Читать книгу: «Основа», страница 5

Пожертвовать собственной жизнью ради того, кого любишь – тоже великий поступок. Не согласен с теми, кто считает, что любовь нужна для жизни – это жизнь нужна для любви. И если моя супруга найдёт счастье с кем-то после моей смерти, то я буду только рад. Впрочем, если она захочет уйти вслед за мной, я отнесусь к её выбору с пониманием…

Может показаться, будто на мой взгляд, любящие друг друга вольны вытворять всё, что вздумается, однако это не так: с одной стороны, искреннее желание, а значит, и возможность делать всё в угоду самому прекрасному в мире чувству – вещь совершенно оправданная, но с другой – вседозволенность разъедает душу, а следовательно, уничтожает почву для любви, что, в свою очередь, уже ведёт к её гибели. Возникает парадокс: получив абсолютную свободу, нужно от неё отказаться путём самоограничения, используя свой разум и напоминая себе о совести. Ведь свобода это прежде всего ответственность: человек, брошенный в неё, как в бескрайнее море, утонет сразу же, как только забудет о своей главной цели. Таким образом, придётся всю жизнь искусно балансировать на очень тонкой грани, а это не что иное, как чудо. Но если я не способен творить чудеса, чего тогда я вообще делаю в этом мире?

Здесь есть множество занятных моментов… Вот ещё один парадокс: несмотря на то, что любимая женщина является смыслом существования мироздания, необходимо помнить, что вместе с тем она просто человек – из плоти и крови, со всеми своими недостатками, закидонами и гадостями. Иными словами, нельзя позволять ей зазнаваться и ерепениться, но при этом она должна чувствовать признание её красоты, и уважение к её личности.

Без уважения – не бывает любви. Если любишь её, значит, уважаешь за что-то, и не имеет значения, кто она и чем занимается: поёт ли в опере, или снимается в порно – важно то, что именно ты видишь в ней.

Также не обойтись без доверия, без готовности разделить с ней всё, как хорошее, так и плохое. Если не доверишь полностью свою жизнь в её руки, то ничего не выйдет. Некоторые мужчины, особенно состоятельные, держат своих супруг как бы на некотором отдалении. Оно, может, и безопаснее в каком-то аспекте, но так абсолютно исключено истинное счастье – это не что иное, как ад. У меня же есть шанс создать для себя рай на земле, и я им воспользуюсь. Риск потерять всё тоже имеется, но мне уже на него плевать…

Мы дошли до поля, где стояли наши машины, и Дима прервал свой монолог. Впрочем, похоже, он уже выразил всё, что хотел.

– Слушай, вот чего хочу спросить: было очень увлекательно, но… зачем ты мне всё это рассказал? – я задал ему тут же возникший вопрос.

– Сам не знаю. Но мне очевидно, что когда-нибудь ты придёшь к подобному восприятию мира.

– А вдруг ты ошибаешься?

– Как бы там ни было, теперь у тебя есть повод задуматься, а значит, возможность понять что-то. Это же прекрасно.

Пытаясь как-то структурировать полученный набор тезисов, я произнёс:

– Ну, у меня реально нет никакого желания вступать в отношения: мало того, что крайне сложно выстроить на таком фундаменте здание, или, как ты говоришь, хорошенько разжечь костёр, так ведь порой давно сформировавшиеся пары, прожившие вместе десятилетия, распадаются, что сильно демотивирует.

– Полезно изучать чужой опыт, но надо помнить, что у них у всех свои истории и свои причины – они на своём месте, а ты на своём. Если действительно хочешь навсегда объединиться с кем-то, придётся привыкнуть к синусоиде чувств на графике жизни: иногда ты будешь погружаться в море любви с головой, когда каждая мысль подчинена этому, иногда тебе будет казаться, что всё куда-то ушло, и вообще не имеет смысла. На самом деле важно лишь то, какова сила твоей веры: если ты готов продолжать и идти до конца, то преодолеешь любые трудности и всё обязательно наладится. Ну и нужно немного удачи, естественно! – он чуть грустно улыбнулся и развёл руками.

С ужином тогда изрядно припозднились, готовили не торопясь, аккуратно и тщательно, а затем так же размеренно вкушали. Уже заполночь, стоя на грунтовке посреди поля, мы рассматривали созвездия и потягивали чай.

– Думаю о твоей концепции… Как ты можешь противопоставлять женщину, пусть даже самую прекрасную, всему миру? Да и что такое бытие одного человека в сравнении с космосом? Мы же постоянно видим это, но никогда не задумываемся о бескрайности того, что простирается над нами, – я указал на небо, полное звёзд.

– Твоё восхищение гигантскими размерами Вселенной мне вполне понятно. Такие вещи, как горизонт частиц, гипотеза уникальной Земли, теория Великого фильтра… Действительно, всё это очень прикольно. Но достаточно спросить себя: загадку чьей сущности тебе интереснее разгадывать и чья судьба тебя больше волнует, Её или Вселенной?

