивая с себя промокшую от пота футболку.

– Может, сначала в душ, – еще теряется она, но я обхватываю ее лодыжку, тяну на себя, целуя в косточку, снимая белый носок. – Миш…

– Хочу тебя грязной, – отвожу ногу в сторону, открывая тонкую полоску трусиков насквозь промокшую. Чешу зубы языком, словно ощущая там этот порочный вкус. Подтягиваю бедра к себе, сажусь на колени и просто утыкаюсь носом в это влажное, как сочный фрукт совершенство. От запаха голова кругом. Я просто вдыхаю эти ароматы как токсик, как больной извращенец, просто вожу носом между мягких, закрытых тканью складочек.

Алиса вплетает свои пальчики в мои волосы на подобие массажера, и меня как разрядом тока бьет, мурашки по всему телу. Чувствую себя долбанным девственником, который впервые пробует на вкус девчонку. А может все дело в том, что это вкус моей девчонки. Только моей.

– Миш, сделай что-нибудь.

– Что? – поднимаю глаза, оттягиваю зубами ткань и тут же опускаю. Она щелкает по ноющей киске, и Алиса дергается всем телом. Грудь в такт.

– Что-нибудь. Там между ног все ноет.

– Знаю, чувствую… Сними лямки платья.

Она подчиняется, открывая моему взору кружевное белье, скрывающее самое интересное.

– Дальше.

– О да…

Она заводит руку за спину, щелкает застежкой. Лифчик просто падает, грудь теперь как на ладони. Полная, налившаяся, с вишенками сосков, каждый из которых хочется просто сожрать.

Она стонет – тихо, сладко, невинно и порочно одновременно. Втягивает живот, шепчет, словно заклинание, мое имя.

А меня не надо завораживать, я уже целиком в ее власти, готовый сосать эти вишенки до тех пор, пока она не кончит.

Подхватываю пальцами резинку трусиков, начиная двигаться вниз, наблюдая за тем, как Алису сотрясает дрожь, словно она замерзла.

– Тебе холодно?

– Ннаоборот, – шепчет она, сминая покрывало пальцами, пока мои сдергивают последнюю преграду к раю.

Алиса вдруг подрывается, обнимает меня руками, тянет на себя.

– Не спеши.

– Лучше быстрее.

– Тебе больно будет, Алис.

– А ты не хочешь?

– Ну только если это будет сладкая боль, – скольжу по губам губами, языком чертя линии на шее, спускаюсь ниже, обхватываю торчащий сосок. Алиса стонет, обхватывает мои плечи, пока я просто трусь стояком об ее обнаженное бедро. Она дрожит, словно боится. Я переворачиваюсь на спину так, что она оказывается сверху. Немного робеет, но оглаживает мой торс, царапает соски.

– Давай компромисс.

– Какой?

– Первый раз для тебя, а когда тебе станет легче, для меня.

– И что это значит?

– Что сейчас ты сама меня разденешь, сама сядешь на мой член.

– То есть ты просто будешь фаллоимитатором? – усмехается она, а я киваю.

– Для тебя я буду кем угодно, Алис.

Она смотрит на меня странным взглядом, словно не уверена в моих словах, а потом как-то шустро расстегивает штаны, снимает их с ног вместе с бельем.

Хочу прикоснуться к ее груди, но она по руке меня бьет.

– Без рук.

– Ссука, – это самое сложное, не касаться ее. Хотя бы смотреть можно и ладно.

Она немного напряженно смотрит на мой торчащий кол, который всегда пугал размерами Катю. Даже сейчас я парюсь, что Алису может испугать перспектива ощутить его в себе.

– Тебе больно, когда он такой?

– Нет, скорее приятно, щекочет затылок, и в поясницу отдает.

– Значит, когда он встал, тебе сложно себя контролировать?

– Нет. Сложно было только раз, в остальное время я вполне себе сдержанный.

– Ты хочешь, чтобы я его потрогала?

– Я хочу, чтобы ты сама на него села. Так, как хочется тебе, в том темпе, в котором хочешь ты.

Она кусает губу, но привстает, раскрывая свою щель как можно шире. Мне остается только считать до бесконечности, чтобы не сорваться и не вставить в это гостеприимное, влажное лоно. Сука, из него даже смазка стекает, насколько оно сочное. Я сглатываю слюну, поднимаю глаза к стеклянному потолку, просто прося Вселенную терпения. Особенно, когда головки касается нечто влажное и липкое, как только что растаявший в микроволновке мед. Глухо рычу, поднимая руки и сжимая их в кулак. Это просто пытка.

– Тебе больно…

– Господи, Алис, закрой рот и просто делай то, что делаешь.

* * *

Алиса

Я не знаю, что со мной происходит. Я не хочу с ним спать, но возможность подчинить его себе хотя бы на эти несколько минут хмельным желанием растекается по телу.

Вот он, беспомощный, крупный, в моей власти. Ему больно, он хочет сорваться, но терпит, сжимая зубы, словно дрессированный тигр возле большого кровяного куска мяса. И это все мне.

Я получаю какое-то извращенное удовольствие от промедления, хотя у самой от желания прекратить это нытье между ног сводит внутренности.

Мне нравится смотреть, как его спортивное тело покрывается мурашками, когда ногтями веду по стальным мышцам.

Прикусываю место на груди над сморщенным соском и сдавлено проглатываю собственный стон, потому что мой любовник, мой враг запрокидывает голову и стискивает белые зубы, издавая гортанный хрип и ругательство.

Еще ничего не произошло, но мое собственное тело готово расплавиться на его мощном корпусе, опуститься рывком на стоящий и подрагивающий кол. Я лишь чуть касаюсь щелью головки, не решаясь сделать последнее, решающее движение.

Но было бы слишком тупо не воспользоваться моментом, когда мой враг расслаблен и готов отдать себя, чтобы мой личный триггер разлетелся на осколки.

Получить власть над собственным насильником, разве не этого мечтает каждая обиженная женщина? Но разве получает каждая от этого порочное удовольствие?

Я наклоняюсь, окутывая свою голову ширмой из волос, и целую его плоский сосок. Дурею от собственной смелости.

На миг мы с Мишей стреляем в друг друга взглядами.

– Ты меня убить хочешь…

– Весьма близко к правде… – опускаюсь я на член, чувствуя, как он упирается в преграду, растягивая ее словно ткань стрейч.

– Бля… Тогда убей меня еще раз.

Я думала, так бывает только в книжках: дрожащие колени, разноцветные вспышки перед глазами, жар внизу живота. Но это реальность. И она передо мной в виде моего, такого красивого врага.

Втягиваю воздух вместе с ним и резко, сильно опускаюсь на собственный кол, шлепаясь задницей об его напряженные бедра.

Тело простреливает ударом плети. Каждое нервное окончание. Это дико больно, все удовольствие как волной смывает. Я тут же ссаживаюсь с члена и падаю на кровать, пошевелиться не могу.

– Алис…

– Заткнись, больно.

Он вдруг толкает меня на кровать, падает между ног.

– Стой! – ору. – Там же…

Не успеваю, как он просто впивается губами в мою израненную щель, скользит языком между складок, словно зверь, вылизывающий раненую самку.

Меня током прошибает, стоит ему задеть клитор.

Я вою от боли, которую раскалывает поднимающееся с глубин тела желание.

Еще совсем призрачное, но обретающее собственный голос в виде стонов Миши.

Перед глазами темнеет, стоит ему начать двигать языком все агрессивнее, двигая меня к той порочной пропасти, за которой лишь темнота.

Я закрываю глаза, кричу в голос, когда натянутая струна нервов рвется, оглушая меня оргазмом. Боль за ним теряется мгновенно, словно ластиком стирают.

Оставляя только онемение мышц и приятную эйфорию. Слышу хрип, открываю глаза сквозь туман, наблюдаю, как Миша остервенело водит по собственному члену кулаком.

Протягиваю руку, трогая налившуюся кровью головку.

Этого хватает, чтобы на мое тело попали горячие брызги его семени. Причем, на этот раз я даже не бегу в ванную, чтобы поскорее смыть это.

Просто прижимаюсь к упавшему рядом Мише и прячу лицо в его груди. Только чтобы он не увидел слез благодарности. Потому что больше не болит.

Там, где фантомная боль была со мной столько лет, теперь светло и пусто, словно из захламлённой комнаты наконец вытащили всю старую и разрушенную мебель, чтобы наконец начать делать ремонт.

Глава 18

– Миш, давай поговорим? – нехотя перевожу взгляд с Алисы, играющей с ребятнёй на пляже, на Катю. Глеб ушел за напитками. Впервые за два дня оставил мою женушку одну.

– О чем? И так вроде все понятно.

– Но мы ведь вернемся, как мы будем и дальше скрывать, что не вместе?

– Кать, расслабься, люди слепы. Будем ходить на мероприятия, держаться за руки, на свадьбе нам это неплохо удавалось.

– Да, но люди будут шептаться, ты даже в аэропорту особо не скрывал, что помешан на Алисе.

– Кать, ты чего хочешь? Мы свой долг дочерний и сыновий выполнили, капиталы объединили, давай развлекаться, ладно?

– Мама говорит, что отец ждет внуков, как в этом случае поступить?

Стискиваю челюсти. Меньше всего я сейчас готов думать о детях. Хотя Алиса отлично смотрится, улыбаясь маленькому карапузу и играя с ним в песочек.

– Надо ребенка, значит, сделаем ребенка. Но сейчас я тебя точно трахать не буду, у тебя для этого есть член.

– Фу, Миш, какой ты грубый стал!

– Все, Кать, вон твой Глеб идет, – поднимаюсь с шезлонга и иду к Алисе. От фальшивой воспитанности Кати подташнивает. – Привет, пойдем купаться?

– Подожди, у нас тут важное задание, – кивает моя девочка на малыша. Тот упорно копает ров вокруг замка, который они построили. Я помогаю, насколько хватает терпения. Но как только приходит мамашка ребенка, подхватываю Алису на руки и несу в воду.

– Да стой ты! Стой! – смеется она, умело обхватывая мои бока. Черт, как ножом по нервам, особенно, когда задевает стояк. Я болезненно морщусь, а эта чертовка дразнит меня сильнее, как только скрываем тела в воде. – Тут вообще-то дети.

– Так не надо тереться об меня, – скидываю Алису в воду, но тут же ловлю. Это ее условие, она в воде, только если я ее держу. Все еще боится, плавать-то не умеет. Тяну ее обратно к себе, целую раскрытые в возмущении губы. Внутренности тут же сковывает. Кожа мурашками покрывается, стоит ее юркому языку скользнуть мне в рот. Ссука, просто сдохнуть можно от наслаждения.

