Читать книгу: «Ангел Смерти»

Глава 1

Виталина

Темнота поглощала очертания старого склада -обшарпанного здания на окраине промзоны. Ветер гулял сквозь выбитые окна, разнося пыль и обрывки старых плакатов. Внутри царила зловещая тишина, но я знала: за этой тишиной скрывается угроза. Террористы удерживали здесь заложников – гражданских, чьи судьбы теперь зависели от точности наших действий.

Виталина прижалась к холодному металлу вертолёта, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Рядом – её группа, молчаливая и сосредоточенная. В наушниках раздался голос Саши:

– «Группа „А“, мы на позиции у главного входа. Ждём вашего сигнала с крыши».

Виталина кивнула оператору связи, тот поднял руку, давая отмашку пилоту. Вертолёт завис над крышей, тросы скользнули вниз. Первый боец исчез в проломе, за ним – второй. Я последовала за ними, приземлившись на ржавые листы кровли с приглушённым стуком.

– «Группа „Б“ на крыше, – прошептала она в микрофон. – Начинаем спуск. Саша, держите вход под контролем. Как поняли?»

– «Поняла, – отозвалась Александра. – Мы движемся. Три… два… один – пошли!»

Двери главного входа с грохотом распахнулись, и группа Саши ворвалась внутрь, прикрываясь щитами. Виталина же вела своих бойцов через тёмные коридоры верхнего уровня, ориентируясь на тепловые метки сканеров. В наушниках трещало:

– «„Б“, слева складские помещения. Возможны засады».

– «Принято, – ответила я, поднимая руку, чтобы остановить группу. – Проверяем каждый угол. Не торопимся».

Из дальнего конца коридора донёсся выстрел, затем крики. Саша докладывала:

– «Контакт! Двое нейтрализованы. Заложники в центральном зале – их держат у стен. Нужна поддержка!»

Виталина рванула вперёд, её бойцы – следом. Они спустились по аварийной лестнице, едва не сбив перила. Внизу – хаос: вспышки выстрелов, звон разбитого стекла, крики. Террористы, застигнутые врасплох с двух сторон.

– «Виталина, справа!» – крикнул Михаил, член ее команды.

Она развернулась, увидев фигуру с автоматом. Выстрел – и противник рухнул. В центре зала Саша уже прикрывала заложников, выкрикивая:

– «Все на выход! Медленно, друг за другом!»

Я подбежала к ней, тяжело дыша:

– «Сколько осталось противников?»

– «Двое. Укрылись в подсобке, – Саша указала на дверь в конце зала. – Но заложники свободны. Мы сделали главное».

Виталина кивнула. Теперь – добить угрозу. Она подняла руку, подавая знак своим:

– «Окружаем. Без лишнего риска. Пошли!»

Дверь подсобки взорвалась облаком пыли от светошумовой гранаты. Через секунду всё было кончено.

Тишина вернулась, но теперь – другая. Живая. Где‑то вдали уже слышались приближающие автобусы для перевозки мирных граждан, так же слышно были сирены: спецслужбы прибывали для контроля ситуации. Виталина сняла шлем, глядя, как заложников выводят на свет. Саша подошла, хлопнув её по плечу:

– «Неплохо для вторника, а? Еще одно задание в копилочку.»

Виталина усмехнулась. Операция завершена.

Глава 2

Максим

Я сижу за угловым столиком в «Хроносе» – клуб пульсирует, как живое сердце. Басы долбят в грудину, прожекторы рвут темноту кислотными всполохами. Рядом – мои ребята: Антон, Андрей, Захар, Кирилл и Герман. Наша «семёрка». Наша ЕЕО.

Я ловлю взгляд Германа – он поднимает бокал, и музыка на секунду будто приглушается. Все поворачиваются к нему. Понимаю: сейчас что‑то важное.

– Парни, – его голос звучит ровно, но в нём чувствуется вес. – У нас новый этап. ЕЕО будет работать совместно с ЧВК «Возрождение».

За столом тишина – даже музыка кажется тише. Антон первым подаёт голос:

– «Возрождение»? Те самые?

Герман кивает.

– Именно. Их ресурсы, наша информация. Вместе сможем вытаскивать людей быстрее, чище.

Андрей скрещивает руки на груди:

– А какова цена? ЧВК – это не благотворительность.

– Цена – эффективность, – отвечает Герман. – Они дают логистику, вооружение, прикрытия, знание местности, контакты, оперативные схемы. Мы набираемся опыта.

Я смотрю на Кирилла – он молчит, но глаза горят. Захар же хмурится:

– А если они захотят диктовать условия? Мы же не их филиал.

– Мы – партнёры, – твёрдо говорит Герман. – И это не просьба, а решение. Я уже подписал соглашение.

В воздухе повисает напряжение. Я чувствую, как внутри растёт противоречие: с одной стороны – шанс увеличить масштаб операций, с другой – риск потерять то, что мы строили годами.

Антон хлопает ладонью по столу:

– Ладно. Если Герман решил – я в деле. Но предупреждаю: если они начнут лезть в наши методы, я первым скажу «нет».

Кирилл наконец подаёт голос:

– Главное – результат. Если благодаря им мы сможем вытащить ещё сотню человек из этого ада, я готов терпеть даже их армейские порядки.

Захар вздыхает, но кивает. Андрей молчит, но его взгляд уже не такой колючий.

Герман обводит нас взглядом:

– Это не конец ЕЕО. Это её эволюция. Завтра встреча с их командиром. Будем обсуждать первые операции.

Музыка снова накатывает волной, но теперь она звучит иначе – как фон для нового начала. Я поднимаю бокал:

– За ЕЕО. И за «Возрождение». Пусть это сработает.

Ребята поднимают свои бокалы. Стекло звенит, и на секунду весь клуб будто замирает.

Мы в игре. Только правила теперь другие.

Глава 3

Виталина

Три дня назад

Я посмотрела на часы – до встречи с Германом оставалось чуть больше получаса. Сердце слегка участило ритм: несмотря на то что мы давно знакомы, каждая наша встреча отчего‑то будоражила. Наверное, дело в его манере – в том, как он смотрит, как говорит, как умудряется даже серьёзный разговор превратить в лёгкую игру.

Я открыла шкаф и без долгих раздумий вытащила бежевый спортивный костюм. Просто, удобно, но при этом подчёркивает фигуру. Зеркало одобрило выбор: линии мягкие, но чёткие, цвет идёт к глазам. Пару движений расчёской – и готово.

Зелёный «Ninja» ждал у подъезда. Я накинула шлем, завела двигатель, и уже через минуту город поплыл мимо: светофоры, перекрёстки, шум улиц, сменяющийся тишиной окраин. Дорога к кафе – мой маленький ритуал. Ветер в лицо, ритм мотора, мысли, уносящиеся вдаль. Я люблю эти минуты наедине с собой, когда можно выдохнуть и собраться.

Кафе стояло на берегу реки, словно спряталось от суеты. Стеклянные стены, минимум мебели, светлые тона, дерево и металл. Тихо, почти безлюдно. Из динамиков лилась ненавязчивая инструментальная музыка, а за окном – спокойная вода, отражающая закатное небо. Я заняла столик у окна, заказала чёрный кофе и стала ждать.

Он появился точно в срок. Высокий, мускулистый, в чёрном спортивном костюме, который сидел на нём как вторая кожа. Герман. Брюнет с пронзительным взглядом и улыбкой, от которой внутри что‑то ёкает.

– Привет, красавица, – он сел напротив, не дожидаясь приглашения. – Выглядит всё так, будто ты собралась на пробежку, а не на переговоры.

– А может, это часть плана, – я усмехнулась. – Вдруг придётся убегать?

– От меня? – он приподнял бровь. – Ну уж нет. Я тебя догоню в два счёта.

Мы рассмеялись. С Германом всегда так: даже в самых серьёзных разговорах проскальзывает эта лёгкая, чуть игривая нота.

– Ладно, к делу, – он достал из кармана тонкий планшет. – ЧВК «Возмездие» и ЕЕО. Совместная операция против чикагского клана. Ты уже собрала данные?

Я кивнула, достала свой телефон и перекинула ему файл.

– Торговля женщинами и детьми. Сети по всему городу. Они думают, что неуязвимы.

– Но мы им докажем обратное, – его голос стал жёстче. – У меня есть люди там, у тебя – ресурсы и навыки. Нужно скоординировать действия, провести разведку, затем удар.

– План тренировок? – я приподняла чашку.

– Через три дня на базе «Возмездия». Мои парни должны привыкнуть к твоим методам. И да, – он вдруг улыбнулся, – если ты снова будешь демонстрировать свои фирменные приёмы, предупреди заранее. А то мои бойцы потом спят и видят, как ты их укладываешь на лопатки.

– Завидуют? – я подмигнула.

– Скорее, восхищаются. Но это не значит, что я позволю им отвлекаться.

Мы ещё раз пробежались по деталям: сроки, точки сбора, каналы связи. Всё чётко, без лишней воды. Когда последние штрихи были расставлены, Герман откинулся на спинку стула и посмотрел на реку.

– Знаешь, – сказал он неожиданно тихо, – иногда мне кажется, что мы с тобой могли бы свернуть горы. Если бы захотели.

– Мы и так их сворачиваем, – я допила кофе. – Только вместо гор – преступные кланы.

Он рассмеялся, и этот звук слился с шелестом воды за окном.

– Договорились. Встреча на базе в четверг. И… – он на секунду замер, – будь осторожна.

– Как всегда, – я встала, накинула шлем. – До встречи, Герман.

Он проводил меня взглядом, а я вышла на улицу, где меня ждал зелёный «Ninja». Ветер, дорога, ритм мотора – и мысль, что впереди нас ждёт нечто большее, чем просто операция.

Глава 4

Виталина

База «Возмездия» жила в ритме, который я задала годами тренировок и железной дисциплины. Тысяча солдат – как единый механизм: каждый знал своё место, каждый выполнял задачу без лишних вопросов. Но сегодня всё казалось… иным.

Я стояла у панорамного окна главного особняка, наблюдая, как утреннее солнце золотит крыши казарм и ангаров. Вдалеке – взлётно‑посадочная полоса, на которой уже дежурил наш транспортный самолёт. Ближе к центру – тренировочный полигон, где бойцы отрабатывали слаженность действий. Слева – больница и лаборатория, где Рада и Таня следили за состоянием элиты.

Всё под контролем. Всё как всегда.

Но внутри – ледяной вихрь.

Сегодня ЕЕО ступит на мою землю.

***

Я выбрала красное платье – короткое, облегающее, подчёркивающее каждый изгиб. Не для них. Для себя. Чтобы помнить: я не только командир, я – женщина. Лёгкий макияж, тушь, блеск для губ. Чёрные туфли на шпильке – чтобы шаги звучали твёрдо, уверенно.

– Виталина, – в дверь постучал Сергей, мой зам. – Все в конференц‑зале.

– Хорошо. Иду.

***

Десять кресел, десять лиц. Моя элита.

Сергей Иванов и Александра Грек – мои правые руки. Сергей – холодный расчёт, Саша – пламенный импульс.Роман Дубров – стратег, чьи планы не знают осечек. Рядом с ним Борис Васильевич – тренер, который ломает слабых и закаляет сильных.Михаил Сорокин – наш компьютерный гений. Он видит мир в коде, а людей – в алгоритмах.Рада Соловьёва и Татьяна Белковая – врачи, чьи руки творят чудеса.Дакота Петрова, Даниил Вирзос и Полина Сурикова – бойцы, чья преданность не вызывает сомнений.

Все они – идеальные машины для выполнения задач. Вакцина в их крови даёт скорость, силу, регенерацию. Но цена высока: иногда агрессия захлёстывает, и тогда человек превращается в зверя, жаждущего крови.

– Сегодня мы встречаем ЕЕО, – я заговорила, обводя взглядом зал. – Их лидер – Герман. Его люди должны влиться в нашу структуру. Это не просьба. Это необходимость.

В глазах моих бойцов – ни тени сомнения. Они готовы.

***

Сигнал тревоги раздался ровно в 12:00. Я подошла к монитору: шесть фигур в чёрных костюмах пересекали въездные ворота. Герман шёл первым, уверенно, будто знал эту территорию наизусть. За ним – пятеро бойцов.

Я спустилась на первый этаж, вышла на крыльцо. Ветер трепал волосы, солнце слепило глаза.

– Добро пожаловать на базу, – произнесла я, когда они приблизились.

Герман улыбнулся, шагнул вперёд и… поцеловал меня в щёку.

– Ты выглядишь потрясающе, – шепнул он, отстраняясь. – Красное – твой цвет.

Я сдержала улыбку.

– Лесть не поможет тебе получить больше ресурсов.

– А жаль. Я надеялся.

Его лёгкость всегда обезоруживала. Мы давно знакомы, и между нами всегда была эта игра – дружеская, с ноткой флирта, но без намёка на что‑то большее.

– Познакомься с моими людьми, – Герман жестом подозвал своих бойцов. – Это…

Я слушала, как он называет имена, но не слышала. Потому что среди них стоял он.

Кирилл.

Мой бывший муж.

Сердце пропустило удар. Лицо осталось бесстрастным, но внутри всё сжалось. Он смотрел на меня – холодно, отстранённо, будто мы никогда не делили постель, будто он не клялся мне в вечной любви перед тем, как исчезнуть.

– …и Кирилл, – закончил Герман.

– Приятно, – выдавила я, протягивая руку.

Его ладонь была ледяной.

– Взаимно.

Мы расселись: мой элитный состав напротив его шестерых. Напряжение можно было резать ножом.

– Итак, – я начала, глядя прямо на Германа, – давайте обсудим план.

Но краем глаза я видела только Кирилла. Его профиль, его сжатые кулаки, его взгляд, который то и дело скользил по мне.

Что он здесь делает? Почему Герман привёл его? И главное – что он задумал?

– Мы начнём с тренировок, – сказал Роман, прерывая мои мысли. – Ваши люди должны привыкнуть к нашим методам.

– Согласен, – кивнул Герман. – Но сначала – демонстрация.

Я вскинула бровь.

– Что именно вы хотите показать?

– То, на что способны наши бойцы. И ваши.

Я переглянулась с Сергеем. Тот едва заметно кивнул.

– Хорошо. Но предупреждаю: наши методы… не для слабонервных.

Кирилл усмехнулся.

– Мы готовы ко всему.

Я улыбнулась.

– Посмотрим.

Глава 5

Виталина

Я проводила взглядом ребят Германа – Захара, Антона, Андрея, Кирилла и Максима. Двери конференц‑зала тихо закрылись, и в помещении воцарилась непривычная тишина. Только я и Герман.

– Расскажи мне о них, – попросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – О каждом.

Герман слегка приподнял бровь, но не стал задавать лишних вопросов. Он знал: если я что‑то хочу узнать, лучше просто ответить.

– Захар – наш мозговой центр. Любит копаться в данных, выискивать слабые места. Без него половина операций провалилась бы ещё на этапе планирования.

Я кивнула. Захар всегда производил впечатление человека, который видит мир сквозь призму цифр и алгоритмов.

– Антон – сила и напор. Если нужно что‑то сломать или пробиться сквозь стену, он первый в очереди. Но при этом удивительно чуткий – умеет чувствовать, когда стоит остановиться.

– Максим – стратег, универсальный боец, лучший из лучших.

– Андрей? – перебила я.

– Андрей – душа компании. Всегда найдёт, чем разрядить обстановку. Но в бою хладнокровен, как змея. Никогда не теряет фокус.

Я слушала, но мысли уже крутились вокруг одного имени. Того, кого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

– А Кирилл? – наконец спросила я, стараясь не выдать волнения.

Герман помолчал, словно взвешивая слова.

– Мы случайно задели его машину на одном из заданий. Оставили номер для возмещения ущерба. Он позвонил. Мы встретились. Я сразу понял: парень в беде, ему нужны деньги. А мне как раз требовался ещё один человек. Предложил ему работу. Он согласился.

Внутри всё сжалось. Кирилл. Мой бывший муж. Тот, кто когда‑то был самым близким человеком, а потом просто исчез. Тот, кто оставил нас – меня и нашего сына – без объяснений, без поддержки.

Наши отношения с Германом всегда строились на доверии, но его солдаты оставались для меня тайной. Я никогда не лезла в их дела, не задавала лишних вопросов. И теперь эта новость обрушилась на меня, как ледяной душ.

В этот момент Герману позвонили. Он бросил мне короткое «извини» и вышел из зала, оставив меня наедине с вихрем мыслей.

Я опустилась в кресло, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Любви к Кириллу не было. Ни сожаления, ни вины. Только растерянность. Зачем он здесь? Что ему нужно?

Воспоминания нахлынули волной.

Мы были совсем юными – по 18 лет. Первая влюблённость, первый поцелуй, первый секс. Случайная беременность. Свадьба, на которую мы шли не из большой любви, а из чувства долга. А потом – долги Кирилла. Он набрал их, пока я была беременна. Мы разошлись, когда я была на восьмом месяце.

Сначала он приезжал к сыну. Пару месяцев. Потом пропал. Не участвовал в его жизни – ни материально, ни физически.

Сейчас мне 25. У меня свой бизнес, ЧВК. Я больше не та наивная девочка, которая верила в сказки. Я выработала стальной, почти жестокий характер. Мир зависит от меня, и присутствие бывшего мужа не сломает меня.

Пятнадцать минут я провела в этом кресле, разбираясь в себе. Потом встала, расправила плечи и вышла из конференц‑зала.

Коридоры были хорошо освещены. Бежевые и серые оттенки стен создавали ощущение спокойствия, но внутри меня бушевала буря. Я направлялась в спортзал с рингами.

Глава 6

Максим

Герман собрал нас в конференц‑зале. Сегодня – знакомство с главой ЧВК «Возмездие» и её элитным составом. Я ожидал увидеть кого‑то вроде нас: сурового, закалённого бойца, человека, который прошёл через огонь и воду. Но когда она вошла, у меня перехватило дыхание.

Она была… красивой. Не просто привлекательной – ошеломляющей. Длинные чёрные волосы струились по плечам, насыщенно‑голубые глаза смотрели спокойно и уверенно. Минимум макияжа – и без него она выглядела безупречно. Одета строго, но в то же время сексуально: короткое красное платье облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а чёрные шпильки добавляли образу дерзкий акцент.

«Ангел смерти», – пронеслось в голове. Прозвище никак не вязалось с её обликом. Перед нами стояла девушка, которую можно было представить на светском приёме, а не во главе одной из самых опасных ЧВК в регионе.

После знакомства мы покинули конференц‑зал вместе с бойцами Виты. Нас ждал тур по базе – экскурсию проводил Сергей. Он показал всё: плац, полигон для стрельбы, залы для тактической подготовки, спортзалы, специальные камеры, кабинеты для теоретической подготовки, столовую, медпункт. Наконец, мы добрались до огромного спортивного зала с рингами.

Рядом со мной всё это время шёл Кирилл. Ещё до приезда на базу он был весел, шутил, а сейчас будто в воду опущенный. Я бросил на него косой взгляд, но расспрашивать не стал.

Когда мы расположились возле рингов, Захар не выдержал:

– Кирилл, что с тобой? Ты будто не здесь.

Кирилл медленно поднял глаза, и в его взгляде читалась смесь боли и растерянности.

– Глава ЧВК… это моя бывшая жена.

В зале повисла тишина. Мы переглянулись. Это объясняло его состояние, но порождало новые вопросы. В своё время Кирилл не скупился на эпитеты в её адрес: называл меркантильной, шлюхой, уверял, что она ничего не добьётся. А теперь… теперь она стояла во главе ЧВК, а он – словно тень прежнего себя.

Мы напряглись. Как работать в такой обстановке? Как подчиняться женщине, которая, по словам Кирилла, должна была сломаться ещё годы назад?

Через пару минут в зал вошли Вита и Герман. Он обнял её за талию с явным собственническим жестом, и они о чём‑то засмеялись. В этом смехе не было ни капли наигранности – только тепло и доверие.

– Давайте начнём с демонстрации, – предложила Вита, обводя нас взглядом. – Посмотрите, на что способны мои бойцы. Саша, Полина, выходите на ринг.

Две девушки шагнули вперёд. В руках у них появились ножи. Мы с Андреем, Антоном и Захаром невольно напряглись. Кирилл же даже не посмотрел на ринг – его взгляд был прикован к Вите. В нём читалось что‑то, напоминающее любовь.

Саша и Полина начали бой. Их движения были точными, выверенными, словно у механизмов. Удары наносились с такой скоростью, что глаз едва успевал следить. Но самое поразительное – раны, которые они наносили друг другу, заживали практически моментально.

Мы стояли в полном шоке. Это было не просто мастерство – это было что‑то за гранью обычного.

– Достаточно, – тихо произнесла Вита.

Девушки мгновенно остановились, будто выключенные по команде.

Герман даже не выглядел удивлённым. Он по‑прежнему обнимал Виту со спины, прижимая к себе.

– Теперь давайте проверим, на что способны вы, – сказала Вита, обращаясь к нам.

– Максим, выходи на ринг. – сказал Герман.

Михаил, встань с ним в пару. И,не бей по лицу. Будь аккуратен , – сказала Вита.

Я усмехнулся.

– Не надо приказывать своим бойцам быть со мной осторожнее, – бросил я, глядя на Виту. – Они мне не навредят. Ваши псы на привязи, выполняющие приказы…

Вита промолчала. Её взгляд метнулся к Михаилу, и между ними словно произошёл немой диалог. Он кивнул, а Герман лишь ухмыльнулся.

Я снова посмотрел на Виту. Её красота по‑прежнему поражала, но теперь к этому добавилось любопытство. Какие у неё отношения с Германом? И как она, эта девушка с ангельским лицом, смогла возглавить ЧВК в таком жестоком мире?

Я шагнул на ринг, чувствуя, как внутри закипает азарт. Сегодня я узнаю, насколько крепки её «псы».

Глава 7

Виталина

Миша и Максим вышли на ринг. Я внимательно следила за ними, мысленно настраивая Мишу. Он – самый собранный и сдержанный из моих ребят. К тому же владеет искусством психологических приёмов: умеет вытащить из соперника все его способности, едва тот теряет концентрацию.

Самоуверенность Максима мне не понравилась. Особенно его слова о «псах на привязи». Я посмотрела на Мишу, взглядом передавая ему: «Поставь его на место. Но без крайностей – в первый день отправлять бойца на больничную койку не стоит». Миша понял без слов и коротко кивнул.

Позади меня стоял Герман. Он обнял меня за плечи, усмехнулся и громко пожелал Максиму удачи.

Я невольно пригляделась к Максиму. Высокий, мускулистый блондин. В нём было что‑то притягательное, хотя он и раздражал меня. Противоречивые чувства.

Миша и Макс встали друг перед другом. Оба заняли оборонительную позицию, начали кружить по рингу. Никто не спешил переходить в нападение. Напряжение нарастало.

Наконец Максим не выдержал. Резкий выпад – и он наносит первый удар. Это стало его ошибкой.

Миша мгновенно отреагировал. Ушёл от атаки, сделал обманное движение, заставил Макса раскрыться. Следующий удар – точный, расчётливый – сбил его с ритма. Макс попытался контратаковать, но Миша уже контролировал ситуацию. Серия быстрых, выверенных движений – и вот Максим уже на лопатках, смотрит вверх, пытаясь осознать, что произошло.

– Стоп! – чётко произнесла я. – Миша, вернись в строй.

Он без лишних слов выполнил приказ, отошёл к моим ребятам.

Герман отпустил меня и подошёл к своим бойцам. Максим спустился с ринга, встал рядом с ними. Герман заговорил с ними – тихо, но твёрдо. Было ясно: он ждёт от них большего, требует совершенствоваться.

Ребята выглядели оскорблёнными и ошеломлёнными. Максим же не сводил с меня взгляда. Мои бойцы подошли ко мне.

– Это он? Твой бывший муж? – спросил Даня, кивая в сторону Кирилла.

– Предлагаю его убрать, – добавил Даня, и в его голосе прозвучала неприкрытая угроза.

Полина кивнула, поддержав его без слов.

Роман, всегда более рассудительный, уточнил:

– Будут проблемы?

Я покачала головой:

– Нет.

Они знали всё о моём неудачном браке. За три года, что я возглавляла ЧВК, мы стали семьёй. Здесь друг друга уважают и любят. Их беспокойство было естественным.

Мы подошли к Герману и его бойцам.

– Первое время вы будете жить в общежитии для солдат, – объявила я. – Комнаты для вас ещё готовятся. Роман и Сергей проведут вас, всё покажут.

Герман усмехнулся:

– А я буду жить в твоей комнате.

Я рассмеялась:

– Ты можешь иногда заглядывать ко мне.

Наш флирт был привычным, почти ритуальным. У нас долгая история, но отношения строго платонические.

Все начали покидать спортзал. Мы с Германом выходили последними. Вдруг к нам подошёл Кирилл.

– Мне нужно поговорить с тобой, – произнёс он, глядя мне в глаза. – Один на один.

Я пожала плечами:

– Говори при Германе.

Кирилл нахмурился. Его голос стал резким, агрессивным:

– Как ты можешь управлять такой компанией? Как ты можешь работать со мной? Это абсурд!

Я окинула его взглядом. Внешне он не изменился: всё тот же высокий, худощавый брюнет с короткими тёмными волосами и карими глазами. Но я не испытывала к нему никаких эмоций. Ни злости, ни обиды, ни даже тени былой привязанности.

Герман, до этого молча наблюдавший за диалогом, вдруг напрягся. До него дошло: перед ним – мой бывший муж. Я знала, что он всегда хотел посмотреть ему в лицо. Герман помнил, как тяжело мне было растить и обеспечивать ребёнка одной. Он не раз говорил, что с удовольствием дал бы Кириллу по лицу. Но то, что Кирилл всё это время работал на него, стало для Германа шоком.

Я спокойно посмотрела на Кирилла:

– Если тебе не нравится, что мы должны работать вместе, ты можешь уйти.

Он замер на мгновение, затем резко развернулся и направился к выходу, к остальным ребятам, ожидавшим его у дверей общежития.

Герман обнял меня, нежно поцеловал в висок.

– Я не знал про Кирилла, – тихо произнёс он. – Мне жаль.

Я лишь кивнула. Слова были не нужны.

Мы направились к выходу. Герман – в общежитие, я – в особняк. В голове крутились мысли о том, что ждёт нас дальше.

Глава 8

Максим

Мы вышли из здания и направились в общежитие. Нам выделили целый этаж – просторный, функциональный, со всем необходимым: кухней, душевой, гостиной и спальнями.

Интерьер встретил нас спокойными светло‑серыми тонами. Стены, мебель, текстиль – всё выдержано в единой гамме, создающей ощущение порядка и сдержанной роскоши. Большие окна пропускали мягкий вечерний свет, а встроенные светильники добавляли уюта. В гостиной – массивный диван, пара кресел, низкий журнальный столик и плазменный экран на стене. На кухне – современная техника, хромированные поверхности и длинные столешницы.

Как только «псы Виты» – так мы теперь мысленно называли её бойцов – ушли, мы с ребятами заняли гостиную. Герман, наш босс, был явно не в духе. Бросив короткое «Я на пробежку», он вышел на улицу, оставив нас разбираться с ворохом впечатлений.

Захар первым нарушил молчание:

– Вы видели, как они регенерируют? Это нечеловеческая скорость. И эти манёвры… Они предугадывают каждый шаг. Как будто читают мысли.

Его голос звучал взволнованно, почти восхищённо.

Андрей, как всегда, разрядил обстановку:

– Ну, если в постели они так же быстры, то я снимаю шляпу. Скорострелы, однозначно.

Мы не выдержали и рассмеялись. Даже Захар, обычно сдержанный, усмехнулся.

Но Антон быстро вернул нас к серьёзной теме:

– А что насчёт Кирилла и его жены? Вита… Она реально управляет всей этой махиной?

Кирилл, до этого молча сидевший в углу, резко поднял голову:

– Она встречается с Германом. Как я и говорил: нашла богатый член и держится за него. Всё просто.

Мне, Антону, Захару и даже Андрею эти слова не понравились. Захар, не скрывая раздражения, ответил:

– Ты явно не знаешь её. Она не та, кем ты её описывал. Если мы будем работать с ней, говори правду. Иначе это подорвёт доверие ко всем нам.

Напряжение в комнате стало ощутимым. Кирилл встал, бросил что‑то невнятное себе под нос и вышел из гостиной, хлопнув дверью.

Я задумался. Мне хотелось поговорить о Вите с Германом, но интуиция подсказывала: сейчас – не лучшее время. Босс вернулся с пробежки ещё мрачнее, чем уходил.

После недолгого обсуждения мы разошлись по комнатам. Я направился в душ. Но даже под струями воды не мог перестать думать о ней. Её глаза, фигура, уверенная осанка – всё это словно застряло в голове. Мысли становились всё более навязчивыми, и я почувствовал, как тело реагирует на них.

– Что за хрень творится? – буркнул я, включая ледяную воду.

Холод помог. Напряжение постепенно спадало, а разум прояснялся.

После душа мы собрались на кухне, перекусили и сели за просмотр сведений от наших разведчиков. Герман вернулся, но даже не присоединился к нам – молча прошёл в свою комнату.

Вечер прошёл тихо, в привычной рутине. Мы обменялись парой фраз, обсудили планы на завтра, но разговоры не клеились. Каждый был погружён в свои мысли.

Когда я наконец отправился спать, сон пришёл не сразу. Перед глазами снова и снова возникала она – Вита. Её взгляд, её улыбка, её сила. Я закрыл глаза, пытаясь отключиться, но образ не исчезал.

И тогда я понял: этот день изменил что‑то внутри меня.

Глава 9

Виталина

Два дня группировка ЕЕО находится на моей базе. Миша, Рома и Сергей занимаются с ними, регулярно докладывают мне о прогрессе. Наблюдаю за ситуацией со стороны – пока всё идёт в рамках ожиданий.

Кирилл молчит как рыба, не высказывает возмущений, но я чувствую: внутри него кипит. Антон и Захар сохраняют спокойствие, Андрей не перестаёт шутить, а Максим… Максим упорно пытается подорвать авторитет моих ребят. Что ж, это тоже часть проверки.

В целом всё предсказуемо. Сейчас их готовят постепенно, но скоро тренировки станут в разы жёстче и усерднее. Таков путь.

Эти два дня я провела в городе – решала бизнес вопросы, занималась сыном. Управлять империей, раскинувшейся на несколько стран, быть матерью и одновременно держать под контролем своих бойцов – задача не из лёгких. Но я привыкла.

Вечером приехал отец. Забрал Эмиля на дачу – на всё лето. Смотрела, как они садятся в машину, и думала: как бы поскорее решить насущные проблемы и вырваться к ним хоть на пару дней. Сердце сжималось от тоски, но долг зовёт.

Как только машина скрылась за поворотом, я привела себя в порядок и отправилась в особняк. Сегодня вечером ребят Германа должны перевезти сюда – пора показать им настоящий дом.

* * *

Приехав, я застала своих в столовой. Огромный зал с высокими потолками, массивными деревянными столами и витражными окнами, выходящими в сад. Стол уже был накрыт: блюда из мяса, свежие овощи, соусы, фрукты, бутылки с вином и водой.

Я присоединилась к компании. Полина, наша неутомимая авантюристка, тут же подняла бокал:

– Ну что, товарищи бойцы? Пора расслабиться! Кто за то, чтобы выпить?

Даня тут же откликнулся:

– Я всегда за! Особенно если это не приказ, а предложение.

Я улыбнулась:

– Предложение. Давайте сегодня просто отдохнём.

Через полчаса атмосфера стала суматошной, весёлой, опьяняющей. Включили музыку – сначала тихо, потом громче. Кто то начал подпевать, кто то пустился в пляс.

– Вита, ты почему сидишь? – крикнула Полина, хватая меня за руку. – Вставай!

– Я и так устала за день, – попыталась отбиться я.

– А вот это уже не аргумент! – вмешался Даня, подхватывая меня с другой стороны. – Если командир не танцует, как мы можем?

Мы закружились в импровизированном танце, смеясь и перебрасываясь шутками.

– Ты знаешь, что самое страшное в бою? – спросил Даня, изображая серьёзность.

– Что? – засмеялась я.

– Когда противник видит твоё лицо и говорит: «Ой, прости, я думал, ты страшный».

Все вокруг разразились хохотом.

– А я вот думаю, – вставила Полина, – если бы мы устроили танцевальный баттл с ЕЕО, кто бы победил?

– Конечно мы! – уверенно заявил Борис. – У нас же есть Вита!

– Ага, – подхватил Даня, – она бы просто взглядом заставила их сдаться.

Смех, музыка, шум голосов – всё слилось в единый поток радости.

* * *

Спустя час ворота особняка распахнулись. Во двор въехали машины Германа. Я стояла в обнимку с Даней, ему тяжелее всех контролировать зверя внутри себя, особенно в пьяном состоянии, так я удерживаю его из падения в бездну.

Они вышли – все как на подбор: напряжённые, сосредоточенные. Максим, проходя мимо, бросил на меня странный взгляд – будто пытался прочесть мысли. Кирилл же сделал вид, что меня тут нет.

Таня, одна из моих девушек, вежливо проводила их в левое крыло, показала комнаты. Через полчаса они вернулись к нам – молча сели за стол. Атмосфера мгновенно стала напряжённой.

Тут подошёл Герман. Обнял меня, шепнул на ухо:

– Знаешь, почему бойцы ЕЕО всегда носят чёрные футболки?

Я приподняла бровь:

– И почему же?

– Потому что они боятся, что если надеть белое, то все увидят, как они потеют от страха перед тобой.

Я рассмеялась. Герман всегда умел разрядить обстановку.

Рада попыталась завести разговор, но бойцы ЕЕО её игнорировали. Ели молча, не поднимая глаз. Закончив трапезу, встали и направились в свои комнаты.

Мы же продолжили веселье. Музыка играла, смех не стихал. В какой то момент я почувствовала, что усталость берёт своё. Устроилась на диване, обняв Даню и Германа. Они что то говорили, шутили, но я уже не слышала – сон накрыл меня тёплым одеялом.

Проснулась я от того, что солнце пробивалось сквозь шторы. Рядом мирно спали Даня и Герман. На кухни кто то оживленно болтал.

Новый день ждал.

Глава 10

Максим

Сознание возвращалось ко мне неохотно, словно пробиралось сквозь густой, липкий туман. Сначала я ощутил тяжесть в веках, потом – сухость во рту, будто я всю ночь глотал пыль. Лучи утреннего солнца безжалостно резали полумрак комнаты, пробиваясь сквозь щели в плотных шторах. Пылинки танцевали в этих световых столбах, беззаботные и свободные, в то время как моя голова гудела, словно улей.

Я сел на кровати, проводя ладонью по лицу. Щетина колола кожу, напоминая, что реальность никуда не делась. И вместе с реальностью вернулись воспоминания вчерашнего вечера, ударив под дых с силой физического удара.

Всплыло, как мы въехали в этот проклятый особняк. Виталина… Вита. Она вышла из машины, и первым, к кому она потянулась, был Даня. Они стояли в обнимку посреди двора, пальцы сплетены так крепко, что костяшки побелели. Казалось, они боялись, что стоит отпустить друг друга – и мир рухнет.

Потом столовая. Тягучая тишина, звон приборов, который резал слух. Настроение у всех было ниже плинтуса, но за нами, словно тень, следовал Герман. Я помню, как он приблизился к Вите, когда она стояла у окна. Он поцеловал ее в щечку – слишком близко, слишком интимно. Обнял, прижав к себе, и начал что-то шептать на ухо.

А она… Она смеялась.

Это был не тот вежливый смех, который дарят коллегам. Она запрокинула голову, ее шея обнажилась, плечи дрожали. Она светилась изнутри, живая, веселая, счастливая. В тот момент мне хотелось забыть, что Герман – мой босс, мой друг, человек, которому я обязан. Мне хотелось подойти и треснуть его чем-нибудь тяжелым. Впервые я испытывал такое жгучее, отравляющее чувство. Я не мог смотреть на нее. Быстро расправившись с ужином, я сбежал, заперся в комнате, но даже стены не спасали от мысли, что там, внизу, она смеется не для меня.

Я глубоко вздохнул, отгоняя наваждение. Нужно было воды. Любой ценой.

Накинув халат, я вышел в коридор. Дом спал, или мне так казалось. Паркет тихо скрипнул под моими ногами. Проходя мимо гостиной, я замер. Ноги словно вросли в пол.

На большом угловом диване, укрытые одним большим пледом, спали трое.

Вита лежала посередине. Ее голова покоилась на плече Германа, а рука была перекинута через грудь Дани. Мужчины были голы по пояс. Их загорелая кожа контрастировала с ее бледностью. Герман обнимал ее за талию, его ладонь лежала на ее бедре собственнически. Даня держал ее кисть в своей руке, даже во сне не разжимая пальцев.

Я стоял и смотрел на эту картину, чувствуя, как внутри закипает мутная волна. Недоумение сменилось горячей вспышкой злости. Что это за чертов спектакль? Почему она между ними? Почему они касаются ее? Ревность скрутила желудок узлом. Это было неправильно. Это было… больно. Я стоял так минут пять, не в силах ни сделать шаг вперед, ни развернуться и уйти. Просто смотрел, как они дышат в унисон, чувствуя себя лишним.

Наконец, я заставил себя двигаться дальше. Кухня. Мне нужна была вода и тишина.

Но тишины не получилось. На кухне уже кипела жизнь. Вернее, там кипели гормоны.

Прислонившись к столешнице, Саша обнимала Рому, ее голова лежала у него на груди. У окна, на подоконнике, устроилась Дакота, обвив ногами талию Сергея. В углу, на табуретках, сидели Кирилл и Андрей.

– …и я ему говорю: братан, если ты будешь так храпеть, я тебя свяжу и вынесу в лес, – смеялся Андрей, делая глоток из кружки.

Сергей, не размыкая объятий с Дакотой, ухмыльнулся:

– Это ты сейчас мне намекаешь? Смотри, Андрей, а то Вита услышит, как ты паникуешь перед тренировкой, и заставит бегать до обеда.

Дакота звонко рассмеялась, тыкая пальцем в плечо Сергея:

– Ой, да ладно тебе. Ты же знаешь, что Сашка с Ромой нас перещеголяют. Они вообще, кажется, спать не ложились.

Саша, не отрываясь от Ромы, показала ему язык:

– Завидуешь молча.

Атмосфера была легкой, почти семейной, если не считать одного человека. Кирилл сидел, сжав челюсти так, что желваки ходили ходуном. Его лицо было темным, взгляд колючим. Увидев меня в doorway, он прищурился.

– Ты видел? – его голос прозвучал как скрежет металла.

Я нахмурился, наливая себе воду из кувшина.

– Что именно?

– Виту, – Кирилл кивнул в сторону гостиной, хотя стены мешали видеть диван. – В обнимку с Даней и Германом. Ты видел эту картину?

Я поставил стакан. Честность была моим принципом, даже когда она была неудобной.

– Видел, – коротко ответил я.

Лицо Кирилла перекосило. Он резко встал, стул с визгом отъехал назад.

– Вот именно! – он повысил голос, привлекая внимание парочек. – Какая же она шлюха, Макс. Серьезно. Двум сразу? На диване, напоказ? Ты видел, как они ее лапали?

Воздух на кухне стал густым. Саша отстранилась от Ромы. Дакота перестала смеяться.

– Заткнись, Кир, – предупредил Рома, но Кирилл уже не мог остановиться.

– Что «заткнись»? Я правду говорю! – Кирилл ткнул пальцем в мою сторону. – Она думает, мы слепые? Спит с боссом и с этим… с Даней. Развлекается, пока мы тут пашем.

Роман двигался быстро. Я даже моргнуть не успел. Он сделал два широких шага, сокращая дистанцию, и вцепился в ворот футболки Кирилла. Ткань натянулась. Рома приподнял его на цыпочки, прижимая к холодильнику. Металл глухо звякнул.

– Я сказал, заткнись, – прорычал Рома, глядя ему прямо в глаза. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь. – Еще одно слово в ее сторону, и я тебе зубы по стенке соберу. Понял меня, мудак?

Кирилл дернулся, пытаясь вырваться, но хватка Ромы была мертвой.

– Ты чего, очнулся? Она же…

– Я не спрашивал твоего мнения о ней, – перебил Рома, усиливая хватку. – И советую тебе запомнить: пока я здесь, ты будешь следить за базаром.

В этот момент в дверном проеме появилась она.

Вита. На ней была мужская футболка – серая, просторная, явно не ее. Чья? Германа? Дани? Эта мысль обожгла меня сильнее, чем вид их голых торсов. Футболка сползала с одного плеча, открывая ключицу. Меня разрывало на части. Ревность душила, требуя оттолкнуть всех, кто находится рядом с ней. Но одновременно с этим я не мог отвести взгляд. Она была чертовски красивой. Растрепанной, сонной, но сияющей. Мне хотелось подойти, зарыться лицом в ее волосы, поцеловать и утащить далеко от этого дома, от Германа, от Дани, от Кирилла и его грязных мыслей.

Вита обвела нас взглядом. В ее глазах не было ни страха, ни смущения. Только спокойствие.

– Хватит, – сказала она тихо.

Ее мелодичный голос прозвучал как выстрел. Рома тут же разжал пальцы. Он отпустил Кирилла и сделал шаг назад, поправляя свою футболку. Кирилл, тяжело дыша, поправил ворот, но промолчал, опустив глаза.

Вита, словно не замечая только что произошедшей стычки, с грацией кошки прошла к холодильнику. Она открыла дверцу, достала бутылку воды, открутила крышку и сделала несколько глотков. Вода стекала по ее подбородку, и я сжал кулаки под столом, чтобы не потянуться к ней.

Она закрыла бутылку и повернулась к нам. В ее позе читалась власть. Не криком, не приказом, а самим присутствием.

– Сергей, – произнесла она, и ее голос стал жестче. – Подними всех. Через полчаса я жду их на улице. Полная экипировка.

Сергей кивнул, уже отходя от Дакоты.

– Есть.

– Саша, – Вита перевела взгляд на девушку. – Разбуди Полину. Она сегодня с нами.

– Хорошо, Вит, – Саша выглядела облегченной тем, что конфликт исчерпан.

– А вы, – она посмотрела на Кирилла, затем на меня. В ее взгляде не было тепла, только холодная оценка. – Приведите себя в порядок.

Она развернулась и скрылась за дверью, оставив после себя шлейф легкого аромата ванили и напряжение, которое можно было резать ножом.

Все потихоньку начали приходить в себя. Разговоры возобновились, но уже шепотом. В кухню заглянул Михаил, наш координатор.

– Через десять минут все в спортзале, – объявил он буднично, словно не заметил накала страстей. – Разминка перед выходом.

Мне нужно было воздуха. Прямо сейчас. Я вышел на крыльцо, доставая пачку сигарет. Утренний холод обжег легкие, но это было приятно. Я закурил, прислонившись к колонне.

Минут через пять послышались шаги. На крыльцо вышли Полина и Саша. Обе уже были в форме: спортивные костюмы, кроссовки для бега, волосы стянуты в хвосты. Они о чем-то тихо переговаривались, не замечая меня в тени.

А затем появилась Вита.

Я подавился дымом.

На ней были черные облегающие леггинсы, подчеркивающие каждую линию ее ног, и короткий спортивный топ. Ее пресс был плоским, кожа сияла на утреннем солнце. Она выглядела не просто как девушка, идущая на тренировку. Она выглядела как богиня войны, вышедшая из мифа.

Она поправила резинку на запястье, проверяя пульсометр. Ее лицо было сосредоточенным, красивым и недоступным. Она прошла мимо меня, даже не повернув головы. Ни взгляда, ни кивка. Словно меня здесь не существовало.

– Пошли, – бросила она девушкам.

Они пошли в сторону ворот, их шаги гулко отдавались по гравийной дорожке. Я стоял и смотрел им вслед, держа в руке недокуренную сигарету. Ветер трепал полы моего халата, и я чувствовал себя невероятно одиноким в этом огромном доме, где все были парами, или тройками, или просто частью ее мира. А я оставался снаружи.

Вита скрылась за воротами, унося с собой мое утро, мое спокойствие и мое сердце.