Если только представить, что Её не стало… Тогда можно, например, гасить Солнце – мне уже всё будет безразлично. Как же хорошо, что кроме меня существуют на свете ещё и другие по-настоящему любящие люди! Они продолжат держать небеса на плечах ради своих любимых, и жизнь в мире будет идти дальше своим чередом.

Так что здесь всего лишь вопрос приоритетов. Для меня Она – важнее.

– Кстати… – я решился полюбопытствовать, – что же это за женщина, сформировавшая твоё мировоззрение? Ведь ты говорил не про абстрактную блоковскую даму.

– Конечно нет. Она, – вздохнул Дима, – конкретный человек. Никак не связана с дальнобоем. Актриса, но не из числа самых известных. Очень неординарная и противоречивая личность, полная контрастов. На первый взгляд кажется легкомысленной, но на самом деле – очень умная и глубокая. Всегда среди людей, но абсолютный интроверт. По-настоящему красива, но неизменно одинока. Смелая, и вместе с тем трусиха. Упёртая… Проще слетать на Луну, чем до Неё достучаться. Но у меня есть план! Так что Ей придётся ответить на вопрос и решить мою судьбу: Она будет моей… или подарит мне свободу. Абсолютную.

Проговорив последние два предложения, Дмитрий сделался таким напряжённым, каким я его никогда не видел.

– Ложиться пора: утром догружать будут, – добавил он.

Мы молча пошли по своим кабинам. У меня в блокноте появилась запись:

Лишь тогда обретёшь

Цельность души,

Когда станешь её половиной.

7

На третий день наконец-то завершилась эта загрузка, нас взвесили и вручили каждому по бумажке: «картофель, 20 тонн». Желтоватый бланк формата А5 с печатью, заполненный ручкой – единственный документ на груз. По сути, филькина грамота, но ничего не поделаешь: такова специфика подобных перевозок.

Итак, около полудня мы вырвались. Предстояло опять выйти на М4, затем перед Каменск-Шахтинским уйти на Волгоград и далее, двигаясь вдоль Волги, дойти до Саратова. Дима собирался завершать свой рейс и взять следующую загрузку в сторону дома, на Питер – безотносительно того, что дадут мне. Мой рейс тоже подходил к концу, но, по идее, меня должны были направить ещё куда-нибудь и только потом домой – теперь-то уж точно поедем в разных направлениях. Честно говоря, я даже немного обрадовался, но ему, конечно, ничего не сказал. Как бы ни было с ним интересно и комфортно, мне снова захотелось уединиться с дорогой: всё-таки мы, дальнобойщики, одиночки, как ни крути. Кроме того, невольно напрягало то, что он постоянно вынужден подстраиваться под меня, пусть и по своей воле.

Вопреки тому, что показывают в сериалах, водители большегрузов, которые ездят вдвоём, – это практически единичные случаи, несмотря на то, что работаем мы в основном на машинах с высокими кабинами и двумя спальными местами. Главная причина проста и прозаична: вырученные деньги приходится делить на двоих. К тому же встаёт вопрос совместимости людей. Есть даже поговорка, что подобрать напарника сложнее, чем жену.

В голове крутилась мысль о том, что если бы жизнь вдруг заставила работать вдвоём, позволив при этом решать, с кем именно, то я без раздумий, сразу бы выбрал Димку. Да и он, скорее всего, остановил бы свой выбор на мне.

Мы шли в спокойном, размеренном темпе, иногда переговариваясь по рации. Примерно в полночь, миновав Волгоград, встали ночевать на стоянку…

Назавтра нас встречал Саратов. Дмитрий выгружался где-то на юге города, мне же следовало проехать дальше, на торгово-ярмарочный комплекс «Привоз». Он располагался в зданиях казённого винного склада, построенного в начале прошлого века, и, невзирая на своё название, являвшегося полноценным ликёроводочным производством. Позже, когда началась Великая Отечественная, в его цехах разместили резинотехнические заводы, эвакуированные из Москвы и Ленинграда. Предприятие сумело пережить развал союза, выстоять в эпоху сложных девяностых, но затем из-за финансовых проблем было признано банкротом и закрыто – это место, с заполонившими его многочисленными пристройками, павильонами и палатками, выглядело так, словно безнадёжно застряло в начале двухтысячных.

Выгрузка на рынке – тот ещё аттракцион. Я выгружался на территории, где находились оптовые склады и площадки для торговли с машин. Жаль, что не получилось прибыть сюда рано утром, до открытия: в этом случае хотя бы заехал спокойно. Но увы, день был в самом разгаре – всё уже успели заполонить газелями и легковыми. Также, кроме моей, присутствовали и другие фуры. Между множеством коробок, ящиков, мешков и паллет с разнообразными овощами и фруктами сновали торговцы и грузчики с тележками. Машины свои они понаставили абы как – пришлось резать миллиметражи, чтобы прощемиться между ними, сигналя и разгоняя их тогда, когда пролезть было невозможно. Один поворот вообще проезжал минут двадцать: с горем пополам протиснулся лишь после того, как уехал мешавший мне «жигуль», да и то – вышло только с помощью сочувствующих, потому что я не видел правый задний угол прицепа.