– Мы сегодня едем на экскурсию? – спрашивает она тихонько, скользя губами по уху. Я глаза прикрываю, стискиваю ее кожу, не давая пошевелиться.

– Только если эта экскурсию по миру секса, потому что все остальные меня заебали, – два дня я потерял, потому что у Алисы все там заживало. Так что пришлось согласиться на исследования территории. Это было интересно, потому что обычно я просто тусил на пляже и бухал в клубах. Но у всего есть предел. Тем более у моего терпения.

– Какой ты нетерпеливый. А если я попрошу еще подождать?

– Отсоси мне, и, так быть, я могу еще подождать день. Но не больше, – толкаюсь между ее бедер, упирая стояк четко в промежность.

– Я ж не умею.

– Поверь, малыш, одного касания твоих губ мне хватит, чтобы кончить, – Алиса сладко улыбается, снова меня целует.

Когда она это делает сама, кажется, мир взрывается новыми красками.

Тем более, что для Алисы каждая минута здесь море впечатлений. Она как ребенок рассматривает все, до чего дотягивается взгляд. И особенно ценно, что порой она все же вспоминает обо мне.

Мы плаваем почти час, барахтаясь в волнах как дельфины. Потом я просто выношу ее из воды, и мы идем к нашему бунгало. Я жду, когда Алисы вымоет соль из своих волос, лениво водя мочалкой по телу. Она посматривает туда, где моя рука задерживается все чаще.

– Давай сделку.

– Какую?

– Я на всю ночь твоя, делаю то, что ты хочешь, а завтра мы снова едем изучать страну.

– Мм, заманчиво. Хотя и сомневаюсь, что завтра ты сможешь ходить.

Бросаю мочалку и толкаю хихикающую Алису к стене. Накрываю ладонями ее нежную грудь, чувствую, как часто стучит ее сердце.

Алиса перестает улыбаться, лишь облизывает влажные губы. Я тут же сминаю их, выпивая остатки влаги.

Скольжу пальцами по соскам, оттягиваю их под приятные вибрации ее глухих стонов.

Дожидаюсь, когда вода смоет остатки пены, а потом просто накрываю задницу Алисы руками и поднимаю на себя.

Она испуганно вскрикивает, хватается за меня.

Несу ее в кровать и кидаю на мягкий матрац.

Она немного сжимается, но я ноги развожу, устраиваясь между. Скольжу членом по влажной щели. Алиса вытягивается струной, и я тут же обхватываю ее вишенки губами.

Тело прошибают горячие волны возбуждения, скапливаются в паху, который уже болит от напряжения.

– Алис, нам нужны презервативы?

– Нет, – качает она головой, словно давая сигнал к действию.

Я тут же сжимаю себя в кулаке, направляя во влажное нутро, толкаясь сразу и до конца.

– Ох, блять… – как под воду с головой ушел.

Перед глазами пелена мутная, а дыхание перехватывает. Почти не вижу, что с Алисой, только чувствую тяжелое дыхание и ноготки на спине.

Мне бы спросить, как она, но пробки срывает к чертям. Я тут же начинаю рваные толчки, выбивая сочные стоны из алых искусанных губ.

– Боже, Миш, – слышу на ухо, сжимаю малышку сильнее, начиная двигаться все резче.

В голове нарастает гул, словно на самолете лечу вниз. На огромной скорости. Вот-вот разобьюсь о скалы оргазма.

Вытаскиваю член, отодвигая момент финала, немного в себя прихожу. Вижу широко раскрытые глаза Алисы.

– Нормально все?

– Теперь нет, – тянет она сама меня на себя, отзываясь на каждое мое прикосновение. Я глажу пальцами ее грудь, плоский живот, чувствую, как от возбуждения гудит в ушах.

Мне нужно больше. Жестче.

Хочется просто намотать ее мокрые волосы и трахать, пока сил не останется.

Алиса сама тянется пальчиками к члену, поглаживает, дразнит.

По спине проходит судорога.

Откидываю ее руку и вонзаюсь с сочную щель снова. Алиса вскрикивает, но хватается за меня руками. Сама поднимает бедра.

Врезаюсь грубее. Достигаю края. Запрокидываю ее ноги выше, открывая для себя потрясающий пошлый вид на ее раскрытую щель, в которой теряется мой член. Наши тела соединяются в единой точке, сталкиваясь и распространяя пошлые, чавкающие звуки.

Я поднимаю взгляд, встречаюсь с глазами Алисы. Пьяными. Безумными. Такими глубокими, что хочется в них утонуть.

Меня кроет, оргазм слишком близко.

Я врываюсь в тугое лоно все быстрее, не сдерживаясь, не жалея.

Чувствуя, как накрывает, как уносит.

Кончаю внутри, дергаясь всем телом. Вжимаю кулаки в кровать, пытаясь сбросить с себя тяжелую эйфорию, чтобы хоть немного прийти в себя.

Алиса гладит мои плечи, мою шею, собирает губами капли с груди. Сладкая, сочная, такая манящая.

Вытаскиваю член, собираю с него остатки и тяну пальцы к губам Алисы.

– Оближи…

Она распахивает глаза, но покорно рот открывает, слизывает все до последней капли.

Похоть молотком по башке бьет.

Я тут же врезаюсь в скользкое нутро, выбивая звучный стон. Собственное имя с ее губ обкусанных, как по мозгам.

– Миша! Господи!

Горячо. Влажно. По бедру обильно стекает смазка пополам с моей собственной спермой. Влаги так много, член внутри начинает пошло чавкать с каждым нарастающим толчком.

Запах такой, что голова кругом. Я просто собираю это все и раскатываю по плоскому животу, соскам.

Вид нереальный.

Снова вытаскиваю член, смотрю, как щель сочится, как запах все заслонки рвет.

– Повернись задницей, Алис.

Она тут же ловко переворачивается, оттопыривая круглую попку. Ладонь сама тянется, шлепает по ней, оставляя след. Еще раз. И еще.

Девочка моя вытягивается кошкой, а я пальцы толкаю, ощущая пульсацию тесных стенок.

Глаза прикрываю. Другой рукой по спине веду вверх, позвонки пересчитываю, пока пальцы сами шею не сжимают.

Хочу, чтобы она кричала, чтобы она кончала, пока буду долбить ее со всей дури.

– Хочешь меня?

– Миш, тупой вопрос…

– Скажи, что хочешь…

– Хочу тебя, Миша, – толкаю пальцы глубже, всего два и лаже их стягивает тугими мышцами.

– Что хочешь!

– Ублюдок! Хочу, чтобы ты меня трахал!

– Как трахал?

– Блять, как ты бесишь! Хочу, чтобы трахал меня как шлюху! – дает она мне то, что я хочу. Я тут же вытаскиваю пальцы, дергаю ее за волосы на затылке, запрокидывая голову.

Целую порочный рот. В тот же миг, когда вдавливаю вместо пальцев головку между припухшими складками.

Сильно. Жестко. Без жалости.

В глазах темнеет от кайфа, по мозгам бьют знакомые ароматы и ощущения.

Как тогда. Как с той девчонкой. Так же туго. Так же горячо.

Так же до одержимости приятно. Просто брать сзади.

Не думать. Не думать. Только чувствовать.

Вдалбливаюсь сзади, все сильнее выгибая Алису в пояснице.

Тела шлепают друг об друга все громче.

Наши стоны сливаются в единый звучный трек. И словно на репите. Снова и снова. Пока член не начинают болезненно стягивать тугие мышцы, а Алиса не начинает дрожать. Она кончает громко, с криком, хочет зажать рот рукой, но я убираю руку за спину.

– Кричи, кричи! – требую, дергая бедрами на какой-то фантастической скорости, чувствуя, как плоть пытается меня вытолкнуть. Но я влетаю членом в последний раз, ощущая, как меня самого ломает от второго за день оргазма…

Мы просто валимся на кровать. Грязные. Удовлетворенные. Счастливые. Я поворачиваю Алису к себе, тяну, обнимаю, не давая двигаться. И только пью носом ее шумное дыхание.

Сказать, что-то хочется, но страшно. Страшно вот так просто довериться и дать понять, что твоя судьба на ладони другого человека. Делай, что хочешь.

– Я люблю тебя, Алис.

Она поднимает глаза, моргает, целует, упирается носом в шею. Шепчет сладко, томно, до одури приятно.

– Я тебя тоже люблю, Миш.

В груди разливается жар, а стояк как по команде снова поднимается над животом.

Алиса, поглаживающая мой живот, одёргивает руку.

– Ты же два раза кончил!

Дергаю малышку на себя, усаживая сверху. Тут же щелкаю членом по плоскому животу.

– А ты, помнится, мне обещала всю ночь.

– Ну я же это несерьезно… Ты не выдержишь всю ночь… – смеется она, хочет отползти, но тут же замолкает, когда поднимаю ее за бедра и насаживаю на свой уже подрагивающий стояк.

– А ты проверь меня…

Глава 19

– Это чего, вы весь день промотались? – спрашивает Глеб, пожимая руку. Его удивление понятно. Мы с ним сколько раз были на море, и ни разу я не выбирал образовательную программу. А тут уже третий день подряд. Но я обещал Алиске программу максимум.

– Зато много интересного увидели, даже не думал, что остров такой большой, – падаю в шезлонг и заказываю официантке виски с колой для себя и «Мохито» для Алисы. Она стоит рядом с Катей и рассматривает что-то в телефоне.

До сих пор не могу понять, зачем Алисе было к ней в доверие втираться, если она с самого начала планировала меня заарканить.

Когда я рядом с ней, меня эти вопросы несильно волнуют. Но вопросов много. Правда задать их, значит разрушить то волшебство, которое есть между нами.

Почему-то я уверен, что ответы мне не понравятся.

Может я, конечно, загоняюсь, но ощущение стены между нами не отпускает. Постоянные недомолвки, недосказанности, слова, которые проглатываются невольно или нет. Все это создает напряжение, которое рушится, только когда мы целуемся или занимаемся сексом.

Причем, если ночью инициатива исходила от меня, то днем мы забрались в автобус, когда все остальные были на экскурсии, и испытали сидения на прочность.

– Да, я тебя понимаю, Алиска настолько хороша, что я, пожалуй, и сам бы сходил на экскурсию с ней. И не только…

Мне кажется, я просто проваливаюсь в ледяную реку, течение которой тут же несет меня к воронке. В голове хаос, в ушах белый шум.