Глава 11

Виталина

Вода была ледяной. Я подставила лицо под жесткие струи, чувствуя, как холод проникает под кожу, вымывая остатки злости и напряжения. После стычки на кухне мне нужно было остыть. Буквально и фигурально.

Я закрыла глаза, позволяя воде стекать по волосам, по плечам, по спине. Мои ребята знали, кто я. Они знали правила моей игры, знали границы моей личной жизни и понимали, что происходит между нами. Мне не нужно было оправдываться перед ними. Но новенькие… А тем более бывший муж…

Я выключила воду и резко выдохнула. Нет. Я ничего не собираюсь объяснять Кириллу. Пусть думает что хочет. Его мнение больше не имеет веса в моем мире.

Вытеревшись полотенцем, я быстро оделась в спортивное. Черные леггинсы, топ, кроссовки. Волосы собрала в тугой хвост. Никакого макияжа, только свежесть после душа.

Когда я вышла на крыльцо, там уже стояли Саша и Полина, переминаясь с ноги на ногу на утреннем холоде. И там стоял он. Максим.

Он курил, опираясь плечом о колонну, и смотрел куда-то вдаль, но я чувствовала его взгляд боковым зрением, словно физическое прикосновение. Что-то тянуло меня к нему. Какая-то глупая, иррациональная нить, которая вибрировала между нами. Но тут же всплыло воспоминание: как он два дня назад пытался подорвать мой авторитет, как смотрел на меня с осуждением. Это меня не устраивало. Я не могу позволить эмоциям затмить разум.

Я пропустила его взгляд мимо ушей, словно он был пустым местом.

– Девочки, пошли, – сказала я ровно.

Мы побежали. Тридцать минут чистого ритма. Только стук кроссовок по гравию, собственное дыхание и шелест ветра в кронах деревьев. Никаких разговоров. Эта тишина успокоила мои мысли, разложила их по полочкам. К моменту возвращения я снова была собой. Железной Виталиной.

Вернувшись в особняк, мы сразу отправились в спортзал. Там уже кипела работа. Миша, увидев нас, не стал тратить время на приветствия.

– Все на улицу! – скомандовал он, свистнув в свисток. – Продолжим на свежем воздухе.

Во дворе мы включили музыку на полную громкость. Веселый, ритмичный бит заполнил пространство. Сережа и Андрей сразу начали шутовствовать, пытаясь разрядить обстановку.

– Смотри, Андрюха, если ты сделаешь это упражнение лицом в грязь, я буду собирать автографы у твоих синяков! – кричал Сережа, делая выпад.

– Лучше смотри за собой, а то Вита заметит, что ты халтуришь, и заставит бегать с покрышкой! – отпарировал Андрей, и все рассмеялись.

Тренировка была интенсивной. Берпи, спринты, работа с весом. Но я видела, что для моих ребят этого недостаточно. Мы привыкли к куда более сложным упражнениям, к той грани, где тело начинает кричать о помощи, а ты идешь дальше.

– Еще пять кругов! – скомандовала я, видя, что некоторые начинают сбавлять темп. – Кто не успеет, тот моет посуду неделю!

Стоны были мне ответом, но все ускорились. Я скользнула взглядом по группе. Германа не было. Его бойцы переглядывались, было видно, что им не нравится отсутствие лидера. Они чувствовали слабость.

«Ничего, Герман, – подумала я, ехидно улыбаясь про себя. – Я устрою тебе персональную ночную тренировку. Ты у меня вспомнишь все, чему я тебя учила».

После тренировки все разошлись по душам. Правило нашего дома было непреложным: завтрак и ужин проходят вместе. Это цементирует коллектив.

В столовой пахло кофе и свежей выпечкой. Все оживленно болтали, обсуждая вчерашний вечер и планы на день. Я вошла последней. Даня сидел во главе стола, но видно было, что он напряжен. Много людей, шум, новые лица – это могло выбить его из колеи. Он плохо реагировал на посторонних, и чтобы избежать вспышки агрессии или кровавой бойни, ему нужен был якорь.

Я не раздумывая подошла к нему и села к нему на колени. Даня сразу выдохнул, его руки обвили мою талию, пальцы впились в ткань моей футболки. Он успокоился, уткнувшись лицом мне в шею.

Максим, сидевший напротив, странно на меня смотрел. В его взгляде читалась смесь ревности, непонимания и чего-то еще… болезненного.

– Удобно устроилась? – голос Максима был сухим.

Я взяла кружку с кофе, даже не повернув головы в его сторону.

– Мне удобно там, где я решаю быть удобно, Макс.

– Это выглядит как спектакль, – процедил он, кладя вилку.

Даня напрягся под мной, его пальцы сжались сильнее. Я погладила его по руке, успокаивая, и только потом посмотрела на Максима.

– Это не спектакль. Это необходимость. Даня чувствует себя в безопасности только так. Тебе ли не знать, что у каждого свои демоны?

– Я знаю много чего, – буркнул он, отводя взгляд.

– Вот и отлично. Знай дальше и не лезь не в свое дело, – я откусила круассан. – Саша, передай соль. Полина, как настроение после пробежки?

Разговор перетек на другие темы, но я чувствовала тяжелый взгляд Максима на своей спине всю трапезу.

После завтрака я поднялась к себе в комнату. Время работать. Я переоделась: узкая черная юбка-карандаш, укороченный пиджак, подчеркивающий талию, и ботильоны на высоком каблуке. Макияж – четкие стрелки и легкий нюд на губах. Выглядела я по-деловому, но достаточно сексуально, чтобы никто не забывал, кто здесь главная.

***

Попрощавшись с ребятами, я отправилась в свой офис.

Несколько встреч, жестких переговоров, звонков. Я решала вопросы, которые другие тянули бы неделями. К концу дня дела на несколько вперед были закрыты. Можно будет немного отдохнуть.

Закончила я только в одиннадцать вечера. Темнота окутала особняк, когда я направилась обратно. Без церемоний, не постучав, я ввалилась в комнату Германа.

Он спал, разметавшись по кровати. Я подошла к умывальнику в ванной, набрала стакан ледяной воды и вернулась.

– Подъем, – сказала я и вылила воду ему на лицо.

Герман взревел, вскакивая как ошпаренный.

– Вита! Ты охренела?! – он вытирал лицо простыней, глядя на меня зло. – У нас дружеские отношения, ты не можешь так врываться!

– Дружеские отношения не отменяют субординации, – спокойно ответила я, ставя стакан на тумбочку. – Ты под моей крышей, Герман. Ты знаешь правила. Если ты в моей команде, ты соблюдаешь распорядок. Прогул утренней тренировки не прощается.

– Я устал, у меня была ночь… – начал он возмущаться, но осекся, встретившись со мной взглядом.

В моем взгляде не было злости. Только холодная сталь и ожидание. Он знал этот взгляд. Знал, что спорить бесполезно.

– Ладно, – он вздохнул, сбрасывая одеяло. – Ты невозможна.

– Зато эффективна. В зал. Через минуту.

Наша тренировка длилась несколько часов. Я не щадила его. Заставляла делать то, что он ненавидел, до тех пор, пока мышцы не начинали гореть огнем, а дыхание не сбивалось. Я вымотала его порядком, до последнего предела.

Когда мы закончили, за окном уже серело. Мы отправились спать лишь под утро, едва волоча ноги. Но я знала: завтра он будет знать свое место. А я… я снова буду той, кто держит все под контролем. Даже если внутри все еще горит огонь от взгляда Максима.

Глава 12

Максим

Утро началось не с будильника, а с луча солнца, который пробился сквозь щель в шторах и ударил мне прямо в глаза. Но даже сквозь резь в глазах я не мог думать ни о чем, кроме нее. Виталина. Ее образ стоял перед глазами ярче любой реальности: взгляд, улыбка, то, как она сидела вчера на коленях у Дани.

В дверь постучали резко и требовательно.

– Макс, подъем! – голос Миши был бодрым, слишком бодрым для этого времени суток.

Я открыл дверь, щурясь от света. Миша стоял в спортивной форме, уже готовый к бою.

– Через десять минут сбор в зале. Не опаздывать.

– Миш, ты серьезно? – я потер лицо, чувствуя, как мышцы ныют после вчерашнего. – Который час?

– Семь утра. Самое время для продуктивного начала дня.

– Семь? – я посмотрел на часы. – Вы там все с ума сошли?

– Вита так решила, – просто ответил он и ушел, оставив меня наедине с неизбежностью.

Нехотя я поднялся с кровати. Каждое движение отзывалось глухой болью в теле. Одевшись в первое попавшееся спортивное, я спустился вниз. В зале уже собрались все. Кроме Германа. Конечно, опять этот лентяй не изволил потрудиться с утра. Я оглядел ребят – у всех на лицах была такая же гримаса боли, как у меня. Вчерашняя тренировка прошла не даром.

И тут двери распахнулись, и вошла она.

Вита была в черных коротких шортиках и спортивном лифчике, открывающем плоский живот. Это было незаконно. Быть настолько привлекательной в семь утра, когда у всех вокруг мешки под глазами и забитые мышцы. От нее невозможно было оторвать глаз. Я поймал себя на том, что взгляд скользит по линиям ее тела, и тут же одернул себя.

Боковым зрением я заметил Кирилла. Он стоял у стены, и его взгляд… Это была не просто оценка. В его глазах плескалась сплошная похоть, липкая и грязная. Он облизался, провожая ее глазами. Меня накрыло волной такой ярости, что хотелось подойти и просто выдавить ему глаза, чтобы он больше никогда не смотрел на нее таким образом. Она моя. Мысль вспыхнула внезапно и обожгла сознание.

Вита встала рядом с Мишей и Сашей, они о чем-то тихо обсуждали, кивая. Через минуту в зал зашел Герман. Выглядел он паршиво: лицо землистое, под глазами синяки, движения заторможенные. Не выспавшийся, вероятно, после вчерашнего. Он молча встал между мной и Антоном, все его тело было напряжено, словно он ожидал удара.

Саша отошла на место, и теперь Миша и Вита стояли перед нами строем. Вита повернула голову к Герману. Уголок ее губ дрогнул в ухмылке. Она медленно, демонстративно облизала свои губки.

– Выспался, сладкий? – ее голос был бархатным, но в нем звенела сталь.

Герман поморщился, потирая шею.

– Еще одна такая ночь, и я тебя точно прибью, Вит, серьезно.

– Обещаешь? – она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. – Или снова будешь стонать и просить пощады?

– Ты сама знаешь, чем это заканчивается, – Герман ответил ей тем же тоном, в воздухе повисло напряжение, густое от невысказанного. Их разговор превращался в откровенный флирт, игнорирующий всех нас вокруг.

Меня это взбесило. Я не смог сдержаться.

– Может, хватит спектакля? – мой голос прозвучал резко, разрезая тишину. – Мы здесь тренироваться собрались или на ваш роман смотреть?

Вита медленно повернула голову ко мне. Ее взгляд был холодным, но в глубине зрачков мелькнуло что-то опасное. Герман лишь усмехнулся, глядя в пол.

– Ревнуешь, Макс? – тихо спросила Вита.

– Я беспокоюсь о продуктивности, – огрызнулся я.

– Тогда придержи язык, – отрезала она и повернулась к группе. – Миша, начинай.

Миша кашлянул, снимая напряжение.

– Сегодня будет легкая тренировка. Сначала разогрев. Потом встанете в пары. Будете импровизировать танец под музыку.

– Танец? – переспросил кто-то из ребят.

– Да, – кивнула Вита. – Без разницы, что вы будете исполнять. Вальс, хип-хоп, хоть кузнечика. Главное – научиться читать движение партнера. чувствовать его центр тяжести, дыхание, намерение. Это основа совместной работы в поле.

После разминки Вита включила музыку. Ритмичный, глубокий бит заполнил зал. Она, Данила и Сережа встали в центре.

То, что началось дальше, заворожило. Это не было заученной хореографией.

Они взаимодействовали друг с другом, то сливаясь в пары, то расходясь в соло. Вита делала резкий выпад, Данила мгновенно подхватывал ее инерцию, переводя в вращение. Сережа входил в круг, отдавая контроль Вите, она принимала его и передавала дальше. Они постоянно следили друг за другом, повторяли движения, предугадывали шаги. Это выглядело как единый организм. Я смотрел на руки Данилы, лежащие на талии Виты, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.

После этого Миша начал менять нам пары. Я оказался в паре с Дакотой. Мы пытались двигаться, но после минутного наблюдения за центром это казалось неуклюжим.

Вита же вышла на ринг, взяла со стойки длинную деревянную палку для боев и кивнула Герману.

– Герман. Ко мне.

Тот тяжело вздохнул, застонал и прирекался:

– Вита, ну пожалуйста, сегодня я не в форме. Пощади старика.

– Встань в стойку, – приказала она без тени улыбки.

Герман поплелся к ней. Я наблюдал, затаив дыхание. Она методично наносила ему удары палкой – по ногам, по корпусу, по рукам. Он пытался отобрать эту палку, делал выпады, но она была быстрее. Она читала его движения так же легко, как в танце. Каждый его попытка заканчивалась ударом. Только когда он валится без сил на маты, тяжело дыша, она оставила его в покое. Даже не проверила, как он. Просто развернулась и встала на беговую дорожку, увеличивая темп, словно ничего не произошло.

После тренировки я почти бегом отправился в душ. Нужно было смыть с себя пот и эту навязчивую злость. На завтрак я пришел одним из последних.

***

Картина повторилась. Вита, свежая и невозмутимая, села на колени к Даниле. Тот сразу обнял ее, зарываясь лицом в ее волосы, и поцеловал в шею. Она не обращала внимания, спокойно накладывая себе еду, словно это было самое обычное дело. Мне хотелось встать, подойти и раздавить его, чтобы он не смел ее трогать. Чтобы его руки исчезли.

Кирилл, сидящий напротив, видимо, решил, что ему мало вчерашнего.

– Удобно устроилась, Виталина, – произнес он с ухмылкой, глядя на нее поверх ложки. – Не устанешь там? Или у тебя уже выработался иммунитет к распутству?

Вилка в моей руке согнулась.

Вита медленно подняла глаза. Ее взгляд был таким холодным, что казалось, температура в столовой упала на десять градусов. Она не ответила ему сразу. Спокойно отложила прибор, вытерла губы салфеткой.

– Миша, – позвала она, не повышая голоса.

Миша тут же откликнулся, возникнув словно из воздуха:

– Да, Вита?

– После завтрака проведи с Кириллом психологическую тренировку. Полную диагностику. И коррекцию поведения.

Кирилл побледнел.

– Ты чего? Я просто пошу…

– Молчать, – отрезала она.

Полина посмотрела на Кирилла с сочувствием, понимая, что «психологическая тренировка» у Миши – это больно. Саша злорадно ухмыльнулась. Дакота покачала головой:

– Сам напросился, Кир.

Сережа, Рома и Борис лишь ухмыльнулись, явно зная, что лучше не злить хозяйку.

После завтрака Вита раздала указания своим сотрудникам. Через десять минут она уехала с Даней в черном внедорожнике. В особняке остались мы – группировка ЕЕО, Дакота и Полина.

Герман, наконец оправившийся после палки, собрал нас в конференц-зале.

– Так, – он разложил перед нами планшеты. – Пока Виты нет, работаем. Вот ресурсы, которые нужно проверить. Вот контакты, с которыми нужно связаться. Узнайте все о передвижениях в секторе Б. Время не ждет.

Мы сели за работу. Часы летели незаметно за мониторами и звонками.

***

Наступил ужин. Виты снова не было. Стол ломился от еды, но аппетита ни у кого не было. Мы сидели, ожидая. Под конец ужина, когда уже начали расходиться, двери распахнулись.

Вошла Вита. Рядом с ней шел мужчина. Высокий, темноволосый, в дорогом костюме.

– Добрый вечер, дамы и господа, – произнес он приятным баритоном, кивнув нам.

Никто не ответил. Вита посмотрела на Полину.

– Полина, ты со мной.

Полина молча встала и пошла за мужчиной. Они направились в комнату Виты.

Я почувствовал, как вся ее «элита» напряглась. Даня сжал челюсти, Герман нахмурился. Я же пытался понять, что происходит. Кто этот человек? Почему Полина, которая только вчера боялась собственной тени, пошла за ним без вопросов?

Вита остановилась в дверях, обернулась к своим бойцам.

– В «Сайгон» сегодня БДСМ-оргия, – объявила она буднично, словно говорила о погоде. – Нам нужно развлечься. Желающие могут присоединиться.

Она развернулась и ушла, закрыв за собой дверь.

Ее ребята – Даня, Борис, Дакота, Рома, Саша, Рома, Таня, Сережа, и Рада – тут же вскочили из-за стола и спешно последовали за ней.

Мы сидели в шоке. Тишина в столовой была звонкой.

– БДСМ… оргия? – переспросил Антон, округлив глаза.

Один Герман, уже на ходу застегивая пиджак, выглядел так, как будто это в порядке вещей. Он остановился у двери и посмотрел на нас.

– Собирайтесь, – сказал он твердо. – Мы едем с ней. Всем составом.

– Зачем? – вырвалось у меня.

Герман усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее.

– Затем, что когда Вита зовет на охоту, никто не остается в клетке. Двигайтесь.

Глава 13

Виталина

Как только я объявила о мероприятии в «Сайгоне», в мою комнату буквально ворвались мои ребята. Даня первым переступил порог, его лицо было искажено беспокойством.

– Вита, ты серьезно? – начал он, нервно потирая руки. – Это слишком опасно. Мы можем найти другой способ собрать информацию.

– Даня прав, – поддержал его Сережа, входя следом. – Эти люди… они не просто преступники. Они монстры. Торговля живым товаром… Если они тебя раскусят…

– Меня не раскусят, – отрезала я, проверяя макияж в зеркале. – Я делаю это не в первый раз.

– Но в прошлый раз тебя чуть не убили! – воскликнула Дакота, стоя в дверях. – Вита, пожалуйста, дай нам пойти вместо тебя.

Я повернулась к ним, скрестив руки на груди.

– Нет. Нам нужно собрать максимум информации о тех, кто продает девушек и детей в секс-рабство, и о покупателях. Идеальное место для этого – там, где они чувствуют себя спокойно, расслабленно. Где они говорят лишнее. И я могу быть близко и оставаться незамеченной. Это мой профиль.

В комнате повисла тишина. Наконец, Борис вздохнул:

– Ладно. Но мы идем с тобой.

– Конечно, – кивнула я. – Едет Полина, Таня, Борис. И Дем.

Дем, мой хороший товарищ и один из замов, который держит под контролем власть и бизнес в другой стране, прислонился к косяку двери, улыбаясь:

– Давно я не был на таких вечеринках. Соскучился.

– Ты там для прикрытия, – напомнила я, но улыбнулась в ответ.

Все разошлись по комнатам собираться. Я открыла шкаф и достала то, что приготовила заранее. Черное кружевное белье, откровенное и сексуальное. Шортики для тверка, которые оставляли попку практически открытой. Обязательный атрибут – гартер, кожаный черный чокер на шею. Черные чулки и туфли на высоком каблуке, от которых уже ныли ноги при одной мысли. Поверх я накинула длинный черный плащ, скрывающий все это безобразие.

Когда я спустилась вниз, Полина и Таня уже ждали – они были одеты так же, как я, и выглядели невероятно. Борис и Дем выбрали другой стиль: спортивные штаны и бомберы на голое тело – минимализм и удобство.

Следом за мной появился Герман со своими бойцами. Миша, как всегда организованный, подошел ко всем с небольшой коробочкой.

– Так, внимание, – начал он, раздавая микро-наушники. – Это новые модели, практически невидимые. Вставляете вот так… – он показал ЕЕО-шникам, как правильно разместить устройство. – Работают на одной частоте. Я буду на связи, координировать. Если что-то пойдет не так – говорите кодовое слово «Вирзус». Поняли?

Все закивали. Кирилл, стоящий в стороне, фыркнул:

– Только не надо, чтобы я слушал, как она будет с кем-то трахаться. У меня и так нервы не железные.

Дем, стоящий рядом, даже не моргнул. Он сделал быстрый шаг, замахнулся и со всего размаху дал Кириллу кулаком в лицо. Тот отлетел на шаг, схватившись за нос.

– Послушай меня внимательно, ублюдок, – голос Дема был тихим, но леденящим. – Вита – наш лидер. Она делает то, что должна. Если я еще раз услышу от тебя хоть слово неуважения в ее адрес, я тебе язык вырву и заставлю сожрать. Понял, мразь?

Кирилл, держась за окровавленный нос, лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Тем временем подъехали машины с водителями. Мы распределились по автомобилям и поехали. По дороге я еще раз объяснила всем:

– Слушайте внимательно. Мы едем чисто для сбора любой полезной информации. Имена, связи, планы, маршруты – все, что сможете услышать. Участвовать в оргии не нужно, разве только по собственному желанию, но не советую терять бдительность. Мы работаем. Все поняли?

– Поняли, – хором ответили они.

***

Мы подъехали к клубу «Сайгон» – элитному заведению, где собирались те, кто считал себя выше закона. Спокойно прошли через черный вход, показав охраннику специальные метки.

Как только я сняла плащ и отдала его гардеробщику, я почувствовала на себе взгляд. Тяжелый, обжигающий. Я обернулась и встретилась глазами с Максом. Он смотрел так, будто готов был съесть меня на месте. В его взгляде читалась смесь восхищения, ярости и чего-то темного, первобытного.

Я ухмыльнулась, чувствуя, как по телу разливается тепло, и пошла дальше.

Но не успела я сделать и трех шагов, как сильная рука схватила меня за запястье и притянула к твердому телу. Макс прижал меня к стене в тени коридора, его глаза горели в полумраке.

– Ты очень красивая, – прошептал он хрипло, его дыхание обжигало мою кожу. – Слишком красивая для этого места.

– Я справлюсь, – попыталась я отстраниться, но он лишь крепче прижал меня к себе.

– Если кто-то тронет тебя… – его голос стал опасным, низким рычанием, – я устрою здесь кровавую баню. Клянусь, Вита, я перережу глотки каждому, кто посмотрит на тебя не так.

Он наклонился и поцеловал меня в шею – горячо, собственнически, оставляя мурашки на коже. А потом так же внезапно отпустил и ушел, растворившись в толпе.

Я осталась стоять, прижавшись спиной к холодной стене, в полном ступоре. Сердце колотилось как бешеное. Я не могла понять, что именно чувствую – страх, злость, возмущение? Нет. Определенно, это было возбуждение. Темное, запретное, опасное возбуждение.

***

Все шло по плану. Мы распределились по залу – кто-то у барной стойки, кто-то в VIP-зоне, кто-то танцевал. Я заняла место в полумраке ложа, откуда было все видно. В микрофон тихо поступали сообщения:

– Вижу группу из трех человек у дальнего стола, обсуждают поставку из Восточной Европы, – шепотом говорил Борис.

– Записала, – отвечала я.

Полина передавала имена, Таня – номера телефонов, которые видела в экранах. За пару часов мы собрали достаточно информации, чтобы начать серьезное расследование. Я уже решила, что можем сваливать, как вдруг мой взгляд зацепил знакомую фигуру у бара.

Рони.

Он руководил мини-ОПГ, состоящей из зэков – жестких, непредсказуемых, но удивительно честных в своем криминальном мире. Мы были знакомы уже давно, и наши пути пересекались не раз.

Пробираясь через весь зал, уклоняясь от цепких рук и назойливых взглядов, я дошла до него.

– Рони, – позвала я, кладя руку ему на плечо.

Он обернулся, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Витка! Давно не виделись, детка! – он обнял меня, крепко, по-братски. – Как жизнь? Все еще спасаешь мир?

– Пытаюсь, – улыбнулась я в ответ. – А ты все еще водишь компанию с уголовниками?

– А как иначе? – он рассмеялся, сверкнув золотой коронкой. – Они мои люди. Верные. Слушай, а что ты здесь делаешь? Не твой формат, вроде.

– Работа, – уклончиво ответила я. – Собираю информацию.

– Понятно, – он кивнул, не став расспрашивать дальше. Рони умел хранить секреты. – Слушай, а помнишь, как мы гоняли прошлым летом? На той трассе за городом?

– Помню, – улыбнулась я. – Ты тогда чуть не врезался в отбойник.

– Эй, это было стратегическое маневрирование! – он рассмеялся. – Короче, я сегодня на тачке, красная Шевроле, прокачанная как надо. Не хочешь прокатиться? Вспомним молодость?

Я задумалась на секунду. С одной стороны, нужно было возвращаться. С другой… Рони был надежным, и гонки – это то, что помогало мне сбросить напряжение.

– Давай, – кивнула я. – Только через десять минут. Мне нужно ребят предупредить.

– Договорились! – он чокнулся со мной бокалом. – Жду у выхода. И Витка… рад тебя видеть.

– И я тебя, Рони.

***

Приняв приглашение Рони погонять, я пошла искать ребят. Мы договорились встретиться у выхода.

– Нам пора уходить, – сообщила я, когда все собрались. – Информации достаточно.

Мы вышли на улицу, в прохладный ночной воздух. Я повернулась к Дему и Полине:

– Меня не будет ночью. Вы езжайте без меня.

Они напряглись мгновенно. Полина нахмурилась:

– Вита, ты уверена?

– Да, – кивнула я. – Это важно. И это безопасно. Рони – свой человек.

Дем вздохнул, но кивнул. Они знали меня и доверяли.

– Ладно. Только будь осторожной, ладно? – попросила Полина, обнимая меня. – И будь на связи.

– Обещаю.

Герман подошел следующим. Он обнял меня, прижал к себе на секунду, а потом наклонился и шепнул на ухо:

– Если Рони попробует что-то лишнее, я знаю, где он живет. И у меня есть отличная лопата.

Я рассмеялась, несмотря на напряжение.

– Спасибо, Герман. Учту.

Он поцеловал меня в щечку и отошел, махнув рукой.

И тут я увидела Макса.

Он стоял чуть в стороне, облокотившись на машину, и смотрел на меня так, будто я предала его. В его глазах была такая боль и ярость, что мне стало не по себе. Он был зол, в ярости, и я понимала – эта злость направлена не только на ситуацию, но и на меня.

Герман, заметив это, подошел ко мне ближе и незаметно дал знак рукой: «Не беспокойся». Он все контролировал.

Кирилл, стоящий рядом, открыл рот, явно желая что-то сказать, но Захар предостерегающе посмотрел на него, и Кирилл закрыл рот, отвернувшись.

Все разъехались, и я направилась к Рони.

***

Он уже ждал у авто – красная Шевроле Camaro, которая ревела, как разъяренный зверь. Рони стоял, прислонившись к капоту, и курил.

– О, явилась! – улыбнулся он, увидев меня. – Держи, надень.

Он кинул мне свою объемную черную худи. Я поймала ее и увидела, что она доходила бы мне до середины бедер. Я сняла свой плащ, оставшись в своем откровенном наряде, и быстро надела худи. Ткань пахла табаком, бензином и свободой.

– Лучше, – одобрил Рони. – А то тут всякие извращенцы крутятся. Не хочу, чтобы на мою подругу пялились.

Я рассмеялась и села в машину. Салон был прокачан – мощная аудиосистема, спортивные сиденья, запах кожи и адреналина.

– Ну что, погнали? – Рони завел мотор, и машина взревела.

Мы выехали на трассу. По дороге мы много смеялись, пели песни под рев мотора и разговаривали.

– Помнишь, как мы тогда с ментами гонялись? – кричал Рони, перекрикивая музыку.

– Как забудешь! – смеялась я. – Ты тогда чуть нас всех не подставил!

– Эй, это был гениальный план! – он рассмеялся. – Просто исполнение подкачало!

– Исполнение подкачало? – я толкнула его в плечо. – Ты забыл повернуть на нужной улице!

– Навигатор глюканул! – защищался он, смеясь. – Ладно, признаю, был не прав. Но зато как прокатились!

– Да, это было эпично, – согласилась я, глядя на мелькающие огни города. – Скучаю по таким временам.

– А кто не скучает? – Рони стал серьезнее. – Слушай, Вита… ты осторожнее там, со своими делами. Эти типы… они не играют по правилам.

– Я знаю, – тихо ответила я. – Но кто-то же должен.

– Ты всегда была героем, – он усмехнулся. – Даже когда не хотела.

После прибытия на трассу Рони вписал нас в список заезда. Мы были пятыми. Время пролетело быстро – мы болтали, шутили, настраивали машину. И вот мы уже подъехали к старту.

Атмосфера на трассе была электризующей. Вокруг ревели моторы, кричали болельщики, пахло жженой резиной и бензином. Фонари освещали асфальт, на котором уже виднелись следы от шин. Гонщики нервничали, газуя на старте.

– Готова? – спросил Рони, сжимая руль.

– Всегда, – ответила я, пристегиваясь.

Раз… Два… Три!

И мы погнали вперед. Машина рванула с места, вдавливая нас в сиденья. Соперник нам достался достойный – какой-то местный гонщик на модном спорткаре. Он шел впереди, пытаясь нас сбросить.

– Не дам! – прорычал Рони, мастерски входя в поворот.

Он вел машину как продолжение своего тела. Каждый маневр был выверен, каждое движение точно. Мы шли бок о бок с соперником, но Рони был лучшим гонщиком. На последнем круге он нашел идеальную траекторию и вырвался вперед.

Победа была за нами!

Мы пересекли финишную черту первыми, и Рони поднял руки в победном жесте.

– Вот это да! – кричал он. – Мы сделали это, Витка!

– Ты сделал это! – смеялась я. – Ты гений!

После гонок Рони отвез меня в мою квартиру в городе. Мы распрощались теплыми объятиями.

– Заезжай как-нибудь еще, – сказал он. – Погоняем.

– Обязательно, – пообещала я.

Вернувшись в квартиру, я приняла горячую ванну, смывая с себя усталость, напряжение и запах ночного клуба. Вода была горячей, расслабляющей. Я закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть в каждую мышцу.

Сегодня был долгий день. Много информации, много эмоций, много опасностей. Но мы справились.

Я легла спать, и сон пришел быстро – тяжелый, без сновидений. Завтра будет новый день. Новые вызовы. Новые битвы.

Но сегодня я могла отдохнуть.

Глава 14

Максим

Ночь тянулась бесконечно, как резиновая лента, готовая вот-вот лопнуть от натяжения. Я ворочался на жесткой кровати, слушая тиканье часов в коридоре. Каждую минуту я ожидал услышать скрип входной двери, шаги, её запах – ваниль и сталь. Но ничего не было.

Вита не вернулась.

Вместо этого в голове крутилась навязчивая мысль о вчерашнем вечере. Она просто отправила нас по домам, а сама осталась.

С ним.

С Рони.

Кто это, черт возьми, такой? Почему она смотрела на него так, как никогда не смотрела на меня?

Я пытался допытаться у Германа, когда мы расходились.

– Где она? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Герман даже не обернулся, его силуэт растворился в полумраке коридора.

– Тебе не о чем беспокоиться, Максим. Спи. Завтра тренировка в семь.

– Но она одна с каким-то типом…

– Я сказал: спи, – отрезал он, и в его голосе прозвучала такая ледяная нотка, что дальнейшие вопросы застряли в горле.

Семь утра. Я стоял в зале уже двадцать минут. Мешок для бокса раскачивался от моих ударов, но облегчения не было. Костяшки побелели, дыхание сбилось, а её всё не было.

– Она придет? – спросил я у Миши, когда тот сверился с планшетом.

– Список присутствующих не твое дело, – буркнул он. – Работай ногами.

К концу тренировки я был на взводе. Ярость кипела в венах, смешиваясь с липким, удушающим страхом. А что, если она не придет вообще? А что, если этот Рони…

Мы переместились в столовую. Завтрак уже был в разгаре. Элита расселась за длинным столом, лениво перекидываясь фразами. Я сидел, ковыряя вилкой яичницу, и каждые десять секунд смотрел на вход.

Двери распахнулись ровно к середине трапезы.

Вита вошла, и воздух в помещении словно стал гуще. Она выглядела… сияющей. На ней было короткое платье-рубашка белого цвета, перехваченное тонким черным поясом, подчеркивающим талию. Волосы собраны в высокий, тугой хвост, но несколько прядей небрежно выпущены у лица, обрамляя его. Минимум макияжа, только тушь и блеск. На ногах – белые босоножки на плоском ходу.

Она улыбалась. Легко, непринужденно. Счастливо.

Меня скрутило. Физически скрутило от боли в груди. Эта улыбка… Она не для меня. Она такая, потому что ночь прошла хорошо. С другим.

– Доброе утро, головорезы, – её голос прозвучал звонко.

Она прошла мимо меня, даже не взглянув в мою сторону, и направилась к Дему. Тот, лениво улыбаясь, отодвинул стул, но Вита не села. Она просто шагнула к нему, и Дем, не говоря ни слова, притянул её к себе. Она опустилась к нему на колени, как это было самым естественным делом в мире.

Дем обнял её за талию, наклонился и что-то прошептал ей прямо в ухо. Я напрягся, мышцы свело. Её выражение лица не изменилось, та же легкая улыбка, но во взгляде… В её глазах вспыхнуло что-то темное. Желание. Но не сексуальное, нет. Это было желание власти. Или крови. Такое же сильное, как голод хищника.

Моя рука непроизвольно сжала столовый прибор. Я считал секунды до того, как встану и сломаю этому ублюдку челюсть.

В этот момент у Виты в сумочке зазвонил телефон. Звук был резким, нарушившим идиллию момента. Она достала смартфон, взглянула на экран и тяжело вздохнула. На дисплее горела надпись, от которой у меня похолодело внутри: «НЕ БРАТЬ ТРУБКУ НИКОГДА».

Она провела пальцем по экрану, принимая вызов, и приложила телефон к уху. Голос изменился мгновенно. Стал слащавым, тягучим, кошачьим.

– Привет, пупсик, – промурлыкала она, и у меня по спине пробежал мороз. – Неужто соскучился?

В столовой воцарилась тишина. Все слушали.

Вита нахмурилась, слушая собеседника, затем усмехнулась.

– Подожди, что ты мне предлагаешь? – она провела пальцем по губам Дема, глядя в пустоту. – Хм, заманчиво. Эскортом я еще не занималась…

Дем напрягся под ней. Герман перестал жевать.

– Давай подробнее, что ты от меня хочешь и что готов предложить, – продолжала она, и в её голосе проскользнули стальные нотки. – Нет, папочка, материальные блага меня не интересуют. Я соглашусь только за услугу.

Она замолчала, выслушивая ответ. Глаза сузились.

– Окей, договор. Скинь мне всю информацию.

Она отключилась и положила телефон на стол. Тишина была звонкой.

– Это он? – спокойно спросил Герман, вытирая рот салфеткой.

Вита повернула голову к нему, и в её взгляде промелькнула странная нежность.

– Да.

Меня словно ударило током.

Он.

Тот самый.

Тот, с кем она была ночью.

Тот, кого она называет «папочкой» по телефону.

Я уже собрался встать, чтобы вышвырнуть её из этого круга, из своей головы, но тут вступил Кирилл.

Он откинулся на спинку стула, ухмыляясь своей мерзкой ухмылкой.

– Да уж, Виточка, не знал, что у тебя такой широкий спектр услуг. Сколько у тебя мужиков-то? Пять? Десять? – он облизнул губы. – Может, и мне достанется по «старой дружбе»? А? Я бы не отказался от такого эскорта.

Время словно остановилось.

Даня, который до этого молча сидел напротив, резко рванул со своего места. Стул с грохотом упал на пол.

– Заткнись, – прорычал он.

– Или что? – Кирилл даже не пошевелился. – Защищаешь шлюху?

Даня не ответил. Он просто перепрыгнул через стол и врезал Кириллу в челюсть. Тот отлетел вместе со стулом. Началась драка. Грохот, крики, звук разбиваемой посуды. Никто не вмешивался. Элита просто наблюдала, как два парня катаются по полу, разбивая друг другу лица.

– Даня, хватит! – крикнула Вита, пытаясь встать с колен Дема.

Но Даня её не слышал. Он был в ярости, в красной пелене. Кирилл уже кровил, но продолжал огрызаться.

– Разнять их, – лениво бросил Герман.

Парни из «Элиты» вскочили, вцепляясь в плечи дерущихся. Но Вита вырвалась от Дема. Она подошла к Дане, который все еще пытался дотянуться до Кирилла.

– Даня, я сказала, прекрати!

Он оттолкнул удерживающих его парней и рванулся к ней. Вита не отступила. Наоборот, она резко, с нечеловеческой силой, толкнула его назад. Даня отлетел к противоположной стене и ударился спиной о панели.

Прежде чем он успел опомниться, Вита оказалась рядом. Она прижала его к стене, уперев ладонь ему в горло. И начала бить.

Это было страшно. Она била его кулаком в живот, в грудь, в лицо. Звук ударов был глухим и тяжелым. Даня не защищался, он только хрипел.

– Стой! – заорал я.

Я рванулся к ним, но меня на лету перехватили. Чьи-то железные руки вцепились в мои плечи.

– Пусти! Она же убьет его! – я извивался, пытаясь вырваться из хватки.

Герман подошел ко мне вплотную. Его глаза были спокойны, почти скучающи.

– Он не сможет навредить ей, Максим. Успокойся.

– Она бьет его! – я пытался вырваться, но хватка Германа была мертвой. – Отпусти, гад!

Я вырвался на секунду, сделал шаг вперед, и тут картина перед глазами изменилась.

Вита перестала бить. Резко, будто кто-то нажал на паузу. Она убрала руку с его горла. Даня, тяжело дыша, сполз по стене, но Вита подхватила его. И вдруг они обнялись.

Крепко. По-настоящему.

Я замер, моргая. Только что она его избивала, а теперь они стоят в объятиях, как старые друзья, не видевшиеся годами. Я перевел взгляд на лицо Дани. Синяков нет. Отеков нет. Только кровь. Тонкая струйка из носа, рассеченная губа. Но кожа под глазами была чистой, будто ударов и не было.

Регенерация. Скорость, с которой его тело восстанавливалось, была пугающей. Или же её удары были не совсем физическими?

Вита что-то прошептала Дане на ухо. Он кивнул, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Они переглянулись, и в этом взгляде было больше понимания, чем во всех наших разговорах за последний месяц.

– Мы в подвал, – кратко бросила Вита.

– Не задерживайтесь. – кивнул Сережа.

Они ушли, оставив за собой тишину и запах озона. Кирилл, держась за челюсть, злобно сплюнул на пол.

– Что это было? – спросил я, наконец вырвавшись из оцепенения.

Герман повернулся ко мне. В его руках появился планшет.

– То, что тебя не касается. А вот это – касается.

Он протянул мне лист с заданием.

– Твоя группа. Сектор 4. Проверка периметра. Выступаете через тридцать минут.

Я взял лист, но цифры и буквы плыли перед глазами.

– Максим, ты меня слышишь? – голос Германа стал жестче.

– Да, – пробормотал я.

– Тогда действуй.

Мы вышли из столовой. Солнце уже встало, слепя глаза. Парни обсуждали драку, смеялись, курили. А я шел, сжимая в руке задание, и не мог сконцентрироваться ни на чем.

В голове стоял её голос. «Нет, папочка».

В глазах стояла картина: она на коленях у Дема. Потом она, окровавленная, обнимающая Даню.

Кто она такая? Что происходит в этом подвале? И почему, черт возьми, я чувствую, что теряю её, даже не успев по-настоящему получить?

– Макс, ты в порядке? – окликнул меня один из Захар.

– В порядке, – соврал я.

Но это было неправдой. Я был готов сгореть заживо от ревности и непонимания. И самое страшное было то, что задание, которое дал Герман, казалось теперь мелочью. Единственной миссией, которая имела значение, было узнать правду о Вите. Даже если эта правда убьет меня

Глава 15

Виталина

Подвал пах железом и страхом. Этот запах въедался в кожу, в волосы, становился частью тебя, когда ты проводил там слишком много времени. Но сегодня он был сладким. Сегодня он был лекарством.

Мы с Даней провели внизу пять часов. Пять часов чистого катарсиса. Нам обоим нужно было снять напряжение, выпустить пар, который копился внутри неделями. И лучший способ сделать это – превратить чужую боль в симфонию для своих ушей.

Когда мы наконец поднялись наверх, мои руки дрожали – не от усталости, а от переизбытка адреналина. Мы не говорили ни слова. Слова были лишними. Его тело, покрытое царапинами, которые уже затягивались на глазах, и мои испачканные в чужой крови пальцы говорили громче любых признаний. Их тела были нашим холстом, их крики – музыкой.

– Душ, – кратко бросила я, проходя мимо него в коридоре.

– Через десять минут в столовой, – кивнул он, направляясь к себе.

Вода смывала красные разводы, но не ощущение власти. Я стояла под горячими струями, закрыв глаза, и представляла лицо человека на том конце провода. Того, кто назвал себя «папочкой». Его предложение было рискованным, но именно риск двигал мир вперед.

Обернувшись в полотенце, я прошла в свою комнату и открыла ноутбук. На экране горело письмо. Задача казалась детской игрой: быть рядом, слушать, видеть то, что он не может услышать и увидеть. Шпионаж в высшей лиге. Но во всем нужно искать выгоду. Для него это была информация, для меня – шанс.

Шанс заявить на весь мир, что Виталина жива. Что я не сбежала, не сломалась, а затаилась. Что я жажду мести так же сильно, как воздуха. И главное – показать свое влияние.

Пальцы быстро забегали по клавиатуре.

«Услуга принята. Но у меня есть условие. Публичность. Мирового масштаба. В последний день операции я хочу быть на виду. Все камеры. Все каналы.»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Принято. Ты получишь свою сцену.»

Я закрыла крышку ноутбука с тихим щелчком. Моя вендетта скоро осуществится. Мир узнает имя Виталины Монро Трент.

Я вышла в столовую. Там уже потихоньку собирались ребята. Запах еды ударил в нос – готовили Таня, Рада и Дакота. Пахло жареным мясом и специями. Я расположилась во главе стола, машинально поправляя манжет рубашки, когда передо мной опустился Макс.

Он не взял прибор. Не посмотрел на еду. Он просто смотрел на меня. Пристально, тяжело, словно пытался взглядом прожечь мою кожу и разгадать то, что я тщательно скрывала. В его глазах плескалась буря: ревность, злость, непонимание и что-то еще… беспокойство?

Я спокойно налила себе воды.

– Что-то не так, Максим? – спросила я, наконец встретившись с ним взглядом.

Он молчал. Продолжал смотреть. Его челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном.

– Макс, – я повысила голос, сохраняя ледяной тон. – Ты хочешь что-то сказать или будешь практиковаться в гипнозе?

– Где вы были? – наконец выдавил он. Голос был хриплым.

– В подвале. С Даней.

– Я видел, как вы ушли.

– И?

– И мне не нравится, что ты так исчезаешь.

Все время, пока девочки накрывали на стол, расставляли тарелки и бокалы, мы просто сидели и смотрели друг на друга. Это был немой поединок. Он искал оправданий, я не собиралась их давать.

– Еда остывает, – заметила я, беря вилку.

Макс отвел взгляд, но напряжение в его плечах не исчезло.

Ужин прошел на удивление спокойно, если не считать нашего немого диалога. Андрей и Сережа, сидевшие напротив, пытались разрядить обстановку своими шуточками.

– Слушай, – толкнул локтем Сережа Андрея, указывая на огромную кусок мяса в своей тарелке. – Если Герман скажет, что это было животное из Красной книги, я завещаю свою долю тебе.

Андрей усмехнулся, отрезая кусок.

– Не волнуйся. Если это был редкий зверь, то хотя бы вкусный. Кстати, о редких видах… Ты видел, как Кирилл сегодня летал через стол? Я думал, он освоил левитацию без подготовки.

– Это не левитация, – вмешался я, накладывая себе гарнир. – Это гравитация в действии. Даня просто помог ей проявиться.

Захар сидел чуть поодаль, пристально изучая что-то в планшете, игнорируя общую болтовню. Герман о чем-то тихо переговаривался с Антоном в углу, их голоса сливались в низкий гул.

А Максим продолжал ковыряться в тарелке. Он перекладывал куски мяса с места на место, будто надеялся найти там ответ на все вопросы вселенной.

