Читать книгу: «Ветки реальности. Мистический роман»

Глава 1

За окном барабанил дождь, создавая идеальный саундтрек для вечера сплетен и глинтвейна. На просторной кухне, залитой тёплым светом модных светильников, пахло корицей, дорогим парфюмом Василисы и тем особым, ни с чем не сравнимым ароматом женской дружбы, когда три подруги собираются вместе и мир на два часа перестаёт существовать за пределами их разговора.

Сегодня была годовщина. Ровно десять лет с того дня, как Евгений исчез.

— Я до сих пор не понимаю, как ты его терпела, Ладуш, — Соня драматично отхлебнула вино, едва не опрокинув бокал на белоснежную скатерть. — Ты спустилась в погреб за огурцами, вернулась наверх, а его уже нет! Ни записки, ни вещей. Просто смылся, оставив тебя с ипотекой и этим скрипучим сараем вместо дома. Классический побег труса!

Лада улыбнулась, но улыбка вышла какой-то деревянной. Она посмотрела на свои руки — гладкие, ухоженные, с аккуратным маникюром. Руки женщины, у которой всё хорошо. Руки женщины, которая научилась жить дальше.

А что такое "дальше"? — подумала она вдруг с пугающей ясностью. Это когда ты перестаёшь оглядываться? Или когда просто устаёшь смотреть назад?

— Ой, да ладно тебе, — Василиса махнула рукой, звякнув браслетами. — Зато теперь у тебя есть Олег. Нормальный мужик. Храпит, конечно, как трактор «Беларусь», но зато деньги в дом приносит и детей любит. Егорка вон уже во втором классе отличник, а Анютка такая художница!

Лада кивнула, чувствуя, как внутри разливается привычное, уютное тепло. На втором этаже действительно спали её сокровища: семилетний Егор и пятилетняя Анна. А в спальне мирно посапывал Олег, вернувшийся из командировки и вырубившийся с такой скоростью, что Лада даже не успела рассказать ему про новую акцию в супермаркете.

Этот дом, когда-то старый и обшарпанный, теперь был их крепостью. Капитальный ремонт, тёплые полы, умный дом. Всё было идеально. Кроме одной маленькой, занозистой мысли, которая точила Ладу изнутри ровно десять лет. Женечка. Первая любовь. И первая, самая тупая боль.

Она помнила тот день до тошноты чётко. Они тогда только купили этот дом. Она спустилась в погреб за банкой огурцов, споткнулась на старой ступеньке, больно ударилась коленкой, выругалась и поднялась наверх. А Жени не было. Его куртки не было в прихожей. Машины не было во дворе. Никакой записки. Полиция разводила руками, бормоча про «бытовые срывы», но для Василисы и Сони, сидящих сейчас за её столом, ответ был очевиден: он струсил. Он не выдержал ответственности, собрал вещи и сбежал, бросив её одну.

Странно, как работает память, думала Лада, глядя на огоньки свечей. Она не хранит события, как фотографии в альбоме. Она их перерисовывает каждый раз, когда ты к ней обращаешься. И с каждым годом картинка становится всё более... удобной. Для той версии реальности, в которой ты живёшь.

— Лада, у нас закуска кончилась, — Соня вернула её в настоящее, постукивая пустой тарелкой. — Есть ещё те самые, фирменные огурчики?

— Конечно, — Лада вздохнула, поднимаясь из-за стола. — Сейчас спущу. Они в погребе, на дальней полке.

Олег их терпеть не мог, называл «бабушкиным балластом», но Лада раз в год тайком заказывала у одной старушки на рынке. Просто чтобы чувствовать связь с прошлым, которого уже нет.

Она взяла со столешницы мощный светодиодный фонарик и направилась в коридор.

— Только не задерживайся! — крикнула ей вслед Василиса. — А то мы тут без тебя весь его генофонд обсудим!

Подруги рассмеялись. Лада улыбнулась в ответ, но как только тяжёлая утеплённая дверь погреба с тихим шипением доводчика захлопнулась за её спиной, веселье оборвалось.

Внизу было тихо. Слишком тихо. Гул дождя и голоса подруг исчезли мгновенно, словно их выключили пультом. Воздух здесь всегда был прохладным, но сегодня в нём висела странная, густая тяжесть. Пахло не просто сыростью, а чем-то знакомым до тошноты: мокрым кирпичом, старой древесиной и... свежим, настырным запахом укропа.

Странно, подумала Лада, наморщив нос. Укроп мы в этом году не закатывали. Откуда этот запах?

Она включила фонарик. Луч света выхватил ряды аккуратных стеклянных банок на новых металлических стеллажах. Пол был залит ровным, чистым бетоном. Всё было современно, безопасно и скучно. Банка с огурцами стояла на самой верхней полке, у дальней стены.

Лада встала на нижнюю ступеньку небольшой деревянной стремянки, которую Олег забыл здесь после поклейки обоев, и потянулась вверх. Пальцы коснулись холодной металлической крышки. Она обхватила банку и дёрнула на себя.

В этот момент раздался тихий, предательский треск.