Нахуй он это сказал? Что, блять, имел в виду.

– Давай ты свои умозаключения насчет Алисы оставишь при себе.

– Не, ну а че. Я так-то планировал на ней жениться.

Я резко поворачиваю голову. Я помню, я даже пообещал ему свести друга с сестрой, но это было до того, как я решил, что мы с Алисой единое целое.

– Это было давно. Забудь об этом.

– А чего ты бесишься? Вы женились с Катей. Мы женимся с Алисой. Это, кстати, ее идея.

– Рот закрой! – хватаю его за плечо и сильно сжимаю, кажется, до хруста его костей. Урод еще скалиться смеет.

– А чего? Она тебе не сказала? Эта девчонка была готова на все, только чтобы свадьба не сорвалась, даже лечь под меня. Кстати, я не против сегодня ночью махнуться телочками.

Кулак врезается в челюсть шакала с такой скоростью, что он просто перелетает через голову на горячий песок. Отплевывается и ржет.

– Ну чего ты как маленький. Это отличная затея. Давай у Алисы спросим. Алис! – зовет он, хочет увернуться, но я просто налетаю на него, начинаю ебашить его, словно грушу. Да, да, да. Заткнись! Закрой свой рот!

– Миш, Миш! Прекрати! Что с тобой! – зовет меня нежный голос, пока Катя просто голосит. Я отвлекаюсь на миг, и этого хватает Глебу, чтобы врезать мне по носу и добить ударом в солнечное сплетение.

Но я на адреналине, боли почти не чувствую, просто рублю в челюсть бывшего друга снова и снова, пока меня не оттаскивает охранник отеля.

– Псих!

– Только тронь ее! Я тебя убью, понял?!

– Да пошел ты. Пойдем, Катюш, у Мишеньки, похоже, солнечный удар.

Он уходит, а я часто дышу, начиная ощущать, как поднимается из недр нервной системы боль. Она поглощает, и я просто хватаюсь за нос. Алиса уже тут, усаживает меня на шезлонг и начинает лечить с помощью аптечки, которую уже принесли. Кровь останавливает. Ругается.

– Ты с ума сошел, Миш? Заняться нечем? Зачем ты его ударил?

Я бы ответил, да материться не хочется.

– Это правда, что ты предложила ему пожениться, чтобы он свадьбу не сорвал? – ее рука замирает над моим носом, а глаза широко раскрываются.

Но лишь на миг, она тут же продолжает пропитывать мою кожу дезинфектором.

– Я была готова что угодно ему сказать, только чтобы он оставил Катю в покое до конца дня. Или ты хотел, чтобы все сорвалось?

– Я ещё тогда тебе сказал, что мне плевать. Но ты же у нас меркантильная дрянь и тебе сильно нужны деньги моего отца. Может и за него замуж выйдешь?!

– Это говорит мне человек, который всю жизнь потакает другим только ради денег! Даже пошел на спор на человека, только чтобы репутацию свою не подмочить.

– Алиса… – эта правда, как нож в спину. Перед глазами сотни ситуаций, когда я лебезил и шел на поводу у отца и друзей, только чтобы не потерять статус.

Сколько раз я просто боялся лишиться всего.

Почему теперь-то не боюсь. Хотя вот она причина. Ради нее я готов изменить свою жизнь на сто восемьдесят градусов.

– Что? Легко обвинять другого, когда у самого бревно торчит из глаза, – бросает она в меня ватку и хочет встать, но я зажимаю запястье, дергая ее обратно.

Ко лбу ее прижимаюсь своим, другой рукой хватая за затылок.

– Ты не выйдешь за него. И не за кого другого. Ты только моя. Ты хотела свадьбу, я дал тебе эту свадьбу, но жить в этом лицемерном дерьме меня ты больше не заставишь, поняла?

– А как же ребенок, которого ты Кате пообещал? Мм?

– Не будет никакого ребенка. Я даже спать с ней не собираюсь. Приедем, разведусь, мы с тобой уедем.

– Уедем? И как ты проживешь без денег? Не смеши!

– У меня высшее образование, есть накопления и куча знакомых. Я не пропаду. А ты поедешь со мной.

– Ага, бегу и падаю.

– Поедешь, Алиса. Потому что вчера ты сказала, что любишь меня, а это значит, что будешь со мной до конца. Или ты пиздаболка?

– Миш, я… – вот опять, как быстро ее настроение с дерзкого меняется на виноватое.

– Отвечай! Ты со мной до конца?

Она целует меня, сама, вжимается в тело, в котором еще стреляют отголоски драки. Опускает руку на член, который уже минуту как стоит, отвлекает. И я как обычно рад ее трахнуть, но злость сейчас сильнее похоти.

Я отталкиваю ее руку.

– Значит, все твои слова про любовь хуйня. Тогда я прав, и ты получишь какую-то выгоду из всей этой ситуации? Вместе со своей мамашей. Я прав?

– Миша… Ты все не так понял…

– А что я не так понял?

– Все не так просто…

– Так объясни мне? Объясни, почему у тебя вечно такой вид, словно ты жопой сидишь на пороховой бочке, которая вот-вот взорвется. Объясни! – поднимаю ее, встряхиваю, а она толкает меня, убегает в сторону бунгало со всех ног.

Я за ней.

Застаю ее за сбором чемодана.

– Не понял.

– Это вообще была плохая идея. Все это.

– Мы – плохая идея?

– Мы – особенно, – ищет она свой паспорт, но хрен найдет. Как знал, оставил на ресепшене. – Миш, дай мой паспорт.

– Знаешь, Алис, я всегда во всем сомневаюсь. Постоянно не уверен в себе. Бегаю к отцу за советами. К Глебу, хотя глупее его поискать. Мне даже кажется всегда, что я словно в вечном пьяном угаре, не могу мыслить четко и здраво. Хотя ведь не тупой, далеко не тупой.

– Хватит! Просто отдай паспорт!

– Но сегодня и последние дни я все вижу четко и ясно. Многого не понимаю, но знаю одно. Хуй. Хуй я тебя куда отпущу. Ты ворвалась в мою жизнь и все поставила вверх ногами, так будь добра нести за это ответственность, – опускаю пальцы на ее шею, чуть сжимаю. – Мы – это чертовски отличная идея. Мы это навсегда. И пусть только кто-то скажет иначе, пусть только кто-то попробует нас разлучить. Если надо, мы будем жить в нищете, но вместе, понимаешь? Только вместе.

– Миш, ты просто больной… – хватается она за мое запястье, но гладит, палец большой в рот берет, до трясучки возбуждение в мозг бьет. – Нельзя так влюбляться.

– Нужно, – провожу большим пальцем по пухлой губке. – Потому что именно любовь одна из самых мощных мотиваций для развития. Ради тебя, Алис, я горы сверну.

– Боже, – прикрывает она глаза, словно сознание теряет, а я подхватываю ее под задницу упругую и роняю на кровать, тут же прижимаясь к влажным от слез губам.

Глава 20

Алиса

Время. Оно наш враг, наш друг. Оно может излечить, а может нанести смертельное ранение. Вот и сейчас оно движется слишком быстро. Словно смеется над нами, занося меч над нашими головами. Мы не говорим об этом.

Мы вообще почти не говорим. Исследуем остров, плаваем в океане, ходим в походы, едим экзотические блюда, удивляемся, пугаемся и… трахаемся. Но только ночью. Специально ждем весь день, мучаем друг друга прикосновениями, взглядами, порой весьма откровенными ласками в общественных местах.

Вот, например, сейчас нам пришлось уступать место пожилой женщине, которую забыл предыдущий туристический автобус. Так что я сижу на коленях Миши, чувствуя задницей его набухающий стояк. В такие моменты мой мозг отдыхает, память услужливо ставит преграду между мыслями, которые гнетут изо дня в день, словно темный лес, в который я захожу все глубже. В такие моменты я могу представить, что нет прошлого и нет Ирины, которая пытается достать меня через Катю.

Что нет Олеси, которая зудит, что, каким бы не был Миша, он все равно насильник. В такие моменты я просто растворяюсь в ощущениях, от которых зудит все тело, требует немедленной разрядки.

– Повернись к окну, малыш, посмотри, как красиво, – поворачивает он меня коленями в сторону, так что теперь я от всех отгорожена спиной. Наглая рука Миши уже на моем обнаженном бедре, забирается под широкую юбку, которая отлично прикрывает подобные непотребства. Я прикрываю глаза, утыкаюсь во впадинку между шеей и плечом, втягивая соленый аромат его покрытой потом кожи. Сладко. До одури. Особенно, когда длинные пальцы находят кромку трусиков, и так влажных от постоянных соприкосновений с парнем.

Он не забирается под ткань, мучает меня, издевается, когда я сама дергаю бедрами, давая понять, что уже на все согласна.

Я с самого начала думала, что секс с ним будет для меня повинностью, а теперь сама как кошка по весне требую ежедневной порции оргазма. А может быть, просто чувствую, что все это закончится, как только мы сойдем с самолета.

Мне страшно, мне дико страшно даже думать о том, что ждет меня там.

Эти дни, отношение Миши, просто растворили ту ненависть, которую я лелеяла так долго. Она осталась где-то фоном, сметенная бурей, которая теперь в моей душе.

Нас подкидывает на кочке, и я ахаю, когда он пользуется моментом и просто вставляет в меня два пальца.

– Миша!

– Тихо-тихо, малыш, смотри, какая красота за окном.

Я не могу туда смотреть, вообще не могу открыть глаза. Стыд и желание смешивается во взрывоопасный коктейль, не давая мне даже пошевелиться, только чувствовать, как два пальца скользят вдоль мягких стенок.

– Сволочь…

– Хочешь кончить? – наполняет он мой слух сиропом, который растекается по венам, делает кровь густым шоколадом, который вскипает.

– Ты еще спрашиваешь? – дорога ухабистая, и каждый толчок отдается во всем теле ударами тока. По коже рассыпаются злые колючие мурашки, стоит нашим глазам столкнуться в очередной сильный толчок автобуса. Я на грани. Словно на том подвесном мосту, который раскачивался при каждом шаге. А под ним зияющая пропасть, в которую теперь я хочу провалиться. Хочу. Хочу. Хочу…

Внезапно Миша достает пальцы и показывает мне, насколько они мокрые, с них тонкими нитями падает смазка. Я толкаю Мишу в грудь, неудовлетворенная и злая, но вижу, как Миша сначала сует их себе в рот, а потом дергает меня за волосы и рот накрывает в кровожадном поцелуе.

– Да стой ты, смотрят уже!