Борис, сидевший рядом с ним, наконец не выдержал.

– Ты собираешься это есть или усыновить? – буркнул он, кивая на тарелку Макса.

Макс вздрогнул, будто его разбудили.

– Что?

– Еду, – Борис тяжело вздохнул. – Тебе лопату говна положили, что ли? Лицо у тебя такое, будто тебя заставляют жрать опилки.

– Я не голоден, – огрызнулся Макс.

– Не голоден он, – передразнил Борис. – Тогда отдай мне. А то смотришь на котлету как волк на луну. Может, она тебе стихи читать должна, чтобы ты ее съел?

– Отстань, Борь.

– Не могу. Меня раздражает, когда люди портят продукт своим настроением. Ешь давай. А то Виталина подумает, что мы тебя морим голодом, и устроит нам тренировку на выживание.

Макс хмуро взглянул на меня, затем на Бориса. Уголок его губ дрогнул.

– Ладно, – пробормотал он и отправил вилку в рот.

– Вот и славно, – удовлетворенно кивнул Борис. – Видишь, не так страшен черт, как его малюют. Особенно если этот черт – говяжья котлета.

Это было больше забавно, чем злобно, но я видела, что внутри Макс все еще кипел.

***

После ужина я жестом подозвала Сашу, Сережу и Мишу.

– Ко мне. Через пять минут.

Они переглянулись, но кивнули. Когда они вошли в мою комнату, я закрыла дверь и сразу перешла к делу. Никаких прелюдий.

– Я улетают на рассвете, – начала я, опираясь руками о стол. – Вернусь через три дня.

– Куда? – сразу спросил Саша, нахмурив брови.

– Это не важно. Важно то, что я буду делать.

Я рассказала им свой план. Кратко, по существу. О сделке, о публичности, о финале.

Когда я закончила, в комнате повисла тишина.

– Вит, это безумие, – первым нарушил молчание Миша. – Вывести себя на свет? После всего, что мы делали в тени?

– Тени дали нам преимущество, но свет даст нам власть, – парировала я.

– Тебя станут мишенью номер один для всех, – добавил Сережа, скрестив руки на груди. – Это самоубийство.

– Это шах и мат, – поправила я. – Они думают, что я мертва. Пусть увидят призрака, который пришел за ними.

Они переглянулись. Я видела сомнение в их глазах. Они не одобряли. Они боялись за меня. Но они знали меня достаточно хорошо, чтобы понимать: решение уже принято.

– Вы со мной? – спросила я тихо.

Саша первым кивнула.

– Всегда.

– Мы придержим язык за зубами, – подтвердил Сережа. – Но если что-то пойдет не так…

– Не пойдет, – оборвала я. – Сохраните это в секрете. Даже от Германа. Пока не придет время.

Они ушли, оставив меня одну с тишиной и планами на завтра.

Рано утром, когда небо только начинало светлеть, окрашиваясь в фиолетовые тона, я собрала дорожную сумку. Никакого лишнего веса. Только самое необходимое.

Я проследовала на взлетную площадку. Вертолет уже гудел, прогревая двигатели. Еще два года назад я бы села на пассажирское место, доверив управление пилоту. Но за эти два года я научилась управлять этой машиной сама. Я любила чувствовать рычаги в своих руках, любила момент отрыва от земли, когда гравитация перестает быть законом.

Теперь я летала одна. Без пилота. Без нянек.

Я проверила приборы, надела шлем и плавно подняла машину в воздух. Город остался внизу, превращаясь в макет из серых коробок и огоньков. Лететь всего три часа. Три часа тишины в небе, где меня никто не мог достать.

Я смотрела на горизонт, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя.

Через три часа начинается шоу.

Личность главы ЧВК «Возмездие» будет раскрыта.

Личность Ангела Смерти станет достоянием общественности.

Все узнают, кто такая Виталина Монро Трент.

И они поймут, что ад – это не место внизу. Ад – это я, когда я прихожу за тобой.

Глава 16

Виталина

Гул турбин вибрировал в костях, сливаясь с ритмом моего сердца. За иллюминатором проносились плотные слои облаков, похожие на взбитую вату, скрывающие под собой мир, который я готовилась перевернуть. Я откинулась в кожаном кресле, сквозь шум двигателей ко мне потянулись воспоминания. Четыре года. Всего четыре года отделяли ту испуганную девушку в форме младшего помощника военного прокурора от женщины, летящей сейчас на встречу с двадцатью пятью президентами.

Всё началось с пыли. Архивной, едкой пыли, которая оседала на легких в нашем подвальном кабинете. Я устроилась в военную прокуратуру с наивной верой в закон, но спустя месяц эта вера дала трещину. Среди сотен папок я обнаружила странный паттерн. Жалобы. Десятки, сотни писем от матерей и жен. В каждом – одна и та же леденящая душу история: солдат-срочников заставляют подписывать договоры на «проведение опытов», а вскоре после этого они бесследно исчезают. Официально – дезертирство. Реально – могила без имени.

Когда я принесла эти папки начальнику, он даже не поднял глаз от бумаг.

– Не лезь в это, Виталина, – его голос был тихим, но в нем звенела сталь. – Забудь.

Но любопытство, желание помочь, оказалось сильнее страха. Я начала расследование втихаря, по ночам, используя доступ, который давала мне должность. След привел меня за город, в закрытый комплекс, замаскированный под санаторий.

То, что я увидела, проникнув внутрь через вентиляцию, до сих пор преследует меня в кошмарах. Лаборатория пахла не лекарствами, а гнилью и озоном. Люди… их нельзя было назвать людьми. Они сидели в клетках, обмотанные проводами, с венами, черными от вводимых препаратов. На них ставили опыты, цель которых была чудовищна в своей простоте: создать суперсолдата. Неуловимого. Непобедимого. Безжалостного. Но цена была слишком высока – летальный исход в девяноста процентах случаев. Те, кто выживал, теряли рассудок.

Я собрала доказательства. Фотографии, образцы крови, подписанные распоряжения. С этим я снова пошла к начальнику. Он был в ярости. Его лицо побагровело, когда он понял, что я видела.

– Это государственная программа, – прошипел он, нависая надо мной. – Если ты не успокоишься, тебя ждут последствия. Хуже, чем смерть.

Но у меня уже был план. Знакомый, работающий в ФСО, шепнул мне, как и когда я могу попасть к самому верху. К Президенту Владлену Петровичу Молотову.

***

Я вломилась на закрытое совещание. Охрана опешила, министры замерли с открытыми ртами, а Владлен Петрович смотрел на меня с холодным интересом. Было страшно. Колени дрожали, но я помнила глаза тех людей в клетках. Им нужна была помощь. Я выложила доказательства на стол из красного дерева. Владлен изучал их молча, но я видела, как желваки ходят под его скулами. Когда он поднял взгляд, в кабинете повисла тишина. Его ярость была тихой и страшной. Министры побледнели, понимая, что их секрет выплыл наружу.

– Закрыть проект, – отрезал он. – Оказать материальную помощь семьям.

– Этого мало, – сказала я, и мой голос не дрогнул. – Подготовка в армии страдает. Солдаты не боеспособны. Вместо опытов над людьми лучше улучшить тренировки.

Владлен усмехнулся. В его глазах мелькнул огонек.

– Смелая. Предлагаешь сделку. Я выделяю тебе территорию, даю десяток человек. Через месяц покажешь мне результат. Если боевая и физическая подготовка будут улучшены – получишь оплату и отпуск. Если нет… – он не договорил, но смысл был ясен.

Я согласилась.

***

Через месяц эти десять солдат были неузнаваемы. Их показатели улучшились на сто процентов. Не за счет химии, а за счет системы. Результат понравился и Владлену, и испуганным министрам. Мы заключили вторую сделку: я тренирую малые группы, взамен получаю бюджет на открытие своего дела, большую территорию и ежемесячную выплату.

Но всё изменилось через две недели, когда меня вызвали в часть, откуда была первая группа. Ребята прикипели ко мне. Им нравилось жить по моим правилам, где царило братство, а не дедовщина. Они отказались исполнять приказы старых командиров.

Их вернули под мое крыло с предложением, от которого нельзя отказаться: создать собственную ЧВК. Полное финансирование от государства, выполнение оплачиваемых заданий, и в особых случаях – защита интересов страны безвозмездно.

Так родилась ЧВК «Возмездие».

Но я забрала себе ту самую лабораторию. Наняла опытных профессоров, вычистила её от грязи и боли. Они смогли создать вакцину. Она текла в моей крови и в крови элитного состава. Без жертв. Без мучений. Однако она подходила не всем – только избранным.

Позже я познакомилась со своими людьми. Владлен стал моей правой рукой, моим другом. Только им известна моя личность и мои дела. Для мира я – призрак. Для определенных лиц – мертвец. Я владею бизнесами по всей стране и за рубежом, обладаю властью, которая никому не снилась. Но сегодня всё изменится. Призрак станет явью.

***

Вертолет плавно снизился, выдергивая меня из воспоминаний. Я садилась на крышу самого высокого отеля в городе. Винты затихли, и тишина стала звонкой. Я вышла, поправляя волосы, и направилась к заранее забронированному люксу.

Номер поражал холодным величием. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на город, который гудел где-то далеко внизу, словно улей. Интерьер был выдержан в тонах черного мрамора и белого золота. Минимализм, граничащий с аскетизмом, но каждая деталь кричала о роскоши. Я прошла в ванную, включила воду. Теплая пена поглотила меня, смывая усталость перелета. Вода успокаивала, но не могла заглушить нарастающее внутри предвкушение.

Выйдя из ванны, я подошла к зеркалу. Капля воды скатилась по ключице. Я вытерлась и открыла чемодан. Строгий брючный костюм глубокого синего цвета, почти черного. Ткань плотная, держащая форму как броня. Я надела его, застегнула пиджак на одну пуговицу. Высокие каблуки-шпильки щелкнули по полу, эхом разносясь по номеру. Этот звук был как выстрел затвора. Я посмотрела на свое отражение. В глазах не было страха. Только холодный расчет и огонь, который я так долго прятала. Сегодня я перестану быть тенью.

Спустившись в лобби, я сразу увидела его. Владлен стоял у колонны, окруженный охраной, но его взгляд был устремлен на меня. Четыре года. Четыре года нашей дружбы, построенной на взаимном доверии и уважении, которое зарабатывается не словами, а делами. Он кивнул охранникам, и они отступили, давая нам пространство.

– Полет прошел нормально? – спросил он, когда я подошла. Его голос был спокойным, но в уголках глаз залегли морщинки усталости.

– Турбулентность была, но я справилась, – ответила я, и между нами завязалась легкая, светская беседа, словно мы обсуждали погоду, а не грядущий переворот в мировой политике. Мы говорили о отеле, о дороге, о том, как изменился город. Но под этим слоем льда кипела вода.

Владлен посмотрел на часы, затем перевел взгляд на меня. В его глазах читался вопрос, который не требовал слов, но он произнес их вслух:

– Готова?

Я выпрямила спину. Каблуки впились в полированный пол.

– Да, – ответила я уверенно и твердо.

Мы выдвинулись. Кортеж пронесся по улицам под мигалками, отсекая обычный мир. Сегодняшняя встреча представляла собой сбор двадцати пяти президентов стран. Саммит века. Изначально моя роль заключалась лишь в сопровождении президента. Я должна была быть его глазами и ушами, тенью за плечом, фиксирующей каждый жест, каждый шепот. Но потом будет весело. Мой план был прост, но рискован.

***

Зал заседаний напоминал амфитеатр будущего. Круглый стол из темного дерева, микрофоны, флаги. Я заняла место позади кресла Владлена, сливаясь с интерьером. Встреча началась. Я оставалась в тени, не вслушиваясь в их политический разговор о квотах и границах. Моя задача была иной – я пыталась услышать то, что не предназначалось для моих ушей. Шепот помощников, переглядки, нервное постукивание пальцами. Но все было тихо. Слишком тихо. Так прошло пол встречи. Напряжение в зале росло, как перед грозой.

Под конец заседания Владлен Петрович поднял руку, прерывая речь очередного оратора. В зале воцарилась тишина.

– Уважаемые коллеги, – начал он, и его голос эхом отразился от купола. – Есть один вопрос, который мы откладывали слишком долго.

Прозрачность.

Он сделал паузу и повернулся ко мне.

– Я хочу представить вам человека, без которого безопасность наших стран была бы под угрозой в последние годы.

Все камеры, все внимание журналистов, заполнивших галерку, было направленно на меня. Вспышки ослепили на мгновение.

Владлен озвучил, и его слова упали, как бомба:

– Это Виталина Монро Трент. Глава ЧВК «Возмездие».

***

Шок. Абсолютный, звенящий шок. Все взоры были обращены на меня. Президенты и представители других государств были в ступоре. Несмотря на то, что все они сотрудничали с «Возмездием», пользовались нашими услугами в горячих точках, никто из них не знал, кто руководит этой машиной в тени. Кроме Владлена. Для них я была мифом, легендой, безликим логотипом на форме наемников. А теперь я стояла перед ними. Живая.

Я выдержала их взгляды. Не опустила глаз. Затем я сделала короткий, едва заметный знак своей охране, стоящей у входа. Двери открылись, и службу безопасности начала выводить прессу. Вспышки прекратились. Двери закрылись.

Я вышла из тени, обошла стол и заняла место во главе, рядом с Владленом. Не на стуле для охраны. На полноценном месте участника саммита.

Встреча длилась еще пару часов. Но тон изменился радикально. Теперь я обсуждала с главами государств политику работы ЧВК, отвечала на их растерянные вопросы и задавала свои. Мои условия были жесткими, но справедливыми. Они слушали. Они вынуждены были слушать, потому что сила теперь была не в их армиях, а в моей организации.

Когда заседание наконец закончилось, в зале повисла тяжелая тишина. Впереди еще два дня встреч и выход к прессе. Теперь моя личность раскрыта. Маска сброшена.

Я вышла в коридор, и Владлен коснулся моего плеча.

– Начало положено, – сказал он тихо.

– Это только начало, – поправила я.

Теперь, когда мир узнал мое имя, виндетта близка. Тот ублюдок, который стоял за первыми экспериментами, за моим похищением и пытками, который думал, что скрылся в тени, теперь должен знать. Я иду за ним. И на этот раз никто не сможет меня остановить.

Глава 17

Максим

Утро в особняке всегда начиналось одинаково: запах резины, пота и железа. Но сегодня воздух казался густым, словно перед грозой. Я вошел в тренировочный зал, ожидая увидеть привычную картину, но чего-то не хватало. Виты не было. Её место у стойки с гантелями зияло пустотой, и эта пустота давила на виски сильнее любой тяжести.

Миша, как всегда, командовал парадом. Его голос звучал сухо, отрывисто, без привычных ноток наставничества. Он гонял нас, словно хотел выжать все соки еще до обеда.

– Борис, Даня! На ринг! Работайте в полную силу, мне не нужна жалость! – рявкнул он.

Борис и Даня уже были в перчатках. Они сошлись в центре, и удары посыпались градом. Звук кожи о кожу эхом разносился по залу, но в их движениях не было азарта спарринга, лишь глухая, тяжелая агрессия.

В углу Антон пытался шутить с Германом, но смех получался натужным, обрывался на полуслове. Герман лишь хмуро кивал, глядя куда-то поверх головы приятеля. Кирилл стоял рядом с Захаром. Они молчали. Кирилл переминался с ноги на ногу, бросая косые взгляды на входную дверь, а Захар просто смотрел в пол, сцепив руки за спиной.

Я встал в строй, но сосредоточиться не мог. В воздухе висело напряжение. Оно не исходило от кого-то одного – оно пропитало стены, маты, сам воздух. Казалось, если чихнуть слишком громко, вся эта конструкция рухнет.

После тренировки, когда мышцы гудели, а дыхание выровнялось, мы отправились на завтрак. Столовая встречала нас запахом кофе и яичницы, но аппетита не было ни у кого. Мы расселись за длинным столом, и тишина стала звенящей.

Даня, вытирая рот салфеткой, вдруг нарушил молчание. Его голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

– Где Виталина?

Вопрос повис в воздухе. Никто не ответил. Саша уставилась в свою тарелку, Сережа демонстративно медленно отпил сок. Это молчание давило на перепонки.

– Я спросил, где Вита? – Даня повысил тон, глядя на Сашу и Сережу. – Вы что, оглохли?

Они молчали как рыбы, опустив глаза. Все понимали: происходит что-то серьезное, но никто, кроме узкого круга, не понимал, что именно.

Герман, до этого ковырявший вилкой еду, подключился к разговору, его взгляд стал тяжелым:

– Хватит, Дань.

– Нет, не хватит! – Даня ударил ладонью по столу. – Где она?

Миша, сидевший во главе стола, медленно поднял голову. Его лицо было каменным, но желваки на скулах ходили ходуном.

– Она с ним, – произнес он сквозь стиснутые зубы. Голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с трудом.

– С кем? – не понял я.

– Это неважно, – отрезал Миша. – Больше я никакую информацию озвучить не могу. Это её приказ. Вечером всё станет понятно.

***

День тянулся мучительно долго. Вся та же рутина: состав элиты выполнял свои обязанности, наша группировка ЕЕО патрулировала периметр и отрабатывала тактику. Но я не мог сосредоточиться. Оружие казалось тяжелее обычного, команды воспринимались с задержкой. На душе было неспокойно, скребло какое-то мерзкое предчувствие. Ощущение, что земля под ногами вот-вот уйдет, и скоро всё изменится. Необратимо.

К вечеру напряжение достигло пика. Я внимательно наблюдал за Сашей, Сережей и Мишей. Они источали волны беспокойства. Каждые пять минут кто-то из них проверял телефон, даже если он не вибрировал. Саша нервно кусала губы до крови, хотя за ней ранее не наблюдалась такая привычка. Они ждали. Ждали и боялись.

Кирилл, как всегда в своем репертуаре, решил подлить масла в огонь. Мы сидели в гостиной, и он, ухмыляясь, начал намекать, что Вита просто «зависает» с очередным «ебырем».

– Чего вы трясетесь? – фыркнул он, закидывая ноги на журнальный столик. – Баба есть баба.

Я старался не думать об этом, не давать этим мыслям быть в голове, но они, как черви, точили сознание. Через полчаса Кирилл не выдержал моего молчаливого взгляда и решил озвучить свое предположение во всеуслышание.

– Да нет смысла переживать, – он ухмыльнулся, глядя прямо на меня. – Её просто ебут во все щели, пока вы тут сопли жуете. Наверное, тот, с кем она ушла, платит лучше.

Что-то щелкнуло у меня внутри.

Разум отключился, осталось только животное желание защитить её честь, даже если я сам не до конца понимал, кто она такая.

Я рывком встал с дивана, преодолев расстояние до Кирилла за два шага. Схватил его за ворот футболки и с силой прижал к стене. Обои затрещали.

– Ты что сказал? – прорычал я, глядя в его испуганные глаза. – Это ты кусок говна, а не она!

– Макс, отпусти… – захрипел он.

– Ты бросил её! – кричал я, чувствуя, как кипит кровь. – Ты бросил её и их ребенка! Ты не участвуешь в их жизни, ты не имеешь права открывать рот! Как она живет сейчас – не твое собачье дело! Понял?!

Он забарабанил руками по моим предплечьям, пытаясь разжать хватку, но я лишь сильнее прижал его к стене. В его глазах плескался страх. Я резко оттолкнул его, дал жесткий удар под дых, чтобы выбить остатки наглости, и отошел, тяжело дыша. Кирилл согнулся пополам, кашляя, но больше не сказал ни слова.

В этот момент в гостиную зашел Миша. Без слов он подошел к телевизору и включил новости. На экране транслировался экстренный сбор глав государств.

– Выключи, – буркнул Захар, морщась. – Мне не нравится политика, голова болит.

Однако элита и Герман проигнорировали его. Они впились взглядами в экран. И тут я понял: это напрямую связано с Витой.

Диктор говорил о новом альянсе, о сильной руке, о переделе сфер влияния. Наш президент, стоящий за трибуной, поднял руку, останавливая ораторов. В зале воцарилась тишина.

– Я хочу представить вам человека, который изменит ход истории, – голос президента эхом разнесся по комнате. – Виталина Монро Трент.

Камеры выхватили фигуру на трибуне. Вита.

Она была одета по-деловому, строгий костюм сидел на ней безупречно, подчеркивая стиль и статус. Она стояла такая красивая, уверенная в себе, с холодным, пронзительным взглядом. Даже через экран чувствовалось, какую силу она источает. Это была не та Вита, которую я знал в тренировочном зале. Это была хищница. Я смотрел и не мог оторвать глаз. Одним движением руки она дала знак, и служба безопасности начала выводить прессу из зала.

Герман отреагировал первым. Он соскочил с кресла, лицо его побагровело.

– Какого хрена?! – взревел он.

Он был напряжен, желваки на лице ходили ходуном. Саша, Сережа и Миша резко выдохнули. Это был выдох облегчения, словно с их плеч сняли груз, который они боялись уронить. И тут все, кто не был в курсе, поняли: они знали. Они были в курсе её планов.

Даня соскочил вслед за Германом. Его накрыло. Он начал крушить все, что попадалось под руку.

– Сука! – орал он, швыряя вазу в стену.

Герман орал на Сережу, требуя объяснений, которых уже не требовалось. Даня тряс Сашу за плечи, спрашивая, почему они молчали. Рома оттаскивал его от неё, опасаясь, что Даня сорвется на девушку.

Лишь Миша, сидевший в углу, спокойно произнес, глядя на хаос:

– Это начало.

И ушел из комнаты.

В гостиной начались крики, ссоры, взаимные обвинения. Мебель летала, голоса срывались на визг. А я сидел в оцепенении, в недоумении. Я не понимал, что такого в том, что она сделала. Она просто заявила о себе. Но глядя на их лица, я понимал одно: грядут тяжелые времена.

***

Прошло два дня. Напряжение в особняке достигло предела. Стены, казалось, сжимались. Герман с Даней уехали сразу после скандала. Перед отъездом я пытался узнать у Германа, что происходит, что это за игра. Он лишь промолчал, глядя сквозь меня. А Даня, садясь в машину, бросил ледяную фразу:

– Вернусь – сам лично убью её.

Режим дня остался все тем же, но вся дружелюбность исчезла, словно её и не было. Мы стали просто функциями. Антон пытался связаться с Германом по закрытому каналу, но тот послал его матом. Захар пытался отследить их местоположение по спутнику, но результат был отрицательным – они ушли в «тень». Андрей перестал шутить, ходил мрачный. Кирилл же, наоборот, ходил довольный, с ухмылкой на лице. Ему явно нравилось, что из-за неё происходит что-то плохое, что её авторитет под угрозой. А я тонул в беспокойстве и непонимании. Герман, наш босс – Антона, Захара, Кирилла, Андрея и мой – бросил нас. Мы чувствовали себя как потерянные котята, оставленные под дождем.

К шести часам вечера вернулись Даня и Герман.

В их взглядах не было ничего хорошего. Только холод и решимость. Мы сели ужинать. Столовая погрузилась в оглушающую тишину. Слышно было только звон приборов о тарелки. Никто не смотрел друг на друга.

И тут хлопнула входная дверь.

Звук был таким громким, что все вздрогнули. В столовую вошла она. Вита.

Она зашла, как всегда красивая, аж дух захватывало. Но сейчас на ней не было дорогого костюма. Спортивные штаны, облегающий топ, волосы собраны в хвост. Контраст между образом с экрана и этой девушкой был разительным. Но напряжение в комнате возросло в тысячу раз. Казалось, воздух наэлектризовался.

Герман встал первым. Стул с грохотом отлетел в сторону. Он подошел к ней, нависая своей массой.

– Ты дура, Вита, – начал он тихо, но в голосе звенела сталь. – Рано было раскрывать свою личность. Ты не понимаешь, что натворила? Теперь на твоей спине мишень. Тебя будут рвать на части еще до того, как ты моргнешь.

Вита не отступила ни на шаг. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха.

– Это мое решение, Герман. Моя война, – ответила она спокойно. – И ты тут либо поддержать меня, либо уходишь. Третьего не дано.

– Я наврежу тебе! – прорычал Герман, сжимая кулаки. – Я не позволю тебе сгореть!

Вита усмехнулась. Усмешка вышла горькой.

– Хуже того, что я уже пережила, не будет. Я прошла ад, Герман. Огонь меня не возьмет.

Я не успевал понять, что происходит, о чем они говорят. Какие старые раны, какой ад? Но в этот момент Даня, сидевший ближе всех, резко встал. В его руке блеснула сталь. Он сжимал нож.

Он приблизился к Вите, и в его глазах плескалась чистая ненависть. Он замахнулся, целясь ей в горло.

Дальше действия происходили стремительно, словно в замедленной съемке.

Вита не отшатнулась. Она перехватила руку Дани с нечеловеческой скоростью. Началась драка. Они бились с такой яростью и силой, что мебель вокруг них дрожала. Их движения были четкие, молниеносные и смертоносные. Никакой любительщины – только отточенные годы убийства.

Я бросился к ней, чтобы помочь, инстинкт сработал раньше мысли. Но Таня, появившаяся словно из ниоткуда, с нечеловеческой силой оттолкнула меня в сторону. Я ударился о буфет.

– Хочешь жить, не лезь! – крикнула она мне, и в её голосе было столько угрозы, что я замер.

Её элитный состав попытался разнять дерущихся, но они были как два урагана.

– Хватит! Опутили! – кричали вокруг.

Кровь. Много крови. Она брызнула на белые скатерти, на лица зрителей. Нож чиркнул по плечу Виты, Даня получил удар коленом в живот. Их с трудом разняли. Борис, весь в поту, уводил рычащего Даню, у которого текла кровь из рассеченной брови. Герман, схватив Виту за талию, почти волоком утащил её в сторону кухни, чтобы обработать раны. Оба были в крови, одежда порвана в клочья.

Как только их увели, в столовой воцарилась тишина. Никто не закричал, никто не побежал за врачами в панике. Остальные спокойно, методично начали убирать беспорядок, который они устроили. Кто-то собирал осколки, кто-то стирал кровь с пола тряпками.

Через минуту мы снова сидели за столом. Нам разносили новые порции ужина.

– Ешьте, – спокойно сказал Миша, вытирая руки салфеткой.

Они ели, как будто ничего и не произошло. Как будто только что не пытались убить друг друга на их глазах. Я сидел с вилкой в руке, глядя на красное пятно на полу, которое никто не спешил отмывать до конца, и понимал: я попал в мир, где законы человечности не работают. И я не знал, смогу ли я в нем выжить.

Глава 18

Виталина

Возвращаясь в особняк, я ожидала чего угодно: холодного молчания, вопросов, даже угроз. Но агрессия Германа застала меня врасплох. Мы работали вместе годами, прошли через огонь и воду, и такого накала между нами ранее не было. Его глаза горели не просто злостью, а страхом. Страхом за меня, который он маскировал под ярость.

Реакция Дани была ожидаема.

Герман, выдохнул, когда увел меня, махнул рукой в сторону коридора.

– Иди приведи себя в порядок. Ты выглядишь как ходячий труп.

Я кивнула и направилась в свою комнату. Предыдущие два дня выдались адскими. Общаться с политиками, улыбаться камерам, чувствовать на себе взгляды людей, которые мечтают тебя уничтожить – это не моя прирегатива. Я солдат, я исполнитель, но не марионетка в зале заседаний. Однако это было необходимо. Чтобы защитить их.

В ванной я включила воду на максимум, позволяя горячим струям смывать грязь, кровь. Я стояла под душем долго, пока кожа не покраснела. Только тогда я почувствовала, что снова принадлежу себе.

Обернувшись полотенцем, я прошла в гардеробную. Свет был приглушен, вокруг висели мои вещи – броня из ткани и кожи. Я перебирала вешалки, выбирая, во что одеться для сна, когда почувствовала движение позади себя. Воздух словно сгустился. Я не успела обернуться, как сильные руки резко прижали меня к стене шкафа. Дверцы жалобно скрипнули.

Это был Макс.

Я почувствовала его запах – смесь пота, железа и чего-то неуловимо мужского. Он дышал тяжело, прямо в шею.

– Где ты была? – его голос был хриплым, низким.

– Макс, отпусти… – начала я, но он не дал закончить.

Его губы накрыли мои в жестком, требовательном поцелуе. Это не было нежно. Это было похоже на укус, на попытку заявить права. Его руки скользнули под полотенце, сжимая бедра, талию, грудь. Грубо, собственнически.

– Ты думаешь, ты можешь просто появиться и перевернуть всё вверх дном? – прошептал он, кусая меня за плечо. – Ты думаешь, ты одна?

– Макс… – выдохнула я, когда его ладонь сжала мое горло, не душа, но фиксируя.

– Ты моя, малышка, – прорычал он, используя то самое обращение, от которого раньше у меня ёкало сердце. – И мне плевать на твои войны. Сегодня ты моя.

Он подхватил меня на руки, не выпуская из поцелуя, и бросил на пуфик для переодевания. Полотенце исчезло. Его движения были стремительными, лишенными прелюдии. Это был не секс влюбленных, это был способ выплеснуть накопившееся напряжение, страх и злость. Он входил в меня резко, заставляя вскрикивать, впиваясь пальцами в кожу, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать об этой ночи.

– Смотри на меня, – потребовал он, когда я попыталась отвести взгляд, чувствуя накатывающую волну боли и удовольствия. – Смотри, кто здесь сейчас. Не президент, не глава ЧВК. А я.

– Макс… больно… – прошептала я, но он лишь усилил напор.

– Запомни эту боль, – он наклонился к моему уху, его голос дрожал. – Чтобы помнила, кто тебя держит, когда весь мир против.

Мы двигались в унисон, словно в бою. Каждый толчок был вопросом, каждый стон – ответом. В его глазах плескалась буря, и я тонула в ней, забывая про Германа, про Даню, про политику. В этот момент существовали только мы. Его руки везде, его губы на моей шее, его тяжесть сверху. Это было жестоко, это было необходимо. Это было единственное место, где я могла быть слабой, даже через боль.

Когда всё закончилось, мы лежали на полу гардеробной, среди разбросанной одежды. Макс перебирал мои волосы, успокаивая дыхание. Его пальцы были теплыми, контрастируя с той яростью, что была минуту назад.

– Что происходит, Вита? – спросил он тихо, глядя в потолок. – Что ты имела в виду в разговоре с Германом? «Хуже того, что я пережила»? Что за ад?

Я сразу отстранилась. Села, подтянув колени к груди. Стена, которую я строила годами, вернулась на место.

– Есть вещи, которые вашу группировку не касаются, Макс, – ответила я холодно, избегая его взгляда. – Это мои дела. Моя история.

– Мы одна команда, – настаивал он, приподнимаясь на локте.

– Нет, – отрезала я.

Я встала, накинула халат и пошла в ванную, чтобы смыть с себя его запах. Мне нужно было время. Мне нужно было пространство.

Когда я вышла из душа, в комнате было пусто. Макса уже не было. Не знаю почему, но это меня расстроило. Ком в горле предательски сжался. Я стояла посреди комнаты, прижимая руку к груди, где еще чувствовалось тепло его ладоней. Его отсутствие было ожидаемо, мы не пара, мы союзники, но пустота внутри осталась.

Я легла спать, отключив телефон. Завтрашний день принадлежал не войне.

Рано утром, едва рассвело, я уехала на дачу к отцу и сыну. Это было мое секретное место, о котором не знал даже Герман. Машина свернула с трассы на грунтовку, деревья сомкнулись над дорогой, скрывая меня от мира.

Когда я вышла из машины, из дома выбежал он. Эмиль.

Моему сыну было шесть лет. Он был высоким для своего возраста, худеньким, словно тростинка. У него были карие глаза отца и смуглая кожа, но мои светлые волосы, которые сейчас смешно топорщились после сна.

– Мама! – закричал он, бежав через двор.

Я присела на корточки, раскинув руки. Он врезался в меня, сбив с ног, и мы покатились по траве.

– Мой хороший, мой родной, – шептала я, целуя его в макушку, в щеки, в лоб. – Как ты без меня?

– Скучал! – он обнял меня за шею так крепко, что стало трудно дышать. – Дедушка сказал, ты на важной работе.

– Да, была Занята, – улыбнулась я, поднимая его на руки. – Но теперь я с тобой.

За ним медленно вышел отец. Он постарел за последний год, спина согнулась, но глаза смотрели так же твердо.

– Приехала, значит, – кивнул он, вытирая руки о полотенце. – А мы уже думали, забыла дорогу.

– Пап, ну что ты, – я подошла к нему, обняла одной рукой, не выпуская сына. – Дел много.

– Дела делами, а кровь не вода, – он потрепал Эмиля по волосам. – Иди завтракать. Я блинов напек.

Мы прошли в дом. Маленькая кухня, запах дерева и теста. Здесь не было сигнализаций, камер и охранников. Здесь был только уют.

– Мама, а ты правда видела президента? – спросил Эмиль, уплетая блины со сметаной.

– Видела, – ответила я, наливая ему компот.

– И какой он?

– Обычный человек, Эм. Такой же, как дедушка.

– Не правда, – фыркнул отец. – Президентов обычными не бывают. Они бумагами машут, а мы землю пашем.

– Дедушка прав, – рассмеялась я. – Лучше землю пахать.

– Вот! – отец стукнул ложкой по столу. – Поэтому ты сегодня никаких телефонов. Сегодня ты просто мама.

После завтрака мы ушли гулять на улицу. Лес вокруг дачи был густым, воздух чистым. Мы бегали наперегонки. Я, женщина, которую называют Ангелом смерти, которая умеет убивать голыми руками, сейчас бежала за шести летним мальчиком, спотыкаясь о корни и смеясь до слез.

– Быстрее, мама! – кричал Эмиль, убегая вперед.

– Я иду! – отвечала я.

Мы ловили жуков, пускали кораблики в ручье. Он рассказывал мне про своих друзей, про то, как дедушка учил его забивать гвозди. Я слушала каждое слово, впитывая эту нормальность, как губка.

Вечером мы жарили шашлыки. Отец стоял у мангала, подбрасывая дрова, а мы с Эмилем накрывали стол на веранде.

– Мясо почти готово, – крикнул отец. – Вита, открой вино. То, красное, что я приберег.

– Пап, мне еще за руль, – начала я.

– Ерунда, ночуй здесь. Машина постоит.

– Хорошо, – согласилась я. – Ночую.

Мы сидели за столом, когда солнце уже скрылось за деревьями. Светились гирлянды, стрекотали кузнечики.

– Ты похудела, – заметил отец, наливая себе немного вина. – И глаза уставшие. Опять эта ваша работа?

– Работа есть работа, пап.

– Ты не обязана тащить весь мир на себе, – он посмотрел на меня серьезно. – У тебя есть сын. У тебя есть отец. Мы здесь.

– Я знаю, – тихо сказала я. – Просто… есть вещи, которые нужно закончить. Чтобы вы были в безопасности.

Эмиль, сидя между нами, вдруг положил свою маленькую ладонь на мою руку.

– Мама, не грусти. Я тебя защищу. Когда вырасту, стану большим и буду бить всех плохих.

Я посмотрела на его серьезные глаза, такие похожие на глаза человека, которого я когда-то любила, и которого потеряла. Слезы подступили к горлу.

– Я знаю, малыш, – прошептала я, целуя его руку. – Ты уже меня защищаешь. Тем, что ты есть.

Это был спокойный семейный вечер. Здесь я не была главой ЧВК. Меня не величали Ангелом смерти, никто не ждал приказов.

Я просто была мамой, которая любит своего сына, и дочкой, которая ценит каждое мгновение с отцом. В этом тишине, под треск углей в мангале, я нашла силы дышать дальше. Завтра снова начнется война. Но сегодня я была живая.

Глава 19

Максим

Проснулся я от холода. Постель рядом была пуста, простыни давно остыли. Вита уехала утром, никому ничего не сказав. Просто исчезла, словно растворилась в воздухе вместе со своим запахом, который еще вчера сводил меня с ума.

Всю ночь я пытался собрать пазл в своей голове, но картинка не складывалась. Изначально сотрудничество нашей группировки ЕЕО и ЧВК «Возмездие» было четким: истребление чикагского мафиозного клана. Бизнес. Война за территории. Но сейчас, лежа в темноте и глядя в потолок, я чувствовал нутром – в этом есть что-то еще. Что-то личное, кровавое, о чем известно всем внутри «Возмездия», кроме нашей группировки. И это мне не нравилось. Быть пешкой, которой двигают, скрывая истинные цели шахматной партии, было унижением.

Но мысли постоянно соскальзывали на другое. На прошлую ночь.

Я прокручивал воспоминания о сексе с Витой, и тело отзывалось напряжением. Это было дико. Не похоже на то, что было у меня раньше. Она не ломалась, не просила нежности, она отвечала такой же яростью. В памяти всплывали ощущения: она была такой влажной, отзывчивой на каждое мое движение, тугой и горячей. В тот момент в гардеробной не было никакой главы ЧВК, никакой «Ангела смерти». Была только женщина, которая принадлежала мне. «Она была моей», – эта мысль сверлила мозг, принося странное, извращенное удовлетворение. Я запомнил вкус ее кожи, звук ее сбивчивого дыхания, когда я прижимал ее к стене. Это было не просто удовольствие, это было клеймо.

За завтраком атмосфера была сюрреалистичной. Даня сидел спокойный, невозмутимо разрезая стейк. Я до сих пор не понимал, как после той драки все делают вид, что это нормально. Это же не обычная драка между пацанами за разделенную территорию. Он дрался с Витой.

С девочкой.

С моей девочкой.

Они не просто дрались, они хотели убить друг друга. Я видел ненависть в его глазах и холод в ее взгляде.

А сейчас? Сейчас все тихо общались между собой, звон приборов казался оглушительным.

– Вита проведет пару дней с сыном, – вдруг объявила Саша, даже не подняв глаз от чашки с кофе.

Нож в моей руке замер.

– С сыном? – переспросил я, стараясь держать голос ровным.

– Да, – кивнула она. – Ей нужно время.

***

После завтрака я перехватил Сашу в коридоре.

– Где она? – спросил я прямо, преграждая ей путь.

Саша вздохнула, поправляя ремешок сумки.

– Макс, не начинай.

– Где она, Саш? – я шагнул ближе. – После всего, что случилось, я имею право знать, в безопасности ли она.

Саша посмотрела на меня уставшими глазами.

– Об этом месте не знает никто из нас. И это правильно. Но поверь мне, это точно самое безопасное место на земле. Иначе она бы не отправила туда сына. Она скорее умрет сама, чем подставит ребенка.

– Кто с ней?

– Она одна. Только отец и сын.

Я отступил, пропуская ее. Логика говорила, что если там ребенок, значит, там безопасно. Но инстинкт кричал об обратном.

***

День проходил рутинно. Стрельбище, проверка периметра, летучка. Но мысли были там, где была она.

После ужина Герман попросил нашу группировку – меня, Антона, Захара, Андрея и Кирилла – собраться у него в комнате.

Мы зашли в просторный кабинет. Герман стоял у окна, спиной к нам. В руке дымилась сигарета. Он зашел напряженный, лицо каменное.

– Садитесь, – бросил он, не оборачиваясь.

Мы расселись. Повисла тишина.

– Вы хотите знать, во что ввязались, – начал Герман, наконец повернувшись. – Вы хотите знать, кто такая Виталина Монро Трент на самом деле.

Он начал рассказывать нам историю создания ЧВК «Возмездие». Мы слушали внимательно, восхищались масштабом, но не понимали, зачем нам эта информация сейчас.

– Да, я уже понял, что Вита сильная и целеустремленная, – перебил я. – Что она намного глубже, чем кажется, и это не просто красивая картинка. Но причем тут мы?

Герман усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.

– Ты думаешь, она такая доступная? – он кивнул в сторону Кирилла. – Легкодоступность – это ее образ. Броня. Она помогает получать информацию, заключать сделки, усыплять бдительность врагов. Она умеет пользоваться своей внешностью и телом для достижения результата. Но единственный человек, с кем у нее что-то было по-настоящему…

– он сделал паузу, глядя на Кирилла, – …это Кирилл. Ее бывший муж.

Кирилл опустил голову, сжимая челюсти.

– Все, что происходит между ней и членами элиты, чисто на платоническом уровне, – продолжил Герман жестко. – Они могут флиртовать, шутить друг с другом, но они семья. А семью не ебут. Запомните это.

Герман сделал затяжку и продолжил, и его голос стал тише, тяжелее.

– Спустя год своего пути, три года назад, ее похитили. Это сделал человек, который спонсировал убийственные опыты, а также торговал живым товаром и сам не гнушался им пользоваться. Его имя Седрик Мерфи, глава чикагского мафиозного клана.

В комнате стало холодно. Я знал это имя. Это была наша цель.

– Во время похищения ее пытали, – Герман говорил ровно, но в воздухе повис запах смерти. – Пытки были как моральные, так и физические. Ее ломали неделю. Но то, что больше всего сказалось на ней… – Герман замолчал, словно подбирая слова, которых не существовало. – Мерфи заставлял ее смотреть. Он привозил детей. И заставлял ее смотреть, как их насилуют и убивают. Она не могла вмешаться, она была прикована. Она слышала их крики, видела кровь, видела, как гаснет жизнь в глазах малышей, которых она пыталась защитить взглядом.

Я почувствовал, как внутри все сжимается. Тошнота подступила к горлу.

– Я случайно набрел во время разведки на дом, в котором ее держали, – Герман кивнул на себя. – И сам, в одиночку, вытащил ее оттуда. Через трупы охраны. К сожалению, дети погибли. Мы не успели.

Герман посмотрел на свои руки, словно они до сих пор были в крови.

– После того случая мы стали лучшими друзьями. Это была наша первая встреча и самая судьбоносная. Как говорят ее старые ребята, она изменилась после этого. Что-то внутри нее умерло, а что-то родилось. Желание мести и власти – все, что в ней горело и горит до сих пор. И то, почему мы присоединились к ней… Я хочу мстить с ней. Седрик думал, что она погибла при пожаре того дома. Она сфальсифицировала свою смерть и вела все дела из тени. То, что она вышла сейчас, на публику – это большой риск. Она подставила себя под удар специально, чтобы выманить его.

Мы слушали с открытым ртом. Тишина в комнате была плотной, давящей.

Я испытывал страх. Не за себя. За нее. Ярость кипела в венах, словно расплавленный свинец. Боль за нее была физической, словно ножом резали по живому. Мои руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Я представил ее там, в том подвале. Маленькую, сломленную, вынужденную смотреть на ужасы, которые не должен видеть ни один человек. И я понял, почему она такая жесткая. Почему она не боится смерти. Потому что она уже видела ад.

– Вот поэтому, – закончил Герман, туша сигарету, – когда я говорю, что она моя семья, я имею в виду кровь.

Закончив свой рассказ, Герман кивнул на дверь.

– Все. Вопросы будут позже. Сейчас идите.

Он выгнал нас, не дал задать вопрос или что-то сказать. Дверь захлопнулась за нашей спиной.

Всю ночь я не спал. Лежал в темноте и не мог выкинуть из головы то, через что прошла моя девочка. Образ Мерфи горел в сознании как мишень. Я хотел убить его. Мало того, что он враг, он – чудовище.

Но вместе с болью пришло другое чувство. Восхищение. Какая же она сильная. Пройти через это, не сломаться окончательно, а стать сталью, возглавить армию, держать весь этот мир на своих хрупких плечах…

И еще я был рад. Странно, извращенно рад тому, что ее легкодоступность – всего лишь образ. Что той ночью в гардеробной была не актриса, играющая роль для кого-то другого. Была она. Настоящая. И пусть она запрещает мне лезть в ее дела, пусть она держит дистанцию, я знал одно: пока я дышу, никто больше не посмеет причинить ей боль. Ни Мерфи, ни кто-либо еще.

Я смотрел в потолок до самого рассвета, понимая, что война, которая начинается, будет кровавой. Но теперь у меня была причина воевать не просто за деньги. У меня была причина мстить.

Глава 20

Виталина

Два дня пролетели как одно мгновение, словно кто-то перемотал пленку вперед, оставив мне только яркие кадры. Солнце, запах сосновой хвои и смех Эмиля – вот что осталось в памяти после возвращения в бетонную коробку особняка.