Стремянка не просто пошатнулась. Одна из её ножек соскользнула с раскрошившегося края бетонной плиты. Лада ахнула, потеряла равновесие и полетела вниз.

«Ну вот, — пронеслось в голове с пугающей ясностью. — Если я сейчас сломаю шею из-за банки с огурцами, Олег будет в бешенстве не из-за моей смерти, а из-за того, что ему придётся объяснять это страховой компании. "Да, она упала. Да, из-за огурцов. Нет, я не смеялся, когда она падала. Я спал наверху..."»

Но удара о твёрдый бетон не последовало.

Вместо этого мир на долю секунды вывернулся наизнанку. В ушах взорвался пронзительный звон, словно лопнула натянутая до предела струна. Давление резко упало, заставив заложить уши и сжаться желудок. Запах сухого бетона мгновенно испарился, сменившись ледяным, обжигающим дыханием сырой земли, гнилого дерева и того самого, невыносимо знакомого укропа.

Лада почувствовала, как её тело проваливается сквозь что-то невидимое, словно она падала не вниз, а сквозь саму ткань мироздания. Её сознание на мгновение раздвоилось: она одновременно видела бетонный пол под собой и чувствовала влажную, пружинистую землю. Она слышала гул дождя наверху и одновременно — тишину, густую и тяжёлую, как вата.

Это и есть смерть? — подумала она с неожиданной ясностью. Или это рождение? Или просто очень неудачный вторник?

Она приземлилась на что-то мягкое и пружинистое. Больно ударилась плечом о шершавую поверхность и охнула. Фонарик выскользнул из рук и погас.

— Чёрт... — прошипела Лада, потирая ушибленное место и пытаясь совладать с внезапно нахлынувшей тошнотой.

Она открыла глаза. Темнота была абсолютной. Но когда зрение немного привыкло к мраку, она поняла: это не её погреб.

Здесь не было бетонных стен и металлических стеллажей. Вокруг возвышались грубые, почерневшие от времени бревенчатые стены, покрытые белесым налётом плесени. Пол был земляным, усыпанным прелой соломой. А лестница была старой, шаткой, с перилами, обглоданными временем и, судя по всему, мышами.

Сердце Лады пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Паника, холодная и липкая, поползла по спине.

Галлюцинация. Удар головой. Нужно наверх, к Олегу, к детям.

Она на ощупь нашла первую ступеньку. Дерево скрипнуло знакомым, забытым до боли звуком. Именно так скрипела эта лестница десять лет назад. Она поднималась медленно, цепляясь за перила дрожащими руками. В конце лестницы виднелась узкая полоска тусклого, желтоватого света.

Это была не современная дверь с кодовым замком. Это была старая, рассохшаяся дубовая дверь с облупившейся белой краской. Та самая, которую они с Женечкой планировали заменить в первую же весну, но так и не успели.

Лада толкнула её. Дверь со скрипом поддалась.

Она шагнула на кухню и замерла.

Обои в мелкий жёлтый цветок, которые она ненавидела и содрала в первый же месяц после его исчезновения. Старый кухонный стол с прожжённым сигаретой углом. На стене — бумажный календарь.

Но самым страшным было не это.

За столом сидел мужчина.

На нём был растянутый серый свитер, который она помнила до дыр. Его волосы, когда-то густые и тёмные, теперь были тронуты густой, пепельной сединой. Плечи сгорблены. Перед ним на столе лежала развёрнутая карта района, исчерканная красным маркером, и стопка пожелтевших ориентировок с её молодой, улыбающейся фотографией.

Мужчина медленно поднял голову.

Лада увидела его глаза. В них не было безумия. Только тихая, выжигающая изнутри усталость и тлеющий уголёк надежды, которая в эту секунду вспыхнула ослепительным светом.

— Женечка...? — выдохнула она. Голос предательски дрогнул. Внутри закипала десятилетняя обида, смешанная с иррациональным ужасом. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Ты решил вернуться? Спустя десять лет?! Ты хоть представляешь, как мне было одной?!

Мужчина не ответил сразу. Он медленно, словно боясь, что она рассыплется в прах, поднялся со стула. Его руки, покрытые мелкими шрамами и мозолями, которых раньше не было, тянулись к ней.

— Ладуш...? — его голос был хриплым, ломающимся. — Ты... ты упала. Я слышал, как ты упала. Десять лет назад. Я обыскал каждый сантиметр этой земли. Я не бросал тебя. Клянусь... Василиса и Соня завтра опять приедут, мы будем прочёсывать овраг за домом. Мы не перестали искать...

Лада попятилась назад, к двери погреба. Её разум отказывался принимать картину.

И вдруг, сквозь толщу пола, сквозь стены этого невозможного дома, до неё донёсся звук. Приглушённый, далёкий, но абсолютно отчётливый.

Звон бокалов. И смех Василисы: «...весь его генофонд обсудим!»

Они были там. В её реальности. В её отремонтированном доме, с её детьми наверху и мужем в спальне. А она стояла здесь, перед человеком, которого считала предателем, и понимала одну леденящую душу истину.

Она не вернулась домой. Она провалилась в трещину мира.

В ту самую ветку реальности, где десять лет назад, оказывается, исчезла она, а не он…