– Просто завидуют, – пытается он снова меня поцеловать, но я отворачиваюсь. – Ну что ты дуешься, мы же договорились заниматься сексом после отбоя.

– Тогда нечего было пальцы совать, куда не просят.

– Малыш, я сегодня залижу тебя до потери сознания. Это загладит мою вину?

– Возможно, – хмыкаю я, но все равно отворачиваюсь, продолжая смотреть, как зеленая листва сменяется домами и улицами. Мы наконец добираемся до города, высаживаемся и дальше просто идем пешком. Покупаем Куртабак и кормим им друг друга, смеясь как дети. Как только темнеет, мы заваливаемся в один из местных клубов, где танцуем и выпиваем, словно беря от этой жизни последние крупицы времени. Танцуем так близко, что кажется, вот-вот и наша одежда загорится. Когда терпение на исходе, а моя рука нащупывает член, который был во мне столько раз, что и не сосчитать, Миша дергает меня в сторону, и мы бежим на воздух. Берем такси и едем в сторону нашего отеля, не прекращая поцелуи и ласки друг друга.

– Бля, притормози, сейчас кончу, – шепчет Миша мне в шею, сам же ни на секунду не прерывая истязания моего клитора. Я убираю руку с его уже влажного члена, отнимаю и его, поправляя платье.

– Веди себя прилично, – говорю строго, а Миша смеется. Тянет меня к себе на колени, усаживая верхом. – Бедный таксист.

– Думаю, он к такому привык. Алис, хочу, чтобы ты мне отсосала.

– Как грубо, – хотя я и сама не редко думаю о том, чтобы окунуться в мир похоти с головой. Пока наш секс можно было назвать даже традиционным, но времени все меньше и совершенно неизвестно, что ждет нас на другом континенте. – Давно хочешь?

– С той самой минуты, как увидел твои губы. Они совершенство, как и вся ты…

– А ты любил бы меня, будь я не такой красивой?

И зачем я это спросила? Что хочу узнать? Нравилась ли ему тогда? В школе? Точно нет. Но его слова, что, взяв меня насильно в ту роковую ночь, он не смог остановиться, до сих не выходят из головы.

– Ага, я понял, ты решила выебать мне мозг, перед тем, как я выебу твой рот. Лаадно. Мы выбираем друг друга по запаху. Потому что будь мне важна только красота, то я бы спокойно сейчас трахал Катю или любую другую телочку. Красивых много, Алис, но ты такая одна. И понятно, что твоя внешность меня зацепила, но вряд ли моя любовь к тебе пройдет, если ты вдруг поправишься или отрастишь волосы между ног.

Прыскаю со смеху. Хотела поймать его на любви только к оболочке, и сама же попала в ловушку.

Не знаю, как мы доехали и не трахнулись. Ширинка Миши разве что не трещала, так в меня долбилась, а мои соски непонятно как не порвали тонкую ткань платья. Мы целовались как безумные, пожирая собственные страхи, неуверенность. Мы жалили друг друга языками, постоянно заглядывая в глаза, сгорая в страсти, что горела в них. Оторвались только, когда таксист сообщил о прибытии. Вывалились из машины кубарем и сразу побежали к океану. Вода была спокойная, а луна полностью освещала наши тела. Мы скидывали одежду, бросали ее на пол и ныряли как нерпы в Ладоге. Плыву, ищу глазами голову Миши и тут же вскрикиваю, когда чувствую на ноге жесткий захват. Ухожу под воду, но тут же выныриваю, давая бой брызгами. Но ему все нипочем. Он просто наступает, приближается, заставляет сердце пинать грудную клетку. Раз. Другой. Третий.

И снова поцелуй. Почти жестокий. Остервенелый, с привкусом соли. Миша поднимает меня на руки и из воды выносит. Мы отпускаем друг друга, но знаем, что стоит дверям номера закрыться, так последние стоп-краны будут сорваны. И предвкушаем. Идем, пялимся друг на друга, собирая повсюду раскиданную одежду.

Мы бежим скорее в номер, сразу в душ, чтобы смыть с себя соль. Почти не говорим, но нам и не нужно. Улыбки, взгляды, все это больше слов, выше тревожных мыслей. Мы выходим из душа, и я хочу взять полотенце, но не успеваю, Миша хватает его первым, выкручивает в длинный жгут под моим ошалелым, пьяным взглядом.

– Что ты… – он накидывает мне жгут на шею, давлением вынуждая опуститься коленями на ворох нашей одежды. – Подлец…

– Ты же сама хочешь…

– Только помни, пожалуйста, что я не ходила на курсы горлового минета, – обхватываю член, который уже напряженно подрагивает напротив моего лица. Во рту скапливается слюна, а глаза не могут оторваться от совершенства вен, которые обнимают плоть Миши. Красивый. Он весь красивый. Даже не верится, что когда-то я кричала от боли из-за него. А теперь он в моих руках. Знал бы Миша, кто я, никогда бы не доверил свое достоинство. Еще две недели назад я бы без зазрения совести его откусила. А что делаю теперь. Скольжу пальцами по всей длине, растягиваю до самых яиц, что тяжелыми мешочками свисают. Черт, даже они не кажутся противными. Наоборот, тянет их потрогать. И я принимаю свое порочное любопытство как должное, просто поднимая руку и взвешивая на ладони мошонку. Полотенце на шее натягивается сильнее, а над головой раздается надсадный стон. Я поднимаю глаза, наконец накрывая налитую кровью головку губами. Вижу, как его на атомы рвет, и эта власть над ним будоражит.

– Алис… Если ты скажешь, что еще яйца мои вылижешь, я от счастья умру.

– Как мало тебе нужно для счастья, – усмехаюсь я, поднимаю рукой его член и кончиком языка черчу линию на мягкой плоти, чувствуя бархатистость крошечных волосков. Потом второй раз. Потом по члену от основания до самой головки. Руки Миши напрягаются, пока он тянет полотенце, лишая меня дыхания. Чертовски жестко, аморально, неправильно. Но между ног столько влаги, что кажется, она уже каплей стекает по бедру.

– Давай, малыш, возьми в рот, добей меня.

И я смело следую его рекомендации. Хватаю головку в рот, втягиваю ее дальше, не двигаюсь и просто наслаждаюсь тем, как его ломает. Каждый раз, когда он во мне, он словно кислорода лишается и пытается найти хоть каплю воздуха.

Он смотрит на меня, чешет языком губы и скалится.

– Носом дыши, – натягивает он полотенце сильнее, толкая член до самой гортани. Я впиваюсь ногтями ему в обнаженные еще мокрые бедра, пытаюсь уменьшить давление, но кажется, Миша уже не здесь. Его зрачки расширились, взгляд как у наркомана, который наконец получил дозу. Он загоняет мне член в рот с такой скоростью, что по подбородку стекает слюна. Отпускает, давая мне глотнуть воздуха, и снова выбивается до упора.

Скотина! Уже бью его по заднице, царапаю так, что еще немного, и борозды останутся, но ему все нипочем. Он просто скользит в моем рту, пока не дергается раз, другой и не стреляет мне в горло терпким семенем. Я знаю вкус его спермы, мы слишком открыты перед друг другом, но никогда я не глотала ее в таком количестве. Кажется, только заставив меня сделать это, Миша немного успокоился. Отпускает меня, шумно дыша.

– Блять, Алис, прости, повело меня, – опускается ко мне на колени, обнимает, дарит волнение, которое чуть не ушло вместе с обидой. Хотя, кого я обманываю, я бы повторила. Эта беспомощность пугала, но будоражила сознание. Наверное, потому что я знаю, что Миша никогда не причинит мне реальной боли. По крайней мере Алисе точно.

Он жадно целует меня, слизывает слезы, мнет грудь, щипает соски. Его руки жадные, наглые, они словно дьявольские путы, и я не хочу, чтобы они меня отпускали. Финал неизбежен, а я готова на все, чтобы его протянуть. Хочу остаться в этом раю, не думать, не переживать, просто наслаждаться.

Я уже на нашей одежде, песок колет кожу, но зато мне больше не холодно. Тело Миши уже на мне, а его готовый к новому раунду член скользит вдоль адски влажных складок. Я вздрагиваю, стоит кончику коснуться клитора, надавить на него, ударить тяжелым шлепком.

Вытягиваюсь струной в любимых руках, раздвигая ноги шире, более того, подтягивая колени к груди.

– Хочешь, буду нежным?

– Только попробуй, – шепчу зло и тут же получаю сильный, безжалостный толчок. Движения резкие, непрерывные, словно меня таранит не человек, а фабричная машина. Я понимаю, что давления на матку мне не выдержать. Всего пара десятка толчков и тело взрывается агонией оргазма. Я стискиваю член мышцами, открываю глаза, рассматривая гримасу мучений на лице Миши. Он пережидает, когда меня отпустит, а потом возвращается на танцпол, где доводит партию до конца, вконец меня измучив.

Глупо надеяться, что все этим закончится. Да я и не хочу. Каждый миг с ним, как глоток свежего воздуха под толщей воды. Совсем скоро воздуха не останется, и я просто пойду камнем на дно, ну а пока…

Сама растираю смесь наших смазок по своему телу, груди, соскам. Чувствую, как он наблюдает за тем, как кожу стягивает словно пленкой. Но вместо того, чтобы помыться, он поворачивает меня на живот и раздвигает ягодицы. Я настолько расслаблена и возбуждена, что просто киваю на его вопрос. Он накрывает ртом мое тугое отверстие, отчаянно пытаясь отыскать там что-то языком, пока я не чувствую, как кто-то вливает в меня новую порцию распущенного возбуждения. Когда уже плевать на все, главное – ощутить его внутри.

– Расслабься.

– Отвали…

– Это вряд ли, – усмехается он в ухо, прилично его прикусывая, посылая по нейронам новые искры похоти и желания. Втягиваю воздух, чувствуя распирающее давление. – Не дергайся.

Боль такая, что лишает зрения. Это не просто больно, это какой-то ад.

– Миш, больно! Больно! Не надо. Давай в другой раз, но сейчас реально больно! Пожалуйста, – дергаюсь я под ним, пытаясь сбросить тяжелое тело. Уже реву, дежавю такое, что хоть волком вой.

– Да все-все, малыш, ну ты чего. Думала, я тебя насиловать буду? – уже обнимает он меня, слизывает капли с щек, целует в губы. Так сладко. Так необходимо.