Утро второго дня началось с того, что сын прыгнул мне на кровать.

– Мама, вставай! Дедушка уже мангал разжигает!

Я открыла глаза, увидев его сияющее лицо. Карие глаза, такие похожие на глаза Кирилла, но без той тени, что была в них позже. В Эмиле была чистота.

– Я встаю, я встаю, – рассмеялась я, подхватывая его и кружа по комнате.

– Ты сегодня уедешь? – спросил он вдруг, замирая в моих руках.

Воздух в комнате стал тяжелым. Я опустила его на кровать и присела рядом, беря его ладошки в свои.

– Мне нужно работать, малыш. Чтобы у нас все было хорошо.

– Я тоже хочу работать, – он надул губы. – Чтобы быть с тобой.

– Твоя работа сейчас – учиться и быть счастливым, – поцеловала я его в лоб. – Это самая важная работа.

За завтраком отец молчал большую часть времени, лишь изредка подкладывая мне еду.

– Ты похудела, Вит, – наконец сказал он, откладывая вилку. – И тени под глазами глубже.

– Все нормально, пап. Контроль под контролем.

– Не ври мне, – он посмотрел жестко. – Я вижу, как ты вздрагиваешь, когда ветка хрустнет. Ты на войне.

– Я всегда на войне, – тихо ответила я. – Но теперь у меня есть тыл.

– Береги себя, – он накрыл мою руку своей шершавой ладонью. – Не ради себя. Ради него.

– Ради него я выжгу этот мир дотла, если придется, – прошептала я, и он кивнул, понимая, что спорить бесполезно.

Мы провели день на улице. Играли в мяч, ходили в лес за грибами, хотя сезон еще не начался. Эмиль нашел какой-то странный гриб и гордо нес его в лукошке. Вечером мы сидели у костра. Я смотрела на огонь и думала о том, как хрупко это спокойствие. Одно телефонное звонок, одно движение – и это исчезнет. Но именно ради этого я и вернулась в игру.

***

Возвращение в особняк было как погружение в ледяную воду. Контраст бил по нервам. Вместо запаха костра – запах оружия и полироли. Вместо смеха сына – тишина коридоров.

Я сразу прошла в оперативный кабинет. Саша и Сережа уже ждали меня. На столе были разложены карты и планшеты.

– Добро пожаловать обратно, босс, – сказала Саша, но в ее голосе не было привычной легкости.

– Что у нас? – спросила я, сбрасывая куртку на кресло.

– Герман передал данные по охране Мерфи, – Сережа придвинул планшет ко мне. – Они усилили периметр вокруг его резиденции в центре. Но есть лазейка в системе вентиляции старого сектора.

– Это ловушка, – сразу сказала я, пробегая глазами по схеме. – Слишком очевидно.

– Мы тоже так думаем, – кивнула Саша. – Поэтому предлагаем двойной удар. Группа Германа отвлекает внимание на себя, а мы заходим через подземные коммуникации.

– Согласовано, – я посмотрела на них. – Но без самодеятельности. Мерфи не тот человек, который прощает ошибки.

– Вит, – Саша замялась. – Парни знают… про прошлое. Герман рассказал им.

Я замерла. Холод прошел по спине.

– И как они смотрят на меня?

– Как на командира, – твердо сказал Сережа. – Но Макс… он смотрит иначе.

– Макс меня не касается, – отрезала я, хотя внутри что-то екнуло. – Займитесь подготовкой. Через час тренировка. Мне нужно размяться.

В зале было душно. Я надела форму и вышла на ринг. Мне нужно было выместить злость. Борис вызвался спарринговать.

– Не щади меня, – предупредила я.

– Как скажешь, Виталина.

Мы сошлись. Удары сыпались градом. Я уходила от ударов, отвечая жесткими контратаками. Каждый выпад был образом Мерфи. Каждый блок – воспоминанием о подвале. Я вспотела, дыхание сбилось, но я не останавливалась.

– Хватит! – крикнул Миша из угла. – Ты себя убьешь.

Я остановилась, опираясь на канаты. Сердце колотилось.

– Это была разминка, – выдохнула я, вытирая кровь с разбитой губы.

Вечер опустился на особняк быстро. Все разошлись по делам. Я вышла на открытую террасу на втором этаже. Ночь была ясной, звезды горели ярко, словно насмехаясь над нашими земными проблемами. Я облокотилась на перила, закрыв глаза.

– Не думал, что ты любишь смотреть на звезды, – голос Макса прозвучал тихо за спиной.

Я не вздрогнула.

Я почувствовала его присутствие еще до того, как он заговорил.

– Я люблю тишину, Макс. Звезды просто молчат.

Он подошел ближе, встал рядом, плечо к плечу. От него пахло ночью и свежестью.

– Герман рассказал нам, – сказал он вдруг. Без предисловий.

Я повернула голову. В темноте его глаза блестели.

– И что теперь? Жалеешь?

– Нет, – он резко развернулся ко мне, упираясь руками в перила по обе стороны от меня, запирая в кольцо. – Я злюсь. Что не был там. Что не смог защитить.

– Это было три года назад, Макс.

– Для меня это будто вчера, – его голос дрогнул. Он протянул руку, коснулся моей щеки, пальцы скользнули к шее, туда, где был едва заметный шрам. – Ты такая сильная, малышка. Невозможно сильная.

– Это не сила, – прошептала я. – Это выживание.

– Для меня ты живая, – он наклонился, его лоб коснулся моего. – И ты моя.

Я хотела оттолкнуть его, сказать, что сейчас не время, что в голове планы операции, война. Но его руки были теплыми, а взгляд таким искренним, что защита дала трещину.

– Макс…

– Тише, моя девочка, – он перехватил мои запястья, прижимая их к перилам. – Сегодня никаких приказов. Только мы.

Он поцеловал меня. Сначала осторожно, спрашивая разрешения, но когда я ответила, его сдержанность лопнула. Это было не как в прошлый раз в гардеробной. Тогда была злость и собственничество. Сейчас была страсть, смешанная с болью за меня.

Он подхватил меня на руки, не размыкая поцелуя, и понес в мою комнату. Дверь захлопнулась ногой.

Он опустил меня на кровать, нависая сверху. В его глазах горел огонь, который плавил любую броню.

– Ты красивая, – прошептал он, срывая с меня одежду. – Чертовски красивая.

– Макс, не надо так быстро…

– Я хочу чувствовать тебя всю, – его руки скользили по моему телу, оставляя следы жара. – Каждую линию, каждый шрам. Они делают тебя тобой.

Секс был жестким, безудержным. Он не жалел ни себя, ни меня. Это было слияние двух стихий. Он входил в меня глубоко, резко, заставляя выгибаться и цепляться ногтями за его спину.

– смотри на меня, – требовал он, когда я пыталась спрятать лицо в подушке. – Я хочу видеть твои глаза.

– Макс… – выдохнула я, чувствуя, как нарастает волна.

– Ты моя, малышка, – повторял он как мантру, ускоряя ритм. – Никто больше не тронет тебя. Я не позволю.

Его движения были мощными, почти болезненными, но в этой боли было освобождение. Я отвечала ему той же энергией, обхватывая ногами его талию, принимая его глубину. Мы двигались в унисон, стирая границы между болью и удовольствием, между прошлым и настоящим.

Когда накатил пик, я закричала, заглушая звук его именем. Он последовал за мной, тяжело дыша, опускаясь на меня всем весом.

Мы лежали в темноте, слушая стук сердец. Макс перевернулся на бок, притягивая меня к себе. Его рука лежала на моем животе, защищая.

– Спи, – прошептал он, целуя меня в макушку. – Я здесь.

– Я знаю, – тихо ответила я, закрывая глаза.

Впервые за долгие годы я чувствовала, что за моей спиной стоит не просто наемник. Стоит человек, который готов сгореть за меня. И пусть завтра начнется война, пусть Мерфи ждет нас в аду, сегодня ночью я была не Ангелом смерти. Я была просто женщиной в объятиях мужчины, который назвал меня своей девочкой. И этого было достаточно, чтобы набраться сил для следующего дня.

Глава 21

Максим

Я проснулся раньше солнца. Лучи еще не коснулись окна, но в комнате уже стоял полумрак, позволяющий разглядеть очертания ее лица. Вита спала. Впервые я видел ее спящей – без маски холодности, без напряжения в плечах. Ее ресницы отбрасывали тени на щеки, дыхание было ровным и тихим.

После вчерашнего разговора, после того как Герман рассказал нам о том аде, через который она прошла, что-то внутри меня перевернулось. Желание обладать ею сменилось желанием оберегать. Но это не значит, что я не хотел ее. Хотел. Каждой клеткой.

Я осторожно выбрался из-под одеяла, чтобы не разбудить ее, и скользнул вниз по телу. Кожа у нее была горячей, пахла нами и ночью. Я поцеловал ее живот, чувствуя, как мышцы едва заметно дрогнули во сне. Моя цель была проста – подарить ей удовольствие еще до того, как она откроет глаза. Хочу, чтобы ее первое ощущение сегодня было наслаждение.

Я раздвинул ее бедра руками. Она была влажной даже во сне. Я коснулся языком ее клитора, легко, почти невесомо. Вита застонала сквозь сон, ее бедра инстинктивно подались навстречу. Я улыбнулся и продолжил. Я знал, что ей нравится – чуть сильнее давление, ритмичные движения. Я работал языком, чувствуя, как ее дыхание сбивается, как пальцы впиваются в мои волосы.

– Макс… – прошептала она, еще не проснувшись окончательно.

Я не останавливался. Я хотел выжать из нее все, хотел заставить ее забыть о боли, о Мерфи, о прошлом. Когда она начала выгибаться, я ускорился, добавив пальцы. Ее тело напряглось, она вскрикнула, и волна оргазма прошла сквозь нее, заставляя дрожать. Я поднимался вверх, целуя ее внутреннюю поверхность бедер, пока она приходила в себя.

– Доброе утро, малышка, – прошептал я, устраиваясь рядом и прижимая ее к себе.

Она открыла глаза. В них была нежность и удивление.

– Ты ненормальный, – улыбнулась она, касаясь моей щеки.

– Твой ненормальный, – ответил я, целуя ее в губы.

***

Когда мы спустились в столовую, завтрак был в самом разгаре. Но наше появление вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Я не просто вошел – я держал ее за руку. А когда мы сели, я не отпустил ее ладонь, более того, периодически подносил ее к губам, целуя костяшки.

– Ого, смотри, кто у нас тут нежится, – Антон ухмыльнулся, подмигивая мне. – Мы тут планы строим, кровь проливаем, а у них романтика.

– Завидуй молча, – отрезал я, накладывая Вите фрукты в тарелку. – Ешь, тебе силы нужны.

Вита смотрела на меня с легкой улыбкой, позволяя мне заботиться о ней. Это было странно для всех. Саша уронила вилку, Полина округлила глаза, а Даня просто мрачно наблюдал, ковыряя еду. Захар и Сережа переглянулись, но промолчали. Рома чуть не подавился кофе.

– Макс, ты ее задушишь любовью, – заметил Антон, пытаясь разрядить обстановку.

– Пусть душит, – тихо сказала Вита, глядя на меня. В ее глазах мелькнуло что-то теплое.

Я наклонился и поцеловал ее в висок, игнорируя шокированные взгляды команды. Мне было плевать. Они видели в ней командира, Ангела смерти. Я видел женщину, которую хочу беречь.

В этот момент встал Кирилл. Стул скрипнул по полу, привлекая всеобщее внимание. Он выглядел уставшим, небритым, и в его глазах стояла боль.

– Вита, – его голос дрогнул. Все замолчали. – Я должен сказать это при всех.

Вита отложила вилку, лицо стало непроницаемым.

– Я слушала.

– Я был козлом, – выдохнул Кирилл, сжимая руки в кулаки на столе. – Все эти годы… Я считал, что ты… ну, ты понимаешь. Я называл тебя шлюхой за спиной. Прости.

В столовой повисла тишина. Даже Антон перестал улыбаться.

– Я не прошу вернуть все назад, – продолжил Кирилл, глядя ей в глаза. – Но я хочу видеть сына. Эмиля. Хотя бы раз. Пожалуйста.

Вита молчала долго. Она смотрела на человека, который когда-то был ей близок, который предал ее и ребенка, но сейчас стоял здесь, униженный правдой.

– Я подумаю, Кирилл, – наконец сказала она холодно. – Это не зависит только от меня. Это зависит от того, насколько ты готов быть отцом, а не просто биологическим материалом.

Кирилл кивнул, садясь обратно. Он выглядел так, будто с него сняли груз, но добавили новый.

– А ты смотри не забывай, – голос Дани прорезал тишину как лезвие.

Он не вставал, но его взгляд был прикован к Кириллу. – Если ты хоть пальцем тронешь ее или пацана… Если ты снова причинишь им боль… Я тебя убью. Лично. И никто меня не остановит.

В комнате стало холодно. Это не была пустая угроза. Все знали, что Даня выполнит обещание.

Кирилл встретил его взгляд.

– Я понял, Даня.

– Хорошо, – Даня вернулся к завтраку.

Я сжал руку Виты под столом. Она ответила легким пожатием.

***

После завтрака мы переместились в оперативный зал. На большом экране светилась схема поместья Мерфи.

– Итак, – Вита взяла указку, превращаясь из женщины в командира. – Мерфи находится здесь, в центральном здании. Охрана круглосуточная, системы распознавания лиц, датчики движения.

– Прямой штурм – самоубийство, – заметил Герман.

– Поэтому мы не будем штурмовать в лоб, – Вита увеличила масштаб карты. – Здесь, в северном секторе, старые коммуникации. Они не подключены к общей сети.

– Группа разведки, – начала распределять она. – Герман, Даня, вы идете на отвлечение. Создаете шум на южном въезде.

– С удовольствием, – ухмыльнулся Даня.

– Макс, ты со мной, – она посмотрела на меня. – Мы идем внутрь. Захар, ты прикрываешь нас цифрово. Отключаешь камеры на три минуты.

– Будет сделано, – кивнул Захар.

– Саша, Сережа, вы на позициях снайперов. Рома, Антон – резерв.

Все закивали. План был рискованным, но лучшего не было.

– Вопросы? – спросила Вита.

– Только один, – сказал я. – Возвращаемся живыми.

Вита встретилась со мной взглядом.

– Обязательно.

***

Вечером, перед вылетом на задание, я забрал ее. Не спрашивая, просто взял за руку и вывел из особняка.

– Макс, куда мы? У нас briefing через час, – сопротивлялась она, но слабо.

– Час подождет.

Я привез ее на крышу одного из высотных зданий в центре города. Это было мое секретное место. Здесь, над шумом города, было тихо. Я накрыл стол у края крыши, зажженные свечи колыхались на ветру. Вид открывался потрясающий – огни города расстилались внизу как ковер.

Вита замерла на пороге. На ней было простое черное платье, которое подчеркивало ее фигуру, но не сковывало движений. Волосы были распущены. Она выглядела невероятно красивой, хрупкой и сильной одновременно.

Я был в темном костюме, без галстука. Чувствовал себя непривычно, но ради нее готов был надеть что угодно.

– Зачем ты это устроил? – спросила она, подходя ко мне.

– Потому что ты забыла, как жить, – ответил я, подходя ближе и обнимая ее за талию. – Ты помнишь только войну. А я хочу помнить это.

Я посмотрел на город, потом на нее.

– Ты самая невероятная женщина, которую я встречал, Вита. И мне плевать на Мерфи, на прошлое, на все. Главное, чтобы ты была рядом.

Она улыбнулась, и эта улыбка была дороже любой победы.

– Ты рискуешь, Макс. Привязываться ко мне опасно.

– Я люблю риск, – усмехнулся я и поцеловал ее.

В этом поцелуе было обещание. Обещание вернуться. Обещание защитить. Обещание, что после этой войны у нас будет не только работа, но и жизнь.

Мы стояли обнявшись, глядя на огни города, два солдата перед последней битвой, находящие покой друг в друге. Я знал, что завтра будет кровь. Но сегодня ночью она была моей. И я был ее. И этого было достаточно, чтобы пойти в ад и вернуться обратно.

Глава 22

Виталина

Сборка была похожа на ритуал перед казнью. Только казнить должны были мы.

Оружейная комната гудела от звуков затворов, щелчков магазинов и тихих команд. Я проверяла свой арсенал в третий раз, хотя знала каждый винтик своего оружия наизусть. Это помогало унять дрожь в руках. Не страх смерти – страх за тех, кто останется после.

Макс подошел ко мне, когда я застегивала разгрузочный жилет. Его пальцы накрыли мои, остановив движение.

– Дай я, – тихо сказал он.

Он медленно провел ремни через пряжки, проверяя плотность прилегания. Его движения были неуверенными для убийцы, но такими нежными для мужчины.

– Ты проверил связь? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Захар дважды перепроверил каналы, – Макс поднял глаза. В них читалась тревога. – Малышка, если что-то пойдет не так…

– Все пойдет по плану, – перебила я, хотя сама не верила в эти слова.

– План изменился, – голос Германа разнесся по комнате, обрывая наши разговоры.

Все замерли. Герман стоял у стола с картой, рядом с ним Кирилл, Антон, Захар, Андрей. Это была группа ЕЕО. Напротив выстроилась элита: Саша, Даня, Сережа, Дакота, Рома, Борис, Миша, Таня и Рада.

– Разведка доложила пять минут назад, – начал Герман, обводя нас тяжелым взглядом. – Мерфи не в резиденции. Он переместился в старый складской комплекс в порту. Там укрепленные позиции.

– Меняем расклад, – вмешался я, подходя к карте. – Группа ЕЕО идет на штурм основного входа. Макс, Кирилл, Антон, Захар, Андрей – вы со мной. Мы берем центр.

– А элита? – спросил Даня, перезаряжая автомат.

– Вы берете периметр и отсекаете пути отхода, – ответила я. – Даня, Саша, Сережа – левый фланг. Борис, Миша, Таня, Рада, Рома, Дакота – правый. Никакого героизма. Ваша задача – не пустить их крыс наружу.

– А если Мерфи попытается бежать через подземку? – спросил Макс, не отходя от меня.

– Тогда я встречу его там, – сказала я, глядя ему в глаза.

Макс шагнул ближе, игнорируя присутствующих. Он поправил воротник моей формы, его пальцы задержались на моей шее.

– Будь осторожна, моя девочка, – прошептал он так, чтобы слышала только я. – Не лезь на рожон.

– Я вернусь, – пообещала я, касаясь его щеки. – Жди меня.

– Я никуда не уйду, – ответил он жестко. – Никуда.

***

Штурм начался в полночь.

Порт встретил нас запахом гнили, соли и пороха. Тишина длилась лишь секунду, прежде чем ночь разорвали выстрелы.

– Контакт! – крикнул Захар в эфир.

Мы ворвались в ангар как ураган. Свет прожекторов выхватывал фигуры боевиков Мерфи. Они были готовы. Началась мясорубка.

Кровь брызгала на бетон, смешиваясь с маслом. Крики раненых тонули в грохоте автоматных очередей. Я двигалась на автомате, каждый выстрел был точным. Рядом дышал Макс, прикрывая меня слева. Кирилл и Антон работали в паре, расчищая путь.

– Они отступают к офису! – орал Даня по связи. – Мы их срезаем!

– Не давайте им уйти! – скомандовала я.

Мы загнали их в центральный блок. Мерфи был там. Я увидела его силуэт за пуленепробиваемым стеклом кабинета.

– Мерфи! – закричала я, перекрикивая пальбу. – Выходи!

Он улыбнулся. Даже отсюда было видно эту мерзкую ухмылку. Он что-то крикнул своим людям, и они пошли в самоубийственную атаку, давая ему время.

– Макс, за мной! – я рванула к выходу из кабинета.

Мы выбежали в коридор. Мерфи бежал впереди, прихрамывая.

– Стой! – я подняла пистолет.

Он резко развернулся. В руке был не пистолет, а шприц-тюбик.

Я нажала на спуск, но он оказался быстрее. Он метнул в меня что-то маленькое. Иголка впилась в шею, чуть ниже бронежилета.

– Вита! – рев Макса прогремел на весь коридор.

Ноги подкосились мгновенно. Мир поплыл. Я увидела, как Макс бросается ко мне, как его лицо искажается ужасом. Мерфи схватил меня за ворот, таща к служебному лифту.

– Еще шаг, и она умрет прямо у тебя на руках! – прохрипел Мерфи, приставляя нож к моему горлу.

Макс замер. В его глазах я увидела боль, сильнее той, что причиняло тело.

– Я вернусь за тобой, – прошептала я, прежде чем темнота поглотила меня.

Последнее, что я услышала, был выстрел Макса и его дикий крик: «ВИТА!»

***

Очнулась я от холода.

Бетонный пол впивался в спину.

Руки были скованы над головой цепями, ноги стянуты наручниками. Голова гудела, остатки седативного делали движения вязкими.

Я была в подвале.

Дежавю накрыло с такой силой, что меня скрутило от тошноты. Тот же запах сырости, плесени и крови. Тот же тусклый свет единственной лампочки.

Дверь скрипнула. Вошел он. Седрик Мерфи.

Он выглядел хуже, чем три года назад. Лицо в шрамах, один глаз помутнел, но ненависть в нем горела так же ярко.

– Проснулась, ангелочек? – его голос скрежетал, как металл по стеклу.

– Ты труп, Седрик, – прохрипела я. – Мои люди найдут тебя.

– Твои люди? – он рассмеялся, доставая из кармана телефон. – Они сейчас разбирают моих людей по кускам в порту. Но им уже поздно.

Он нажал на экран и поднес телефон к моему лицу.

На экране была трансляция. Домик у леса. Моя дача.

– Нет… – выдохнула я, дергая цепи. Металл врезался в запястья.

– Узнаешь? – Мерфи наклонился ко мне, его дыхание смердело табаком и гнилью. – Я помню, что тебя больше всего сломило в прошлый раз. Чужие дети. Это было… неприятно для тебя.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим ужасом.

– Но я вырос, Виталина. Я понял, что чужое горе – это лишь разминка. Настоящая боль – это свое.

Он провел пальцем по экрану, где бегал Эмиль. Мой сын.

– В этот раз ты будешь смотреть не на чужих, – прошептал он, и в его голосе звенела сталь. – Ты будешь смотреть, как умирает твой собственный ребенок. Ты будешь слушать, как он зовет маму, пока я буду делать с ним то, что сделал бы с тобой.

– Нет! – закричала я, рываясь так, что кожа на запястьях лопнула. Кровь потекла по рукам. – Не трогай его! Убей меня! Убей меня, сволочь!

– Смерть – это слишком легко для тебя, – Мерфи выпрямился. – Ты будешь жить. Ты будешь смотреть. И ты будешь помнить, что это из-за тебя. Из-за твоей войны.

Он повернулся к двери, где стояли двое его людей.

– Приведите мальчика. Начнем с пальцев. Пусть мама послушает.

– НЕТ! – мой крик разнесся по подвалу, срывая голос. – СЕДРИК, Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я ВЫРВУ ТЕБЕ СЕРДЦЕ!

Он ушел, захлопнув дверь.

Я осталась одна в темноте, вися на цепях, с кровоточащими запястьями. В телефоне, который он оставил включенным и положил на стол напротив, было видно, как к дому подъезжает черная машина.

– Эмиль… – прошептала я, захлебываясь слезами. – Беги…

Но он не слышал. Он бежал навстречу машине, думая, что это подарок.

Я начала кричать. Я кричала до хрипоты, до боли в легких, моля Бога, дьявола, кого угодно, чтобы это прекратилось. Но в ответ была только тишина подвала и звук открывающейся двери дома на экране.

И потом начался первый крик моего сына.

Мир рухнул. Я орала, билась в цепях, пытаясь разорвать металл голыми руками, но они держали крепко. Кровь заливала глаза, смешиваясь со слезами.

– МАМА! – услышала я сквозь динамик.

Этот звук разорвал мне душу на части. Я выла, как раненый зверь, понимая, что ад, который я пережила пять лет назад, был лишь прелюдией к тому, что происходило сейчас.

И мои крики слились с его криками в одну симфонию боли, которая, казалось, никогда не закончится.

Глава 23

Максим

Время остановилось в тот момент, когда игла коснулась ее шеи.

Я видел это в замедленной съемке. Видел, как расширились ее зрачки. Видел, как ее пальцы ослабили хватку на пистолете. Она посмотрела на меня – всего один взгляд, полный боли и извинения, – и ее ноги подкосились.

– Вита! – мой крик вырвался из горла вместе с кровью, которую я сам не заметил, как прикусил язык.

Мерфи ухмыльнулся, подхватывая ее безвольное тело. Он что-то кричал, угрожал, но я не слышал слов. Я слышал только гул в ушах, похожий на взлет реактивного двигателя. Паралич длился секунду. Всего одну проклятую секунду, пока мой мозг осознавал, что происходит. А потом ад вырвался наружу.

Я не помню, как выстрелил. Помню только отдачу, бьющую в плечо, и гильзы, звенящие по бетону. Я не целился. Я просто уничтожал все, что двигалось в поле зрения. Люди Мерфи падали как подкошенные, даже не понимая, откуда летит смерть.

– Ее забрали! – орал я в эфир, и мой голос звучал чужим, сорванным на хрип. – Они забрали ее!

Я добил последнего охранника прикладом, разнося ему череп. Кровь забрызгала мне лицо, теплая, липкая, но она не могла смыть тот холод, что разлился внутри.

– Макс, стоп! – Герман схватил меня за плечо, пытаясь остановить.

Я стряхнул его руку так, что он отлетел в сторону.

– Не трогай меня! – зарычал я, разворачиваясь к нему. – Мы должны были быть быстрее! Мы должны были…

Я не закончил. Ударил кулаком в бетонную стену, чувствуя, как ломаются костяшки. Боль была ничтожной по сравнению с той пустотой, что образовалась в груди. Там, где раньше было сердце, теперь зияла черная дыра.

***

Поиски начались немедленно, но они были похожи на попытку поймать дым голыми руками.

– Захар, где сигнал? – требовал я, врываясь в мобильный штаб прямо в грязной форме.

– Она глушит все частоты, Макс, – Захар бледнел, пальцы бегали по клавиатуре. – Мерфи использовал какой-то военный глушитель. Я теряю ее маячок в радиусе пяти километров от порта.

– Восстанови! – я ударил ладонью по столу.

– Я пытаюсь! – крикнул он в ответ, и в его глазах был страх. Не за себя. За меня.

Мы прочесали порт. Каждый контейнер, каждый склад. Ничего. Только трупы его людей и запах пороха. Она исчезла. Растворилась, словно ее и не было.

Но у нас был козырь. Даня и Сережа перехватили машину, которая направлялась к даче. Они успели. Эмиль был в безопасности.

Когда я увидел мальчика в особняке, меня накрыло облегчением, смешанным с чувством вины. Если бы мы не успели… Я не мог даже подумать об этом.

– Тана, Рада, – я подозвал их к себе. Голос был сухим, командным, хотя внутри все выло. – Вы остаетесь здесь. В особняке. С Эмилем и Иваном.

– Макс, мы нужны на поиске, – начала Тана.

– Нет, – отрезал я. – Ваша задача важнее. Если с ними хоть волос упадет… Если Мерфи сунется сюда – вы ложитесь костьми. Понятно?

– Так точно, – хором ответили они.

Я подошел к Ивану. Отец Виты сидел на диване, сжимая в руках ее фотографию. Он выглядел старше на десять лет за этот час.

– Иван, – я присел перед ним на корточки. – Прости нас.

Он поднял глаза. В них не было злости, только бесконечная усталость.

– Она обещала мне, что будет в безопасности, Максим, – его голос дрогнул. – Сказала, что контролирует ситуацию.

– Я знаю, – я опустил голову. Мне хотелось провалиться сквозь землю. – Я я найду ее. Я привезу ее домой. Клянусь тебе жизнью.

– Мне не нужна твоя жизнь, – тихо сказал он. – Мне нужна дочь. И ему нужна мать.

Он кивнул в сторону Эмиля, который сидел в углу с плюшевым мишкой.

Я подошел к мальчику. Он смотрел на меня большими карими глазами. В них стояли слезы.

– Дядя Макс? – тихо спросил он. – Где мама? Она сказала, что вернется.

Я сглотнул ком, который душил меня. Как объяснить ребенку, что его маму украли монстры?

– Мама… ей пришлось срочно уехать, Эм, – я осторожно положил руку ему на плечо. – Но я обещаю тебе. Я найду ее. Что бы ни случилось, я приведу ее к тебе.

– Ты обещаешь? – он протянул мне мизинец.

Я переплел свой палец с его маленьким пальчиком.

– Обещаю. Я не отдыхаю, пока не найду.

***

В оперативной комнате назревал бунт.

– Это была ловушка с самого начала! – Даня ходил из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки. – Мы полезли туда вслепую!

– Разведка дала зеленую улицу, – огрызнулся Захар.

– Разведка должна была лучше работать! – Даня ударил кулаком по столу. – Из-за вашей самоуверенности она теперь у него!

– Хватит! – рявкнул Герман.

– Нет, не хватит! – я вмешался, и в комнате стало тихо. – Виноват я. Я был рядом. Я должен был закрыть ее собой.

– Макс, не неси чушь, – начала Саша.

– Это не чушь, – я посмотрел на каждого из них. – Мы команда. Но ответственность на мне. Поэтому хватит искать виноватых. Ищите ее.

Но я видел их взгляды. Они обвиняли меня. И они обвиняли Виту. «Зачем она полезла вперед?», «Зачем рисковала?». Они не понимали, что она спасла меня. Она приняла удар на себя.

Я вышел на террасу. Ночь была холодной, но я не чувствовал холода. Внутри горел огонь, который мог сжечь весь город.

Мне нужен был рычаг. Что-то большее, чем наши силы.

Я достал телефон и набрал номер, который надеялся никогда не использовать.

Гудки шли долго.

– Владлен, – сказал я, когда трубку взяли.

– Максим, – голос президента был спокойным, но настороженным. – У тебя странное время для звонков.

– Виту похитили, – я не стал ходить вокруг да около. – Седрик Мерфи.

На том конце повисла тишина.

– Дура, опять полезла в огонь, да? – наконец сказал Владлен.

– Да. Мне нужны ресурсы. Доступ к спутникам, координация с федералами. Все.

– Максим, это политическое самоубийство. Если всплывет связь с ЧВК…

– Мне плевать на политику! – я почти кричал в трубку. – Она там одна! Ее пытают!

Владлен вздохнул.

– Хорошо. Я свяжусь с властями штата. Официально мы этого не делаем, но я дам команду своим людям. Они попробуют отследить финансовые потоки Мерфи. Но времени мало, Макс.

– У нас есть сколько?

– часов сорок. Потом его следы окончательно растворятся в теневой сети.

– Мне хватит тридцати, – сказал я и отключился.

Я смотрел на огни города. Где-то там, в темноте, была она. Моя девочка. Моя малышка.

Я вспомнил ее глаза в тот момент, когда игла вошла в кожу. Не страх. Доверие. Она знала, что я приду.

Я сжал телефон так, что пластик затрещал.

– Я иду за тобой, Вита, – прошептал я в темноту. – И я сожгу этот мир дотла, чтобы вернуть тебя.

Боль в груди не утихала. Она стала топливом. Я вернулся в дом, готовый к войне. Не за территорию. Не за деньги. За нее.

Глава 24

Герман

Прошло две недели. Четырнадцать дней, которые растянулись в вечность. Дом превратился в склеп, где каждый шаг эхом отдавался в пустоте. Вита пропала. Мы задействовали все связи, какие только имели: от уличных информаторов до высокопоставленных контактов Владлена. Но каждый раз мы натыкались на пустой воздух. Мерфи словно растворился вместе с ней. При этом его шайки активизировались, они искали Эмиля. Каждое шуршание за окном заставляло нас хвататься за оружие.

Я сидел в своем кабинете, глядя на карту города, испещренную красными отметками «пусто». Боль внутри была тупой, ноющей. Не такой острой, как у Макса, но более глубокой. Вита была не просто боссом. Она была моей сестрой. Кровь не кровь, но роднее многих родственников. Ощущение потери сковывало грудь бетонной плитой. Я чувствовал опустошение, будто вырвали часть души. Без нее эта война не имела смысла. Я честно скажу себе: жить без нее я не буду. Если мы не вернем ее живой… я пойду за ней следом. Это не угроза, это факт.

Я вышел в гостиную. Макс сидел на полу рядом с Эмилем. Они строили башню из кубиков. Макс выглядел как живой мертвец. Глаза запали, вокруг них залегли глубокие тени, щетина покрыла лицо плотным слоем. Он не брился, почти не ел.

– Макс, – позвал я тихо.

Он не обернулся сразу. Сначала поправил кубик в руке мальчика.

– Еще чуть-чуть, Эм, – прошептал он. – Вот так.

– Дядя Макс, мама придет сегодня? – спросил мальчик.

Макс замер. Его рука дрогнула.

– Придет, малыш. Обязательно.

Я подошел ближе, присел на корточки.

– Макс, тебе нужно поспать. Ты уже третьи сутки не ложился.

– Я посплю, когда она вернется, – ответил он монотонно, не глядя на меня.

– Ты бесполезен нам мертвым, – жестко сказал я. – Если ты свалишься, кто поведет группу?

– Тогда ведешь ты, – он наконец поднял глаза. В них не было жизни. Только холодная решимость и бездна боли. – Герман, я чувствую… будто она зовет. Но я не могу найти откуда.

– Мы найдем, – я положил руку ему на плечо. Он был горячим, словно горел изнутри.

– Найдем или нет, Мерфи умрет, – Макс вернулся к кубику. – Это единственное, что имеет значение.

Кирилл сторонился всех. Он не выходил из своей комнаты, избегал встреч с Эмилем. Я видел его однажды в коридоре, когда мальчик бежал мимо. Кирилл прижался к стене, отвернулся, словно не мог вынести вида собственных глаз в глазах сына.

– Ты должен подойти к нему, – сказал я ему тогда.

– Я не имею права, – прохрипел Кирилл. – После всего… Я не могу смотреть ему в глаза, зная, что его мать сейчас…

– Она бы хотела, чтобы ты был рядом с ним, – настаивал я.

– Я только все испорчу, – он ушел, сгорбившись.

Иван, отец Виты, сидел у телефона в прихожей. Он не отходил от него ни на шаг.

– Она звонила оттуда? – спрашивал он каждый раз, когда кто-то входил в дом.

– Нет, Иван, – отвечали мы каждый раз, и каждый раз это было как нож в сердце.

– Она сильная, – бормотал он себе под нос. – Она выдержит.

Но я видел, как он худеет на глазах. Неизвестность убивает его медленнее, чем пуля.

Остальные ребята разделились на два лагеря. Одни, как Саша и Захар, ушли в себя. Опустошение и боль. Они ходили как тени, выполняя работу механически. Другие, как Даня и Антон, превратились в сгустки агрессии. Любой неверный взгляд мог спровоцировать драку. Они рвались в бой, хотели кого-то убить, чтобы заглушить собственное бессилие.

– Мы теряем время! – орал Даня вчера на планерке. – Мы должны прочесывать каждый квартал!

– Мы уже прочесали трижды! – огрызнулся Захар. – Там никого нет!

– Значит, плохо искали!

Я вспоминал вечера, когда все было иначе. Киносеансы в этом же зале. Вита сидела на диване, закутавшись в плед, и смеялась над глупыми комедиями. Я приносил попкорн, она делала вид, что не ест, но потом тайком тянулась за добавкой. Я вспоминал, как тренировал ее пять лет назад. Она была тогда худенькой, неуверенной, но с таким огнем в глазах. «Я буду лучшей», – говорила она. И стала. Я вспоминал, как вытаскивал ее в клубы, чтобы она хоть немного расслабилась. Она танцевала, закрыв глаза, забывая о войне хоть на час.

«Гер, ты лучший брат», – говорила она мне тогда.

А теперь я не мог защитить свою сестру.

Поиски продолжались каждый день.

День первый: Шок. Организация обороны.

День третий: Первые ложные следы. Рейд на склад оказался пустым.

День пятый: Захар перехватил зашифрованный сигнал, но источник был мобильным.

День седьмой: Неделя. Макс перестал разговаривать с нами, только с Эмилем.

День девятый: Столкновение с разведкой Мерфи в порту. Трое наших ранены. Информации ноль.

День двенадцатый: Владлен сообщил, что федералы бессильны. Мерфи использует старые каналы времен холодной войны.

День четырнадцатый. Сегодня.

Я сидел в медблоке. Дакота позвала меня сюда полчаса назад. Она выглядела бледной, но в глазах светилась искра.

– Герман, тебе нужно кое-что увидеть, – сказала она, закрывая дверь.

– Что случилось? Ты ранена?

– Нет. Я проверяла анализы, которые мы сдавали перед заданием.

Она протянула мне результаты крови Виты. ХГЧ повышено.

Я замер. Воздух застрял в легких.

– Она… – я не мог закончить.

– Да. Она беременна. Срок небольшой, неделя, наверное.

Я опустился на стул. Голова закружилась. Ребенок. У Виты будет ребенок. От Макса.

– Макс знает? – спросил я хрипло.

– Нет. Она, сама не знала.

Дакота достала телефон.

– Я записала это. Для нее.

– Зачем?

– Когда мы ее найдем… ей нужно будет за что-то держаться. Если она увидит, что мы знаем… что мы ждем не только ее…

Я кивнул, ком подступил к горлу.

– Сохрани это. Пока никому не говори. Особенно Максу.

– Почему?

– Если он узнает и мы не найдем ее завтра… он сойдет с ума окончательно. Это козырь. Но пока это тайна.

Дакота кивнула и убрала телефон.

Вечером я снова застал Макса в гостиной. Эмиль уже спал у него на руках. Макс качал его, глядя в одну точку.

– Герман, – позвал он, не оборачиваясь.

– Я здесь.

– Она вернется, да?

Я посмотрел на его согнутую спину, на ребенка, который доверял этому сломленному человеку. Я вспомнил результаты анализов Виты.

– Да, Макс, – сказал я твердо. – Она вернется. У нее есть причины.

Макс медленно поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

– Причины?

– Да. Просто поверь мне.

Я вышел из комнаты, оставляя его в тишине. За окном начинался дождь. Четырнадцать дней ада. Но завтра будет пятнадцатый. И мы не остановимся. Потому что теперь мы знаем, что на кону не одна жизнь. И я не позволю этому свету погаснуть.

Глава 25

Дакота

Прошло еще две недели. Итого месяц. Четыре недели ада, которые стерли грань между днем и ночью. Мы не приблизились к ее поискам ни на шаг. Каждый след обрывался, каждый сигнал оказывался ложным. Особняк, раньше бывший крепостью, теперь напоминал склеп, где медленно умирает надежда.

Я сидела в медблоке, перебирая инструменты, хотя они были стерильны и разложены идеально. Мне нужно было чем-то занять руки, чтобы не думать о том, что происходит за дверью.

Из гостиной доносился плач. Эмиль.

Он плакал почти каждый вечер. Звал маму. Тоненький голосок, от которого сжималось сердце.

– Мама, вернись… – всхлипывал он.

Я выглянула в коридор. Макс сидел рядом с ним на полу. Он обнимал мальчика, качал его, что-то шептал. Кирилл так и не появился. Он заперся в крыле для гостей, отказался от роли отца, не смог вынести тяжести вины и страха. Макс же… Макс заменил всех. Он кормил Эмиля, укладывал его, проверял замки на окнах. Он стал тенью самого себя, но для мальчика он был скалой.

Герман тоже сломался. Я видела его утром у зеркала в холле. Он не брился неделю, глаза ввалились, кожа серая. Он перестал спать и есть, как и Макс. Они оба ходили как живые мертвецы, движимые только силой воли и чувством вины.

Порядок, который Вита выстраивала годами, разваливался. Коллектив трещал по швам.

– Ты куда посмотрел?! – орал Антон на Захара в коридоре.

– Я смотрю туда, где должна быть она, а не твои ошибки! – огрызался Захар.

Ссоры вспыхивали из-за мелочей. Некоторые начали терять надежду. Я видела это в глазах Рады, в опущенных плечах Полины. Мы были как корабль без капитана в шторм, и берега не было видно.

***

Сегодня нам прислали видео.

Захар перехватил пакет данных. Никакой подписи, только время отправки. Мы собрались в оперативной зале. Экран загорелся холодным светом.

На видео была Вита.

Меня затошнило. Она была привязана к стулу цепями, голова свисла на грудь. Одежда превратилась в лохмотья, покрытые засохшей кровью. Лицо было неузнаваемым – синяки, рассечения, грязь.

– Вита… – прошептала Саша, закрывая рот рукой.

Камера приблизилась. Мерфи появился в кадре. Его лицо было шрамом, глаза безумными.

– Приветствую, друзья, – его голос скрежетал. – Ваша королева немного устала. Но это цветочки.

Он провел ножом по щеке Виты. Она не закричала, у нее не было сил. Только тихий стон.

– Вы думали, я забыл про мальчишку? – Мерфи ухмыльнулся. – Я знаю, где он. И если вы не найдете меня через 24 часа… я пришлю вам его части. А она будет смотреть. Как смотрела тогда.

Экран погас.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как свинец.

Герман не выдержал. Он резко встал, опрокинув стул.

– Всех на ноги! – заревел он, и в этом крике была боль загнанного зверя. – Копайте землю! Найдите ее! Слышите?! Иначе она потеряет ребенка! Вы хотите, чтобы она потеряла ребенка?!

Все замерли.

– Что? – Макс повернулся медленно, словно скрипели ржавые петли.

– Она беременна, – выдохнул Герман, опираясь руками о стол. – Вита беременна.

Это было как удар взрывной волной. Все в шоке смотрели то на Германа, то на Макса.

Макс побледнел так, будто из него выкачали всю кровь. Его руки затряслись.

– Что ты сказал? – прошептал он.

– Беременна, – повторил Герман.

Макс закричал. Это был не человеческий крик, это был вой раненого животного. Он ударил кулаком по столу, разнося технику в щепки. Мониторы полетели на пол, клавиатуры разлетелись.

– Почему я не знал?! – он схватил Германа за ворот, тряся его. – Почему ты молчал?!

– Макс, успокойся! – попытался вмешаться Даня.

– Не лезь! – Макс оттолкнул его. Он выглядел так, будто этой новостью ему душу вывернули наизнанку. Слезы текли по его грязному лицу, смешиваясь с кровью из разбитой костяшки. – Ребенок… У нее ребенок…

– Я скажу, – мой голос прозвучал тихо, но в тишине его услышали все.

Макс отпустил Германа и повернулся ко мне. В его глазах была мольба и ярость.

– Как ты узнала, Дакота?

– Я проверяла анализы, сданные перед заданием, – начала я, чувствуя, как дрожат руки. – Уровень ХГЧ был повышен. Она не знала.

Я показала это Герману. Мы решили молчать, чтобы не отвлекаться. Но… – я достала свой телефон. – Я записала свои эмоции на видео. Для нее. Чтобы она посмотрела, когда вернется. Чтобы знала, что мы ждем.

Я положила телефон на стол.

– Давайте запишем еще, – сказала я твердо. – Для нее. Чтобы она слышала нас. Чтобы знала, ради чего держаться.

Сначала молчали. Потом Полина подошла первой. Она плакала, смазывая тушь.

– Вит, вернись, – шептала она в камеру. – Мы не справимся без тебя. Ты нам нужна.

Саша обняла ее, тоже всхлипывая.

– Мы любим тебя, сестра. Держись.

Тара и Рада стояли рядом, вытирая слезы.

– Мы прикроем, – сказала Рада. – Только вернись.

Даня подошел следующим. Он хмурился, но глаза его светились необычным теплом.

– Слушай сюда, босс. Если ты не вернешься, я убью тебя. Лично. Поняла? Так что не вздумай умирать.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

Остальная мужская половина подходила по очереди. Кто-то улыбался, кто-то молча кивал.

– Ждем дома, – сказал Антон.

– Возвращайся, – добавил Захар.

Герман подошел последним из старших. Он смотрел в камеру как на исповедь.

– Вита… Я очень сожалею, что не смог вас защитить. Прости меня. Но мы найдем тебя. Клянусь.