В этом рейсе хайку прямо-таки лезли в мою голову. Когда из рефа начали вытаскивать мешки с картошкой, я сочинил ещё одно:

Получила новый импульс

Энтропия торговли:

Привёз груз на рынок.

Выгрузили довольно быстро, что не могло не радовать. Пока сидел в кабине и ждал, дважды звонили. Сначала Дима сообщил, что ему надо на север Саратова: брать груз на Санкт-Петербург. Затем логист оповестила о том, что есть новое задание, и мне хорошо бы поторопиться, чтобы сегодня же загрузили. Загрузка была в южной части города и ехать предстояло также на юг.

Вновь кое-как преодолев броуновское движение «Привоза» и вырулив на улицу, поспешил на встречу: мы договорились всё-таки пересечься напоследок, пусть и на пару минут.

Доехав до оговоренного места, увидел, что он уже стоит на тротуаре, ожидая меня. Остановился рядом, вылез из тягача. Наши машины оказались по разным сторонам широкой, шестиполосной улицы, полностью залитой солнцем, светившим с ярко-синего, безоблачного неба.

– Так куда тебе на юг-то? А то ты не сказал.

– В Астрахань пойду.

– О-оо… Это степь, жара под пятьдесят градусов, раздавленные змеи на трассе и адские пляски мошкары! Нет уж, я лучше на север. Да и устал ты от меня уже, наверное, – произнёс он со своей неоднозначной улыбкой.

«Ну до чего же проницательная зараза!» – усмехнулся я про себя, но ответил другое, тем не менее, говоря искренне:

– Настолько же, насколько мне будет тебя не хватать.

– Аналогично…

– Ну мы ведь ещё встретимся: на дорогах, и вообще… Буду рад, если ты приедешь ко мне в гости, да и я как-нибудь посетил бы Северную столицу не в рейсе.

– Обязательно! – обнадёжил Дима, глянув на солнце и прищурившись от его лучей.

Пожелав друг другу удачи, мы пожали руки на прощанье, и Дмитрий пошёл к своему «Аргозику». Проводив его взглядом, пока он переходил проезжую часть, я забрался обратно в «Мерседес».

Поездка в Астрахань была ничем не примечательна, если не принимать в расчёт тамошнюю погоду, душную и выматывающую. А вот мошки, летающей целыми тучами, мне удалось избежать: оказалось, что безумство это сезонное и в нынешнем году оно уже закончилось.

После Астрахани – пошёл наконец на Москву, завершать рейс. Всё прошло буднично: добрался до столицы, выгрузился, приехал на базу, поставил машину, сдал документы и отправился домой.

8

Каждый раз при воспоминаниях об этом рейсе в памяти неизменно всплывает ещё один день. Январь года, следующего за тем, в котором состоялось моё знакомство с Дмитрием. Зима… То мороз, то слякоть, лёд, снегопады, метели, темнеет рано: всё это доставляет множество неприятностей нам, водителям большегрузов. Так, иногда бывает трудно стартовать со стоянки утром, когда машина не едет из-за гололёда – нужен песок, чтобы подсыпать под ведущую ось и наконец-то тронуться. На заледеневших подъёмах грузовики тоже шлифуют, не в силах подняться. Намного чаще видишь фуры, ушедшие с дороги в кювет. Очень быстро всё становится грязным, среди прочего – грязь на фарах, стёклах и зеркалах. На прицепах намерзают глыбы слякоти, которые откалываются порой в самый неподходящий для других участников движения момент. Проблемные места на загрузках-выгрузках становятся ещё более проблемными из-за снега, скапливающегося по краям и без того узких проездов, что дополнительно затрудняет маневрирование. Словом, есть своя специфика у зимнего дальнобоя. Впрочем, тогда мне не было до неё никакого дела: я находился на выходных.

Стояла пасмурная погода, всё будто в сером цвете, у солнца не имелось ни малейшего желания показаться на небе и развеять тоскливые оттенки. День подходил к концу, я смотрел из окна своей квартиры на начинающийся снегопад, гадая, как же сейчас в Исландии? Само собой, вопрос появился неслучайно: вот-вот Дима должен был оказаться в этой северной стране. Встретиться у нас пока не вышло, но мы часто созванивались. Поздравляя меня с Наступающим, он рассказал, что давно мечтал побывать там и наконец-таки собрался. Водопады, гейзеры, чёрные пляжи, неземные пейзажи и ледниковые лагуны: он выразительно описал всё, что предвкушал увидеть. Не каждый способен понять суровую красоту «страны льдов» – она не входит в число популярных туристических направлений, но это лишь ещё больше привлекало его. Мы поговорили и о других вещах. Я узнал, каким был рейс, с которого он только что вернулся и как поживает «Фрейтлайнер». Даже спросил, нет ли подвижек по самой главной для него теме, и получил краткий ответ, что он хочет привлечь на свою сторону волшебную силу искусства и планирует перейти в наступление весной, скорее всего, в конце апреля. Выпытывать подробности не стал – просто пожелал успеха.