Его дыхание с моим смешивается. Его присутствие как воздух. И это пугает. Чертовски пугает. Как я потом жить-то буду, если смогу все довести до конца. А если не смогу. Не смогу. Глупо думать, что теперь я смогу предать Мишу. А еще крамольная мысль пробралась в сознание, что мы можем зачать еще одну дочку. Потом, когда все уляжется, когда Ирина смирится с поражением, мне достанут спираль, а Миша примет мою правду с достоинством.

– Замерзала? Пойдем под одеялко?

– Да, – жмусь к нему как можно крепче. – Миш, а ты… Не знаю. Думал о детях.

– А чего о них думать, их делать надо. Но тебе не рано? Или ты уже не хочешь учиться?

– Конечно, хочу!

– Ну и все. В любом случае мои головастики всегда в твоем распоряжении. А, кстати, учиться можно и заочно, – подмигивает этот шельмец и накрывает нас одеялом. Я жмурюсь от восторга, что слышу все это. Сложно будет, да. Но мы справимся. Поговорю с Ириной, потом с ним. Он поймет. Он все обязательно поймет.

Мы засыпаем ненадолго, потому что тела словно просят очередного сакрального контакта под сиянием луны, в котором Миша прекрасен. Немного дикий, одержимый взгляд, напряженные руки, плечи и пресс, который сталкивается с моим животом при каждом сильном толчке.

На утро нас будит сильный стук в дверь нашего бунгало. Вставать не охота, каждая мышца в теле словно свинцом налита.

– Миша, Алиса, открывайте!

– Кать, съебись до обеда, – утыкается Миша носом мне в шею, обнимая со спины еще крепче, так крепко, словно я могу упасть.

– Да не могу я! Ирина в аварию попала! Нас срочно домой зовут!

Несмотря на сильные руки, что стягивают меня коконом, я падаю. Падаю в пропасть, пытаясь захватить воздух руками в последней надежде на что-то… Самое страшное, что я не удивлюсь, что эту аварию Ирина подстроила специально, чтобы вытянуть меня из рая. Но я ей не позволю. Вернуть меня в ад. Все в прошлом. Нужно просто это принять. И объяснить ей, чтобы она там не придумала.

Глава 21

Молчание. Если эти полторы недели оно меня не тяготило, то теперь убивает.

Мы молчим, пока собираем вещи, молчим, принимая душ и занимаясь любовью.

Медленно, неспешно, а потом дико, причиняя друг другу боль.

Молчим, пока едем в аэропорт. Молчим в самолете.

Молчим. Молчим.

МОЛЧИМ!

– Алис, что с тобой происходит? – прижимает Миша меня к себе, а я лицо у него на груди прячу.

Не могу сказать. Не знаю, как. А самое ужасное, что, думая об аварии, я желала Ирине смерти. Ужасно, дико, отвратительно, но меньше всего я хочу выслушивать, что я слабачка и ни на что не способна. Она может просто все отменить, но тогда придется рассказать все Мише. И от осознания того, как он на меня посмотрит, немеют конечности, и мороз по коже проходит.

Я сама его целую. Снова и снова. Ласкаю губы, язык, слышу, как его сердце бьется о мою грудь.

Мы почти не разлипаем, только на взлете и снижении. А когда выходим, Катя вдруг берет его за руку.

Меня как молотом по голове. До звона. Ощущение такое, словно она этим горло мне перерезала.

– Нахуя, – тоже не понимает Миша, пытаясь достать руку, а та хмурится.

– Напоминаю, что мы счастливые молодожены. Давай не будем рождать лишние слухи. Тем более, нас встречают мои родители.

Миша оборачивается на меня, а я киваю. Словно ему разрешение на фарс даю. И страшно, страшно. Потому что красивая сказка осталась на том острове, а здесь суровая реальность, с которой нужно смириться. Сложно, но нужно.

Я смотрю на удаляющуюся спину Кати, которая вцепилась в Мишу, словно утопающий в спасательный круг. Она так легко приняла новые правила. Спокойно забыла обо всем, что произошло там. Смирилась. И даже выглядит довольной. Хотя совсем недавно рассказывала мне, как счастлива, что все вышло именно так, а не иначе.

– Вы поссорились? – спрашиваю Глеба, который последний выходит из самолета.

– Да так, считай фигня. Замутил там с одной островитянкой, а Катя не оценила.

Я застываю. Смотрю на Глеба и не верю, что он так просто разрушил их отношения. Он же так давно о ней мечтал. Что случилось?

– Алиса! Че ты там встала! – орет Миша у самого края рукава, и я тут же прихожу в движение. Как кукла, ожидающая команды. Но продолжаю возмущаться уже вслух.

– Ты хотел ее с самой школы. Даже Мишу подставил, чтобы она тебя заметила и что? Все кончилось?

– Ты переоцениваешь силу моей любви. Две недели с одной телкой – это прям много, я чуть не сдох от скуки.

Я шагаю вперед, смотря то на Мишу, то на Катю. Она знает. Знает, что Миша изменял ей, но никогда не унижал ее прилюдно. Сказка и правда закончились. Она вряд ли будет терпеть мое присутствие рядом и тем более не даст ему развод.

По телу прокатывается неприятная дрожь, а ноги становятся ватными. Во что я вляпалась. Зачем влюбилась в него так сильно, что теперь даже смотреть на их руки чертовски больно.

– Тебе плохо, сладкая, давай сумку подержу.

– Не трогай меня, – отпихиваю его руку. Скотина. Он никого не насиловал, но поступает гораздо хуже.

– С какого хера не трогай. Ты помнишь нашу договоренность.

– Нет, не помню, – выпрямляю корпус и снова иду вперед.

– Ты охуела?

– А что? Неприятно, когда обманывают? – фыркаю я напоследок, надевая маску приличной сводной сестренки. – Скажем всем, что ты мне изменил, и мы расстались. Это очень близко к правде.

Нас встречают родители Кати. Они обнимают молодоженов, улыбаются нам с Глебом, который так и норовит взять меня за руку. Но Миша умудряется незаметно толкнуть его так, что тот летит в ближайший чемодан.

– Эй, друг, аккуратнее.

Я только отвожу глаза и встречаюсь с Мишей взглядом. На душе тут же становится теплее. Это между нами. Это не ушло, только потому что он взял за руку свою законную жену. А скоро поцелует ее. А скоро ляжет с ней в постель. Вот это реально больно. Больно настолько, что каждый шаг отдается болезненным толчком по нервам.

На улице мы рассаживаемся в разные машины. Катя усиленно тащит Мишу в машину родителей, а меня Глеб пытается потянуть к машине семьи Хворостовых. Но и тут встревает Миша.

– Не могу же я сестру одну оставить. И так почти на отдыхе не виделись. Алис, поехали с нами.

Я даже не думаю возмущаться, хотя и понимаю, что слышать вопросы родителей Кати будет тяжело и неприятно.

И словно зная об этом, Миша дает мне наушники. Тут же включает плейлист мелодий, которые мы собирали вместе. Просто то, под что мы гуляли или порой трахались.

Я сижу с краю, пристегнутая им же, прижатая его горячим напряженным телом. В какой-то момент просто опускаю голову ему на плечо и засыпаю. Меня будит толчок машины и рука на бедре.

Я открываю глаза и вижу дом Хворостовых.

– Алис, – мать Кати привлекает мое внимание, пока я глазею на трехэтажный дом, как на что-то чужеродное. Я не хочу туда. Ощущение беды усиливается настолько, что напряжение можно резать ножом. – Маму твою из больницы домой привезли, она очень хочет тебя увидеть.

Мы молча выходим из машины. Идем в дом, а там расходимся по своим спальням. Я долго просто сижу на кровати, смотрю на зеркало. Если его разбить, то можно пораниться осколками. А можно даже умереть от потери крови.

Ужасно, но, когда мама умерла, а я попала в тюрьму, я не думала о том, чтобы уйти из жизни. Даже когда умерла Элла, не думала. А теперь что? Силы кончились? Или поняла, какого это по-настоящему быть счастливой, словно все эти дни пребывала в наркотической дымке, а теперь наркотик у меня забрали, и началась ломка. Даже знобит немного.

– Алиса? – в комнату без стука заходит Сергей Павлович. Меня как подбрасывает. – Какая ты стала красивая, загорелая. Дай обниму тебя.

Он подходит вплотную, а меня отвращение уничтожает. Хочется оттолкнуть, но я просто терплю.

– Мама твоя очень ждала тебя. Мы волновались. Что у вас было с телефонами.

– Роуминг, наверное…

– Ну конечно, роуминг. Просто молодежь отрывалась. Ты довольна поездкой?

– Конечно. Как может быть иначе, – все-таки высвобождаюсь из объятий, но чувствую на себе влажный взгляд. Он словно ждет от меня чего-то. Но я обнимаю себя. – Пойду к маме. Она ждет меня.

– Конечно, конечно. Я очень рад, что ты вернулась.

– Ага, – только и выдыхаю, сбегая из собственной комнаты. Оказываюсь в коридоре, натыкаюсь на взгляд Миши. Напряженный, даже злой.

– Что он… – начинает говорить, но не успевает. Я тяну его в ванную, врезаюсь в тело, как одержимая целую губы. Прошло так мало времени, но я уже соскучилась.

Он чуть отталкивает меня, закрывает двери, разворачивает спиной, наклоняя над раковиной. Зажимает шею, ведет пальцами к груди, стягивает ее в кулаке, смотря в глаза. Такой красивый в своей ревности, что колени дрожат.

– Что он хотел, Алис?

– Поздороваться, сказать о матери. Плевать, Миш. Просто возьми меня. Просто сделай это.

Его не нужно уговаривать. Он сдергивает с меня спортивные штаны, с себя тоже, вместе с боксерами. Пристраивает уже твердую головку между ног, но я качаю головой.

– Что?

– Ты хотел в попу. Сделай это.

– Тебе больно было, Алис.

– Плевать, сделай. Я хочу, чтобы мне было больно.

Он хмурится, но опускается на корточки, тут же врезаясь в мою промежность языком.

Ах… Как сладко.

Я сжимаю пальцами края столешницы, стискиваю зубы, чтобы не издавать ни звука.

Меня трясет от возбуждения, мною владеют похоть и порочное желание.

Хочется боли, боли от Миши.

Мне нужно хоть что-то, чтобы замаскировать тревогу, что колючей проволокой стянула грудь.

Почти кончаю, напряжение на пределе, чувствую рывок за волосы и влажные губы Миши, что накрывают сбоку. Тут же ощущаю головку между булочками. Она давит, растягивает. Я хочу дернуться, но Миша удерживает мое тело за волосы. Шепчет рвано.

– Расслабься… Хоть немного.