Очередь дошла до Макса. Он стоял долго, глядя на объектив. Слезы все еще текли, но взгляд стал твердым.

– Вита, – его голос сорвался. – Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя. Вернись. Пожалуйста. Я хочу нашего ребенка. Я хочу быть с вами. Я не отпущу тебя. Ни за что.

Он замолчал, прижимая телефон к груди, словно там была она.

Мы не заметили, что дверь была приоткрыта.

В коридоре стояли Иван и Эмиль. Мальчик смотрел на Макса большими глазами.

– Дедушка, – тихо спросил Эмиль. – Что происходит? У дяди Макса есть ребенок?

Иван улыбнулся. Впервые за месяц в его глазах появился свет. Он присел на корточки перед внуком.

– Да, Эмиль. У тебя будет братик или сестренка.

Глаза мальчика округлились.

– Правда?

– Правда.

Эмиль посмотрел на Макса, который выходил из комнаты, вытирая лицо.

– Дядя Макс? – позвал он.

Макс остановился.

– Да, Эм?

– А у него… у ребенка будет папа?

Макс замер. Он посмотрел на Ивана, тот кивнул. Макс медленно подошел к мальчику и опустился на одно колено.

– Будет, Эмиль.

– А ты станешь моим папой? – спросил мальчик тихо, боясь услышать «нет».

Макс вдохнул, словно набираясь воздуха перед погружением. Он обнял мальчика крепко-крепко, прижимая к себе.

– Да, – прошептал он в его волосы. – Я стану. Я обещаю.

Я смотрела на эту сцену из дверного проема. Слезы текли по моим щекам, но теперь они были другими. Не от отчаяния.

Эта новость подарила нам самое главное – надежду. Теперь мы знали, что спасаем не просто жизнь. Мы спасаем будущее. И ради этого будущего мы сожжем весь мир, если придется. Вита вернется. Потому что мы не позволим ей уйти.

Глава 26

Виталина

Время потеряло смысл. Оно текло вязкой, темной жижей, капая где-то за пределами моего сознания. Я не знала, сколько прошло часов, дней или недель. Мое существование сузилось до точки боли. Каждый вдох был как глоток битого стекла, каждое движение отзывалось адским огнем в мышцах и костях.

Мое сознание ускользало, проваливаясь в темноту, но меня каждый раз вытаскивало обратно одно воспоминание. Эмиль. Его глаза. Его голос. И слова Мерфи, которые звучали как приговор: «В этот раз ты будешь смотреть, как умирает твой собственный ребенок».

Этот страх был сильнее физической боли. Он жег меня изнутри, заставляя сердце биться даже тогда, когда тело хотело сдаться. Я не могла умереть. Не сейчас. Не пока он там, один.

Дверь скрипнула, нарушая тишину подвала. Свет фонаря вырезал фигуру в проеме. Мерфи.

Он выглядел довольным, словно кот, наевшийся канареек. Его ботинок пнул меня в бок, не сильно, но достаточно, чтобы я застонала.

– Вставай, красотка, – его голос скрежетал. – Или ты предпочитаешь пол?

Я попыталась пошевелиться, но цепи звякнули.

– Сколько… – мой голос был хриплым, неузнаваемым.

– Сколько-сколько? – он рассмеялся. – Месяц. Ты у меня уже месяц, Виталина. Целый месяц удовольствий.

Месяц. Мир покачнулся. Месяц пыток. Месяц без Эмиля.

Он кивнул охранникам, стоящим в тени.

– Отвяжите ее.

Цепи упали на бетон с тяжелым звоном. Я рухнула на пол, как кукла, у которой обрезали нити. Боль пронзила каждый сустав.

– Видишь? – Мерфи навис надо мной. – Ты ничто. Вакцина, которую была в тебе, уже вышла из организма после такой кровопотери. Ты слаба. У тебя нет сил даже чтобы ползти. Пока ты не опасна.

Он плюнул мне под ноги и развернулся.

– Оставьте ее. Пусть подыхает в углу. Мне нужно подготовить сюрприз для мальчишки.

Дверь захлопнулась. Свет погас.

***

Три дня.

Никто не спускался в подвал. Никакой еды, только немного воды, которую они оставили в грязной миске. Но это было лучше, чем пытки. Это было время.

Я лежала на холодном бетоне, слушая свое дыхание. Боль никуда не ушла, но она стала привычной. Я начала шевелить пальцами. Потом кистями. Каждый день я делала несколько движений, заставляя мышцы вспоминать, как работать.

«Эмиль», – думала я. «Я иду».

К третьему дню я смогла сесть. К вечеру – встать, держась за стену. Голова кружилась, перед глазами плавали черные пятна, но адреналин начинал разгонять кровь.

Я осмотрелась. Дверь была заперта снаружи, но вентиляция… Решетка была старой, ржавой.

Я ждала смены охраны. Я знала их график. Они приходили проверять меня раз в шесть часов.

Когда скрипнул замок, я затаилась в тени, за дверью.

Вошел охранник. Фонарь лучом заметался по полу.

– Эй, дохлая крыса, ты еще…

Я не дала ему закончить. Выпрыгнув из тени, я обхватила его голову руками и резко крутанула. Хруст шейных позвонков прозвучал как выстрел в тишине. Он обмяк у меня на руках.

Я забрала у него пистолет и ключи. Руки дрожали, но я сжала оружие крепче.

В коридоре был второй. Я вышла навстречу, шатаясь.

– Ты чего… – он замер, увидев пистолет в моей руке и кровь на своем напарнике.

Я выстрелила. Два раза. В грудь. В голову.

Тишина.

Я побежала. Ноги были ватными, легкие горели. Я бежала по коридорам склада, ориентируясь на слабый поток воздуха. Выход. Мне нужен выход.

Еще двое охранников возникли на пути. Я не останавливалась. Стреляла на ходу, пули выбивали искры из стен рядом со мной. Одна задела плечо, обожгла, но я не почувствовала.

Я вывалилась на улицу. Ночь. Холодный воздух обжег легкие.

Впереди светились огни трассы.

Я бежала, спотыкаясь, падая и поднимаясь снова. За спиной слышались крики, выстрелы. Пули свистели рядом.

Трасса. Асфальт. Фары.

Я вышла на дорогу, подняв руку.

Машина не остановилась. Она летела на большой скорости. Водитель заметил меня слишком поздно.

Удар.

Меня отбросило в сторону. Я ударилась головой о бордюр. Мир перевернулся. Я лежала на асфальте, глядя в небо, где кружились звезды.

Из машины выбежал мужчина.

– Боже мой! Девушка! – он дрожащими руками набирал номер. – Скорую! Срочно! Тут сбили человека!

Я попыталась сказать ему что-то, но изо рта вышла только кровь.

– Держись, милая, не закрывай глаза! – он прижимал руку к моей ране.

Но силы кончились. Темнота накрыла меня мягким одеялом.

***

Очнулась я от звука монитора. Пик… пик… пик…

Белый потолок. Запах антисептика и стерильности. Больница.

Я попыталась пошевелиться, но тело было словно залито бетоном.

– Лежите спокойно, – голос врача раздался справа.

Мужчина в белом халате подошел к кровати, проверяя капельницу.

– Где я? – прохрипела я.

– Городская больница, третье отделение. Вам повезло, мисс… э-э…

– Не важно, – перебила я. – Мои повреждения?

Врач вздохнул, заглядывая в карту.

– Если честно, вы должны были умереть. Три сломанных ребра, одно задело легкое. Закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга. Перелом левой руки в двух местах. Внутреннее кровотечение, которое мы еле остановили. И сильнейшее истощение. Организм работал на пределе.

Я закрыла глаза. Жива. Я жива.

– Как долго я спала?

– Двое суток.

Дверь открылась. Вошли двое мужчин в форме. Полиция.

– Мисс, нам нужно задать вам несколько вопросов, – сказал один из них, доставая блокнот. – Вы были найдены на трассе в состоянии, близком к смерти. Рядом не было документов. Кто вы? Что произошло?

Я посмотрела на них. Если я скажу правду, если назову свое имя… Мерфи узнает. Он доберется до меня здесь. И до Эмиля.

– Я… – я сделала вид, что пытаюсь вспомнить, и нахмурилась. – Я ничего не помню.

– Как это ничего? – второй полицейский нахмурился. – Вы не помните своего имени? Аварии?

– Темнота, – тихо сказала я. – Только темнота и боль. Я ничего не помню.

Они переглянулись.

– Амнезия? – спросил первый.

– Возможно, последствия травмы, – вмешался врач. – Мозгу нужно время.

– Хорошо, – полицейский убрал блокнот. – Но как только вы что-то вспомните, вы обязаны сообщить нам.

– Телефон, – попросила я. – Мне нужно… связаться с родными.

Полицейский покачал головой.

– Извините, протокол. Пока личность не установлена, мы не можем выдать вам телефон. Это в ваших же интересах.

– Пожалуйста, – я попыталась приподняться, но боль пригвоздила меня обратно. – Мне нужно позвонить. Это важно.

– Нет, – отрезал он. – Отдыхайте. Мы вернемся, когда вы придете в себя.

Они вышли, оставив меня одну.

Тишина.

Я лежала, глядя в потолок. Слеза скатилась по виску в ухо. Я не могла до них достучаться. Макс… Герман… Эмиль. Они должны думать, что я мертва. Или нет?

Но я жива.

Веки стали тяжелыми. Лекарства, введенные врачом, снова тянули меня вниз.

«Я вернусь», – подумала я, проваливаясь в глубокий, безвидный сон. «Я обязательно вернусь».

Глава 27

Максим

Один месяц. Пять дней . Двенадцать часов.

Я знал время с точностью до минуты. Каждая секунда без нее выжигала меня изнутри. Но последние три дня принесли не только боль ожидания, но и нечто, что заставило мое сердце биться чаще не от страха, а от смысла. Три дня назад я узнал, что моя девочка беременна. Три дня назад Эмиль впервые назвал меня папой.

Эти два факта стали якорями, удерживающими меня на плаву в этом океане безумия. Я не имел права сломаться. У меня была семья. Та, что еще не родилась, и тот, что уже звал меня отцом.

Я стоял у двери в комнату Кирилла. Мы не разговаривали с момента похищения Виты. Он замкнулся в себе, терзаемый виной, которую невозможно искупить. Но сейчас мне нужно было знать. Я постучал.

– Войди, – голос был хриплым.

Кирилл сидел на краю кровати, голова опущена. Он выглядел старше своих лет, согнутый грузом ошибок.

– Мне нужно поговорить, – сказал я, закрывая дверь.

– Если о Вите… – он не закончил, вздохнув.

– Об Эмиле, – я сделал шаг вперед. – Он начал называть меня папой.

Кирилл замер. Его пальцы сжали простыню так, что костяшки побелели. Он медленно поднял голову. В его глазах не было злости, только глубокая, неизбывная боль.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Я слышал. Через стену.

– Я не хочу занимать твое место, Кирилл, – я говорил честно, глядя ему в глаза. – Но она сейчас не может быть здесь. Кто-то должен быть рядом с ним. Кто-то должен защищать их обоих.

– Ты думаешь, я не хочу? – голос Кирилла дрогнул. – Это мой сын. Моя кровь.

– Ты отказался от них шесть лет назад, – напомнил я жестко, но без злобы. – Ты ушел. Я остался.

– Я знаю, – он опустил взгляд. – И это моя вина.

– Поэтому я спрашиваю: ты против того, чтобы он называл меня отцом?

Кирилл молчал долго. В комнате было слышно только гудение лампочки.

– Нет, – наконец выдохнул он. – Я не против.

Он поднял на меня глаза, и я увидел в них слезы.

– Мне больно это слышать, Макс. Каждое слово «папа», сказанное тебе, режет меня как ножом. Но… – он горько усмехнулся. – Я заслужил эту боль. Если ты сможешь дать им то, что не смог я… если ты сможешь защитить их… делай что хочешь.

– Я защищу их, – пообещал я. – Даже ценой жизни.

– Я знаю, – Кирилл отвернулся к окну. – Иди. Мне нужно побыть одному.

Я вышел, оставляя его наедине с его демонами. В груди было тяжело, но ясно. Я вышел на балкон, зажигая сигарету. Дым немного притуплял нервы, но руки все равно дрожали. Эмиль спал в соседней комнате, охраняемый Таней и Радой.

Телефон в кармане завибрировал. Неизвестный номер, но я знал, кто это. Только у одного человека был доступ к этой линии.

– Владлен, – ответил я сразу.

– Максим, – голос президента был спокойным, но в фоне слышалась суета. – У меня есть информация.

– Я слушаю, – я затушил сигарету, хотя не докурил.

– два дня назад, в трехстах километрах от города, на трассе произошло ДТП. Девушку сбили намеренно или она бросилась под колеса – неясно. Она сильно избита, личность установить не удалось. Документов нет, отпечатков в базе тоже.

Мое сердце пропустило удар.

– Где она сейчас?

– Третья городская больница. Реанимация.

– Это она? – мой голос сорвался.

– Мои информаторы внутри группировки Мерфи утверждают, что пленница сбежала два дня назад. Описание совпадает: светлые волосы, худая, особые приметы не указаны из-за состояния жертвы.

– Это она, – я уже знал это. Чувствовал нутром. – Владлен, спасибо.

– Подожди, – остановил он меня. – Макс, будь осторожен. Если это ловушка…

– Мне плевать.

– Как Эмиль? – вдруг спросил он, и в голосе прозвучала искренняя забота. – И Герман?

– Эмиль спит. Герман… он держится. Спасибо, что спросил.

– Держите меня в курсе. Я подключил федералов к больнице. Они ждут вас, но официально их там нет.

– Понял.

Я отключился и не помню, как оказался у комнаты Германа. Я просто ворвался внутрь.

Герман сидел за столом, разбирая оружие. Он поднял на меня глаза, увидев мое лицо.

– Что случилось?

– Третья больница, – выдохнул я. – Триста километров от города. Избитая девушка без документов. Мерфи говорят, что она сбежала.

Герман замер. Оружие в его руках дрогнуло.

– Это Вита?

– Это она. Я знаю.

Он медленно встал.

В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я не видел месяц.

– Сколько времени до выезда?

– Десять минут.

– Я с тобой, – он взял автомат со стола. – Только мы двое. Остальные пусть держат периметр здесь. Если это ловушка, Эмиль должен быть в безопасности.

– Согласен.

Через десять минут мы уже выезжали с территории «Возмездия». Ночь глотала свет фар, трасса уходила вперед черной лентой. Я давил на газ, машина ревела, разгоняясь до предела.

Герман сидел рядом, сжимая рукоять оружия. Его взгляд был устремлен в темноту.

– Если это не она… – начал он, но не закончил.

– Это она, – повторил я, как мантру.

Обоих трясло. Не от холода. От адреналина, от страха, от надежды, которая была острее любого ножа. Я сжимал руль так, что кожа на пальцах побелела.

«Держись, малышка, – думал я, глядя на разметку. – Я уже еду. Я уже близко».

Мы гнали по трассе, разрезая ночь, молясь всем богам, чтобы этот звонок не стал последней насмешкой судьбы. Потому что если это она… то ад наконец-то закончился. А если нет… то мы сами станем адом для всех, кто посмел нас обмануть.

Глава 28

Максим

Тормоза взвизгнули, когда мы резко остановились у входа в приемный покой. Третья городская больница выглядела типичным советским учреждением, пережившим косметический ремонт: белая плитка местами откололась, люминесцентные лампы над входом мерцали, создавая нервное, прерывистое освещение. Запах хлорки и старой краски ударил в нос, стоило нам выбежать из машины.

Я бежал первым, ноги сами несли меня внутрь. Герман не отставал, его шаги были тяжелыми, гулкими. В холле было пусто, только дежурная медсестра за стойкой регистрации что-то печатала, не поднимая головы.

– Мне нужна информация, – я практически перелез через стойку, опираясь на нее руками. – Поступила девушка. Избитая. Без документов. Два дня назад.

Медсестра, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, наконец подняла взгляд. Она увидела мое лицо, мою одежду, оружие под курткой, которое я даже не попытался скрыть.

– Граждане, приемное отделение закрыто для посетителей в это время, – сказала она сухо, даже не дрогнув. – Информация о пациентах конфиденциальна.

– Мне плевать на конфиденциальность! – я ударил ладонью по столу. Бумаги подпрыгнули. – Где она?!

– Молодой человек, успокойтесь, или я вызову охрану, – она потянулась к телефону.

– Вызывай! – взревел я. – Мне нужно знать, жива она или нет! Вы понимаете?!

– Макс, – голос Германа прозвучал спокойно рядом. Он стоял чуть поодаль, руки в карманах, взгляд холодный. – Дай ей время.

– Какое время?! – я обернулся к нему. – Она может умирать прямо сейчас!

Я снова повернулся к медсестре.

– Послушай меня внимательно, сука, – я понизил голос, но в нем было столько яда, что она отшатнулась. – Если ты сейчас же не скажешь номер палаты, я переверну эту больницу вверх дном. Я найду ее сам, и мне будет плевать на твою работу.

– Я не имею права… – начала она, но голос ее дрогнул.

– Макс, отойди, – Герман положил руку мне на плечо. Его хватка была железной. – Я решу это иначе.

Он отошел в угол холла, достал телефон и набрал номер. Я не слушал, что он говорит. Я смотрел на коридор, ведущий в глубь больницы. Каждый звук шагов там заставлял мое сердце колотиться чаще. Мне казалось, что я слышу ее голос, хотя понимал, что это галлюцинации.

Через десять минут из коридора вышел мужчина в белом халате. Врач. Выглядел он нервным, постоянно поправлял очки.

– Господа, кто здесь шумит? – спросил он, но увидев нас, осекся.

– Мы, – шагнул вперед Герман. – Нам нужно поговорить.

– Здесь нельзя, – врач оглянулся на медсестру. – Пройдемте в мой кабинет.

Мы последовали за ним. Кабинет был маленьким, заваленным историями болезней. На столе стоял остывший кофе и компьютер. Запах лекарств здесь был еще сильнее. Я не мог сидеть. Я ходил из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки. Мое моральное состояние было на грани срыва. Я чувствовал себя загнанным зверем, который готов перегрызть глотку любому, кто встанет между мной и ней.

Герман закрыл дверь и сразу подошел к столу.

– Пациентка, поступившая три часа назад. Избитая, без документов, – начал он четко. – Нам нужна полная информация.

Врач замялся.

– Это нарушение врачебной тайны…

Герман не стал спорить. Он достал телефон, сделал несколько быстрых движений по экрану и положил его на стол так, чтобы врач видел уведомление о переводе. Сумма была круглой. Очень круглой.

Глаза врача расширились. Он быстро убрал телефон в карман.

– Что вы хотите знать?

– Состояние, – потребовал я, останавливаясь перед ним. – Подробно.

– Тяжелое, – врач вздохнул, открывая папку. – Множественные ушибы мягких тканей. Три перелома ребер, одно со смещением, задело легкое. Закрытая черепно-мозговая травма. Перелом левой руки. Истощение. Она не приходила в себя двое суток после поступления.

– Двое суток? – переспросил я, чувствуя, как холодеют руки.

– Да. Сегодня утром она ненадолго открыла глаза. Позвала кого-то, потеряла сознание минут через десять и с тех пор спит. Мы ввели ее в медикаментозный сон, чтобы организм восстановился.

– Ведите нас к ней, – сказал я.

Врач покачал головой.

– Это невозможно. Она в реанимации. Доступ строго ограничен.

Я посмотрел на Германа. Он кивнул. Еще одно движение пальцем по экрану телефона.

– Теперь возможно? – спросил Герман.

Врач сглотнул.

– Только на минуту. И только через стекло. Или внутри, но без касаний.

– Внутри, – отрезал я.

Мы шли по коридору реанимации. Воздух здесь был другим – насыщенным кислородом и смертью. Мы остановились у двери. Герман стоял рядом, я видел, как напряглись мышцы на его шее. Он тоже боялся.

Доктор толкнул дверь.

Я вошел первым.

Она лежала посередине палаты. Маленькая, хрупкая, подключенная к аппаратам. Трубки входили в ее нос, капельницы тянулись к венам на руках. Лицо было в синяках, губы потрескались. Она выглядела как кукла, которую кто-то сломал и попытался склеить.

Ужас сковал меня. Боль физическая, острая, пронзила грудь. Я видел следы пыток, которые она скрывала от нас месяцами. Но одновременно с этим пришло облегчение. Такое сильное, что ноги подкосились. Она дышала. Монитор показывал ритм. Она жива.

– Это она, – тихо сказал Герман за моей спиной. Его голос звучал как крик в этой мертвой тишине.

Я подошел ближе, но не стал касаться. Боялся сломать.

– Беременность, – вдруг спросил Герман врача. – Вы проверяли?

Врач замялся, забегали глаза.

– При первичном УЗИ брюшной полости ничего видно не было. Слишком много гематом, отеки… Мы не могли точно сказать.

– Проверьте сейчас, – сказал я, не оборачиваясь. – Возьмите кровь. Все анализы.

Врач кивнул, подозвал медсестер. Они засуетились, беря кровь из вены Виты. Я смотрел, как игла входит в ее бледную кожу, и мне хотелось выть.

– Мы отправим на экспресс-тест, – сказал врач. – Результат через час.

– Я буду ждать здесь, – сказал я.

– Вам нужно выйти, – напомнил врач.

– Я останусь в коридоре.

Мы вышли. Дверь закрылась, отрезая ее от нас. Я прислонился к холодной стене, сползая вниз. Герман стоял напротив, закурил, несмотря на запрет.

– Мы нашли ее, Макс, – сказал он тихо.

– Да, – я закрыл глаза. – Но в каком состоянии…

– Выживет, – уверенно сказал Герман. – Она боец.

– Нужно усилить безопасность, – я открыл глаза, возвращаясь в реальность. – Если Мерфи узнает, что она здесь…

– Я уже послал сообщение Дане и Захару. Через час здесь будет наша охрана. Врачей заменим на своих, когда она придет в себя. Никто не войдет в эту палату без нашего разрешения.

– Что дальше? – спросил я.

– Дальше война, – ответил Герман. – Но теперь мы знаем, где ее центр.

Герман достал телефон и набрал Даню.

– Мы нашли, – сказал он в трубку. – Она в третьей городской. Реанимация. Состояние тяжелое, но стабильное. Да… Нет, пока без подробностей. Организуйте периметр. Да.

Я слушал его голос, но слова теряли смысл. Они превращались в белый шум. Я смотрел на дверь палаты.

Она жива. Она в безопасности.

Это было единственное, что имело значение. Все остальное – месть, война, деньги – могло подождать. Главное было за этой дверью. И я не уйду, пока она не откроет глаза и не посмотрит на меня.

Глава 29

Максим

Я сидел на жестком пластиковом стуле в коридоре реанимации уже час. Герман расположился рядом, молча куря одну сигарету за другой, несмотря на запретные знаки на стенах. Никто не делал ему замечаний. В воздухе висело напряжение, плотное, как туман. Мы ждали вердикта.

Наконец, дверь палаты открылась. Вышел врач, снимая маску. Его лицо было усталым, но в глазах читалось нечто важное.

– Семья пациентки? – спросил он, глядя на нас.

– Я, – я поднялся так резко, что стул опрокинулся с грохотом. – Что там? Беременность?

Врач кивнул, заглядывая в планшет.

– Да. По анализам ХГЧ и данным осмотра – срок 5-6 недель.

Мир замер. Звуки больницы исчезли. Только стук моего сердца отдавался в ушах.

– Но, – врач поднял палец, – есть нюансы. Как только она придет в себя, сделаем УЗИ, сможем оценить состояние плода точнее. Однако… – он замялся, выбирая слова. – Исходя из ее анамнеза, который мы частично восстановили по старым медицинским записям… Во время первых родов у нее были серьезные осложнения. Шансы забеременеть повторно были оценены в пять процентов.

Герман шумно выдохнул, запрокинув голову и прикрыв глаза.

– Пять процентов… – пробормотал он.

– И выносить будет сложно, – продолжил врач. – Организм истощен. Травмы серьезные. Но факт остается фактом: она беременна.

Я испытывал коктейль из эмоций, который едва не разорвал меня на части. Сначала был шок. Потом волна вины – я не защитил ее, подверг опасности ребенка. Страх за их жизни сжал горло ледяной рукой. Но затем, сквозь эту темную массу, пробилось нечто яркое, ослепительное. Радость. Чистая, неподдельная радость. Моя малышка жива. И у нас будет ребенок. Несмотря на все обстоятельства, несмотря на Мерфи, несмотря на боль. В этот момент я был самым счастливым человеком на свете, даже стоя в грязном больничном коридоре.

– Спасибо, – сказал я врачу, и мой голос дрогнул. – Спасибо за все.

– Мы делаем что можем, – кивнул он и ушел.

Мы просидели до утра. Герман первым нарушил тишину рассвета.

– Мне нужно ехать, Макс, – сказал он, поднимаясь и хрустя шеей. – Ребята ждут новостей. Они с ума сходят.

– Сообщи им, – кивнул я. – Но… – я посмотрел на него серьезно. – Эмилю пока ничего не говори.

– Думаешь?

– Уверен, – ответил я. – Пусть сначала она стабилизируется. Не хочу, чтобы он надеялся и снова боялся.

– Понял, – Герман положил руку мне на плечо. – Держись. Я вернусь вечером.

– Я никуда не уйду.

Герман ушел, а я остался. Целый день я не отходил от палаты. Я ходил в буфет, чтобы купить воды, возвращался обратно. Дежурил у двери. Врач выходил каждые несколько часов.

– Состояние стабильно, – повторял он как мантру. – Давление в норме. Температура спадает.

Эти слова были бальзамом на мои раны.

Вечером мне разрешили зайти внутрь. Я сидел возле ее кровати, склонившись над ней. Она выглядела такой маленькой, беззащитной среди труб и проводов. Мне так хотелось ее потрогать, провести рукой по волосам, обнять, почувствовать тепло ее тела. Но я боялся. Боялся причинить боль, боялся, что она слишком хрупкая сейчас. Моя рука зависла в воздухе, не решаясь коснуться ее щеки.

Вдруг я уловил крохотное движение. Ее пальцы дрогнули на простыне. Я замер, затаив дыхание.

Ее веки дрогнули, и медленно, с трудом, она открыла глаза. Они были мутными, невыспавшимися, но это были ее глаза.

– Вита… – выдохнул я, наклоняясь ближе.

Она попыталась сфокусировать взгляд на мне.

– Макс… – ее голос был едва слышен, словно шепот ветра.

Слезы покатились по моим щекам, я не стирал их.

– Маленькая, прости меня, – зашептал я, наконец касаясь ее руки, осторожно, словно она была из фарфора. – Прости… Я не успел. Я не спас, не защитил тебя. Я позволил ему сделать это.

– Ты… здесь, – прошептала она.

– Я здесь. Я всегда буду здесь, – я прижался лбом к ее ладони. – Я люблю тебя, Вита. Слышишь? Я люблю тебя.

– Эмиль… – в ее глазах вспыхнул страх.

– С ним все хорошо, – быстро сказал я, чтобы успокоить. – Он в безопасности. Я был с ним все это время. Он ждет маму. Он сильный, Вита. Как ты.

Она слабо улыбнулась, и эта улыбка стоила мне всей жизни.

– Хорошо… – она закрыла глаза, силы иссякли.

Я аккуратно поправил одеяло и вышел в коридор, чтобы позвать врача.

– Она пришла в себя, – сказал я дежурной медсестре.

Врач зашел в палату, попросил меня выйти, провел осмотр, проверил мониторы. Через десять минут он вышел и посмотрел на меня многозначительно.

– Зайдите ко мне в кабинет позже.

Я кивнул, сел рядом с ней, когда врач направился в свой кабинет. Я держал ее за руку, целовал ее пальцы, ее запястье, ее лицо. Я не мог перестать на нее смотреть. Мне казалось, что если я отведу взгляд, она исчезнет, растворится, как сон.

– Я здесь, – шептал я. – Я никуда не уйду.

Вскоре ее дыхание выровнялось, она заснула. Я аккуратно высвободил руку и направился в кабинет врача.

Врач сидел за столом, сложив руки перед собой.

– Состояние плода удовлетворительное на данный момент, – начал он без предисловий. – Но риски высоки. Организм матери ослаблен. Если ее состояние не улучшится, если она будет испытывать стресс… возможен выкидыш.

Я сжал кулаки под столом.

– Что нужно делать?

– Полный покой. Никаких негативных эмоций. Идеальные условия. И молиться, – врач вздохнул. – Медицина сделает свое, но многое зависит от нее и от вас.

– Я сделаю все возможное, – сказал я твердо, глядя ему в глаза. – Чтобы она выносила. Чтобы была счастлива. Я построю вокруг нее крепость.

– Надеюсь, – кивнул врач.

—И не говорите ей о беременности – сказал я врачу.

Когда я вернулся в коридор, там уже стояли двое сотрудников полиции. Они переговаривались с медсестрой.

– …необходимо установить личность, – говорил один из них. – Поступила без документов, есть подозрения на криминал.

Я подошел к ним. Шаг был тяжелым, взгляд холодным.

– Чем могу помочь?

– Вы родственник? – спросил полицейский.

– Я тот, кто решает вопросы, – ответил я. – Личность установлена. Она находится под защитой. Дело не из вашей юриспруденции.

– Мы обязаны провести опрос…

– Вы ничего не обязаны, – перебил я, понизив голос. – Здесь нет никакого дела. Была авария. Женщина лечится. Если вы будете мешать врачам или беспокоить пациентку, у вас возникнут проблемы с вашим начальством. Я лично позвоню Владлену.

Полицейские переглянулись. Имя президента подействовало отрезвляюще.

– Хорошо, – сказал старший. – Но если всплывут новые обстоятельства…

– Не всплывут, – отрезал я. – Можете идти.

Они ушли, бормоча что-то себе под нос.

Я вернулся в палату Виты. Сел на стул рядом, взял ее руку в свою. Она была теплой. Я закрыл глаза, прислонившись головой к краю кровати. Впервые за все время, за этот долгий месяц ада, я спал спокойно. Мне не снились кошмары. Мне снилась тишина. И это было самое лучшее, что могло случиться.

Глава 30

Виталина

Сознание возвращалось ко мне не сразу. Оно пробиралось сквозь вязкую, темную вату, цепляясь за обрывки звуков и ощущений. Сначала был звук. Ровный, монотонный писк кардиомонитора. Потом – запах. Резкий, стерильный запах больницы, смешанный с едва уловимым ароматом мужского одеколона. Знакомый аромат. Макс.

Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось вспышкой боли. Ребра горели огнем, левая рука была тяжелой и неподвижной, будто чужая. Голова гудела, словно внутри нее работал отбойный молоток.

Я открыла глаза.

Потолок. Белый, с трещиной в углу. Свет приглушен, ночник бросает мягкие тени на стены. Я повернула голову направо.

Макс спал, сидя на стуле рядом с кроватью. Его голова была опущена на край матраса, рука крепко сжимала мою ладонь. Даже во сне его лицо было напряженным. Под глазами залегли глубокие тени, щетина покрыла подбородок жесткой темной щетиной. Он выглядел так, будто не спал неделями.

Мое сердце сжалось.

Воспоминания нахлынули волной, сбивчивые и страшные. Подвал. Цепи. Мерфи. Его глаза, безумные и жестокие. Крики… Нет, не мои. Чужие. Дети.

Я резко вдохнула, и боль в ребрах заставила меня зашипеть.

Макс вздрогнул. Его пальцы сжались на моей руке сильнее. Он поднял голову, и в его глазах сразу вспыхнула жизнь. Сонливость исчезла мгновенно, сменившись острой внимательностью.

– Вита… – его голос был хриплым, сорванным. – Ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня переехал грузовик, – прошептала я. Голос скрипел, горло пересохло.

Макс сразу потянулся к столику, налил воды из кувшина, поднес стакан к моим губам.

– Пей. Маленькими глотками.

Вода была прохладной, живительной. Я сделала несколько глотков, чувствуя, как влага смывает сухость.

– Сколько я спала? – спросила я, когда он убрал стакан.

– Двое суток в реанимации. Еще сутки здесь, в палате, – ответил он, не отпуская моей руки. Его пальцы гладили мою кожу, осторожно, боясь причинить боль. – Врачи говорят, что тебе повезло. Ты должна была умереть.

– Я не умираю, Макс, – я попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. – Меня сложнее убить.

– Не говори так, – в его голосе прозвучала сталь, смешанная с болью. – Не говори так больше. Я чуть не сошел с ума, Вита. Когда ты исчезла… Когда мы нашли эту больницу…

Он замолчал, сглотнул ком в горле. Я видела, как дрожат его руки. Мой Макс. Человек, который не боялся пуль и ножей, сейчас дрожал от страха потерять меня.

– Эмиль? – спросила я, и страх сжал мое горло сильнее боли. – Где Эмиль?

– С ним все хорошо, – Макс наклонился ближе, его лоб коснулся моей руки. – Он дома с Иваном. В безопасности. Антон и Борис охраняют периметр. Никто к нему не подойдет.

Я выдохнула. Воздух вышел со свистом.

– Мерфи?

– Он еще на свободе, – Макс поднял голову. В его взгляде вспыхнула темная, холодная ярость. – Но мы найдем его. Я обещаю тебе, Вита. Он заплатит. За каждую твою слезу. За каждый синяк.

Я закрыла глаза. Образ Мерфи стоял перед глазами. Его улыбка. Шприц. Боль.

– Он хотел использовать Эмиля, – прошептала я. – Он показывал мне видео…

– Это была ложь, – твердо сказал Макс. – Или старая запись. Эмиль в безопасности. Мерфи не знает, где он. Мы перехватили его сразу после того, что произошло.

Я кивнула. Логика возвращалась медленно, но верно. Я была в безопасности. Пока что.

– Почему я здесь? – я обвела взглядом палату. – Это не обычная больница.

– Частная клиника. Под контролем Владлена, – ответил Макс. – Перевезли тебя сюда. Полиция приходила. Хотели допросить тебя. Я их выгнал.

– Они что-то подозревают?

– Они знают, что ты найдена на трассе. Без документов. С амнезией, – Макс посмотрел мне в глаза. – Это наша легенда. Пока что. Ты ничего не помнишь. Ты не знаешь, кто ты. Это защитит тебя от людей Мерфи. Если они узнают, что ты жива и в сознании… они придут сюда.

– Амнезия, – я усмехнулась, и это движение отозвалось болью в боку. – Удобно.

– Это необходимо, – Макс поднял мою руку, поцеловал костяшки пальцев. – Ты должна отдохнуть. Выздороветь. А потом… потом мы решим, что делать дальше.

Я смотрела на него. На его губы, на его глаза, на то, как он бережно держит меня. В груди разливалось тепло, которое не могло заглушить даже холод больницы.

– Макс, – позвала я тихо.

– Я здесь.

– Поцелуй меня.

Он замер. На секунду. Будто боялся, что сломает меня. А потом наклонился.

Его губы коснулись моих осторожно, невесомо. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй молитвы. Благодарности. Он целовал меня так, будто я была воздухом, которым он наконец-то смог вдохнуть после долгого удушья.

Я ответила ему, насколько могла. Мои губы были сухими, но он не обращал внимания. Его рука скользнула по моей щеке, пальцы запутались в моих волосах.

Когда мы оторвались друг от друга, я увидела слезы в его глазах.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Слышишь? Я люблю тебя. Никогда не сомневайся в этом.

– Я знаю, – ответила я. – Я тоже.

Дверь палаты тихо открылась.

Вошел Герман. Он выглядел не лучше Макса. Похудевший, осунувшийся, но в его глазах горел тот самый огонь, который я знала годами.

– Привет, босс, – сказал он тихо, останавливаясь у двери. – Добро пожаловать обратно.

– Привет, Гер, – я попыталась приподняться на локте, но Макс тут же придержал меня.

– Лежи, – приказал он мягко.

Герман усмехнулся.

– Слушайся его, Вит. Он тут место командира занял, пока тебя не было. Говорит, ты слишком упрямая.

– Он прав, – кивнула я. – Как ситуация?

– Периметр усилен, – Герман подошел ближе, опираясь руками на спинку стула. – Люди Мерфи активизировались. Они ищут тебя. Думают, что ты мертва, но проверяют морги и больницы. Мы подчистили следы. В базе данных ты числишься как «неопознанная пострадавшая».

– Хорошо, – я закрыла глаза. – Сколько у нас времени?

– Пока они не найдут тело, у нас есть фора, – сказал Герман. – Но долго это не продлится. Мерфи не остановится.

– Мне нужно встать, – сказала я.

– Нет, – одновременно отрезали Макс и Герман.

Я посмотрела на них.

– Я не могу лежать. Пока он на свободе, я не могу лежать.

– Ты едва дышишь, Вита, – Макс сжал мою руку. – У тебя сломаны ребра. Рука. Черепно-мозговая. Тебе нужно время.

– У меня нет времени, – я посмотрела на него жестко. – Он видел Эмиля. Он знает, что тот существует. Пока я лежу, он готовится.

– Мы подготовимся за тебя, – вмешался Герман. – Макс, Даня, я… мы найдем его. Тебе нужно только одно – выздороветь.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что никто не сделает это лучше меня. Но тело предало меня. Голова закружилась, перед глазами поплыли темные пятна. Тошнота подступила к горлу.

Макс тут же оказался рядом, поддерживая мою голову.

– Вита?

– Все хорошо, – прошептала я, закрывая глаза. – Просто… голова.

– Тебе нужно лекарство, – Макс посмотрел на Германа. – Вызывай врача.

– Я уже здесь, – в дверь вошел врач, тот самый, что говорил с Максом ранее – Пациентке нужен покой. Эмоциональное напряжение ей противопоказано.

– Мне плевать, – пробормотала я, но голос звучал слабо.

Врач подошел, проверил капельницу, сделал пометки в карте.

– Я увеличу дозу обезболивающего, – сказал он. – И добавлю седативное. Вам нужно спать.

– Нет, – я попыталась оттолкнуть его руку, но сил не хватило.

Макс перехватил мою ладонь.

– Спи, малышка, – его голос был низким, успокаивающим. – Мы будем рядом. Я не уйду. Герман тоже.

– Я… – я хотела сказать, что мне страшно. Что когда я закрываю глаза, я снова вижу подвал. Но слова застряли.

– Спи, – Макс наклонился, поцеловал меня в лоб. – Я охраняю твой сон.

Лекарство начало действовать быстро. Тяжесть налила веки. Звуки стали отдаленными. Я видела, как Макс садится обратно на стул, не отпуская моей руки. Как Герман кивает ему и отходит к окну, доставая телефон.

Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, – это тепло его ладони. И странное ощущение внутри живота. Не боль. Что-то иное. Слабое, едва уловимое пульсирование.

***

Следующие три дня прошли в тумане.

Я спала большую часть времени. Просыпалась только чтобы выпить воды или когда приходил врач. Макс не отходил от меня. Он спал на том же стуле, умудряясь умываться и бриться в ванной комнате палаты. Герман сменял его только на короткие промежутки, чтобы Макс мог принять душ или поесть.

На четвертый день мне стало лучше.

Боль притупилась, превратившись в ноющий фон. Голова кружилась меньше. Я даже смогла самостоятельно сесть на кровати, опираясь на подушки.

Макс принес мне завтрак. Легкий бульон, тост, сок.

– Тебе нужно есть, – сказал он, ставя поднос на столик.

– Я не голодна, – ответила я, но взяла ложку. Запах еды вызвал волну тошноты. Я резко отставила ложку, прикрыв рот рукой.

Макс тут же оказался рядом, убирая поднос.

– Что случилось?

– Тошнит, – прошептала я, делая глубокий вдох. – Запах… слишком резкий.

– Я уберу, – он быстро вынес поднос в коридор, вернулся с стаканом воды. – Выпей.

Я выпила, чувствуя, как спазм отпускает.

– Это из-за лекарств, – сказал Макс, садясь рядом. – Врач предупреждал.

– Может быть, – я посмотрела на него. – Макс, что ты скрываешь?

Он замер. На секунду. Едва заметную. Но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить эту паузу.

– Ничего, – ответил он слишком быстро.

– Макс, – я положила руку на его щеку. – Не лги мне.

Он закрыл глаза, прижался ладонью к моей руке.

– Просто… есть вещи, которые подождут, пока ты не поправишься. Не хочу нагружать тебя.

– Я сама решу, что для меня нагрузка, – настаивала я.

– Вита, пожалуйста, – он открыл глаза, и в них была такая мольба, что я не стала давить. – Дай мне это. Дай мне позаботиться о тебе. Хотя бы немного.

Я вздохнула.

– Хорошо. Но ненадолго.

Он выдохнул с облегчением, поцеловал мою ладонь.

– Спасибо.

Дверь открылась. Вошла медсестра с новым шприцем.

– Время инъекции, – сказала она профессионально.

– Что это? – спросила я.

– Витамины. Для восстановления, – ответила медсестра, но взгляд ее скользнул по Максу, будто спрашивая разрешения.

Макс кивнул.

Я подставила руку. Укол был безболезненным. Лекарство быстро разлилось теплом по вене.

– Вам нужно прогуляться, – сказал врач, заходя следом за медсестрой. – Сегодня. По палате. Потом по коридору. Мышцы атрофируются без движения.

– Я готова, – сказала я.

Макс поднялся.

– Я помогу.

Он поддержал меня под локоть, когда я спустила ноги на пол. Земля качнулась под ногами, но я удержала равновесие. Макс обнял меня за талию, прижимая к себе. Его тело было твердым, надежным.

– Я держу тебя, – прошептал он мне в ухо. – Не бойся упасть.

Мы сделали несколько шагов. Потом еще. К окну.

За стеклом был город. Серый, дождливый, живой. Люди спешили по своим делам, не зная, что в этой больнице лежит женщина, которая объявила войну самому дьяволу.

– Мы вернемся домой? – спросила я, глядя на капли дождя.

– Да, – ответил Макс. – Как только врач разрешит. В особняк. Там безопаснее.

– Эмиль там?

—Да. Так надежнее.

Я кивнула. Это было правильное решение.

– Макс, – я повернулась к нему, обнимая его за шею, насколько позволяла травмированная рука. – Спасибо. Что нашел меня.

– Я бы нашел тебя даже в аду, – он прижался лбом к моему лбу. – Ты моя. Понимаешь? Моя.

– Твоя, – подтвердила я.

В этот момент мой телефон, который лежал на тумбочке (Макс настоял, чтобы он был у меня, но только для защищенной связи), завибрировал.

Макс нахмурился, подошел, взглянул на экран.

– Зашифрованное сообщение. От Захара.

Он протянул телефон мне.

Я разблокировала экран. Текст был коротким:

«Обнаружено движение. Сектор 7. Люди Мерфи. Готовятся к штурму. Ждем приказа.»

Я почувствовала, как кровь застыла в жилах.

– Они нашли нас? – спросила я.

– Нет, – Макс забрал телефон. – Это ложный след. Захар специально слил информацию, чтобы выманить их.

– И что теперь?

– Теперь они попадут в ловушку, – в голосе Макса прозвучала холодная сталь. – Даня уже на позиции. Герман координирует.

– Я хочу видеть, – сказала я.

– Нет, – отрезал Макс. – Ты остаешься здесь.

– Макс, я не могу…

– Вита, – он взял мое лицо в ладони, заставив посмотреть на себя. – Позволь мне сделать это. Позволь мне защитить тебя. Хотя бы в этот раз.

Я смотрела в его глаза. Видела там решимость. И любовь.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Но если что-то пойдет не так…

– Не пойдет, – он поцеловал меня. Коротко, жестко. – Я вернусь. К тебе.

Он вышел из палаты, забрав с собой оружие, которое до этого лежало в сейфе.

Я осталась одна.

Тишина палаты давила на уши. Я подошла к окну, глядя вниз. Через несколько минут увидела черные внедорожники, выезжающие из подземного гаража клиники. Макс был в одной из них.

Я положила руку на стекло.

– Береги себя, – прошептала я.

Потом я отвернулась от окна и подошла к зеркалу.

Отражение смотрело на меня бледным, изможденным лицом. Синяки еще не сошли, губы потрескались. Но глаза… В глазах горел огонь.

Я опустила руку на живот.