И стоит только послушаться, как головка давит на отверстие сильнее, с трудом, но проскальзывает внутрь.

Боль адская, затмевает все ощущения, растекается по венам, не позволяет даже дышать.

Мне это нравится, нравится. Потому что забываешь. Обо всем.

О том, что Ирина уже предложила меня отцу Миши.

О том, что мне нужно с ней поговорить и сказать, что я не хочу больше мстить, некому.

О том, что мне придется по всем признаться любимому.

О том, какие чувства это в нем вызовет.

Забываешь о том, что хотела мстить за мертвую дочь и мать. За Олесю, которая так хотела стать хорошим врачом. А превратилась в Алису, которая влюбилась в собственного насильника. И не жалеет об этом.

– Сильнее, – прошу я, ложась грудью на раковину, чувствуя, какими грубыми стали толчки, какими жестокими руки на теле.

Больно, но эта боль освобождение. Жаль, что временное.

Он скользит внутри все свободнее, но с каждым толчком боль усиливается. Кончить я точно не смогу. Но зато чувствую, как хрипит Миша мне в губы, дергается последний раз, заполняя меня до отказа.

Накрывает второй рукой клитор, тут же скользя по нему кончиками пальцев.

И стоит ему освободить меня. Боль тут же сменяется пьянящим, ослепительным наслаждением. Словно развязали путы. Словно выпустили из клетки.

Оргазм накрывает волной, на мгновение, но омывает теплом и светом. Дает ощутить себя по-настоящему счастливой.

Но все заканчивается от стука в дверь.

– Алиса, ты там? – отец Миши. – Тебе плохо?

– Несварение, наверное, – хрипло кричу в ответ, продолжая вжиматься в лоб Миши, смотреть ему в глаза.

– Принести таблетку? Давай я зайду.

Миша хмурится, дергается, но я удерживаю его.

– Не надо, я сама сейчас спущусь. Да и запах тут не очень. Идите, Сергей Павлович.

– Что за хуйня?

– Ты поговоришь с Катей? Разведешься? – спрашиваю тихо, всем телом в него вжимаясь.

– Она упирается, предлагает до выборов подождать.

Все внутри падает. Сначала до выборов подождем, потом до конца срока. Черт, дура. Сама же это допустила.

– Я не буду с ней спать, Алис.

– Я понимаю…

– Знаешь, давай уедем. Я же предлагал тебе…

Надежда топит лед, который сковал изнутри.

– А предложение еще в силе?

– А силе, конечно. В прошлый раз ты была против…

– Это было давно, Миш. А мы можем уехать сегодня?

– С матерью поговори, вещи собирай. Я сгоняю в город, сниму наличность и ночью поедем.

– Правда?

– Ты мне не веришь?

– Верю, верю конечно, – прыгаю к нему, обнимаю, целую, чувствуя, как радость топит страх. Ничего мне Ирина сделать не может. У нее нет точек давления.

Глава 22

У самой двери Ирины я застываю. По телу носится ветром страх, но голова на удивление пустая. Радость от слов и планов Миши просто невероятная. Она дает мне заряд позитивной энергии, может быть, даже веры, что все обойдется. Нужно просто потянуть время. Если мы сбежим, то планы Ирины рухнут. И как бы она на меня не злилась, мы будем уже далеко.

В руке сжимаю телефон, который вручил мне Миша. Один из его старых. Просто чтобы между нами была постоянная связь. Он даже сейчас мне пишет. Просто посылает дурацкий мем с отдыха. Я улыбаюсь, чувствуя в груди приятное тепло. Вздыхаю и открываю двери, тут же нападая первая.

– Привет, мам. Как ты? – цепляю улыбку, как она меня учила. – Ого, все серьезнее, чем я думала.

Она бледная, улыбка вялая, но взгляд острый, сканирующий.

– Что же ты за дочь такая. Приехала час назад, а до сих пор не заглянула.

– Ну как же, мам… Мне же нужно дожать Мишеньку. Или думаешь, я на отдыхе прохлаждалась? – подхожу к кровати, сажусь рядом. Но не приближаюсь, чтобы, если что, встать.

– Объясни, детка. А то я не совсем поняла, почему ты меня игнорировала.

– Ну, мам, я думала ты умнее, – натягиваю улыбку и чуть наклоняюсь. – Сама же знаешь, какие сложные отношения у Миши с отцом. И, конечно, гораздо ближе мы бы стали, если бы у меня были сложные отношения с матерью. Не сексом единым, сама понимаешь…

– И у тебя получилось? Он убьет ради тебя?

– Он? Он даже умрет ради меня, так влюблен, что даже смешно, – самой тошно от собственных слов, но Ира верит, верит, верит!

– Умница. Я переживала, что ты влюбишься в него.

– В собственного насильника? В человека, из-за которого умерла моя мать, а я попала в тюрьму, да никогда.

– Ну вот и умница. Я бы станцевала, да кажется, сломала позвоночник.

– Ты серьезно? – вот тут я реально удивлена. – Это навсегда?

– Надеюсь, нет. Собираюсь съездить в одну заграничную клинику, они сделают операцию.

– А как так вышло? Что случилось?

– Заяц. Представляешь? Выскочил на дорогу, когда я была с водителем. Он сломал себе шею, а я вот позвоночник. Ну ничего, это мелочи по сравнению с твоим успехом. Значит, все было не зря.

– Не зря, да. И… когда ты хочешь привести в действие план?

– Думаю, на днях. Мне нужно подготовить Сергея, а тебе быть с ним очень милой следующие несколько дней.

– Мне нужно прямо переспать с ним?

– Ну поцелуя точно будет недостаточно, так что да. Думаю, если Миша застанет тебя за минетом, это будет самое эпичное. Ты только представь лицо этого придурка.

Я смеюсь, но быстро проглатываю иронию. Меня мутить начинает только от мысли, что Миша увидит меня с другим. Хорошо, что мы бежим сегодня. Ира даже сообразить ничего не успеет.

– Ну а пока отдыхай. А знаешь, сходи, принеси чай Сергею. Ему это понравится.

Я делаю, как она говорит. Становлюсь милой нимфеткой, приношу чай, улыбаюсь, словно Ирина за мной наблюдает. Даже терплю удар по заднице. Потом долго отмокаю в душе, посылая горячие видео Мише. Он обещает вернуться к двум часам ночи, забрать меня, и мы помчимся на встречу счастью. Я ему потом обязательно все расскажу. Но уверена, что мой побег с ним даст ему понять, что я давно все простила и выбрала любовь, а не месть.

Выхожу из душа, кидаю на кровать полотенце, телефон и иду собрать чемодан. Самое необходимое. Возможно, придется часто переезжать с места на место, поэтому много вещей нельзя. Сразу надеваю простое белье. Еще комплект складываю с собой.

Выхожу из гардеробной, застав Глеба в своей спальне с моим телефоном в руках.

– Глеб? Что ты тут делаешь? Это мое.

– Да твое, твое. Я не претендую. Какие планы?

– Никаких. Собираюсь спать, чего и тебе желаю. Почему ты вообще еще здесь.

– Машина сломалась, представляешь? А техник будет только завтра.

– Как не повезло.

– Это уж точно. Да и с Катей хочу нормально поговорить.

– Я бы на ее месте послала бы тебя в задницу.

Он усмехается, хочет уйти, а потом вдруг оборачивается.

– Так ты, Олесь, даже собственного насильника в задницу не послала, чего уж говорить об измене.

Меня как кипятком обливает. Я стою, почти не дыша.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Знаешь, даже смешно. Я ведь тебя реально не узнал. Другой цвет волос, другая кожа, не такое худое лицо и нет этих дебильных очков. Да и фигура. Бля, у тебя не было такой груди и жопы.

– Заткнись!

– Ты была всегда предметом антиполовых шуток, ну знаешь, из разряда тех, что вот с Васнецовой никогда. Причем чаще всего так шутил именно Миша. Ты как кость в горле у него сидела. Поэтому, кстати, я выбрал тебя. Мне прям было интересно, сможет ли вообще у него на тебя встать. А ничего, встал.

Я стою ни жива, ни мертва. У меня воздуха не хватает.

– Откуда…

– Ты будешь смеяться, но меня надоумила Катя. Она как-то обмолвилась, что ты ей напоминаешь Олесю. Но она бы никогда не подумала сравнивать ту замухрышку и такую как ты. И я все понял. Вот присмотрелся и понял. Ты пришла мстить. Я правда не совсем понимаю, в чем будет заключаться месть, но знаешь, готов даже помочь.

– Помочь? И чем же?

– Ну, например, для начала ничего не буду рассказывать Мише и его отцу. Думаю, мать твоя в курсе. Вы вместе это придумали? Отомстить семье, которая отобрала честь невинной девочки? – он подходит вплотную, меня всю трясет. Я не могу поверить, что могла так проколоться. – Хотя мне насрать. Но если ты хочешь закончить начатое, тебе придется принять мои условия.

– И какие же, – шумно втягиваю воздух, готовая вот-вот лопнуть и наброситься на него с кулаками. Я раньше не знала, что он был подстрекателем. И никогда не воспринимала его как предмет для ненависти. Он скорее был для меня всегда фоновым пятном для Миши и его компании. Слишком много пил, слишком громко смеялся, слишком хвалился несуществующими победами. Никто в общем. А теперь…

– Ты все-таки выйдешь за меня замуж. И, – он подцепил бретельку лифчика. – И будешь трахаться со мной наравне с Мишенькой своим. Будешь глотать сначала мою сперму, а потом его. В этом даже что-то есть. И не смотри так. Ты ведь не хочешь, чтобы все узнали правду. Долго ли в таком случае проживете.

– И когда ты хочешь пожениться?

– Завтра же поедем в ЗАГС. Тянуть не будем. А то Миша ненароком убьет меня, – смеется этот придурок, забирает телефон и вбивает туда свой номер.

– С утра я за тобой зайду.

– Ладно, раз выбора у меня нет.

– Очень хорошо, что ты это понимаешь, детка, – наклоняется он, сковывает мое лицо пальцами и оставляет влажный поцелуй. Как только покидает мою спальню, я тут же стираю его тыльной стороной ладони, пишу Мише.

«Нужно быстрее! Пожалуйста».

«Будь готова в час. Собери мои вещи тоже».

Этим и занимаюсь почти до часу. Собираю в две сумки самое необходимое. Незаметно выношу их в гараж и ставлю в один из ящиков для инструментов. В доме тихо, каждый в своей комнате, только свет в кабинете Сергея все еще горит.

– Алиса? – застываю, застигнутая врасплох. – Не спится?

– Да, выходила подышать свежим воздухом, – улыбаюсь на автомате. – Но уже пойду спать. Спокойной ночи, Сергей Павлович.

– И тебе, детка.

Господи, как меня тошнит от этого «Детка».

Забегаю в комнату и закрываю дверь. Тут же бросаюсь к телефону, где несколько сообщений от Миши. Он уже выехал из города и скоро будет здесь.

Сажусь на кровать, просто слушая его голосовые. Его голос патокой впитывается в мои нервы, расслабляя. Мы уедем. Вместе. Туда, где никто нас не сможет достать. Я все расскажу Мише, но только тогда, когда пойму, что нам ничего не угрожает.

Падаю счастливая на кровать, обнимаю подушку. Еще час. Всего лишь час, и мы будем вместе. Нужно забрать сумки. Документы я положила туда.

Стыдно признаться, но мне даже радостно, что Ирина прикована к постели и не может двигаться. Значит, не сможет меня остановить.

Я только вот мамин крестик потеряла. Положила его на тумбочку, а теперь нет. Неужели Глеб стащил. Придурок. Фига ему, а не брак со мной. Вспомнил он. Надо же…

По коже гуляет мороз, и я накрываюсь одеялом. Становится теплее, и я на мгновение закрываю глаза. Полежу так, всего минутку. Миша меня разбудит.

Глава 23

Я снова возле океана. Приятное тепло омывает тело. Песок щекочет кожу. Горячее дыхание солнца обжигает, смешивается с прикосновениями любимого. Он давит на губы пальцами. Шепчет что-то пошлое. И все бы ничего, только к горлу подкатывает тошнота. Я тут же вскидываю руки, словно пытаюсь убрать мешающий спать фактор и упираюсь в тяжелую, чуть дряблую грудь.

– Да, девочка, давай, потрогай меня.

Я открываю глаза, меня прибивает осознанием, что надо мной пыхтит отец Михаила. Господи, сколько ему лет? Я только сейчас понимаю, что уже много.

– Сергей Петрович! Слезьте с меня! – пытаюсь изворачиваться я, ощущение паники накатывает волнами. Пытаюсь слезть с кровати, но он дергает меня за волосы, зажимает рот большой рукой. Я пытаюсь вырваться, но он зажимает мне рот, не давая даже дернуться.

Прошлое вспыхивает перед глазами. Миша. Отчим.

Я готова взорваться, потому что у меня снова пытаются отобрать мечту.

– Да-да, Ириша говорила, что ты должна сопротивляться, но не надо, детка, просто раздвинь ножки, дай мне потрогать себя. А ну не дергайся, а то сделаю больно, сучка мелкая. Сколько ты меня дразнила. Сейчас получишь мой большой хуй в свою пизденку.

Я истошно ору, кусаю его ладонь до крови. Хочу еще сделать хоть что-то, чтобы избежать прикосновения его рук. Как вдруг тело становится свободным. Я падаю головой об угол кровати. Перед глазами все плывет. По телу проходит дрожь эйфории, что я снова свободна.

Поднимаю голову, опираюсь рукой на кровать, и меня прошибает током. Миша сидит на собственном отце и такое ощущение, что хочет кулаками добраться до мозга. Учитывая силу удара Миши, то осталось совсем немного. Я все поняла, этого и хотела добиться Ира. Тварь.

– Миша, – рвется из горла хрип. Мне нужно остановить его. Нужно!

Тело взрывается болью, но я все равно делаю рывок, прыгая на спину Миши, оплетаю его шею, быстро и дико шепчу в ухо.

– Оставь, оставь, он того не стоит. Пожалуйста, любимый, уедем, как хотели, давай просто уедем.

Он оставляет кровавое месиво, в которое превратилось его лицо. Поворачивается ко мне и тут же обнимает, часто и шумно дыша.

– Пиздец, меня накрыло.

– Погоди, надо проверить живой ли он.

– Ты переживаешь.

– Да как ты можешь в такое время ревновать?!

– Да при чем тут ревность, блять! Все, пошли! – он пинает отца, тот стонет, и мы понимаем, что он живой. Срываемся с лестницы, бежим в гараж, где я тут же показываю, где спрятала сумки. Голова кружится ужасно, но как только мы садимся в машину, становится легче.

– Ты как, Алис?

– Нормально, нормально. Куда мы?

– Тебе надо в больницу?

– Нет, просто головой ударилась, но жить буду.

– Он что-то…

– Не успел. Видишь, даже одежду не снял.

– Пиздец, надо же было ему додуматься…

– Это Ирина… Ну то есть мама.

– Мама? А что она?

– Ну думаешь, как она на себе твоего отца женила.

– Как?

– За внешним благополучием и морализаторством скрывается грязь, которую она предложила ему без ограничений. И я входила в это условие.

– Ты, блять, шутишь?! Что это за мать такая?

– Она очень хотела за твоего отца замуж.

– Пиздец. Теперь мне и ей хочется расквасить морду. А я, кстати, женщин не бью, – он опускает ладонь мне на колено, а я дергаюсь, в голове срабатывает дежавю. Хочу отодвинуться, но Миша не дает. – Алис, это я. Я тебя не обижу. Я с тобой.

Да, он со мной. Он не обидит. Господи, какое блаженство это осознавать.

Сама тянусь к нему всем телом. Голова еще болит, но я просто обнимаю его, целую в щеку, в губы. Которые он подставляет.

Мы едем очень долго, но по пути заезжаем на заправку, потом в аптеку, потом он обрабатывает мои синяки, а я его ссадины на руках.

Мы переглядываемся, улыбаемся как заговорщики.

– Всегда мечтал об этом.

– О чем?

– Набить ему морду, уехать в закат, найти себя.

– Себя ты еще не нашел.

– Да, мне вечно не везло с бизнес-планами. Все проваливалось, – я сглатываю, думая, как рассказать ему о том, что это не он дурак и неудачник, а Ирина успешно его подставляла. Только я так и не поняла, зачем.

– А ты не думал, что кто-то подставляет тебя… – глажу его волосы, лицо. Я не хочу видеть на нем разочарование, не хочу видеть ненависть, и понимаю, что не смогу рассказать всю правду. Может, в старости, перед смертью. – Ты же умный. У тебя должно было любое дело получиться. Возьми даже сервис Глеба. Где бы он был, не сделай ты ему бизнес-план.

– Ты настолько веришь в меня, – грустно усмехается Миша, перетаскивая меня к себе на колени.

– Я просто знаю. Знаю, что у тебя все получится. Что ты все сможешь.

– Потому что теперь у меня есть вдохновение, Алис. Ты мое вдохновение. Не покидай меня.

– Никогда, Миш. Куда я теперь от тебя денусь. Мы же мосты сожгли.

– Это уж точно, – обнимает меня все крепче, по губам губами ведет. Скользит. Дыханием обжигает. – Хочу тебя. Все время тебя, как одержимый, хочу.

– Мне таблетку от головы, горячий душ, чтобы смыть касания твоего отца, и я вся твоя.

Он на мгновение стискивает зубы, сжимает кулаки за моей спиной, погружаясь в мрачную ненависть к отцу, но я тут, я глажу волосы, спину, целую лицо. Судорожно, спеша. Я здесь, я с тобой.

Он отходит через минуту, просто чувствую, как его тело расслабляется, а руки за спиной снова начинают ласкать.

– Попка не болит? – сжимает он ягодицу, скалясь во все тридцать два, а я в ответ.

– Болит, но не настолько, чтобы это беспокоило, – боль от анального меньшее из зол сегодня.

Миша целует меня снова, ласкает языком, почти вдавливая в свое тело. Но потом быстро отпускает, пересаживая на соседнее кресло.

Мы снова мчим по ночной трассе, рассматривая впереди первые всполохи зари. Она словно надежда на лучшее, что греет наши сердца. Мы переплетаем пальцы и просто слушаем спокойную мелодию радиоприемника.

Тормозим возле придорожного отеля, бросая машину на стоянке за трехэтажным чуть грязным зданием. Берем номер, платим больше, чтобы не просили документы, и поднимаемся на третий этаж.

– Не Бали, конечно, но сойдет, – рассматривает убогое убранство Миша, а мне все равно. Никогда не жила в роскоши и рада, что снова буду далека от этой всей грязи.

– А мне нравится. Самое главное, чтобы было, кому постель согреть, – подмигиваю под его смех и закрываюсь в ванной. Выхожу минут через десять, почти с кожей сдирая прикосновения Хворостова старшего. Противно было так же, как от приставаний Виктора, Глеба…

Даже странно, но я не помню, чтобы меня тошнило, когда насиловал Миша. Больно, обидно, страшно, но не противно. Дурацкие мысли, тем более теперь.

Миша накрывает мини поляну на крошечном столе между односпальными кроватями, застеленными клетчатыми покрывалами.

Расставляет бутылки пива, курицу копченую, сыр и хлебцы. Мы еще много чего купили, но он выставил то, что выбирала я.

– За нас, Алис, – садимся за наш стол и чокаемся, пьем, смотря друг другу в глаза.

– За мечты.

– За вдохновение.

Мы смеемся, отпивая еще. Едим, перебрасываясь короткими фразами. Думаем о том, где обоснуемся, выбираем город по сети, просто тот, где нам больше понравится.

– Вообще во Владик надо ехать. Там можно неплохо заработать на тачках.

– Только без криминала. Не хочу, чтобы ты в тюрьму сел, – больше не хочу.

– А ты бы ждала меня? – я киваю и снова пью. Миша отбирает у меня бутылку, переплетает наши пальцы, тянет меня к себе. – Ждала бы?

– Сколько угодно…

– И как я жил без тебя?

Мысль уводит меня в то время, когда мы еще учились в школе. Как бы повернулась судьба, пригласи он меня тогда на свидание, а я вместо того, чтобы уйти, согласилась бы. Я бы училась на врача, а все свободное время изучала бы анатомию по самым интимным частям его тела. А так мы провели глупо эти четыре года. Просто потому, что в школе не смогли найти общий язык.

– По-дурацки, конечно, – улыбаюсь и тут же оказываюсь на спине, а Миша нависает сверху.

Скользит рукой от самой бьющейся на шее жилки до груди. Хватает короткое полотенце и просто кидает его в сторону. Я только сейчас остро ощущаю, что все это время он был в одних трусах, а теперь бугор на них тычется мне между разведенных коленей.

Его губы, что обосновались на моей груди, вызывая в сосках сладкое топление, скользят ниже…

Ниже. Еще ниже.

Сердце бухает вниз, стучит где-то в районе живота, заставляя все внутри сжиматься.