То странное ощущение вернулось. Слабое, но настойчивое.

– Кто ты там? – прошептала я своему отражению.

Ответов не было. Только тишина и гул города за окном.

Но я знала одно. Мерфи думает, что сломал меня. Он думает, что я жертва.

Он ошибается.

Жертва не выживает в подвале месяц. Жертва не сбегает. Жертва не планирует месть, лежа на больничной койке.

Я вернусь. Я встану. И я сожгу его мир дотла.

Но сначала… сначала мне нужно выздороветь. Ради Макса. Ради Эмиля. И ради того, кто сейчас рос внутри меня, хотя я еще не знала об этом.

Я отошла от зеркала и легла на кровать. Закрыла глаза.

И начала ждать.

Возвращения Макса.

Возвращения силы.

Возвращения себя.

Глава 31

Максим

Холодный ветер бил в лицо, но я его не чувствовал. Внутри горел огонь – медленный, тлеющий, готовый вспыхнуть адским пламенем в любую секунду. Я стоял в тени арки напротив входа в больницу, сжимая в руке пистолет. Глушитель делал оружие тяжелее, но тишина была важнее.

Захар не ошибся. Трое. Профессионалы. Двигались грамотно, прикрывали сектора, не лезли на рожон. Но они совершили одну ошибку – пришли туда, где была она.

– Макс, они разделяются, – шепот Захара прозвучал в наушнике. – Один идет к черному ходу. Двое остаются у главного входа.

– Я вижу, – ответил я тихо. – Герман, ты где?

– На позиции у парковки, – отозвался Герман. – Жду твоего сигнала.

– Не вмешивайся. Это мои, – я вышел из тени.

Ноги сами несли меня вперед. Бетон под кроссовками не издавал ни звука. Я научился ходить бесшумно давно, еще до встречи с Витой. Но сейчас каждый мой шаг был наполнен целью. Не просто убить. Уничтожить угрозу.

Первый вышел из-за угла мусорных контейнеров. Я не дал ему шанса поднять оружие. Выстрел в глаз. Тело обмякло, даже не успев коснуться земли. Я подхватил его, аккуратно опустил на асфальт.

– Один готов, – сказал я в эфир.

– Макс, осторожнее, у второго винтовка, – предупредил Захар.

Я прижался к стене, прислушиваясь. Шаги. Тяжелые, уверенные. Он знал, что делает. Но он не знал, с кем имеет дело. Он не знал, что за спиной у меня теперь не просто контракт. Там была жизнь. Две жизни.

Мысль о ребенке кольнула в груди. Вита не знала. Врач сказал: стресс может убить плод. Она еще слаба. Она только вышла из ада Мерфи. Если она узнает сейчас, когда ее жизнь висит на волоске… Нет. Я возьму этот груз на себя. Я буду охранять их обоих, даже если она об этом не догадается.

Второй появился в поле зрения. Я выждал долю секунды. Выстрел. Глухой хлопок. Пуля попала в шею. Он захрипел, хватаясь за горло. Я подошел ближе, добил контрольным в голову.

– Второй готов. Третий?

– Уходит, – голос Германа стал жестче. – Я его перехвачу.

– Нет, – я уже бежал к выходу из переулка. – Он мой.

Третий понял, что что-то не так. Он побежал к машине, припаркованной у обочины. Двигатель заревел. Фары вспыхнули, ослепляя меня. Я не остановился. Я выстрелил в колесо.

Машина потеряла управление, врезалась в столб. Воздушка сработала. Дверь открылась, и он выпал, оглушенный. Я был рядом раньше, чем он успел моргнуть.

Я схватил его за ворот куртки, выдернул из салона и швырнул на капот. Стекло треснуло под его спиной.

– Кто послал? – мой голос был тихим, но в нем звенела сталь.

Он усмехнулся, сплевывая кровь.

– Мерфи… передаст привет… Ангелу…

– Где он? – я приставил ствол к его коленной чашечке.

– Не узнаешь…

Выстрел. Крик. Кость хрустнула. Он завыл, но я не дал ему потерять сознание.

– Где база? – я надавил на спусковой крючок снова, ближе к артерии.

– Порт… склад… 14… – прохрипел он, бледнея. – Он ждет… ее…

– Он ждет смерти, – я сказал это спокойно.

Выстрел в голову. Тишина вернулась на улицу.

Я стоял над телом, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя тяжелую пустоту. Еще трое мертвецов. Еще шаг к Мерфи. Но этого мало. Нужно было сжечь его мир до основания.

– Макс, ты в порядке? – Герман подошел со стороны парковки. В его руке дымился пистолет.

– В порядке, – я вытер кровь с лица. – Убирайте тела. Чтобы полиция не нашла ничего лишнего.

– Уже работаем, – кивнул Захар, выходя из тени. – Вита?

– Она в палате. Охрана усилена?

– Даня лично стоит у двери, – сказал Герман. – Никто не пройдет.

Я кивнул и повернулся к больнице. Окно ее палаты светилось теплым желтым светом в темноте ночи. Там была она. Моя девочка. Моя жизнь.

***

Подъем на этаж занял две минуты. Даня стоял у двери, скрестив руки на груди. Увидев меня, он выпрямился.

– Чисто? – спросил он кратко.

– Чисто, – ответил я. – Как она?

– Спала. Потом просилась пить. Я дал воды. Она снова уснула.

– Спасибо, Дань.

– Макс, – он придержал меня за плечо, прежде чем я открыл дверь. – Ты уверен, что мы делаем все правильно? Скрывать от нее… про ребенка?

Я замер. Рука на дверной ручке сжалась.

– У меня нет выбора, Даня. Она едва выжила. Если она узнает, что рискует не только собой… Она пойдет на Мерфи одна. Чтобы защитить его.

– Она и так пойдет, – Даня усмехнулся горько. – Она же Вита.

– Но не сейчас, – я открыл дверь. – Сейчас ей нужно выздороветь.

Я вошел в палату тихо. Свет ночника был приглушен. Вита лежала на кровати, повернувшись на бок. Ее дыхание было ровным, но поверхностным. Синяки на лице начали желтеть, но все еще выглядели жутко.

Я разделся, оставив оружие в сейфе у входа, и подошел к кровати. Сел на стул, который придвинул вплотную. Взял ее руку. Она была теплой. Живой.

– Прости меня, – прошептал я, наклоняясь к ее пальцам. – Прости, что не уберег.

Ее ресницы дрогнули. Она открыла глаза. В темноте они казались почти черными, глубокими, как омут.

– Ты вернулся, – ее голос был хриплым, слабым.

– Я обещал, – я поднес ее ладонь к губам, поцеловал каждый сустав. – Все чисто. Никто не подойдет к тебе.

– Макс, – она попыталась сесть, но поморщилась от боли.

Я тут же поддержал ее, поправляя подушки за спиной.

– Не двигайся. Тебе нельзя напрягаться.

– Я не фарфоровая кукла, – она слабо усмехнулась, но позволила мне устроить ее удобнее. – Что было снаружи?

– Мусор, – соврал я легко. – Просто мародеры. Мы их прогнали.

Она посмотрела мне в глаза. Долго. Внимательно. Вита умела читать ложь лучше детектора лжи. Но сейчас, казалось, она решила поверить. Или просто не было сил спорить.

– Макс, – она положила вторую руку поверх моей. – Почему ты не говоришь мне правду?

Мое сердце пропустило удар.

– О чем ты?

– Ты смотришь на меня… будто я стеклянная. будто я могу разбиться в любую секунду, – ее пальцы сжались на моей ладони. – И ты что-то скрываешь. Я чувствую.

Я сглотнул ком в горле. Секрет жег язык. Хотелось крикнуть: «Ты беременна! У нас будет ребенок! Береги себя!». Но врач предупреждал: эмоциональный всплеск может спровоцировать выкидыш. Она еще слишком слаба.

– Я просто боюсь потерять тебя, – сказал я честно, глядя ей в глаза. – Это единственная правда, которая имеет значение.

Она смягчилась. В ее взгляде появилось что-то теплое, усталое.

– Ты меня не потеряешь, Макс. Я слишком злая, чтобы умереть.

Я улыбнулся. Криво, напряженно.

– Я знаю.

– Полежи со мной, – попросила она, сдвигаясь к краю кровати. – Мне холодно.

Я не стал возражать. Разделся до белья, аккуратно, стараясь не задеть капельницы, и лег рядом. Она прижалась ко мне, укладывая голову на грудь. Я обнял ее, чувствуя, как бьется ее сердце. Тук-тук. Тук-тук. И где-то внутри, совсем тихо, билось другое. Наше.

– Расскажи мне про Эмиля, – прошептала она, закрывая глаза.

– Он ждет тебя, – я поцеловал ее в макушку, вдыхая запах ее волос. Шампунь, больница, и все равно – она. – Рисует тебе картинки. Говорит, что подарит их маме, когда она вернется.

– Я скоро вернусь, – она зевнула, сон уже брал свое. – Макс?

– Я здесь.

– Не уходи.

– Никуда не уйду.

Ее дыхание выровнялось, стало глубже. Она уснула. Я лежал в темноте, глядя в потолок. Моя рука лежала на ее животе. Плоском, скрытом одеялом.

– Я защищу вас, – прошептал я в тишину. – обоих.

За окном занимался рассвет. Серый, холодный, но живой. Я знал, что впереди еще много крови. Мерфи не остановится. Но пока она спит в моих объятиях, пока я чувствую тепло ее тела, у меня есть сила.

Я закрыл глаза, но не уснул. Я охранял их сон. Мой ангел и наше чудо, о котором она пока не знала.

***

Утром пришла Рада. Я вышел в коридор, плотно прикрыв дверь.

– Как она? – спросила наш доктор, поправляя халат.

– Спала всю ночь. Без кошмаров, – ответил я. – Что с анализами?

– Стабильно. Но ей нужно питание. Белок, витамины. Организм истощен.

– Все будет, – я кивнул Захару, который стоял рядом с пакетом продуктов. – Лучших врачей из столицы. Лучшую еду.

– Макс, – Рада понизила голос. – Герман звонил. Они нашли склад, о котором говорил тот тип.

– И?

– Пусто. Следы крови. Свежие. Но людей нет. Мерфи переместил ее перед нашим приходом.

Я сжал кулаки.

– Он играет с нами.

– Он боится, – сказала она. – Иначе бы не бегал.

– Найди его, Захар, – я посмотрел на него жестко. – Используй все связи. Все ресурсы. Мне плевать на закон. Мне нужно его местоположение.

– Я сделаю все возможное.

– Сделай невозможное, – я повернулся к двери палаты. – И еще… никому ни слова про беременность. Пока я не скажу.

– Поняли, – Рада кивнула. – Макс… будь осторожен. Она чувствует больше, чем ты думаешь.

Я вошел обратно в палату. Вита проснулась. Она сидела на кровати, глядя в окно.

– Доброе утро, – сказал я, подходя ближе.

– Доброе, – она повернула голову. Улыбка коснулась ее губ. – Что на завтрак?

– То, что ты любишь. Омлет, фрукты, сок.

– Ты помнишь?

– Я помню все, – я сел рядом, беря ее руку. – Каждую секунду с тобой.

Она посмотрела на наши переплетенные пальцы.

– Макс… когда я смогу встать?

– Как только врач разрешит.

– Я не могу лежать вечно, – в ее голосе появилась сталь. Та самая Виталина, глава ЧВК. – У меня есть дела.

– Твое единственное дело сейчас – выздороветь, – я наклонился, касаясь лбом ее лба. – Остальное я возьму на себя.

– Мы вместе, – поправила она.

– Вместе, – согласился я.

Но про себя я добавил: *Пока ты не узнаешь правду. Пока ты не станешь достаточно сильной. А потом… потом мы сожжем их всех.*

В дверь постучали. Санитарка принесла завтрак. Я помог Вите сесть, поправил подушки, накормил с ложки, когда ее рука дрожала слишком сильно. Она не возражала. Позволяла заботиться о себе. И в этой слабости была такая интимность, такая доверительность, что у меня сжималось горло.

После еды она снова уснула. Я вышел в коридор, доставая телефон.

– Владлен, – сказал я в трубку. – Мне нужен доступ к военным спутникам. Сектор порта.

– Макс, ты понимаешь, что просишь? – голос президента был напряженным.

– Мне плевать. Она беременна.

Тишина в трубке длилась пять секунд.

– Что? – голос Владлена изменился.

– Она беременна, – повторил я. – И если с ней или с ребенком что-то случится… Я не отвечу за последствия.

– Я понял, – голос стал жестким, официальным. – Координаты пришлю через час. У тебя есть карт-бланш, Максим. Но официально нас там не было.

– Договорились.

Я отключился. Смотрел на темный экран телефона. Теперь у меня были ресурсы. Теперь у меня была цель.

Мерфи думал, что сломал Ангела Смерти. Он не знал, что разбудил демона. Отца.

Я вернулся в палату. Сел на стул. Взял книгу, которую принесла Дакота, и начал читать вслух. Тихо, монотонно. Вита вздрагивала во сне реже. Ее лицо разглаживалось.

Я буду читать ей каждый день. Пока она не проснется полностью. Пока мы не вернемся домой. Пока наш ребенок не родится в безопасности.

Это война. Но теперь я знаю, за что воюю. Не за территорию. Не за месть. За будущее.

И я выиграю эту войну. Любой ценой.

Глава 32

Виталина

Больница осталась позади, словно плохой сон, от которого я наконец-то проснулась. Дорога до особняка прошла в полудреме. Я сидела на заднем сиденье внедорожника, укутанная в плед, с головой на плече Макса. Его рука постоянно лежала на моей талии – нежно, но уверенно, словно я была хрупким сосудом, который он боялся разбить.

Я чувствовала его усталость. Даже сквозь ткань одежды ощущалось напряжение его мышц, слышалось тяжелое дыхание. Он не спал нормально все это время. Я знала это интуитивно, хотя память о последних неделях была покрыта туманом. Обрывки воспоминаний: цепи, подвал, бегство, фары машины… И затем белые стены. И он. Всегда он.

Машина остановилась. Я услышала знакомый звук открывающихся ворот особняка.

– Приехали, малышка, – голос Макса был хриплым, но теплым.

Он вышел первым, обошел машину и открыл мою дверь. Когда он протянул руки, чтобы помочь мне выйти, я увидела свои отражение в темном стекле окна. Синяки почти сошли, остался лишь желтоватый оттенок на скулах. Но глаза… В глазах была пустота, которую только он мог заполнить.

Я оперлась на него, ступая на знакомую брусчатку. Ноги были слабыми, но земля под ними казалась тверже, чем в больнице.

– Мама!

Крик пронзил воздух. Эмиль вылетел из подъезда, словно пуля. Иван шел за ним, опираясь на трость, но улыбался.

Я присела на корточки, игнорируя прострел в ребрах. Эмиль врезался в меня, и я обняла его, зарываясь лицом в его волосы. Пахло детским шампунем и солнцем.

– Мой хороший, – прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Я дома.

– Я знал, что ты вернешься! – он отстранился, глядя на меня своими карими глазами. – Папа сказал, что ты обязательно вернешься. Он обещал.

Я подняла взгляд на Макса. Он стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, но взгляд его был прикован ко мне. В этом взгляде было столько всего, что мне стало трудно дышать. Обещание. Любовь. И какая-то скрытая боль.

Мне было интересно, когда Эмиль начал называть Макса папой, и что с Кириллом. Однако сейчас это не важно, важно – моя семья и дом.

– Он не обманывает, – тихо сказала я.

Иван подошел ближе, положил руку мне на плечо.

– Заходи в дом, дочь. Тебе нужно отдыхать.

– Да, пап.

Внутри особняка было тихо. Герман встретил нас в холле. Он кивнул мне, и в его глазах я увидела облегчение.

– Добро пожаловать обратно, босс, – сказал он кратко. – Периметр усилен. Никто не пройдет.

– Спасибо, Гер, – я слабо улыбнулась. – Позже обсудим детали. Сейчас я просто хочу быть с семьей.

Мы поднялись на второй этаж. Эмиль бежал впереди, показывая мне новые игрушки, но я быстро устала. Макс заметил это раньше, чем я сама поняла.

– Эм, дай маме отдохнуть, – мягко сказал он. – Сегодня вы еще успеете поговорить.

– Ладно, – Эмиль надул губы, но послушно кивнул. – Спокойной ночи, мама.

– Спокойной ночи, малыш.

Макс проводил его в комнату, поговорил с Таней, убедился, что дверь закрыта, и только потом вернулся ко мне. Я уже сидела на краю кровати в своей комнате. Комната была такой, какой я ее оставила. Но теперь здесь пахло им. Его одеколоном, табаком, безопасностью.

Он вошел, закрыл дверь и прислонился к ней лбом.

– Ты держишься? – спросил он, не открывая глаз.

– Держусь, – ответила я. – А ты?

Макс открыл глаза. Они были красными от недосыпа.

– Я тоже.

Он подошел ко мне, опустился на колени передо мной, чтобы быть на одном уровне. Его руки легли на мои колени.

– Вита, я должен тебе кое-что сказать.

– Что?

– Я не уйду, – он сжал мои колени сильнее. – Я буду спать здесь. На полу, на стуле, где скажешь. Но я не оставлю тебя одну. Не сейчас.

– Не надо на полу, – я протянула руку, коснулась его щеки. Щетина кололась. – Ложись со мной. Мне нужно чувствовать тебя.

Он замер, словно не веря своим ушам.

– Ты уверена? Тебе нельзя напрягаться…

– Макс, – я прервала его, глядя прямо в глаза. – Мне не нужно движение. Мне нужно ты. Просто будь рядом.

Он выдохнул, словно выпустил воздух, который держал в себе неделями. Встал, быстро разделся, оставшись в брюках, и лег рядом, осторожно, чтобы не задеть мои травмированные ребра.

Я придвинулась к нему, укладывая голову на его грудь. Его сердце билось ровно, мощно. Этот звук успокаивал лучше любых лекарств.

– Прости меня, – прошептал он в мои волосы.

– Не за что, – я закрыла глаза.

– Я слишком поздно пришел.

– Ты пришел, – я подняла голову, глядя на него. – Это главное.

В полумраке комнаты его лицо казалось жестче, но глаза были мягкими. Он провел пальцем по моей брови, по линии губ.

– Ты красивая, – сказал он тихо. – Даже сейчас.

– Я похожа на ходячую аптеку, – усмехнулась я, но сердце екнуло.

– Для меня ты совершенство, – он наклонился и поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, что был до моего похищения. Не было в нем животной страсти, требовательности. Он был невесомым, спрашивающим. Я ответила ему, приоткрыв губы. Его язык коснулся моего неба осторожно, словно боясь причинить боль.

Его рука скользнула под мою ночную рубашку. Ладонь была горячей на коже живота. Он не двигался ниже, просто лежал там, согревая.

– Можно? – прошептал он, касаясь губами моей шеи.

– Да, – выдохнула я.

Я хотела чувствовать себя живой. Не пациентом, не жертвой, не главой ЧВК. Просто женщиной.

Он начал целовать мою шею, спускаясь к ключице. Каждое прикосновение было медленным, тягучим. Он обходил места переломов, касался только здоровой кожи. Его руки гладили мою спину, не сжимая, а лаская.

Когда он приподнялся, нависая надо мной, я увидела в его глазах обожание. Он снял с меня рубашку, помогая осторожно, чтобы не задеть руку в гипсе.

– Ты дрожишь, – заметил он.

– От холода, – соврала я.

– Я согрею, – он накрыл меня своим телом, но опирался на локти, не давя весом.

Его поцелуи стали глубже. Он спустился ниже, к груди, но действовал с невероятной нежностью. Я застонала тихо, впиваясь пальцами в его волосы. Это было не про секс. Это было про исцеление. Про то, чтобы напомнить мне, что мое тело принадлежит мне, что оно может чувствовать удовольствие, а не только боль.

Он коснулся языком моей груди, и я выгнулась, насколько позволяли ребра.

– Макс… – позвала я.

– Я здесь, – он поднялся, глядя мне в глаза. – Скажи, если будет больно. Я остановлюсь.

– Не останавливайся, – прошептала я.

Он вошел в меня медленно, давая привыкнуть. Я замерла, ожидая боли, но была только наполненность. Тепло. Он двигался ритмично, но очень осторожно, читая каждое мое дыхание.

– Смотри на меня, – попросил он.

Я смотрела. В его глазах отражалась моя душа.

– Я люблю тебя, – сказал он, и это прозвучало как клятва.

– Я тоже, – ответила я, обнимая его за шею единственной здоровой рукой.

Мы достигли пика вместе, тихо, без криков. Просто судорожное дыхание и сплетенные тела. После он не убрал вес сразу, прижался лбом к моему лбу.

– Ты моя, – прошептал он. – Никто больше не тронет тебя.

– Никто, – подтвердила я.

Он аккуратно высвободился, укрыл нас одеялом и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая запах.

– Спи, – он поцеловал меня в макушку. – Я подежурю.

– Не надо дежурить, – пробормотала я, уже проваливаясь в сон. – Просто будь.

– Я буду, – его рука легла мне на живот. Тепло разлилось по телу. – Я всегда буду.

Я уснула с ощущением, что наконец-то дома. Не в стенах особняка. А в его объятиях.

За окном шумел ветер, но здесь, в нашей кровати, была тишина. И безопасность.

Я знала, что Мерфи еще на свободе. Знала, что война не окончена. Но сегодня ночью я могла позволить себе быть слабой. Потому что рядом был тот, кто был моей силой.

Глава 33

Максим

Утро в особняке начиналось не с солнца, а с тишины. Той самой, хрупкой тишины, которая висела над домом, словно натянутая струна, готовая лопнуть от любого неверного звука. Я лежал в кровати, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить Виту. Она спала, свернувшись калачиком под моим боком. Ее дыхание было ровным, но поверхностным. Даже во сне ее брови были слегка сведены, будто она продолжала сражаться с кем-то в своем кошмаре.

Я осторожно выбрался из-под одеяла. Холодный воздух коснулся кожи, но я не почувствовал дискомфорта. Внутри горел ровный, холодный огонь. Защита. Контроль. Месть.

Оделся бесшумно. На выходе оглянулся. Вита даже не дрогнула. Лекарства, которые давали ей Рада и Таня, помогали ей спать без сновидений. Это было лучше, чем видеть тот ад, который мерещился ей по ночам.

Я вышел в коридор. Дом уже жил. Слышались приглушенные голоса на кухне, лязг оружия в оружейной, шаги охраны на периметре. Это была не просто база. Это была крепость. И я был ее комендантом, пока хозяйка не встанет на ноги.

Спустился вниз. В столовой уже кипела жизнь. За большим дубовым столом сидели свои. Сергей и Александра обсуждали графики патрулирования, что-то помечая в планшетах. Миша и Захар, не отрываясь от экранов ноутбуков, поглощали кофе. Рома и Борис, выглядевшие как скалы, молча ели яичницу. Герман сидел во главе стола, но его место казалось пустым без Виты.

И только одно место справа от Германа было свободно. Мое.

– Доброе утро, – сказал я, занимая его.

– Доброе, – отозвался Герман, кивнув. – Как она?

– Спит. Рада сказала, что температура в норме.

– Хорошо, – Герман отодвинул тарелку. – Нам нужно поговорить после завтрака. Захар нашел след.

Я кивнул, наливая себе кофе. В этот момент в столовую вбежал Эмиль.

Он был в пижаме с динозаврами, волосы взъерошены, глаза сияют. Увидев меня, он не побежал к пустому стулу Виты, не поискал взглядом Кирилла, который сидел в самом углу, словно тень. Он побежал ко мне.

– Папа! – крикнул он, запрыгивая ко мне на колени.

В столовой на секунду воцарилась тишина. Даже звон приборов прекратился.

Я обнял мальчика, прижимая к себе. Это слово – «папа» – все еще резало слух, но уже не от боли, а от ответственности.

– Доброе утро, солдат, – я поцеловал его в макушку. – Выспался?

– Ага! – Эмиль кивнул, хватая яблоко со стола. – Дедушка сказал, что сегодня будем чинить забор. Ты пойдешь с нами?

– Обязательно, – ответил я, глядя поверх головы сына.

Я почувствовал взгляд. Тяжелый, горящий болью. Кирилл.

Он сидел, сжимая вилку так, что пальцы побелели. Его лицо было серым, глаза запали. За прошедший месяц он постарел на десять лет. Он слышал это слово каждый день теперь. И каждый раз это было как удар ножом в открытую рану.

– Кирилл, – позвал я спокойно.

Он вздрогнул, поднимая глаза.

– Что? – голос был хриплым.

– Ты сегодня с нами? На забор. Эмиль ждет.

Кирилл посмотрел на сына. Эмиль жевал яблоко, не замечая напряжения взрослых.

– Нет, – тихо сказал Кирилл. – У меня… дела. С Захаром. По серверам.

– Как хочешь, – я пожал плечами, но взгляд мой был жестким. – Но если ты нужен сыну, ты должен быть рядом. Даже если просто молчать.

Кирилл опустил голову.

– Я знаю, Макс. Я знаю.

Он встал, так и не притронувшись к еде, и вышел из столовой. Его спина была сгорбленной.

– Жестоко ты с ним, – заметил Герман, когда дверь закрылась.

– Это не жестокость, Гер, – я отпил кофе. – Это реальность. Он сам выбрал эту роль шесть лет назад. Теперь он должен жить с последствиями. Я не гоню его. Но я не позволю ему путать голову мальчику.

– Он помогает нам, – вступился Сергей. – Его навыки в криптографии незаменимы.

– Пусть помогает, – отрезал я. – Но держит дистанцию. От Виты и от Эмиля. Пока я не скажу иначе.

Все поняли, что разговор окончен.

***

Через час мы собрались в оперативном зале. На большом экране светилась карта города и пригородов. Захар стоял у пульта, указывая на мигающую красную точку.

– Вот, – сказал он, тыкая в сектор промышленной зоны. – Вчера ночью была зафиксирована активность в старых складах порта. Тепловые сигнатуры. Движение транспорта.

– Мерфи? – спросил Герман.

– Высокая вероятность, – кивнул Захар. – Но есть нюанс. Это может быть ловушка. Они знают, что мы ищем. Они хотят, чтобы мы пришли.

– Пусть хотят, – я подошел к карте. – Нам нужно подтверждение.

– Я могу запустить дрон, – предложил Миша. – Но там мощные глушилки. Связь пропадет через пять минут.

– Пяти минут хватит, чтобы сделать снимки, – сказал я. – Готовьте дрон. Вылет через час.

– Макс, – Герман положил руку мне на плечо. – Мы не можем идти туда без Виты. Это ее война. Ее месть.

Я повернулся к нему.

– Вита сейчас едва ходит, Герман. У нее переломы, истощение, черепно-мозговая. Если я повезу ее туда, она умрет. Или потеряет… – я запнулся.

Они знали. Герман, Сергей, Александра, врачи – Рада и Таня. Они знали про беременность. Это был наш общий секрет.

– Мы подождем, – сказал Герман тихо. – Но нельзя тянуть вечно. Мерфи не будет сидеть на месте.

– Дайте ей неделю, – попросил я. – Ей нужно окрепнуть.

– Неделя, – согласился Герман. – Но потом мы идем. Все вместе.

***

После совещания я поднялся к себе. Вита уже проснулась. Она сидела на кровати, опираясь на подушки, и смотрела в окно. На ней была моя футболка, слишком большая для ее похудевшего тела.

– Привет, – сказал я, входя.

Она повернула голову. Улыбка коснулась ее губ, но не достигла глаз.

– Привет. Где Эмиль?

– Внизу. Завтракает. Потом идет с дедушкой чинить забор.

– Ему нужно быть на воздухе, – попросила она.

– Как ты себя чувствуешь? – я сел рядом, беря ее руку. Она была холодной.

– Голова кружится, – призналась она. – И тошнит. С утра.

Я сжал ее пальцы.

– Таня придет, посмотрит. Может, реакция на лекарства.

– Может, – она не настаивала. Вита была умной. Она чувствовала свое тело. Но она не спрашивала. Она доверяла мне. И это доверие давило на меня сильнее любого груза.

– Макс, – она посмотрела на меня серьезно. – Что со складом в порту?

Я замер.

– Откуда ты знаешь?

– Захар забыл закрыть планшет в столовой, – она слабо усмехнулась. – Я видела карту.

– Мы просто проверяем, – соврал я. – Разведка. Ничего серьезного.

– Не ври мне, Макс, – ее голос стал тверже. – Я не стеклянная.

– Ты восстанавливаешься, – я наклонился, касаясь лбом ее лба. – Позволь мне позаботиться о тебе. Хотя бы немного.

Она вздохнула, закрывая глаза.

– Хорошо. Но если вы пойдете туда… я хочу знать. Я хочу быть в курсе каждого шага.

– Ты будешь, – пообещал я.

В дверь постучали. Вошла Таня с планшетом.

– Время осмотра, – сказала она мягко.

Я встал, чтобы выйти.

– Оставайся, – попросила Вита.

Я кивнул и отошел к окну, давая врачу пространство. Рада проверила давление, послушала сердце, посмотрела зрачки.

– Давление низковато, – констатировала она. – Но в пределах нормы для вашего состояния. Тошнота – это нормально. Продолжайте пить витамины.

– Какие витамины? – уточнила Вита.

– Те, что я давала утром, – быстро ответила Таня, бросив на меня взгляд.

Вита кивнула, но я видел, что она сомневается. Она слишком хорошо знала своих людей, чтобы не заметить их сговор.

Когда Таня ушла, Вита снова посмотрела на меня.

– Макс. Ты что-то скрываешь.

– Я защищаю тебя, – ответил я честно.

– От чего?

– От лишнего стресса, – я подошел к кровати, садясь рядом. – Вита, пожалуйста. Дай мне это. Дай мне быть сильным за нас обоих

Она молчала долго. Потом протянула руку, касаясь моей щеки.

– Ты уже сильный, Макс. Ты держишь этот дом. Ты… стал отцом моему сыну.

– Эмиль сам выбрал меня, – сказал я тихо.

– Нет, – она покачала головой. – Ты заслужил это. Кирилл… он ушел от нас. А ты остался.

– Кирилл тоже часть команды, – напомнил я. – Он искупает вину.

– Он искупает, – согласилась Вита. – Но ты – семья.

Она потянулась ко мне, и я обнял ее, осторожно, стараясь не задеть ребра. Она уткнулась лицом мне в шею.

– Я боюсь, Макс, – прошептала она.

– Чего?

– Что это закончится. Что я проснусь, и все это исчезнет. Что Мерфи вернется. Что я потеряю вас.

– Это не закончится, – я поцеловал ее в волосы. – Я не позволю. Я убью его, Вита. Я своими руками вырву ему сердце.

– Я хочу быть рядом, когда ты это сделаешь, – сказала она.

– Будешь, – пообещал я. – Но сначала ты должна выздороветь. Ради… ради нас.

Она отстранилась, глядя мне в глаза.

– Ради нас, – повторила она.

В этот момент в коридоре послышался шум. Голос Эмиля.

– Мама! Папа! Вы где?

Вита улыбнулась. Настоящей улыбкой.

– Мы здесь, малыш!

Дверь распахнулась. Эмиль вбежал в комнату, за ним шел Иван, отец Виты.

– Мы готовы! – объявил Эмиль. – Дедушка взял инструменты!

– Я вижу, – Вита попыталась встать, но я придержал ее.

– Лежи, – сказал я. – Мы сами починим. Ты будешь главным инспектором.

– Да! – Эмиль забрался на кровать рядом с ней. – Мы тебе потом покажем!

Иван подошел к кровати, положил руку на плечо дочери.

– Как ты, дочь?

– Нормально, пап, – она накрыла его руку своей. – Спасибо, что присмотрел за ним.

– Это мой внук, – Иван усмехнулся. – Я за него жизнь отдам. Как и за тебя.

Он посмотрел на меня. В его взгляде было уважение. И принятие.

– Береги их, Максим, – сказал он тихо.

– Это главное, что я делаю, Иван, – ответил я.

***

Вечером, когда Эмиль уснул, а дом погрузился в ночную охрану, я вышел на террасу. Внизу, в саду, горели фонари. По периметру ходили патрули. Даня и Полина проверяли периметр. Рома и Борис курили у входа в казармы.

Я достал телефон. Одно непрочитанное сообщение. От Владлена.

«Федералы вышли на след счета Мерфи. Деньги идут через офшоры в Азии. Но есть зацепка. Человек, который курирует переводы, находится в городе. Имя: Виктор Кранц. Бывший сотрудник спецслужб.»

Я сохранил номер. Кранц. Это была нить. Потянув за нее, можно было вытащить весь клубок.

– Не спишь?

Голос Германа заставил меня обернуться. Он вышел из тени, держа две кружки кофе.

– Нет, – я взял кружку. – Спасибо.

– Как она?

– Спит. Эмиль тоже.

– Хорошо, – Герман оперся на перила. – Захар запустил дрон. Через час будут фото.

– Я буду в операционной, – сказал я.

– Макс, – Герман повернулся ко мне. – Ты понимаешь, что если там действительно Мерфи… нам придется идти до конца. Никаких пленников.

– Никаких, – подтвердил я. – Только трупы.

– И Вита?

– Вита останется здесь, – отрезал я. – Под охраной Сережи и Саши. Если что-то пойдет не так… вы эвакуируете ее. В бункер. К Владлену.

– А ты?

– Я буду прикрывать отход, – я допил кофе. – Но я не планирую умирать, Гер. У меня есть причины жить.

Герман кивнул. Он понял. Он знал про ребенка.

– Мы прикроем, – сказал он. – Все прикроем. Даня уже готов перегрызть глотку любому, кто подойдет к дому. Кирилл… он тоже хочет искупить вину. Он просился в группу штурма.

– Пусть сидит с Захаром, – сказал я. – Его место за компьютером. Не хочу, чтобы он отвлекался на эмоции.

– Принято, – Герман оттолкнулся от перил. – Иди отдыхай, Макс. Завтра будет тяжелый день.

– Отдыхать буду, когда Мерфи будет мертв, – ответил я.

Герман ушел, оставив меня одного с ночным городом.

Я смотрел на огни. Где-то там был человек, который сломал жизнь моей женщины. Которкий пытал ее. Который угрожал ее сыну. И который, возможно, угрожал нашему будущему ребенку.

Я сжал перила так, что металл заскрипел.

– Я иду за тобой, Седрик, – прошептал я в темноту. – Готовься.

Ветер трепал волосы, но я не чувствовал холода. Внутри была только сталь. Завтра мы получим фото. Послезавтра найдем Кранца. А через неделю… через неделю война закончится.

Я вернулся в дом. Поднялся в спальню. Вита спала, положив руку на живот. Я лег рядом, осторожно накрыл ее одеялом.

– Спи, малышка, – прошептал я, касаясь губами ее лба. – Я здесь. Я никуда не уйду.

Завтра начнется охота. Но сегодня ночью я был просто мужчиной, который охраняет сон своей семьи. И этого было достаточно, чтобы набраться сил для убийства.

Глава 34

Виталина

Утро началось не с боли, как я ожидала, а с тошноты.

Резкий, кислый спазм подкатил к горлу, заставив меня резко сесть на кровати. Мир вокруг качнулся. Я схватилась за край тумбочки, судорожно глотая воздух, пытаясь подавить рвотный позыв.

Макс мгновенно оказался рядом. Он вообще не спал, я чувствовала это по тяжести его взгляда, по тому, как он вздрагивал на каждый шорох.

– Вита? – его руки уже поддерживали меня, убирая волосы со вспотевшего лба. – Что случилось? Тебе плохо? Вызвать Раду?

– Нет, – прохрипела я, отстраняясь. Мне нужно было пространство. Его забота душила. – Просто… голова закружилась.

– Это последствия травмы, – он уже тянулся к телефону. – Сейчас я…

– Макс, стоп, – я перехватила его запястье. Сила была в моих пальцах, но я чувствовала, как она утекает. – Не надо врачей. Мне просто нужно воды.

Он замер. В его глазах плескалась тревога, та самая, что не покидала его с момента моего возвращения из больницы. Он смотрел на меня как на хрустальную вазу, которую уже однажды разбили и склеили по кусочкам. Он боялся дышать рядом, чтобы не нарушить хрупкое равновесие.

– Воды, – повторила я мягче.

Он кивнул, метнулся к графину, налил стакан. Подал мне, придерживая руку, чтобы она не дрожала. Я выпила залпом. Холодная жидкость немного успокоила желудок, но осадок остался.

– Это нервы, – сказал он, садясь на край кровати. – Организм еще слаб.

– Может быть, – я откинулась на подушки, закрывая глаза. – Оставь меня на полчаса. Мне нужно прийти в себя.

– Я буду в коридоре, – он наклонился, поцеловал меня в лоб. Поцелуй был невесомым, почти религиозным. – Если что-то понадобится…

– Я позвоню, – соврала я.

Дверь закрылась. Я осталась одна в тишине спальни.

Тишина давила. В особняке было слишком тихо, слишком безопасно. После подвала Мерфи, после боли и унижений, эта стерильная безопасность казалась другой формой тюрьмы. Я была жива, да. Но я не чувствовала себя живой. Я чувствовала себя пациентом, объектом охраны, слабой женщиной, которую нужно беречь.

А внутри кипела злость.

Я встала, игнорируя прострел в ребрах. Подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела бледная женщина с синяками под глазами. Тело под тонкой ночной рубашкой было худым, ребра выступали слишком четко. Но живот… Мне показалось, или он стал чуть плотнее?

Я провела ладонью по плоской поверхности. Там, внутри, была тишина. Но странное ощущение тепла не покидало меня уже несколько дней.

В дверь постучали.

– Вит, можно? – голос Тани.

– Входи.

Дакота вошла с планшетом и медицинской сумкой. Она выглядела уставшей, но в глазах светилась профессиональная искра.

– Макс сказал, тебе стало плохо, – она поставила сумку на стол. – Давление измерим?

– Давай, – я протянула руку.

Манжета сжалась на плече. Таня смотрела на цифры, потом на меня.

– Немного пониженное, но в пределах нормы для твоего состояния, – она записала что-то в планшет. – Тошнота часто бывает по утрам?

– Сегодня впервые, – я внимательно смотрела на нее. – Ты что-то скрываешь, Тань.

Она замерла. На секунду. Едва заметную. Но я знала своих людей слишком хорошо.

– Нет, – она отвела взгляд, убирая тонометр. – Просто организм восстанавливается. Гормональный фон скачет. После такого стресса… это нормально.

– Гормональный фон, – повторила я медленно. – Ты проверяла меня в больнице. Полностью.

– Да, – Таня захлопнула сумку. – Вит, тебе нужно отдыхать. Макс убьет меня, если узнает, что я тебя беспокою.

– Макс убьет тебя, если ты будешь врать мне, – я сделала шаг к ней. – Что со мной не так?

Она посмотрела мне в глаза. В ее взгляде была жалость. И надежда.

– С тобой все так, Вит, – тихо сказала она. – Более чем так. Твое тело… оно меняется. Готовится к чему-то новому. Просто… дай ему время. Не дави на Макса. Он пытается защитить тебя.

– От чего? – я сжала кулаки.

– От лишнего стресса, – Дакота подошла ближе, положила руку мне на плечо. – Иногда защита – это тоже любовь. Даже если она душит.

Она ушла, оставив меня наедине с догадками.

Беременность.

Мысль прозвучала как выстрел в тишине.

Я опустилась на край кровати. Рука снова легла на живот. Неужели? После того, что врачи говорили раньше… После того ада…

Если это правда… Если внутри меня растет жизнь…

Злость сменилась страхом. Ледяным, парализующим страхом. Мерфи еще на свободе. Война не окончена. Как я могу принести ребенка в этот мир крови?

Но потом страх сменился решимостью.

Если это правда… Я стану сильнее. Я не могу быть слабой. Я не могу быть той, кого защищают. Я должна быть той, кто защищает.

***

День тянулся мучительно долго.

Макс запрещал мне спускаться вниз. Говорил, что нужно беречь силы. Я сидела в комнате, слушая через мониторы, как проходят тренировки. Слышала команды Германа, удары по мешкам, лязг оружия.

Меня тянуло туда. К оружию. К действию.

К вечеру терпение лопнуло.

Я переоделась. Не в больничную рубаху, а в черное белье и шелковый халат, который едва прикрывал бедра. Надела каблуки. Пусть ребра ноют. Пусть голова кружится. Я должна чувствовать себя женщиной. Хищницей. А не жертвой.

Когда Макс вошел в комнату, он замер на пороге.

В руке у него был поднос с едой. Он увидел меня, стоящую у окна, и поднос чуть не выпал из его рук.

– Вита… – его голос стал хриплым. – Что ты делаешь? Тебе нельзя вставать…

– Мне можно все, – я повернулась к нему. – Потому что это мое тело. Моя жизнь.

Я подошла к нему. Медленно, покачивая бедрами. Видела, как напряглись его мышцы, как расширились зрачки. Он хотел меня. Жаждал. Но сдерживался, боясь причинить боль.

– Макс, – я взяла поднос из его рук, поставила на стол, не отводя взгляда. – Ты устал меня беречь.

– Я боюсь сделать тебе больно, – он сделал шаг ко мне, но остановился. – Ты еще не готова…

– Я готова, – я положила руки ему на грудь. Чувствовала, как бьется его сердце. Быстро. Неровно. – Я хочу чувствовать себя живой. Не пациентом. Не трофеем. Женщиной.

– Вита…

– Заткни меня, – прошептала я. – Заставь меня забыть обо всем. О боли. О Мерфи. О прошлом.

В его глазах вспыхнул огонь. Тот самый, темный, первобытный. Он отбросил осторожность.

Его руки сжали мою талию, грубо, собственнически. Он прижал меня к стене, так что воздух вырвался из легких.

– Ты сама этого хотела, – прорычал он.

– Да, – я закинула голову, подставляя шею под его губы. – Я хочу этого.

Он поцеловал меня. Жестко, требовательно, кусая губы до крови. Это был не поцелуй влюбленных. Это был поцелуй двух раненых зверей, которые нашли друг друга в темноте.

Его руки скользнули под халат, сжимая бедра, ягодицы. Грубо. Больно. И это было прекрасно. Боль подтверждала, что я чувствую.

– Смотри на меня, – он оторвался от моей шеи, заставив посмотреть в глаза. – Кто сейчас рядом с тобой?

– Ты, – выдохнула я.

– Только я, – он подхватил меня на руки, неся к кровати. – И никто больше.

Он бросил меня на матрас. Я не стала лежать спокойно. Я села, сбрасывая халат. Осталась только в черном кружеве.

– Нет, – я потянула его за ремень. – Сегодня я.

Макс замер.

– Вита…

– Ложись, – приказала я.

Он повиновался. Лег на спину, глядя на меня с темным обожанием.

Я нависла над ним. Мои волосы упали на его грудь, создавая занавес, отрезающий нас от мира. Я медленно провела пальцами по его торсу, чувствуя, как напрягаются мышцы под моей кожей.

– Ты думаешь, я слабая, – прошептала я, спускаясь ниже. – Ты думаешь, меня нужно беречь.

Я расстегнула его брюки.

– Но я сильнее, чем ты думаешь.

Я освободила его. Он был твердым, горячим. Я обхватила его рукой, чувствуя пульсацию. Макс застонал, запрокинув голову.

– Вита, черт возьми…

– Тише, – я прижала палец к его губам. – Сегодня я решаю.

Я опустилась на него. Медленно. Принимая его полностью. Это было чувство наполненности, власти. Я контролировала глубину, ритм, скорость. Я чувствовала, как его руки сжимают мои бедра, пытаясь взять контроль, но я не позволяла.

– Не трогай, – прошептала я, глядя ему в глаза. – Смотри.

Я начала двигаться. Сначала медленно, дразня. Потом быстрее. Жестче. Я хотела записать каждое прикосновение, каждое ощущение. Мое тело принадлежало мне. И я отдавала его Максу только потому, что хотела этого.

Он не выдержал. Его руки впились в мою кожу, оставляя следы. Он начал помогать мне, поднимая бедра навстречу.

– Ты сводишь меня с ума, – прорычал он.

– Это и есть жизнь, Макс, – я наклонилась, кусая его за плечо. – Это боль. Это удовольствие. Это мы.

Ритм сбился. Дыхание стало тяжелым. Мы двигались в унисон, словно в бою. Каждый толчок был ударом по прошлому. Каждый стон – криком победы.

Я чувствовала, как внутри нарастает волна. Не нежная, как в прошлый раз. А мощная, разрушительная. Я хотела кричать. Хотела царапать его спину до крови.

– Макс… – выдохнула я, когда пик накрыл нас.

Он перевернул нас, оказываясь сверху, но не давя весом. Он смотрел на меня, задыхаясь.

– Ты моя, – прошептал он, входя в меня еще глубже, чтобы закончить вместе. – Навсегда.

Мы кончили одновременно. Резко, судорожно. Я закричала, заглушая звук его именем. Он уткнулся лицом в мою шею, тяжело дыша.

Мы лежали в тишине, слушая, как стучат наши сердца. Пот смешивался на коже. Запах секса, крови и нас заполнил комнату.

Макс перевернулся на бок, притягивая меня к себе. Его рука легла мне на живот. Тепло разлилось по телу.

– Прости, – прошептал он. – Я был груб.

– Не извиняйся, – я положила свою руку поверх его. – Мне нужно было это. Чтобы почувствовать… что я могу контролировать хоть что-то.

– Ты контролируешь меня, – он поцеловал мою ладонь. – Полностью.

– Макс, – я повернулась к нему. – Что с планом?

Он напрягся.

– Мы нашли контакт, – тихо сказал он. – Человек Мерфи в городе. Кранц. Мы выйдем на него завтра.

– Я хочу быть там, – сказала я.

– Нет, – он покачал головой. – Ты остаешься здесь. С Эмилем.

– Макс…

– Вита, – он прижал палец к моим губам. – Ты сказала, что хочешь контролировать. Контролируй себя. Останься жива. Ради… – он запнулся.

– Ради чего? – я посмотрела ему в глаза.

– Ради нас, – он поцеловал меня в лоб. – Ради будущего.

Я кивнула. Он не сказал прямо. Но я поняла. Он знает. Или догадывается.

– Хорошо, – прошептала я. – Я останусь. Но если ты не вернешься…

– Я вернусь, – он посмотрел на меня жестко. – Я всегда возвращаюсь к тебе.

Он укрыл меня одеялом, прижимая к себе. Я закрыла глаза, чувствуя тепло его тела.

За окном шумел ветер. Где-то там была война. Но здесь, в этой постели, была только мы. И жизнь, которая, возможно, уже начиналась внутри меня.

Я положила руку на его ладонь, которая лежала на моем животе.

– Спи, – прошептала я.

– Спи, малышка, – ответил он.

Я уснула последней. Слушая его дыхание. Готовясь к завтрашнему дню.

Завтра Макс пойдет на охоту.

А я буду ждать.

Но не как жертва.

Как партнер.

Как мать.

Как Ангел Смерти, который еще не сказал своего последнего слова.

Глава 35

Максим

Утро после той ночи было тяжелым. Не физически – тело помнило каждое ее прикосновение, каждый стон, каждую царапину, которую она оставила на моей спине. Тяжелым было сознание. Я лежал рядом, пока ее дыхание не стало ровным, и только тогда осторожно выбрался из-под одеяла.

Вита спала, свернувшись калачиком. Ее рука лежала на животе. Инстинктивно. Защищая то, о чем она еще не знала наверняка, но что чувствовала каждой клеткой. Я накрыл ее одеялом, поцеловал в лоб и вышел из спальни, заперев дверь на внутренний замок. Пусть спит. Ей нужно беречь силы.

В коридоре меня ждал Герман. Он стоял у окна, глядя на рассвет. В руке дымилась сигарета, хотя курить в доме было запрещено.

– Нашли его, – сказал он, не оборачиваясь.

– Кранца? – я подошел к нему, поправляя рукава черной тактической рубашки.

– Да. Захар отследил его телефон. Он на безопасной квартире в промышленном районе. Склад номер девять.

– Сколько времени у нас есть?

– Час. Потом он меняет локацию.

Я кивнул. Времени в обрез. Но часа хватит, чтобы вывернуть этому ублюдку душу наизнанку.

– Кто идет со мной?

– Я, Даня и ты. Остальные остаются здесь. Охраняют периметр. И ее, – Герман посмотрел на дверь спальни.

– Никто не войдет в этот дом, пока я дышу, – сказал я тихо.

Мы выехали без шума. Три машины, тонированные в ноль, без опознавательных знаков. Я вел головную. Руки сжимали руль так, что костяшки побелели. В голове крутилась одна мысль: Кранц знает, где Мерфи. А Мерфи знает, что Вита жива. Пока он дышит, она в опасности. Они оба в опасности. Она и ребенок.

Ребенок.

Мысль обжигала сознание. У меня будет сын или дочь. От меня и от нее. После всего, через что она прошла, после того, как врачи говорили, что шансов почти нет… Это было чудо. И я не позволю этому чуду умереть.

***

Склад номер девять выглядел как типичное логово крысы. Обшарпанное здание, выбитые окна, ржавые ворота. Но мы знали: внутри может быть что угодно. От пары охранников до полноценного отряда наемников.

– Захар, глушилка? – спросил я в рацию.

– Канал чист. Связь врага заблокирована. Они отрезаны от мира.

– Хорошо. Даня, ты слева. Герман, справа. Я иду через центр.

– Макс, осторожнее, – предупредил Герман. – Кранц не просто связной. Он бывший спецназ.

– Мне плевать, кто он.

Мы ворвались внутрь одновременно. Шум был минимальным – глушители сделали свою работу. Два охранника у входа упали, даже не поняв, откуда прилетела смерть. Мы двигались слаженно, как единый механизм.

Кранц был в дальнем конце склада, за столом, заваленным бумагами и ноутбуками. Увидев нас, он не стал паниковать. Спокойно закрыл ноутбук, встал и достал пистолет из кобуры под столом.

– Максим, – он улыбнулся, направляя ствол на меня. – Я слышал о тебе. Правая рука Ангела Смерти.

– Левая рука правосудия, – ответил я и выстрелил.

Пуля попала ему в плечо, выбив оружие из руки. Кранц зашипел, но не упал. Он рванул в сторону, к выходу через крышу.

– Он уходит! – крикнул Даня.

– Не уйдет, – я бросился за ним.

Я настиг его у лестницы. Он развернулся, в руке блеснул нож. Я не стал уклоняться полностью. Подставил бок, чтобы захватить его руку. Лезвие чиркнуло по ребрам, обожгло кожу, но я уже был внутри его защиты. Удар коленом в живот, подсечка, и он оказался на полу.

Я прижал его лицом к грязному бетону, заломив руку за спину.

– Где Мерфи? – прорычал я.

– Пошел ты… – прохрипел он.

Я усилил давление. Хрустнула кость.

– Я спросил: где Мерфи?!

– В порту… Старый терминал… Сектор четыре… – выдохнул он, сдаваясь.

– Сколько людей?

– Двадцать… Может, тридцать… Тяжелое вооружение…

Я кивнул Герману. Захар уже вводил координаты в планшет.

– Все верно, – подтвердил Герман. – Тепловые сигнатуры совпадают.

Я встал, отпуская Кранца. Даня тут же накинул на него наручники.

– Что с ним делать? – спросил он.

– Пусть живет, – сказал я, чувствуя, как по боку течет теплая жидкость. – Он больше не опасен.

– Макс, ты ранен, – Герман заметил кровь на моей рубашке.

– Царапина, – отмахнулся я, прижимая ладонь к боку. – Заживет.

– Нужно обработать, – настаивал Герман.

– Потом. Сначала домой. Вита не должна видеть меня в крови.

Герман понял. Он кивнул Дане увозить Кранца, а сам сел со мной в машину.

***

По дороге я стянул рубашку и прижал к ране платок. Глубокий порез. Не смертельно, но болезненно. Главное, чтобы Вита не заметила. Она сейчас слишком чутко реагирует на любую мою боль. Если узнает, что я полез под нож ради информации, она сочтет это ненужным риском. А мне нужно, чтобы она думала, что все под контролем.

Когда мы вернулись в особняк, я прошел сразу в свою комнату, минуя гостиную. Заперся в ванной. Смыл кровь, обработал рану перекисью, наложил стерильную повязку. В зеркале отражался мужчина, который выглядел так, будто не спал неделю. Но глаза горели.

Я надел свежую рубашку, застегнул ее на все пуговицы, чтобы скрыть бинты, и вышел.

Вита сидела на кухне. Перед ней стояла чашка кофе, который она даже не пила. Она смотрела в окно, но почувствовала мое появление спиной.

– Где ты был? – спросила она, не оборачиваясь.

– На тренировке, – соврал я легко. Подошел к ней, положил руки на ее плечи. – С Германом. Отрабатывали тактику штурма.

Она повернула голову. Ее взгляд скользнул по мне, оценивающий, внимательный.

– Ты пахнешь порохом, Макс. И… кровью.

– На полигоне были порезы. Упал неудачно, – я наклонился, поцеловал ее в щеку. – Не выдумывай.

Она помолчала секунду, потом положила руку на мою ладонь, которая лежала на ее плече.

– Макс, не ври мне. Пожалуйста.

– Я не вру, – я посмотрел ей в глаза. – Я защищаю тебя. Всегда.

Она вздохнула, опуская взгляд.

– Я знаю. Просто… Мне снится этот подвал. Каждый раз, когда ты уходишь, мне снится, что ты не вернешься.

Я присел на корточки перед ней, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Я вернусь, – сказал я твердо. – Что бы ни случилось, я всегда буду возвращаться к тебе. К нам.

– К нам? – она чуть прищурилась. – Ты что-то знаешь, Макс.

– Я знаю, что мы победим, – уклонился я от ответа. – Мерфи мертвец. Он просто еще не знает об этом.

Она улыбнулась. Усталой, но теплой улыбкой.

– Ты уверен в себе.

– Я уверен в нас, – я встал, протягивая ей руку. – Пойдем. Тебе нужно отдохнуть. Сегодня был тяжелый день.

– Для тебя или для меня?

– Для нас обоих, – я помог ей встать. Она оперлась на меня, и я почувствовал, как она напряглась, когда ее рука случайно коснулась моего бока, где была рана. Я не дрогнул, не подал виду.

– Макс, ты горячий, – заметила она, прижимаясь ко мне. – У тебя температура?

– Адреналин, – ответил я, обнимая ее здоровой рукой. – Пойдем. Я уложу тебя.

Мы поднялись в спальню. Я помог ей лечь, укрыл одеялом. Она взяла меня за руку, не отпуская.

– Побудь со мной. Пока не усну.

– Я никуда не уйду, – я сел рядом, гладя ее по волосам.

Она закрыла глаза. Через пять минут ее дыхание выровнялось. Я осторожно высвободил руку и встал.

Подошел к окну. Внизу, во дворе, Даня и Рома проверяли периметр. Захар что-то настраивал в машине связи. Все готово. Завтра мы идем на штурм.

Я опустил руку на свой бок. Повязка промокла. Кровь еще сочилась. Но боль была приятной. Она напоминала мне о цене, которую я готов платить.

Я достал телефон, набрал сообщение Герману:

«Координаты подтверждены. Сегодня в 00:00 выдвигаемся. Виту оставляем здесь. Под тройной замок. Если она проснется – скажи, что я на связи. Не дай ей выйти из комнаты.»

Герман ответил сразу:

«Принято. Но Макс… она не из тех, кто слушает приказы. Если она поймет, что ты ее запираешь…»

Ответил я:

«Пусть злится. Лучше злая и живая, чем мертвая героиня.»

Я убрал телефон. Посмотрел на спящую Виту. Ее рука снова лежала на животе.

– Прости меня, малышка, – прошептал я в тишину комнаты. – Еще немного. Еще один день ада, и мы будем свободны.

Я вышел из комнаты, заперев дверь снаружи. Ключ сжал в ладони.

В коридоре меня ждал Герман.

– Рана? – спросил он кивком на мой бок.

– Заживет.

– Ты рискуешь. Если она узнает…

– Она не узнает, – отрезал я. – Пока Мерфи не будет мертв, она не узнает ничего, что сможет ее расстроить.

– А после?

– После я скажу ей правду, – я посмотрел на закрытую дверь спальни. – Что я люблю ее. Что я люблю нашего ребенка. И что я убью любого, кто попытается отнять у нас это будущее.

Герман кивнул.

– Тогда готовься. Завтра будет жарко.

– Я готов, – ответил я.

Я пошел в оружейную. Нужно было проверить оружие. Каждый магазин, каждый патрон. Потому что завтра я не имею права на ошибку. У меня слишком много причин выжить.

В оружейной было тихо. Я разложил на столе свой арсенал. Пистолет, автомат, нож. Я провел пальцем по лезвию ножа. Острое. Как моя ненависть к Мерфи.

– Завтра, Седрик, – прошептал я, вкладывая магазин в пистолет. – Завтра ты ответишь за все.

За спиной скрипнула дверь. Я обернулся, но это был только Захар.

– Макс, данные по вентиляции готовы, – сказал он, протягивая планшет. – Там есть лазейка. Но пройти сможет только один.

– Я пойду, – сказал я.

– Это самоубийство, – Захар нахмурился.

– Это шанс, – поправил я. – Если я зайду внутрь, я смогу открыть ворота для остальных.

– А если тебя убьют?

– Тогда вы входите через главный вход. Без меня.

Захар молчал. Он понимал, что спорить бесполезно.

– Хорошо, – кивнул он. – Я подготовлю схему.

Он ушел. Я остался один среди оружия и теней.

В голове всплыло лицо Эмиля. «Папа». Он назвал меня папой. Я должен вернуться к нему. Я должен увидеть, как растет мой второй ребенок. Я должен увидеть, как Вита улыбается, не пряча боли в глазах.

Я сжал рукоять пистолета.

– Я вернусь, – сказал я вслух. – Клянусь.

И в тишине оружейной эта клятва звучала громче любого выстрела.

Глава 36

Максим

Она спала. Наконец-то спала спокойно, без вздрагиваний, без сжатых кулаков. Вита лежала на боку, укрывшись одеялом до подбородка. В полумраке спальни я видел, как ровно поднимается её грудь. Моя рука инстинктивно легла ей на живот. Плоский, скрытый тканью ночной рубашки. Там была жизнь. Наш ребенок.

Она еще не знала наверняка. Или делала вид, что не знает. В прошлую ночь она была другой – жесткой, требовательной, будто хотела выжечь из себя слабость через боль и страсть. Она хотела контроля. Но я не мог позволить ей контролировать эту войну. Не сейчас. Не когда на кону стояло больше, чем просто месть.

Мерфи дышал. Я чувствовал это кожей. Пока он жив, она не будет в безопасности. Ни она, ни ребенок.

Я осторожно выбрался из-под одеяла. Вита зашевелилась, пробормотала что-то невнятное, но не проснулась. Я поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду дольше, чем нужно.

– Прости, малышка, – прошептал я в тишину. – Это последний раз.

В коридоре меня ждал Сережа. Он стоял у окна, куря. Увидев меня, он молча кивнул.

– Ты уверен? – спросил он тихо, стряхивая пепел в банку.

– У меня нет выбора, – ответил я, застегивая куртку. – Координаты от Кранца проверены?

– Миша пробил через спутник. Тепловые сигнатуры есть. Люди есть. Но это может быть ловушка.

– Это шанс, Сереж. Если мы ударим сейчас, пока она спит… Она не полезет впереди паровоза. Она не подставит себя.

Сережа посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах читалось сомнение, но он знал, что спорить бесполезно.

– Даня, Герман и Захар готовы. Машины у черного выхода.

– Хорошо. Если она спросит…

– Скажу, что ты на полигоне. Проверка периметра.

– Спасибо.

Мы вышли тихо. Ночь была холодной, безлунной. Идеальной для охоты. Но я чувствовал тревогу. Где-то глубоко внутри скреблось предчувствие, что мы слишком торопимся. Что мы недооценили врага. Но мысль о Вите, о том, что она может потерять ребенка, если Мерфи узнает о её состоянии… Эта мысль гнала меня вперед.

***

Складской комплекс в порту выглядел мертвым. Ржавые ворота, выбитые окна, тишина. Слишком много тишины.

– Захар, глушилка? – спросил я в рацию, сидя в машине.

– Канал чист. Но что-то не так, Макс. Слишком тихо. Нет патрулей.

Я сжал руль.

– Выдвигаемся. Группа Альфа – слева. Группа Бета – со мной.

Мы вошли внутрь. Пустота. Коридоры были заброшены, пыль лежала слоем в несколько сантиметров. Никаких следов недавнего присутствия. Никаких охранников.

– Это пустышка, – прошептал Даня, осматривая угол автоматом наготове.

– Нет, – я подошел к столу в центре зала. На нем лежал лист бумаги. Свежий.

Я взял его. Текст был напечатан на машинке, старым шрифтом.

«Я знал, что ты придешь, Максим. Но ты слишком рано. Твоя девочка еще не готова потерять тебя. Возвращайся домой. Береги её живот.»

Мир покачнулся. Я скомкал лист в руке.

– Он знает, – прорычал я. – Он знает про ребенка.

– Отходим! – крикнул Герман. – Это ловушка!

В ту же секунду свет прожекторов ударил нам в глаза. Сверху, с галереи, послышался лязг затворов.

– Ложись! – заорал я.

Первая очередь прошила воздух там, где мы стояли секунду назад. Мы залегли за бетонными блоками. Пули выбивали искры, осколки резали лицо.

– Их много! – кричал Захар в эфир. – Минимум тридцать стволов!

– Отходим к машинам! – скомандовал Герман.

– Нет! – я поднялся, чтобы выстрелить в ответ. – Он здесь! Я чувствую!

– Макс, очнись! – Герман схватил меня за шиворот и рванул вниз. – Это suicide! Ты ничего не сделаешь здесь один!

Пуля чиркнула по моему плечу, обожгла кожу. Я зашипел, но не остановился. Мы отступали под плотным огнем. Даня прикрывал нас, ведя ответный огонь из автомата.

– Машины заминированы! – крикнул Захар, выглянув из-за укрытия. – Вторая горит!

– Бежим пешком! Через склад!

Мы рванули в темноту, прочь от света прожекторов. Пули свистели рядом, одна задела мне бок, но я не почувствовал боли. Только ярость. Бессильную, гнетущую ярость. Мы бежали через грязь, через ржавый металл, пока не вывались на окраину промзоны, где нас ждала резервная машина.

Когда мы отъехали на безопасное расстояние, я наконец остановился. Вылез из машины, уперся руками в колени, тяжело дыша. Плечо горело, бок мок от крови.

– Мы провалились, – сказал я тихо.

– Мы живы, – поправил Герман, подходя ближе. Он выглядел таким же измотанным. – Макс, он был готов. Он ждал нас.

– Он знает про ребенка, – я выпрямился, вытирая кровь с лица. – Если он знает… значит, он следит за нами. За особняком.

– Мы усилим охрану, – сказал Герман твердо. – Но ты не можешь так рисковать. Ты нужен ей. Ты нужен… им.

Я посмотрел на него. В его глазах не было осуждения. Только понимание.

– Я знаю, – ответил я. – Но я не могу сидеть сложа руки.

– Тогда будем умнее. Не лезть на рожон. Готовиться.

Мы молча поехали обратно. Дорога казалась бесконечной. Я смотрел на огни города и думал о том, что Мерфи сделал мне подарок. Он показал мне мою слабость. Я слишком эмоционален. Я слишком боюсь потерять её. И этот страх может нас убить.

***

В особняке было тихо. Часы показывали четыре утра. Мы прошли через черный вход, чтобы не поднимать шум. Я заперся в ванной, смыл кровь, перевязал плечо и бок. Раны были поверхностными, но неприятными. Главное – чтобы Вита не увидела.

Я вошел в спальню на цыпочках. Она все еще спала. Я разделся, оставив одежду в корзине для стирки (потом сожгу её), и лег рядом. Вита сразу почувствовала мое присутствие. Она повернулась, инстинктивно ища меня во сне, и положила голову мне на грудь.

– Ты где был? – прошептала она, не открывая глаз.

– Проверка периметра, – соврал я легко, хотя голос предательски дрогнул. – Все спокойно.

– Врешь, – она приоткрыла один глаз. – Ты пахнешь порохом. И кровью.

– Царапина. Упал на тренировке, – я поцеловал её в макушку, прижимая к себе. – Спи, малышка. Я здесь.

Она помолчала, прислушиваясь к моему сердцу.

– Макс, не делай глупостей, – тихо сказала она. – Я чувствую… что ты что-то задумал.

– Я думаю о том, как нам быть дальше, – ответил я уклончиво. – О нас. О будущем.

– Будущее не наступит, если мы не уничтожим прошлое, – она подняла голову, глядя мне в глаза. В темноте её взгляд был острым. – Мерфи не остановится.

– Я знаю. Но я не позволю ему коснуться тебя.

– Меня не нужно защищать, Макс. Мне нужно плечо рядом. Не щит.

– Для меня ты и то, и другое, – я прижал её ладонь к своей щеке. – Просто доверься мне. Еще немного.

Она вздохнула, понимая, что я не скажу больше. И снова уткнулась мне в грудь.

– Ладно. Но если ты снова уйдешь без меня… я сама найду его. И тебе это не понравится.

– Я знаю, – усмехнулся я. – Поэтому я не уйду.

Я лежал в темноте, слушая её дыхание. Моя рука снова легла ей на живот. Мерфи знает. Он ждет ошибки. Но он не знает одного: он не знает, на что я способен, когда мне есть что терять.

Мы проиграли сегодня. Но война не окончена.

Я закрою её собой. Я стану стеной. Я убью его, даже если мне придется пройти через ад еще раз.

Только не сейчас. Сейчас ей нужно спать. Сейчас ей нужно знать, что я рядом.

А завтра… завтра мы начнем готовиться по-настоящему. Без ошибок. Без эмоций.

Только холодный расчет.

И смерть для Мерфи.

Глава 37

Виталина

Утро после возвращения Макса началось не с рассвета, а с тяжести в желудке.

Я сидела на краю кровати, прислушиваясь к тишине в доме. Макс ушел час назад. Сказал, что нужно проверить периметр, но я видела, как он морщился, когда надевал куртку. Видела, как слишком осторожно он двигал левым плечом. Он снова был ранен. И снова скрывал это.

Меня накрыло волной тошноты. Я бросилась в ванную, ухватившись за холодный фаянс раковины. Спазмы выворачивали наизнанку, но кроме желчи выходить было нечему. Я ополоснула лицо ледяной водой, глядя на свое отражение. Бледная кожа, темные круги под глазами, но взгляд… В взгляде появилась новая острота.

Это продолжалось уже неделю. Утренняя тошнота, странная чувствительность к запахам, усталость, которая не проходила даже после двенадцати часов сна. Я списывала это на последствия пыток Мерфи, на восстановление организма. Но внутри зудело подозрение. Слишком знакомые симптомы.

Я вытерлась полотенцем и решительно направилась в медицинский блок особняка.

Таня была одна. Она сидела за компьютером, изучая какие-то графики, но при моем появлении быстро свернула окно. Слишком быстро.

– Доброе утро, Вит, – она улыбнулась, но улыбка вышла напряженной. – Как самочувствие? Макс сказал, ты плохо спала.

– Макс много говорит, – я закрыла за собой дверь и подошла к столу. – Мне нужно сдать анализы. Полные. И УЗИ.

Таня замерла. Ее пальцы повисли над клавиатурой.

– Вита, тебе нужно отдыхать. Рада сказала, что восстановление идет нормально…

– Таня, – я положила ладони на стол и наклонилась ближе. – Не лечи меня как ребенка. Я чувствую свое тело. Что-то не так. Или так, что вы все боитесь мне сказать.

Врач вздохнула, опуская плечи. В ее глазах появилась усталость и… вина.

– Ты права, – тихо сказала она. – Мы ждали, пока ты окрепнешь. Макс настаивал… Герман тоже. Они боялись, что лишний стресс…

– Что стресс? – мое сердце пропустило удар. – Таня. Говори.

Она повернула монитор ко мне. На экране светились результаты анализа крови, сделанного три дня назад, когда я была в беспамятстве после возвращения из больницы.

**ХГЧ: 1500 мЕд/мл.**

Цифры плясали перед глазами. Я перечитала их. Еще раз. Еще.

– Беременность, – прошептала я. Голос звучал чужим. – Сколько?

– Шесть – семь недель, – ответила она. – Примерно. Срок маленький, плод еще крошечный, но сердцебиение уже есть.

Я опустилась на стул. Рука инстинктивно легла на живот. Плоский, скрытый тканью домашней одежды. Там была жизнь. После ада, после пыток, после того, как Мерфи пытался уничтожить меня физически и морально… Внутри меня росла жизнь.

– Макс знает? – спросила я, глядя на врача.

– Да, – кивнула Таня. – Он узнал первым, в больнице. Врач сказал ему. Он запретил нам говорить тебе. Боялся, что ты… что ты не выдержишь. Что начнешь рисковать собой еще больше.

Я закрыла глаза. Вот почему он смотрел на меня так, будто я была сделана из стекла. Вот почему он скрывал свои раны, почему не отпускал меня ни на шаг. Он защищал не только меня. Он защищал нас.

– Он хотел сказать сам, – продолжила Таня. – Когда ты будешь готова. Но я думаю… ты должна знать всё.

– Всё?

Таня поколебалась, затем взяла свой телефон.

– Пока тебя не было… Пока мы думали, что ты мертва или никогда не вернешься… Дакота нашли первые анализы, которые ты сдавала перед той миссией. И это стало единственным лучом света в том аду. Я записала реакцию ребят. Для тебя. Чтобы ты знала, ради чего они держались.

Она нажала на воспроизведение.

На экране появилось лицо Дакоты. Она плакала, но улыбалась.

«Вит, вернись. Мы не справимся без тебя. Ты нам нужна. У тебя будет ребенок. Понимаешь? Жизнь продолжается.»

Следующее видео. Саша и Полина обнялись, обе в слезах.

«Мы любим тебя, сестра. Держись. Мы прикроем. Только вернись.»

Даня. Он хмурится, но в глазах тепло.

«Слушай сюда. Если ты не вернешься, я убью тебя. Лично. Поняла? Так что не вздумай умирать. Ты теперь не одна.»

Герман. Смотрит в камеру как на исповедь.

«Вита… Я очень сожалею, что не смог вас защитить. Прости меня. Но мы найдем тебя. Клянусь.»

И потом… Макс.

Я затаила дыхание. Он выглядел ужасно. Грязный, в крови, с безумным взглядом. Но когда он заговорил, его голос сорвался на крик.

«Вита, – его голос дрожал. – Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя. Вернись. Пожалуйста. Я хочу нашего ребенка. Я хочу быть с вами. Я не отпущу тебя. Ни за что.»

Он прижал телефон к груди, словно там была я.

Видео закончилось. В кабинете повисла тишина.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Слезы текли по щекам, горячие и соленые, но я не стирала их. Я видела их боль. Их страх. Их любовь. Они не просто сражались за меня. Они сражались за будущее. За ребенка, которого даже я еще не осознавала.

– Они все знали, – прошептала я.

– Все, – кивнула Таня. – Даже Эмиль. Макс сказал ему, что у него будет братик или сестренка. Эмиль теперь называет Макса папой, Вита.

Я закрыла лицо руками. Плечи затряслись от беззвучных рыданий. Не от горя. От переполняющего чувства. Я думала, что я одна в этой войне. Думала, что тащу все на своих плечах. А они… Они держали небо, пока я падала.

Таня обошла стол и обняла меня. Я уткнулась лицом ей в плечо, позволяя себе быть слабой.

– Он скрывал это, чтобы защитить меня, – сказала я, отстраняясь и вытирая лицо.

– Он боится потерять вас обоих, – ответила она. – Он любит тебя больше жизни.

Я кивнула, вытирая последние слезы. В груди разгоралось новое чувство. Не страх. Решимость.

– Спасибо, Тань. За видео. За все.

– Просто будь счастлива, Вит. И береги себя. Ради них.

Она ушла, оставив меня одну с телефоном и тишиной.

Я снова включила запись. Снова посмотрела на лицо Макса. На его боль и его любовь.

– Макс, – прошептала я в пустоту.

Хватит секретов. Хватит защиты через ложь. Мы прошли через ад вместе. Мы выживем и через это. Вместе.

***

Я нашла его в оружейной.

Макс сидел за столом, разбирая свой автомат. Движения были медленными, осторожными. Когда я вошла, он вздрогнул и попытался быстро прикрыть левый бок курткой. Слишком поздно. Я увидела темное пятно на ткани. Свежая кровь.

– Ты ранен, – сказала я тихо, закрывая дверь.

Макс замер. Затем медленно поднял голову. В его глазах читалась усталость и вина.

– Царапина, – соврал он. Голос был хриплым. – Уже обработал.

– Покажи, – я подошла ближе.

– Вита, не надо…

– Макс, – я положила руки ему на плечи, заставляя повернуться ко мне. – Хватит. Хватит врать. Хватит защищать меня от правды.

Он смотрел на меня долго. Потом медленно расстегнул куртку, приподнял рубашку. На боку была глубокая царапина от пули по касательной, уже обработанная, но воспаленная.

– Вчера, – тихо сказал он. – На складе. Мы почти взяли его, но он ушел.

– Ты пошел без меня, – сказала я, касаясь пальцами здоровой кожи рядом с раной. – Потому что боялся, что я не справлюсь.

– Я боялся, что ты рискуешь, – он накрыл мою руку своей. – Вита, там было опасно.

– Везде опасно, Макс, – я подняла глаза на него. – Но ты не один. И я не одна.

Я сделала глубокий вдох. Пришло время.

– Таня показала мне анализы, – сказала я четко.

Макс замер. Его зрачки расширились. Он побледнел.

– Какие анализы? – прошептал он, хотя уже знал ответ.

– ХГЧ, – я взяла его ладонь и положила себе на живот. – Шесть недель, Макс.

Он дрогнул. Его пальцы застыли на ткани моей футболки, словно боялись прикоснуться к коже.

– Ты… ты знаешь? – его голос сорвался.

– Я знаю, – я смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. – Я знаю, что ты знал. Я знаю, что ты запрещал им говорить мне. Я видела видео, Макс. То, которое вы записали, когда думали, что я не вернусь.

По щеке Макса скатилась слеза. Он не стирал её.

– Я боялся, – признался он, и в его голосе была такая боль, что у меня сжалось горло. – Я боялся, что ты испугаешься. Что Мерфи… Что ты начнешь рисковать собой еще больше, чтобы защитить его.

– Я бы рисковала в любом случае, – сказала я честно. – Потому что это моя кровь. Наша кровь. Но я бы рисковала умнее. Потому что была бы не одна.

– Прости, – он опустился на колени передо мной, прижимаясь лицом к моему животу. – Прости, что не сказал. Прости, что не уберёг.

Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как дрожат его плечи.

– Встань, – попросила я.

Он поднялся, и я обняла его, крепко, изо всех сил. Он обнял меня в ответ, осторожно, но так, будто боялся отпустить.

– Мы больше не скрываем, – сказала я ему в грудь. – Никаких секретов. Никакой лжи. Если ты ранен – я знаю. Если я в опасности – ты знаешь. Если у нас будет ребенок – мы воспитаем его вместе.

– Вместе, – повторил он, и в его голосе появилась сталь. – Я клянусь, Вита. Никто не тронет вас. Ни Мерфи, ни кто-либо еще.

– Мы сами справимся с Мерфи, – я отстранилась, глядя ему в глаза. – Но теперь у нас есть причина. Не просто месть. Будущее.

Макс улыбнулся. Впервые за последние дни искренне.

– Эмиль уже знает, – сказал он тихо. – Он ждет братика или сестренку.

У меня сжалось горло.

– Я знаю, – я поцеловала его в губы.

Мы стояли в оружейной, среди оружия и запаха масла, и впервые за долгое время я чувствовала не напряжение войны, а тепло мира.

– Теперь иди и лечи рану, – приказала я, слегка шлепнув его по груди. – Настоящим врачом. А не сам.

– Есть, босс, – он усмехнулся, но в глазах была нежность.

– И Макс, – я остановила его у двери.

– Да?

– Спасибо, что вернулся, – сказала я тихо. – И спасибо, что остался.

– Мне некуда идти, кроме как к тебе, – ответил он.

Он вышел, а я осталась одна. Положила руку на живот.

– Мы справимся, – прошептала я. – Все справимся.

Впереди была война. Мерфи еще на свободе. Но теперь я знала: за моей спиной стоит не просто наемник. Стоит отец. Стоит семья.

И это меняло всё.

Глава 38

Максим

Ночь перед боем всегда была самой длинной. Тишина в особняке давила на уши, словно вата. Каждый шорох, каждый скрип половицы звучал как выстрел. Я сидел на краю кровати, перебирая магазин автомата. Патрон за патроном. Щелчок. Щелчок. Ритм, который успокаивал нервы.

Завтра. Завтра мы идем на логово Мерфи. В последний раз. Или мы убьем его, или он убьет нас. Но теперь ставки были выше. Намного выше.

Я посмотрел на живот Виты. Она спала рядом, укрытая одеялом до подбородка. Ее дыхание было ровным, но во сне она иногда морщилась, словно даже в забытьи чувствовала опасность. Моя рука легла ей на живот. Плоский, скрытый тканью ночной рубашки. Там была жизнь. Наша жизнь.

Мысль о том, что я могу не вернуться, сжимала горло ледяной рукой. Оставить ее одну. Оставить ребенка без отца. Нет. Я не имел права на ошибку. Я не имел права на смерть.

Вита зашевелилась. Ее ресницы дрогнули, и она открыла глаза. В темноте они казались черными озерами, глубокими и манящими.

– Ты не спишь, – прошептала она. Голос был сонным, хриплым.

– Не могу, – ответил я, откладывая оружие. – Мысли мешают.

Она села, откидывая одеяло. На ней была только тонкая шелковая рубашка, которая облегала фигуру, подчеркивая изгибы. Она выглядела невероятно красивой. Хрупкой и сильной одновременно.

– Боишься? – спросила она тихо, придвигаясь ко мне.

– Боюсь, – признался я честно. Впервые за долгие годы. – Боюсь не за себя. За вас.

Вита положила свою ладонь поверх моей, которая все еще лежала на ее животе.

– Мы выживем, Макс. Мы обязательно выживем. Ради него.

– Я не позволю ему расти без отца, – я повернулся к ней, обнимая за талию и притягивая к себе. – Я клянусь тебе, Вита. Я вернусь. Что бы ни случилось, я вернусь к вам.

– Я знаю, – она посмотрела мне в глаза. В ее взгляде была такая уверенность, такая вера, что мне захотелось заплакать. – Но сегодня… Сегодня ночь наша. Завтра будет война. А сегодня… я хочу чувствовать тебя. Всему тебе.

Она поцеловала меня. Сначала медленно, нежно. Но потом в поцелуе появилась голодная нотка. Отчаяние. Желание запомнить каждое прикосновение, каждый вкус.

Я ответил ей, забывая обо всем. О Мерфи, об оружии, о смерти. Существует только она. Моя женщина. Мать моего ребенка.

Я опустил ее на кровать. Она не сопротивлялась. Ее руки скользнули под мою футболку, срывая ее через голову. Мои ладони бежали по ее телу, изучая каждый сантиметр. Шея, ключицы, грудь. Она была горячей, живой.

– Макс, – прошептала она, когда я коснулся губами ее живота. – Пожалуйста…

Я опустился ниже. Мне нужно было поклониться ей. Мне нужно было показать, насколько она драгоценна для меня. Я снял с нее рубашку. Она лежала передо мной, обнаженная, прекрасная, как богиня.

Я поцеловал ее живот. Легко, благоговейно.

– Привет, малыш, – прошептал я коже. – Это папа. Я защищу вас.

Вита вздохнула, ее пальцы запутались в моих волосах.

– Я хочу тебя, Макс. Всего тебя.

Я поднял голову, глядя ей в глаза. В них горел огонь.

– Как хочешь, малышка, – прошептал я.

Я опустился между ее бедер. Она раскрылась мне навстречу. Я коснулся языком ее кожи, чувствуя, как она вздрогнула. Вкус ее был сладким. Я начал медленно, дразня, чувствуя, как ее дыхание сбивается.

– Макс… – ее голос дрогнул.

Я не останавливался. Я хотел подарить ей удовольствие. Хотел, чтобы она запомнила это чувство. Чтобы знала, ради чего возвращаться. Я работал языком, чувствуя, как ее бедра подаются навстречу, как ее пальцы сжимаются в моих волосах.

– Люблю тебя, – прошептал я против ее кожи.

– Я тоже… – выдохнула она, и ее тело напряглось, когда волна накрыла ее. Она застонала, выгибаясь подо мной.

Я поднялся к ней, целуя ее губы, чувствуя вкус ее удовольствия на своем языке. Она обняла меня, притягивая ближе.

– Теперь ты, – прошептала она, опуская руку к моей пояснице.

Ее пальцы расстегнули ремень. Она была настойчивой. Ей нужно было чувствовать меня. Так же, как мне ее.

Я позволил ей. Лег на спину, глядя, как она склоняется надо мной. Ее волосы упали на мою грудь, щекоча кожу. Она поцеловала мой живот, грудь, шею. Потом опустилась ниже.

Когда она коснулась меня языком, я застонал, запрокидывая голову. Это было невероятно. Чувствовать ее так близко. Знать, что эта сильная женщина, Ангел Смерти, сейчас принадлежит только мне.

– Вита… – прошептал я, сжимая простыни.

Она двигалась ритмично, уверенно. Она знала, что мне нравится. Она читала мое тело, как книгу. Каждое движение было направлено на то, чтобы свести меня с ума.

Я смотрел на нее. На ее склоненную голову, на ее руки, держащие меня. В этот момент я понял: я готов умереть за нее. Но я обязан жить ради нее.

– Достаточно, – прошептал я, когда почувствовал, что теряю контроль. – Я хочу быть внутри тебя.

Она поднялась, улыбаясь. В ее глазах была нежность.

– Я хочу чувствовать тебя, Макс.

Я вошел в нее медленно. Она была горячей, тугой. Я замер, давая ей привыкнуть.

– Смотри на меня, – попросил я.

Она посмотрела. В ее глазах отражалась луна и любовь.

– Я люблю тебя, – сказал я, начиная двигаться.

Это было не просто совокупление. Это было слияние душ. Каждый толчок был клятвой. Каждый стон – обещанием. Я двигался глубоко, резко, но осторожно, помня о том, что внутри нее.

– Макс… – шептала она, обнимая меня ногами. – Ближе… Еще…

Мы достигли пика вместе. Это был взрыв. Яркий, ослепительный. Она вскрикнула, прижимаясь ко мне так сильно, словно боялась отпустить.

Мы лежали в темноте, слушая, как стучат наши сердца. Я не убирал вес, прижимая ее к себе.

– Ты моя, – прошептал я. – Навсегда.

– Твоя, – ответила она, целуя меня в плечо. – И ты мой.

Мы лежали так долго. Потом я осторожно высвободился, укрыл ее одеялом.

– Спи, – сказал я, целуя ее в лоб. – Тебе нужны силы.

– А ты?

– Я подежурю, – ответил я, беря автомат. – Я буду охранять ваш сон.

Она закрыла глаза, сразу проваливаясь в сон. А я сидел рядом, глядя на нее.

Завтра будет бой. Завтра будет кровь. Но сегодня ночью мы были живы. Мы были вместе. И этого было достаточно, чтобы пойти в ад и вернуться обратно.

Я проверил магазин. Щелкнул затвором.

– Жди нас, Мерфи, – прошептал я в темноту. – Мы идем.

Глава 39

Виталина

Штаб погружен в полумрак. Единственный свет исходит от огромной стены мониторов, где в реальном времени транслируется карта операции. Красные и зеленые точки двигаются по секторам базы Мерфи. Каждая зеленая – мой человек. Каждая красная – цель.

Я сидела в кресле командира, сжимая подлокотники так, что пальцы побелели. Меня оставили здесь. «Береги себя», «Ты нужна нам живой», «Ради ребенка». Эти слова Макса звучали в голове как приговор.

Я опустила руку на живот. Плоский, скрытый тканью тактической формы. Там, внутри, росла жизнь. Наша с Максом. Я узнала об этом две недели назад, благодаря Дакоте и тем анализам. Я видела видео, где Макс клялся в любви нашему будущему ребенку. Я чувствовала его движения иногда, едва уловимые, словно бабочка махнула крылом внутри меня.

И именно поэтому я не могла сидеть здесь, сложа руки.

– Вит, связь с группой «Альфа» прервалась, – голос Захара вырвал меня из раздумий. Он сидел за пультом связи, бледный, с темными кругами под глазами. – Макс не отвечает.

– Повтори вызов, – скомандовала я, поднимаясь. Ноги были твердыми, тело готовым к бою, несмотря на запрет врачей.

– Пробовал. Тишина. Глушилка работает на полную мощность.

Я подошла к карте. Сектор 4, где была группа Макса, погас. Там был Мерфи. Я чувствовала это нутром.

– Готовь машину, – сказала я тихо.

Захар обернулся, глаза расширились.

– Вита, ты не можешь… Макс убьет меня, если отпустит тебя. Там бойня.

– Макс убьет тебя, если я не приеду и с ним что-то случится, – я подошла к стойке с оружием, проверяя пистолет. – Я не оставлю его одного. Не сейчас. Не когда у нас есть ради кого жить.

– Но ребенок… – начал Захар.

– Именно поэтому я еду, – я вставила магазин в кобуру, щелчок затвора прозвучал как выстрел в тишине. – Пока Мерфи жив, ни один из нас не будет в безопасности. Ни я, ни Макс, ни наш ребенок. Я заканчиваю это. Сегодня.

Я накинула бронежилет, тщательно застегивая ремни, защищая живот. Каждый движение было выверенным. Я не была беспечной. Я была осторожнее, чем когда-либо. Потому что теперь я отвечала не за одну жизнь.

– Герман в курсе? – спросил Захар, уже набирая код доступа к гаражу.

– Герман занят прикрытием, – ответила я, направляясь к выходу. – Если он спросит – я взяла ответственность на себя.

***

Дорога до базы Мерфи заняла двадцать минут. Я вела машину сама, игнорируя протесты охранника, которого посадила на пассажирское. Я не могла ждать водителя. Каждая секунда промедления могла стоить Максу жизни.

Когда база появилась в поле зрения, небо над ней было окрашено в багровые тона. Пожары. Взрывы. Звук перестрелки доносился даже через закрытые окна бронированного внедорожника.

– Остановись здесь, – скомандовала я водителю, за пятьсот метров до периметра. – Жди моего сигнала. Если через час не вернусь – уезжай. Сообщи Герману.

– Виталина… – начал он.

– Выполняй, – отрезала я, выходя из машины.

Ночь встретила меня запахом гари и пороха. Я проверила связь. Глушилка действительно работала мощно, но у меня был свой канал, защищенный, о котором знал только узкий круг.

– Макс, прием, – прошептала я в гарнитуру, продвигаясь к периметру через тени.

Тишина. Только статика.

Я обошла охрану с тыла. Два часа у ворот даже не заметили, как я сняла их. Бесшумно, эффективно. Тела упали в траву, не успев издать звука.

Внутри периметра начался ад.

Люди Мерфи и мои бойцы смешались в ближнем бою. Я увидела Сашу, которая отстреливалась от троих противников за перевернутым грузовиком. Я сняла двоих выстрелами в голову, третий упал под ножом, который я метнула не глядя.

– Вит?! – Саша округлила глаза, увидев меня. – Тебе нельзя здесь быть!

– Где Макс? – проигнорировала я её, перезаряжая пистолет.

– В центральном ангаре! Они загнали его туда! Мерфи лично!

Я кивнула и побежала к ангару. Сердце бешено колотилось. Не от страха. От адреналина и страха за него. Я прикрывала живот рукой на бегу, инстинктивно защищая самое ценное.

Внутри ангара было темно, освещенном только вспышками выстрелов. Я увидела его сразу.

Макс стоял на коленях, опираясь на разбитый ящик. Его форма была порвана, кровь текла по лицу. Перед ним возвышался Мерфи. В руке у него был пистолет, направленный в голову Макса.