Совсем недавно мы были вместе, но каждый раз ощущения настолько острые, словно этот каждый раз последний.

Миша наклоняется, целует плоский живот, скользнув кончиком языка в пупок.

Меня рвет на части, чувства на выворот. А стоит ему обхватить губами сосок, как я вскрикиваю, цепляюсь за крепкие плечи.

Его губы снова на моих, целуют, захватывают власть, не дают даже попытки руководить процессом самой. А мне и не надо. Я целиком и полностью доверяю ему. Доверяю, даже когда просит прижать колени к груди, а сам давит на них сверху, скользя головкой по влажным складкам.

– Охуительно пахнешь, малыш, – шепчет он перед тем, как вонзиться в меня на полную длину, простреливая тело электрическим зарядом.

Спина горит, ноги немеют, а между ними пульсирует. Стенки влагалища ощущают напор. Каждую венку, что царапает изнутри обманчиво мягкими движениями.

Но и они совсем скоро меняются на жесткие, энергические, почти остервенелые. Он вбивает меня в скрипучий матрац, не дает даже сделать глоток воздуха.

Я как под водой, тону все сильнее под давлением его сильного тела. Мы целуемся как животные, не расцепляя больше губ, двигаясь в том же бешеном темпе языками, что и наши тела внизу. Сталкиваемся пошлыми шлепками, доводим друг друга до грани.

– Сзади хочу, – прошу. Хочу забыть это ощущение беспомощности, которые вызвал его отец. Он вытаскивает донельзя влажный член. Переворачивает меня как куклу, встает сзади, вдавливая голову в матрац.

Полный контроль и ни одного шанса на освобождение. Но с Мишей больше не страшно. С ним можно все. И даже когда он врезается в меня со всего размаху, я лишь стону, чувствуя, как плотное кольцо стягивает его плоть, стараясь вобрать в себя без остатка.

Оргазм, как приливная волна, настигает, заставляет захлебываться в крике и содрогаться, словно из последних сил. Миша удерживает меня за живот, вбивается снова и снова, словно натягивая на себя. Пока и его не накрывает. Он орошает мне спину, размазывает ладонью семя. Мы падаем на кровать вместе.

– Дай помыться.

– Нет, так лежи, – требует он, достает из-под нас одеяло и накрывает. – В тесноте, да не в обиде.

– Мы справимся, Миш? – спрашиваю уже в темноту, наслаждаясь покоем и тишиной.

– Даже не сомневайся, малыш. У нас все будет хорошо.

Глава 24

Ирина

Я лежу в кровати и смотрю в потолок. Ощущение дежавю охватывает и давит на мозг. Как десять лет назад в психиатрической клинике, где мне даже вставать было нельзя. Я была буйным пациентом. Постоянно хотела покончить с собой и утащить как можно больше людей на тот свет. Я ненавидела всех. Мужа, который спустил все на тормозах, потому что не хотел терять бизнес. Мать, которая говорила, что Лика сама виновата. В чем виновата? В чем может быть виновата шестнадцатилетняя девчонка?! Я любила дочь больше жизни. В моем жестоком мире была только она. Свет, который наполнял мою жизнь. А потом кончился и он. Просто ушел, оставив меня в кромешной тьме. Я так хотела обрести его вновь. Увидела Олесю, так похожую на мою доченьку. Узнала всю ее историю, решила, что она подойдет. С ее-то обидой на этот мир она подходила идеально. Даже со своей слабостью к этому придурку младшему Хворостову. Даже, когда она о нем в тюрьме говорила, я не видела ненависти, лишь горькую обиду, которую никак не могла проглотить. И стоило ему немного погладить этого котенка, как все обиды забыла, и вот она уже сбегает с ним, думая, что рушит все мои планы. Прости, Олесь, но я все закончу, как и планировала. Я слишком долго планировала. Еще в клинике, пока лежала сутками напролет, мечтая, как убью насильника своей дочери. Я была такая не одна. У Хворостовых хватало врагов, и я смогла найти тех, кто поможет воплотить мой план в жизнь. Не бесплатно, конечно. Когда я останусь единственной наследницей, я должна буду отдать почти все деньги.

Слышу, как отъезжает машина, значит, пора. Уехали пташки. Ну пусть полетают еще одну ночь.

Встаю с кровати и иду по пустому коридору. Вижу открытую дверь и усмехаюсь. Опять дежавю. Почти в такой же комнате я нашла дочь. Почти в такой же позе.

– И… Ирина… Помоги.

– Привет, Сереж. Больно тебе? – сажусь на кровать и смотрю на разбитую рожу своего врага. Миша постарался. Возможно, и убил бы, но Алиса вмешалась.

– Ир, вызывай скорую. И нужно найти этого поганца.

– А меня не Ира зовут…

– Хватит нести чушь, – пытается он подняться, но я толкаю его ногой в грудь, и он снова падает.

– Ты же не можешь ходить.

– Я все могу. Я даже могла перенести то, что ты изнасиловал мою дочь…

– Алису? Я не насиловал…

– Полину. Помнишь? Полина Обухова. Дочь твоего партнера, которая так тебе приглянулась.

Даже сквозь кровавое месиво видно, как его глаза расширились.

– Ты…

– Мать Полины, Инга. Инга Обухова. Вспомнил, муженек?

– Что ты хочешь? Как ты… ты с самого начала.

– Не трудись думать, просто хотела, чтобы ты знал, за какие грехи тебе вынесен смертный приговор.

– Ты не убьешь меня…

– Смело так говорить, – поднимаюсь во весь рост, достаю из кармана пистолет.

– Нет, Ира… Инга, нет! Ты все неправильно поняла. У нас с Полиной любовь была, я собирался на ней жениться.

– Не неси хуйни! Мой муж продал ее тебе, а ты пользовался ею неделю! Продавал своим партнерам! А потом она покончила с собой, потому что с этим невозможно жить! Я убила мужа, убила всех тех партнеров и теперь пришла твоя очередь. Но я не только тебя убью, я засажу твоего сына за твое убийство, а твои деньги отдам твоему врагу, которого ты подставил…

– Сука! – ревет Сергей, делает рывок в мою сторону, но я хладнокровно нажимаю на курок. Бросаю пистолет. Снимаю перчатки и прячу в карман своего халата. Иду в свою комнату, ложусь в кровать и звоню в полицию.

– Доброй ночи, я слышала выстрел. Приезжайте скорее, мне страшно.

Когда оператор взял необходимые данные, я позвонила, чтобы выяснить, где Миша с Алисой. Мне даже немного стало жалко ее, потому что совсем скоро ей придется променять свою первую любовь на дочь, которая жива.

Я прислушиваюсь к себе, пытаясь унять тремор в руках, но никак не выходит. Это не то, все не то. Я отомстила. Всем и каждому за смерть моей девочки, но где же мир, который я должна была обрести. Где свет, в который я должна вернуться.

По щекам сами собой текут слезы, которые просто не могу остановить. Я закрываю глаза, представляя свою девочку. Она машет мне рукой, но так и не возвращает свет, окончательно погружая меня в темноту.

– Алло, – беру трубку на входящий.

– Младшего тоже нужно убрать, но уже в тюрьме.

– Он будет сопротивляться там.

– Значит, сделай все, чтобы он не сопротивлялся и сам полез в петлю. На связи. Дети в мотеле «Дорога» на выезде из области.

– Спасибо, на связи.

Полиция приезжает спустя двадцать минут. Наверное, труп Сергея уже остыл. Меня допрашивают, потом Глеба, потом Катю и прислугу. В скором времени я сообщаю им о ссоре отца и сына. Также примерно говорю их расположение. И уже в конце дня меня приглашают для дачи свидетельских показаний.

Меня отвозят в отделение, где я встречаю зареванную Алису.

– Ира! Мама! – она бросается ко мне в ноги, целует руки. Противно, на что женщина способна ради того, кого ненавидела. – Он не убивал его. Я точно помню. Он даже пнул его. Сергей был жив! Он не стрелял в него.

– Мы все выясним, дочка. Обязательно. Ты посиди здесь, я скоро вернусь.

Когда я пишу свою объяснительную, я подкатываюсь в кресле к ревущей Алисе. Она закрывает глаза руками и продолжает содрогаться.

– Ну что? Что сказали?

– Зовут тебя. Сейчас ты напишешь все, как было.

– Я напишу правду. Мы наймем адвокатов. Мы вытащим его, да?

– Готова на это поставить деньги за учебу?

– Конечно!

– А дочь?

Алиса раскрывает заплаканные глаза, на ресницах которых застыли слезы.

– Не понимаю.

– Дочь ты готова на это поставить?

– Чью?

– Свою.

– Элла мертва.

– Она жива, Алис. Я спрятала ее, чтобы ты довела дело до конца. Миша должен сесть. Иначе и его убьют.

– Что ты такое говоришь? – срывается девчонка на ноги, сжимает кулаки. – Ты говорила мне, что она мертва. Ты показывала мне труп! Ты хоронила ее со мной! Стояла, слезы мне утирала!

– Я должна была поступить именно так.

– Должна!? Ты убила меня тогда!

– Я подарила тебе новую жизнь! И дочь твоя ждет, когда ты ее найдешь, – беру телефон и показываю ей фотографию малышки. Симпатичная получилась. Прям куколка.

Алиса забирает телефон, вглядываясь в фото.

– Зачем…

– Потому что знала, что оставь я тебе смысл жизни, ты бы не стала исполнять мой план в жизнь, а так все получилось, как нельзя лучше.

– Это ты?.. Ты его…

– Рот закрой, если хочешь дочь увидеть. Дашь нужные показания против Миши, и я скажу тебе адрес.

Алиса сглатывает, садится, непрерывно смотрит на фото дочки. Я ей завидую. Как бы я хотела вернуться в то время, когда моя малышка была вот такой.

– Что я должна сказать?

– Все то же самое, защищай как можешь, но не забудь напомнить про выстрел. Это он убил отца. Одним выстрелом, прямо в его больное сердце.

– Миша возненавидит меня.

– Потом ему все объяснишь. Но потом. Сейчас нельзя. Все, дай телефон и иди, говори все, как было.

– Скажи, зачем, Ир? Зачем ты все это делаешь?

– Тебя это не касается. Тебя должна волновать теперь только твоя дочь. Или она тебе больше не нужна?

– Нужна… Конечно, нужна.

– Ну так иди, не задерживай работников следственного отдела.

Алиса уходит, а я понимаю, что нихера мне выполненный долг не приносит удовлетворения. Внутри вакуум, который я не знаю, чем заполнить.