– Конец игры, Макс, – голос Мерфи скрежетал в тишине. – Где она? Где ваша королева?

– Она… уже здесь, – прохрипел Макс, поднимая голову. Его взгляд встретился с моим через весь ангар. В его глазах вспыхнула надежда и ужас одновременно. – Вита, уходи!

Мерфи обернулся. Его изуродованное лицо расплылось в ухмылке.

– О, смотри-ка. Ангел Смерти. Живая. И даже… – его взгляд скользнул по моему животу, защищенному бронежилетом, но все еще заметному для внимательного глаза. – Я слышал слухи. Ты носишь под сердцем наследника? Как трогательно.

Он направил пистолет на меня.

– Два зайца одним выстрелом.

– Не тронь её! – Макс рванулся вперед, но Мерфи ударил его прикладом по лицу.

– Стой, Седрик, – мой голос прозвучал холодно, спокойно. Я подняла свой пистолет, целясь ему в лоб. – Твоя война со мной. Отпусти его.

– Или что? – Мерфи рассмеялся. – Ты не выстрелишь. Ты боишься задеть своего любовника. И боишься за свое пузо.

– Я боюсь только одного, – я сделала шаг вперед. – Что ты умрешь слишком быстро.

– Попробуй, – он перевел ствол на меня.

Время замедлилось. Я видела палец Мерфи на спусковом крючке. Видела Макса, который пытался встать. Видела своих людей, которые ворвались в ангар следом за мной.

Я не могла рисковать. Не могла позволить пуле пролететь рядом с Максом. Не могла подвергнуть ребенка опасности перестрелки.

– Даня, слева! – крикнула я, заметив движение в тени.

Даня выскочил из укрытия, открыв огонь по людям Мерфи, которые целились в меня с галереи.

В этот момент Мерфи нажал на спуск.

Я успела сместиться. Пуля чиркнула по плечу, обожгла кожу, но не задела живот. Я не закричала. Я выстрелила.

Моя пуля попала ему в руку, выбив пистолет.

– Сука! – заорал Мерфи, хватаясь за раненую кисть.

– Макс, вниз! – крикнула я.

Макс упал на пол. Я сделала еще два выстрела, заставляя Мерфи отступить в тень кабинета за пуленепробиваемым стеклом.

– Это не конец, Виталина! – его голос эхом разнесся по ангару. – У меня еще есть козыри!

Он исчез за дверью, заблокировав вход.

Я бросилась к Максу. Он сидел на полу, вытирая кровь с лица.

– Ты сошла с ума, – прошептал он, хватая меня за руки. Его пальцы дрожали. – Я же сказал тебе оставаться в штабе! Ты рискуешь…

– Я рискую только тогда, когда тебя нет рядом, – перебила я, касаясь его щеки. – С тобой я в безопасности. Даже здесь.

Он обнял меня, крепко, слишком крепко, но я не возражала. Я чувствовала, как бьется его сердце. Быстро, неровно.

– Ты ранена, – он заметил кровь на моем плече.

– Царапина, – отмахнулась я. – Главное, что ты жив. И он жив, – я положила его руку себе на живот.

Макс замер. Его взгляд стал мягким, полным боли и любви.

– Прости, – прошептал он. – Я должен был защитить вас.

– Мы защитим друг друга, – сказала я твердо. – Вместе.

Вокруг нас бой затихал. Люди Мерфи сдавались или бежали. Но мы знали: Мерфи ушел в бункер. И пока он там, опасность не миновала.

– Он заблокировался в кабинете, – доложил Герман, подходя к нам. Он выглядел уставшим, но живым. – Взломать дверь сложно. Там автономная система.

– Тогда мы выкурим его, – сказала я, поднимаясь. Макс помог мне встать, не отпуская руки.

– Вита, тебе нужно к врачу, – начал он.

– После, – отрезала я. – Сначала конец.

Я посмотрела на закрытую дверь кабинета. За ней был человек, который разрушил столько жизней. Который пытал меня. Который угрожал моему сыну и моему будущему ребенку.

– Захар, подготовь газ, – скомандовала я. – Через пять минут начинаем штурм.

– Есть, – отозвался Захар в эфире.

Я повернулась к Максу.

– Ты со мной?

– Всегда, – ответил он. – Но ты остаешься за моей спиной.

– Договорились, – кивнула я.

Мы стояли рядом, плечом к плечу, глядя на дверь, за которой скрывался наш главный враг. Я положила руку на живот. Ребенок шевельнулся, словно чувствуя напряжение.

– Все будет хорошо, – прошептала я ему, и Макс услышал это. Он накрыл мою руку своей.

– Да, – сказал он. – Мы позаботимся об этом.

Впереди был финал. Последний рывок. И я знала: мы выйдем из него победителями. Потому что теперь у нас было больше, чем просто месть. У нас было будущее.

Глава 40

Максим

Воздух внутри комплекса был густым, словно кисель. Он состоял из пыли, пороховой гари и запаха крови. Моей крови. Крови врагов. Крови тех, кто пытался встать между мной и ней.

Я двигался по коридору автоматически, словно тело работало отдельно от сознания. Автомат в руках казался продолжением пальцев. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Левый бок горел огнем. Пуля, чиркнувшая по ребрам полчаса назад, прожгла ткань бронежилета и теперь напоминала о себе с каждым вдохом. Но я не мог остановиться. Не сейчас.

– Макс, левый фланг, – голос Захара прозвучал в наушнике четко, несмотря на помехи. – Двое двигаются к тебе.

– Вижу, – ответил я хрипло.

Из-за угла вынырнули две фигуры. Камуфляж, маски, автоматы наготове. Люди Мерфи. Они не ожидали увидеть меня так близко. Я не дал им шанса опомниться. Две короткие очереди. Тела рухнули на бетон, дернулись и замерли.

Я перешагнул через них, не замедляя шага. Впереди была дверь. Усиленная, стальная. За ней – лестница на второй уровень. Там был он. Правая рука Мерфи. Виктор. Человек, который лично руководил пытками Виты три года назад. Герман рассказал мне об этом в той комнате, когда раскрыл нам всю правду. И с тех пор имя «Виктор» горело в моем сознании как мишень.

– Вита, – я нажал на тангенту связи. – Я на втором уровне. Через пять минут буду у цели.

– Принято, – ее голос был спокойным, но я слышал напряжение. – Я на позиции. Не лезь на рожон, Макс. Жди меня.

– Я жду, – соврал я.

Я не мог ждать. Каждая секунда промедления увеличивала риск. Мерфи был загнан в угол, но загнанный зверь опаснее всего. Мне нужно было расчистить путь для Виты. Она должна была войти туда чистой. Незапятнанной чужой кровью, кроме крови самого Мерфи. Это была ее месть. Ее право.

Я выбил дверь плечом. Боль в боку пронзила меня острой вспышкой, но я стиснул зубы. Внутри было темно. Только аварийное освещение бросало длинные, зловещие тени.

– Выходи, тварь, – сказал я в темноту.

Ответом стал выстрел. Пуля ударила в стену рядом с головой, осыпав бетонной крошкой. Я упал на колено, отвечая огнем наугад. Вспышки выстрелов освещали помещение рваными импульсами.

Виктор вышел из тени. Высокий, лысый, с шрамом через весь глаз. В руке – нож. В другой – пистолет с глушителем.

– Макс, да? – его голос скрежетал. – Герман говорил, ты хороший боец. Посмотрим.

Он бросился на меня. Не стрелял. Решил взять в ближнем бою. Глупость. Или уверенность в своих силах.

Я отбросил автомат. Он только мешал. Встретил его ударом ноги в живот. Виктор согнулся, но тут же выбросил руку с ножом. Лезвие чиркнуло по предплечью, разрезая ткань формы. Кровь брызнула на пол.

Мы сошлись в клинче. Он был сильным, обученным. Но я был злее. Я думал о Вите. О том, как она висела на цепях в его подвале. О том, как она кричала. О ребенке, который рос в ее животе сейчас. Этот ребенок никогда не должен узнать ужаса, через который прошла его мать.

Я перехватил его руку с ножом. Суставы хрустнули. Виктор зашипел от боли, но не выпустил оружие. Он ударил меня головой в нос. Кровь залила лицо, мешая видеть.

– Ты не спасешь ее, – прохрипел он, пытаясь вывернуть нож. – Мерфи уже ушел. Вы опоздали.

– Заткнись, – прорычал я и ударил его коленом в пах.

Он ослабил хватку. Я выкрутил ему руку. Хруст кости прозвучал громко в тишине зала. Нож упал на пол. Я пнул его в сторону.

Виктор зарычал, бросаясь на меня с голыми руками. Мы упали на бетон. Он пытался душить меня, пальцы впились в горло. Я видел в его глазах безумие. Он знал, что проиграл. И хотел забрать меня с собой.

Я нащупал на поясе запасной магазин. Тяжелый, металлический. Ударил им по виску. Один раз. Второй.

Хватка ослабла. Я сбросил его тело, отползая в сторону. Грудь ходила ходуном. Легкие горели. Бок пульсировал горячей болью. Я прижал ладонь к ране. Перчатка стала липкой от крови.

– Макс, отчет, – голос Виты в наушнике.

Я выдохнул, стараясь выровнять дыхание.

– Цель нейтрализована, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Путь чист.

– Я иду, – сказала она.

– Нет, – я поднялся, опираясь на стену. – Жди у входа. Я проверю комнату.

– Макс, не начинай, – в ее голосе появилась сталь. – Я знаю, что ты ранен.

Я замер.

– Откуда?

– Тепловизор, – кратко ответила она. – У тебя температура выше нормы.

– Царапина, – отмахнулся я. – Не волнуйся. Это не опасно.

– Для ребенка опасно, если ты умрешь от потери крови, – ее голос дрогнул. – Макс, пожалуйста. Не геройствуй.

Я закрыл глаза. Она использовала это слово. Ребенок. Наш ребенок. Она боялась не за себя. За него. За нас.

– Я не умру, – сказал я твердо. – Я обещал тебе. Я обещал Эмилю. Я не имею права умирать.

– Тогда дай мне помочь, – попросила она.

– Помоги мне закончить это, – ответил я. – Мерфи внутри. Это твой бой, Вита. Я только расчистил дорогу.

Тишина в эфире длилась несколько секунд.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Я через минуту.

Я отключил связь и сполз по стене на пол. Только сейчас, когда адреналин начал отступать, боль стала невыносимой. Я посмотрел на бок. Кровь пропитала одежду. Нужно было перевязать. Хотя бы временно.

Я снял ремень, разорвал край футболки и туго перевязал рану. Зубы сжались так, что свело скулы. В глазах потемнело. Но я заставил себя встать.

Дверь в кабинет Мерфи была в конце коридора. Тяжелая, бронированная. Я подошел к ней, проверяя магазин в пистолете. Три патрона. Достаточно для одного выстрела. Но стрелять должен был не я.

Я отошел в сторону, в тень. Ждал.

Через минуту я услышал ее шаги. Легкие, уверенные. Она не шла – она плыла сквозь смерть, словно была ее частью. Вита появилась в поле зрения. Форма испачкана, лицо в копоти, но глаза… В глазах горел холодный огонь. Ангел Смерти. Моя женщина.

Она увидела меня, подошла ближе. Ее взгляд скользнул по моему боку, задержался на перевязи.

– Макс, – она протянула руку, касаясь моей щеки. Пальцы были холодными. – Ты должен был сказать.

– Чтобы ты отвлеклась? – я накрыл ее ладонь своей. – Нет. Ты должна быть здесь. Полностью.

Она кивнула, понимая. Потом повернулась к двери.

– Он там?

– Да. Один. Оружие есть.

– Хорошо.

Она подошла к панели управления. Захар взломал замок удаленно. Дверь с шипением отъехала в сторону.

Внутри было светло. Огромный кабинет с панорамными окнами. Мерфи стоял у стола, спиной к нам. В руке – бокал с виски. Он даже не обернулся.

– Я ждал вас, – сказал он спокойно. – Думал, придете вместе.

Вита шагнула внутрь. Я остался у порога. Это было ее пространство. Ее суд.

– Виталина, – Мерфи повернулся. Лицо было искажено шрамами, но улыбка осталась прежней – мерзкой, самоуверенной. – Ты выглядишь… лучше, чем в подвале.

– Заткнись, – сказала она тихо.

– Или что? – он сделал глоток. – Убьешь меня? Это не принесет тебе облегчения. Кровь не смывает кровь.

– Нет, – Вита подняла пистолет. Рука не дрожала. – Но это поставит точку.

– А как же ребенок? – Мерфи усмехнулся. – Ты думаешь, ты сможешь быть матерью после всего? Ты сломана, Виталина. Внутри тебя пустота.

Я сделал шаг вперед. Инстинкт сработал раньше разума.

– Макс, стой, – остановила меня Вита, не оборачиваясь. – Это мое.

Я замер. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось вырвать язык этому ублюдку. Хотелось заставить его замолчать навсегда. Но я обещал. Я доверю ей это.

– Я не сломана, – сказала Вита. – Я выжила. И я заберу у тебя все. Так же, как ты пытался забрать у меня.

– Попробуй, – Мерфи поставил бокал на стол. – Но помни… у меня есть друзья. Они придут за тобой. За ребенком.

– Пусть приходят, – в ее голосе не было страха. Только лед. – Я буду ждать.

Она нажала на спуск.

Выстрел прозвучал как удар грома. Пуля попала Мерфи в плечо. Он не упал. Только поморщился.

– Это было предупреждение, – сказала Вита. – Следующая – в сердце.

Мерфи рассмеялся. Кровь потекла по его рукаву.

– Ты не сможешь. Ты слишком мягкая.

Вита сделала еще шаг.

– Я была мягкой, – сказала она. – Три года назад. Когда ты заставил меня смотреть. Когда ты думал, что сломал меня.

Она прицелилась снова. В этот раз точно в центр груди.

– Но я выжила, – продолжила она. – И я родилась заново. Из огня. Из боли. Из крови.

Мерфи перестал улыбаться. В его глазах появился страх. Настоящий, животный страх. Он понял, что это не игра.

– Виталина, подожди, – начал он, поднимая руки. – Мы можем договориться. У меня есть деньги. Контакты. Я могу исчезнуть…

– Ты исчезнешь, – перебила она. – Но не так, как хочешь ты.

Она выстрелила.

В этот момент я увидел движение. Тень за спиной Мерфи. Еще один человек. С оружием.

– Вита, вниз! – заорал я.

Я бросился вперед, закрывая ее собой.

Выстрел. Пуля ударила мне в плечо. Сила удара отбросила меня назад. Я упал на пол, чувствуя, как жар разливается по телу.

– Макс! – крик Виты был полным ужаса.

Она обернулась, выстрелила назад, не глядя. Тень рухнула.

Вита бросилась ко мне. Мерфи остался стоять, глядя на нас с недоумением.

– Макс, – Вита опустилась на колени, прижимая руки к моей ране. – Нет, нет, нет…

– Я… в порядке, – прохрипел я. Кровь пузырилась на губах. – Добей… его…

– Мне плевать на него! – она плакала, слезы капали мне на лицо. – Ты ранен! Макс, держись!

– Вита… – я поднял руку, касаясь ее щеки. – Ребенок… в порядке…

– Заткнись! – она сорвала с себя жгут, пытаясь перевязать мне плечо. – Не смей умирать! Я не позволю!

Мерфи стоял рядом, глядя на эту сцену.

– Трогательно, – сказал он. – Любовь спасет мир, да?

Вита медленно подняла голову. В ее глазах не осталось ничего человеческого. Только ярость. Бесконечная, черная ярость.

Она встала. Подошла к Мерфи. Он попятился.

– Ты… ты не посмеешь…

Она выстрелила. В колено. Он упал, закричав от боли.

– Это за Эмиля, – сказала она спокойно.

Выстрел. В другое колено.

– Это за тех детей.

Выстрел. В живот.

– Это за меня.

Мерфи хрипел, пытаясь ползти.

– И это… – Вита нависла над ним. – За Макса.

Последний выстрел. В голову.

Тишина.

Вита уронила пистолет. Повернулась ко мне.

– Макс, – прошептала она.

– Я… здесь, – ответил я. Мир плыл. Темнота подступала к краям зрения. – Мы… победили…

– Да, – она взяла меня за руку. – Мы победили.

Я увидел, как за ее спиной входят наши. Герман, Даня, врачи. Но звуки становились все тише. Последнее, что я почувствовал – это тепло ее руки. И понимание, что ад закончился.

Темнота накрыла меня полностью. Но впервые она не была страшной. Потому что я знал: когда я проснусь, она будет рядом.

Глава 41

Виталина

Тишина в палате была особой. Не той, что давит на уши перед боем, наполненной ожиданием смерти, и не той, что царит в морге, когда уже ничего нельзя изменить. Эта тишина была живой. Она дышала в унисон с аппаратом искусственной вентиляции, который сейчас стоял наготове, но не был нужен. Она пульсировала в ритме кардиомонитора.

Я сидела в кресле рядом с кроватью, не отводя взгляда от лица Макса. Он спал. Наконец-то спал. Не тревожным сном солдата, который ждет подвоха, а глубоким, тяжелым сном человека, который выжил. Мои руки лежали на коленях, все еще дрожа не от страха, а от адреналина, не покидавшего кровь даже спустя сутки после боя. Я смотрела на свои пальцы. Под ногтями следы крови. Не моей. Не Макса. Мерфи.

Я убила его собственными руками. Вонзила пулю в его лоб, глядя в глаза, полные ужаса. Чувствовала ли я удовлетворение? Да. Но рядом с ним жило нечто иное. Пустота. Месть не заполнила ту дыру, что он оставил во мне три года назад. Только время могло это сделать. И люди, которые сейчас были рядом.

Макс застонал во сне. Его брови сведены в болезненную складку. Я протянула руку, коснулась его лба. Кожа была горячей.

– Тише, мой хороший, – прошептала я. – Я здесь.

Он не проснулся, но дыхание выровнялось под моими пальцами.

Я оглядела палату. Лучшее отделение частной клиники Владлена. Охрана у входа, врачи только свои. Никакой полиции, никаких вопросов. Здесь мы могли залечить раны в тишине. Мой взгляд упал на перевязанное плечо Макса. Пуля прошла навылет, задела кость и ребро. Врач сказал, что рука будет работать, но шрамы останутся. Как и у меня. Мы были похожи. Два исколотых зверя, которые нашли друг друга в клетке и решили выжить вместе.

Дверь тихо открылась. Вошел Герман. Он выглядел лучше, чем в последние недели поисков: щетина сбрита, глаза ясные, но усталость никуда не делась.

– Как он? – спросил Герман тихо, останавливаясь у порога.

– Спит, – ответила я, не оборачиваясь. – Температура спадает.

– Врачи говорят, что кризис миновал. Потеря крови была серьезной, но он крепкий.

– Он выжил ради меня, – сказала я, и голос предательски дрогнул. – Он закрыл меня собой, Герман.

– Он любит тебя, – просто ответил Герман. – Мы все знали, на что идем. Но Макс… он решил это давно.

Я опустила голову. Чувство вины холодило внутри. Я была беременна, должна была беречь себя, но полезла вперед. И чуть не потеряла его.

– Мерфи? – спросила я, меняя тему.

– Мертв, – Герман усмехнулся, и в этой усмешке была сталь. – Его империя рухнула. Федералы уже зачищают остатки. Те, кто был с ним, либо сдались, либо бежали. Клан Чикаго больше не существует.

– А дети? Те, кого он держал?

– Мы нашли склад, о котором он говорил в конце. Там было… много. Но мы успели. Таня и Рада уже работают с ними. Они выживут. Благодаря тебе, Вит.

Я кивнула. Это было важно. Не только месть. Спасение.

– Спасибо, Гер, – тихо сказала я. – За все. За то, что не бросил.

– Мы семья, – он положил руку мне на плечо. – Всегда были.

Герман ушел, оставив меня одну с Максом. Я снова взяла его руку. Она была тяжелой, теплой.

– Почему ты всегда спасаешь меня? – прошептала я в тишину. – Разве не я должна быть щитом?

Макс не ответил. Он спал.

***

Он проснулся ближе к вечеру.

Я дремала в кресле, но звук его движения мгновенно вернул меня в реальность. Макс открывал глаза. Медленно, с трудом, словно веки весили тонну. Позже он признался, что боль пришла не сразу. Сначала был адреналин и ярость, желание уничтожить Мерфи за то, что тот посмел коснуться меня. А потом – тишина и боль, накрывшая волной, когда он сделал шаг ко мне.

– Вита… – его голос был хриплым, сорванным.

– Я здесь, – я сразу оказалась рядом, наливая воду в стакан с трубочкой. – Пей. Осторожно.

Он сделал несколько глотков, поморщился от боли в боку.

– Где мы?

– Клиника Владлена. Ты в безопасности.

Макс попытался приподняться, но я мягко, но твердо уложила его обратно.

– Лежи. Тебе нельзя двигаться.

– Мерфи… – начал он, и в его глазах вспыхнула тревога.

– Мертв, – перебила я. – Я убила его, Макс. Все кончено.

Он выдохнул, и напряжение покинуло его тело.

Он снова обмяк на подушках.

– Ты… цела? – спросил он, глядя на меня. Его взгляд скользнул по моему животу.

– Я цела, – я положила его ладонь себе на живот. – И они тоже.

Макс закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза.

– Я думал… я думал, что потерял вас, – прошептал он.

– Шшш, – я наклонилась, целуя его в лоб. – Мы здесь. Мы вместе.

– Прости, – он открыл глаза, глядя на меня с болью. – Я должен был прикрыть лучше.

– Макс, стоп, – я прижала палец к его губам. – Ты закрыл меня собой. Ты получил пулю вместо меня. Если бы не ты… я бы не стояла здесь.

– Но я не хочу, чтобы ты воевала, – его голос стал тверже. – Не сейчас. Не когда…

– Я знаю, – я села на край кровати, осторожно, чтобы не задеть его рану. – Я тоже устала, Макс. Я хочу домой. К Эмилю. К отцу.

– Эмиль… – Макс улыбнулся, и эта улыбка осветила палату. – Он называет меня папой, Вита.

У меня сжалось горло.

– Я знаю. Я слышала.

– Ты не против? – в его голосе была неуверенность, которой я раньше не видела.

– Я хочу, чтобы ты был его отцом, – сказала я честно. – И отцом этого малыша. Ты заслужил это, Макс.

Он сжал мою руку.

– Тогда мы будем семьей, – сказал он. – Настоящей.

***

На следующий день нам разрешили посетителей.

Первыми вошли Иван и Эмиль.

Когда дверь открылась, Эмиль замер на пороге. Он увидел Макса, всего в бинтах, бледного, и его глаза наполнились слезами.

– Папа? – тихо спросил он.

Макс попытался улыбнуться, хотя было видно, что ему больно.

– Привет, солдат, – прохрипел он. – Подойди сюда.

Эмиль бросился к кровати, но остановился, боясь причинить боль.

– Можно я… обниму? – спросил он.

– Осторожно, – предупредила я.

Эмиль обнял Макса за здоровую руку, уткнувшись лицом в плечо.

– Я скучал, – прошептал мальчик. – Мама сказала, ты воевал за нас.

– Воевал, – подтвердил Макс, гладя его по голове одной рукой. – Но теперь война кончилась. Я вернусь домой. И мы будем играть в футбол. Как обещал.

– Правда? – Эмиль поднял голову, глаза сияли.

– Правда, – Макс посмотрел на меня. – Если мама разрешит.

– Разрешаю, – улыбнулась я, стоя рядом с отцом.

Иван смотрел на эту сцену молча. Его глаза были влажными.

– Спасибо тебе, Максим, – сказал он тихо, когда Эмиль отошел к окну смотреть на машины внизу. – Ты спас их. Мою дочь. Моего внука.

– Я люблю их, Иван, – ответил Макс. – Это все, что нужно знать.

– Тогда береги их. И себя. Нам еще внуков нянчить.

Макс усмехнулся.

– Постараемся.

Вслед за семьей пришли наши. Герман, Даня, Саша, Захар, Полина, Рома, Борис. Палата наполнилась жизнью, шумом, радостью. Они приносили подарки, говорили теплые слова, смеялись. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это была наша семья. Не по крови. По выбору. По духу.

***

Вечером, когда посетители ушли, и в палате снова воцарилась тишина, я осталась одна с Максом.

Я взяла влажное полотенце, чтобы обтереть ему лицо и руки. Он не сопротивлялся, позволяя заботиться о себе. Это было странно. Обычно он был тем, кто защищал, кто действовал. Сейчас он был уязвим. И это доверие было дороже любой брони.

– Больно? – спросила я, касаясь края повязки на плече.

– Терпимо, – ответил он. – Главное, что ты рядом.

Я опустилась на стул, взяла его здоровую руку в свои.

– Макс, – позвала я.

– Да, малышка?

– Что будет дальше?

Он задумался, глядя в потолок.

– Дальше… лечение. Восстановление. Потом… свадьба.

Я улыбнулась.

– Ты делаешь предложение?

– Я делаю констатацию факта, – он усмехнулся, но в глазах была серьезность. – Ты моя, Вита. Я не отпущу. Мы поженимся. Эмиль пойдет в школу. Малыш родится.

– Звучит как план, – кивнула я. – Но ЧВК?

– ЧВК останется, – сказал он твердо. – Но ты не будешь ходить на операции. Пока не выступишь. Пока малыш не подрастет.

– А ты?

– Я буду рядом, – он сжал мою руку. – Мы будем управлять вместе. Но без риска. Я не позволю тебе рисковать ими.

Я посмотрела на свой живот. Там, внутри, билась новая жизнь. Жизнь, за которую стоило отказаться от войны.

– Хорошо, – согласилась я. – Но только пока.

– Договорились, – Макс потянул меня к себе, осторожно, чтобы не напрячь плечо. – Поцелуй меня.

Я наклонилась, касаясь его губ. Поцелуй был мягким, без страсти, но наполненным обещанием.

Позже врач увеличил дозу обезболивающего. Я кормила его бульоном с ложки, вытирая салфеткой уголки губ. Это было непривычно. Я привыкла быть тем, кто защищает, а сейчас… сейчас я была тем, о ком заботятся. И это было… приятно.

– Спасибо, – сказал он, когда поднос опустел.

– За что?

– За то, что была рядом. За то, что… любишь меня.

– Макс, – я посмотрела ему в глаза. – Ты спас меня. Не один раз. Ты вытащил меня из ада. Ты… стал моим домом. Я люблю тебя. Больше, чем могу сказать.

– Я тоже, – ответил он. – Больше, чем жизнь.

Ночью я проснулась от того, что плакала. Тихо, беззвучно. Но Макс почувствовал.

– Вита? – позвал он тихо.

Я вздрогнула, быстро вытерла лицо.

– Прости, я тебя разбудила, – прошептала я.

– Что случилось?

– Приснилось… Что я опоздала. Что ты не выжил. Что я осталась одна.

– Я здесь, – он взял мою руку, притягивая к себе. – Я никуда не уйду. Никогда.

– Я боюсь, – прошептала я. – Боюсь потерять тебя. Боюсь, что это… что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Это правда, – он поцеловал меня в лоб. – И это навсегда. Обещаю. Клянусь всем, что у меня есть.

Я кивнула, и мое дыхание выровнялось.

– Тогда оставайся, – обнял он меня. – Навсегда.

– Навсегда, – повторила я.

Я аккуратно устроилась на кровати рядом с ним, на свободном месте, стараясь не задеть бинты. Макс обнял меня здоровой рукой, притягивая к себе.

– Ты теплая, – прошептал он, закрывая глаза.

– Спи, Макс, – я положила голову ему на грудь, слушая стук его сердца. – Я охраняю твой сон.

Впервые за долгие годы я чувствовала себя не Ангелом Смерти. Не главой ЧВК. Не жертвой.

Я чувствовала себя женщиной. Любимой. Защищенной.

Максим

Утро пришло с рассветом. Солнечный луч пробился сквозь шторы, осветив палату мягким, золотистым светом. Вита еще спала, свернувшись калачиком рядом со мной. Её волосы рассыпались по подушке, ресницы отбрасывали тени на щеки.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Мир. Счастье.

Дверь открылась. Вошла медсестра с подносом.

– Доброе утро, – сказала она тихо, увидев нас. – Как себя чувствуете?

– Хорошо, – ответил я. – А она?

– Спит, – медсестра улыбнулась. – Не буду будить.

Она проверила капельницу, сделала пометки в карте.

– Врач будет через час. Если что-то понадобится – нажимайте кнопку.

– Спасибо, – кивнул я.

Она вышла, закрыв дверь.

Вита зашевелилась, открыла глаза.

– Доброе утро, – прошептала она, улыбнувшись.

– Доброе, – я поцеловал её в лоб. – Как спалось?

– Хорошо, – она потянулась, потом нахмурилась. – А ты?

– Тоже, – я улыбнулся. – Хотя без тебя было бы хуже.

– Макс, – позвала она. – А можно… можно мне остаться с тобой? На весь день?

– Конечно, – я сжал её руку. – Я бы не отпустил тебя, даже если бы ты хотела уйти.

Она рассмеялась, положив голову мне на грудь.

– Я никуда не хочу, – прошептала она. – Только к тебе.

– Тогда оставайся, – я обнял её. – Навсегда.

– Навсегда, – повторила она.

За окном темнело. Огни города зажигались один за другим. Где-то там была война, были враги, были проблемы. Но здесь, в этой палате, был мир.

Я закрыла глаза, слушая ровное дыхание Макса.

Война кончилась.

Началась жизнь.

А когда мы вместе – ничто не страшно.

Глава 42

Виталина

Зал суда напоминал склеп. Холодный мрамор, высокие потолки, эхо шагов, которое звучало как приговор. Я сидела на свидетельском месте, выпрямив спину, несмотря на тяжесть, которая накопилась в пояснице за последние месяцы. Моя рука лежала на животе – округлившемся, очевидном для всех присутствующих.

На скамье подсудимых – остатки клана Мерфи. Дюжина мужчин, которые еще полгода назад считали себя хозяевами города. Теперь они смотрели на меня с животным ужасом. Они знали, кто я. «Ангел Смерти». Женщина, которая в одиночку вырезала их армию и лично отправила их босса в ад.

– Виталина Монро Трент, – голос судьи прервал тишину. – Подтверждаете ли вы свои показания?

– Подтверждаю, – мой голос звучал четко, без дрожи. – Все документы, видеозаписи и свидетельства, предоставленные обвинением, являются подлинными. Эти люди участвовали в торговле людьми, пытках и убийствах.

Один из подсудимых, бывший заместитель Мерфи, не выдержал.

– Она монстр! – закричал он, указывая на меня дрожащим пальцем. – Она убивала без суда! Она…

– Заткнись, – тихо сказал я.

Он замолчал. Просто замолчал, словно я перекрыла ему воздух. В зале повисла напряженная тишина. Даже охрана напряглась.

– Порядок в суде, – стукнул молотком судья. – Спасибо, мисс Трент. Вы свободны.

Я встала. Движение далось непросто – ребенок внутри пнул меня в ребро, напоминая, что ему тоже тесно. Я положила ладонь на живот, успокаивая.

– Вита, – рядом появился Макс.

Он выглядел лучше, чем месяц назад. Шрамы на лице зажили, но рука все еще была на перевязи – пуля задела кость глубже, чем думали врачи. Он ходил с тростью, но держался прямо. Его глаза не отрывались от меня, проверяя, не слишком ли я устала.

– Я в порядке, – прошептала я, принимая его поддержку.

– Ты бледная, – он нахмурился, накидывая на мои плечи свой пиджак. – Поедем домой.

– Сначала встреча, – напомнила я. – Владлен ждет.

Макс поморщился, но кивнул. Он не любил политику. Он любил действие. Но сейчас наша война велась не только автоматами, но и бумагами.

***

Кабинет Владлена находился в самом сердце правительства. Панорамные окна, вид на город, тишина, которую могут позволить себе только очень важные люди.

Владлен стоял у окна, спиной к нам. Когда мы вошли, он обернулся. На его лице была усталость, но глаза сияли тем самым огоньком, который я знала годами.

– Виталина, – он подошел, поцеловал мне руку. – Максим. Рад видеть вас живыми.

– Мы живучие, – усмехнулся Макс, опираясь на трость.

– Садитесь, – Владлен указал на кресла. – Я не буду ходить вокруг да около. Суд закончился. Приговоры вынесены. Клан Мерфи уничтожен юридически и физически. Но остался вопрос… тебя.

Я напряглась. Инстинкт сработал раньше разума.

– Что со мной? – спросила я, защищая живот рукой.

– Ты стала публичной фигурой, Вита, – Владлен сел за стол, сцепив пальцы. – Твое имя известно миру. Ты глава ЧВК, герой операции, женщина, которая выжила там, где другие ломаются. Страна нуждается в таких людях.

– К чему ты клонишь? – прямо спросила я.

– Я предлагаю тебе пост в Совете Безопасности, – сказал он спокойно. – Официальный. Генеральский чин. Доступ к ресурсам государства. Ты сможешь контролировать не только свою ЧВК, но и влиять на политику безопасности в регионе.

Я замерла. Это было больше, чем я ожидала. Власть. Настоящая власть.

– А цена? – спросила я.

– Служба, – ответил Владлен. – Ты будешь подчиняться мне. Твоя ЧВК станет частью государственной структуры. Полуофициально.

– Нет, – сказала я тихо.

Владлен поднял бровь.

– Ты даже не подумаешь?

– Я подумаю, – поправила я. – Но мой ответ – нет.

Макс сжал мою руку под столом. Поддержка.

– Почему? – Владлен не злился. Он был искренне заинтересован.

– Потому что у меня есть семья, – я посмотрела на Макса, потом на свой живот. – У меня есть сын. Скоро будет второй ребенок. Я не могу быть на службе двадцать четыре семь. Я не могу рисковать ими ради политики.

– Ты сможешь совмещать, – настаивал Владлен. – У тебя есть команда. Герман, Макс…

– Герман хочет уйти, – перебила я. – Макс хочет спокойствия. Я тоже.

Владлен вздохнул, откидываясь на спинку кресла.

– Жаль. Ты была бы отличным генералом.

– Я уже генерал, – улыбнулась я. – Только своей армии. И своей семьи.

Владлен помолчал, затем кивнул.

– Хорошо. Я не буду давить. Но у меня есть условие.

– Какое?

– Твоя ЧВК остается в резерве. Если стране понадобится помощь… ты ответишь на звонок.

– Если это не будет угрожать моей семье – да, – согласилась я.

– Договорились, – Владлен встал, протягивая руку. – Тогда позвольте поздравить вас с другим событием.

Я нахмурилась.

– Каким?

– Свадьбой, – Владлен улыбнулся. – Герман сказал, вы наконец-то решились.

Макс усмехнулся.

– Решились.

– Тогда я хочу быть свидетелем, – заявил Владлен. – Это не обсуждается. После всего, что вы прошли… я имею право увидеть вас счастливыми.

Я посмотрела на Макса. Он улыбался. Той самой улыбкой, которая растопила лед в моем сердце годы назад.

– Хорошо, – согласилась я. – Будешь свидетелем.

***

Вечером мы вернулись в особняк.

Тишина встречала нас. Война закончилась. Суды закончились. Осталась только жизнь.

Я прошла в свою комнату, снимая каблуки. Ноги гудели. Беременность забирала силы, но каждый пинок ребенка напоминал, ради чего стоит терпеть эту усталость.

Макс вошел следом, закрывая дверь. Он подошел ко мне сзади, обнимая за талию. Его руки лежали на моем животе, теплые, тяжелые.

– Устала? – прошептал он мне в ухо.

– Немного, – я откинула голову ему на плечо. – Владлен настойчивый.

– Он хочет тебя защитить, – Макс повернул меня к себе. – Все хотят.

– Я не нуждаюсь в защите, – возразила я автоматически.

– Нуждаешься, – он поцеловал меня в лоб. – Хотя бы в моей.

Я улыбнулась.

– В твоей – да.

Он опустился на колени передо мной. Это стало его ритуалом. Каждый вечер он говорил с ребенком.

– Привет, малыш, – его голос стал мягким, бархатным. – Это папа. Как ты там? Не слишком тесно? Мама сегодня была героем. Как всегда.

Я гладила его по волосам, чувствуя ком в горле. Этот человек… прошел через ад ради меня. Сломал себя, чтобы собрать меня заново.

– Макс, – позвала я.

Он поднял голову, глядя на меня снизу вверх.

– Да, малышка?

– Ты не жалеешь? – спросила я тихо. – Что все так сложилось? Что вместо спокойной жизни у тебя… я. Война. Политика.

Макс встал, приближаясь ко мне вплотную.

– Вита, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

– У меня есть ты, – сказал он твердо. – У меня есть Эмиль. У нас будет этот малыш. У меня есть дом. Что еще нужно?

– Спокойствия, – прошептала я.

– Будет, – он поцеловал меня. – Завтра свадьба. А после… мы уедем. На море. Как планировали.

– А ЧВК?

– Герман справится, – Макс усмехнулся. – И Даня. Они взрослые мальчики.

Я рассмеялась.

– Ладно. Уедем.

– А сейчас… – Макс подхватил меня на руки. – Тебе нужно отдыхать.

– Макс, я могу ходить, – запротестовала я, но обняла его за шею.

– Я знаю, – он понес меня к кровати. – Но я хочу нести тебя.

Он аккуратно уложил меня на постель, заботливо укрывая одеялом. Сам лег рядом, притягивая к себе.

– Спи, – прошептал он, целуя меня в макушку. – Завтра большой день.

– Макс, – я прижалась к его груди, слушая стук сердца. – Я люблю тебя.

– Я тоже, – его рука легла мне на живот. – Всех вас люблю.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло его тела. За окном шумел город, но здесь, в нашей комнате, был мир.

Завтра будет свадьба.

Завтра начнется новая жизнь.

Но сегодня… сегодня я просто спала в объятиях человека, который спас меня. И этого было достаточно.

Глава 43

Максим

Я стоял перед зеркалом, поправляя галстук в десятый раз. Руки дрожали. Не от страха. От предчувствия. Того самого, что бывает только раз в жизни.

За окном нашего особняка расцветал сад. Мы выбрали именно его. Не загс, не церковь, не шумный ресторан. Только свои. Только те, кто прошел с нами через ад и остался стоять рядом.

Герман вошел без стука. Увидев мое состояние, усмехнулся.

– Ты выглядишь так, будто идешь на расстрел, а не на свадьбу.

– А если это одно и то же? – я обернулся, наконец завязав узел.

– С Витой? – Герман подошел, хлопнул меня по плечу. – Это не расстрел, Макс. Это капитуляция. Перед любовью.

– Я сдался давно, – признался я. – Еще тогда, в спортзале, когда она уложила Мишу на лопатки.

Герман рассмеялся, но в его глазах стояла влага. Мы прошли слишком много. Потеряли слишком много. И сегодня мы не просто соединяли жизни. Мы закрепляли победу. Жизнь победила смерть. Любовь победила боль.

– Пора, – сказал он тихо. – Она ждет.

***

Аллея была усыпана лепестками белых роз. Её любимых. Гости стояли по бокам. Владлен, Иван, Эмиль. Саша, Полина, Дакота, Даня, Захар, Рома, Борис. Вся наша семья. Не по крови. По духу.

Когда открылась дверь террасы, время остановилось.

Вита шла ко мне. На ней было не пышное платье, а простое, струящееся белое платье, подчеркивающее округлившийся живот. Наш ребенок. Наше будущее. Она не скрывала его. Она гордилась им. Её волосы были распущены, на голове – венок из полевых цветов. Она сияла. Не внешним светом. Внутренним.

Я забыл дышать.

Она остановилась передо мной. В её глазах не было тени прошлого. Ни подвала, ни цепей, ни Мерфи. Только я. Только мы.

– Ты красивая, – прошептал я, принимая её руки. Они были теплыми. Живыми.

– Ты тоже, – улыбнулась она. – Мой герой.

Иван вышел вперед. Он должен был вести её, но она настояла, чтобы идти самой. Сильной.

– Я отдаю тебе свою дочь, – голос Ивана дрогнул. – Береги её. И внуков.

– Клянусь, – ответил я.

Эмиль подошел с подушечкой для колец. Он смотрел на меня серьезно.

– Папа, – сказал он тихо, только для меня. – Береги маму.

– Буду, сынок. Всегда.

Мы обменялись кольцами. Простыми, золотыми. Без камней. Без лишнего блеска. Только металл, который не ржавеет. Как наши чувства.

– Я беру тебя, Виталина, – говорил я, глядя в её глаза. – В радости и в боли. В войне и в мире. Пока смерть не разлучит нас. Но я планирую жить вечно. Просто чтобы быть с тобой.

Вита улыбнулась, и слеза скатилась по её щеке.

– Я беру тебя, Максим. Мою силу. Мою слабость. Мою жизнь.

Когда нас объявили мужем и женой, сад взорвался аплодисментами. Но я не слышал их. Я слышал только стук её сердца, когда прижал её к себе. Поцелуй был долгим, глубоким, обещанием всех будущих рассветов.

***

Вечер прошел в тихом празднике. Без громкой музыки, без пьяных криков. Только разговоры, смех, тосты. Владлен сказал речь о безопасности страны, но закончил просто: «Берегите друг друга. Такие, как вы, нужны миру живыми».

Даня поднял бокал:

– За Ангела Смерти. И за её Ангела-Хранителя.

Все выпили. Вита сжала мою руку под столом.

Когда гости начали расходиться, я почувствовал, как она устала. Беременность забирала силы. Я подошел к ней, обнял за талию.

– Пора отдыхать, жена, – прошептал я ей на ухо.

– Уже? – она улыбнулась, но кивнула. – Я устала.

– Я знаю. Я отнесу тебя.

Я не стал ждать лифта. Подхватил её на руки, как жених в первую ночь. Она обвила руками мою шею, пряча лицо у меня на плече.

– Ты тяжелая, – соврал я.

– Врешь, – она ущипнула меня за ухо. – Это ребенок.

– Наш ребенок, – поправил я, целуя её в висок. – Самый важный груз в моей жизни.

***

Наша спальня была погружена в полумрак. Свечи горели на тумбочках, отбрасывая мягкие тени на стены. Я осторожно опустил её на кровать. Постель была теплой, мягкой.

Вита села, откидывая волосы. В её глазах плескалось ожидание. Не страх. Не напряжение. Доверие.

– Макс, – позвала она тихо.

– Я здесь, – я опустился на колени перед ней.

Я медленно, благоговейно провел руками по её платью. Расстегнул молнию на спине. Ткань скользнула вниз, открывая её тело. Она была прекрасна. Шрамы, оставшиеся после пыток, побледнели, стали серебряными нитями на коже. Но самым красивым был её живот. Округлый, твердый, хранящий нашу жизнь.

Я наклонился и поцеловал его. Через ткань белья.

– Привет, малыш, – прошептал я. – Сегодня папа и мама стали семьей.

Вита положила руку мне на голову.

– Он слышит тебя, – сказала она. – Он затих.

Я поднялся, снимая одежду. Мои движения были медленными. Я не хотел спешить. Эта ночь не была про страсть в чистом виде. Она была про единение. Про исцеление.

Я лег рядом, привлекая её к себе. Она легла на бок, позволяя мне обнять её сзади. Моя ладонь легла на её живот.

– Тебе удобно? – спросил я.

– Идеально, – она накрыла мою руку своей. – Чувствуешь?

Ребенок шевельнулся. Легкий толчок под моей ладонью. Я замер. Впервые я чувствовал это так явно. Не на УЗИ. Не в анализах. Вживую.

– Он ответил, – выдохнул я.

– Она, – поправила Вита, улыбаясь. – Я чувствую. Девочка.

– Девочка, – повторил я, словно пробуя слово на вкус. – Маленькая Вита.

Я повернул её к себе лицом. В полумраке её глаза казались бездонными. Я провел пальцем по её губам, по линии челюсти, по шее.

– Ты моя, – прошептал я. – Навсегда.

– Твоя, – ответила она.

Я поцеловал её. Медленно, глубоко. Я исследовал её рот, словно читал книгу, которую знал наизусть, но каждый раз находил новые смыслы. Она ответила мне, её язык коснулся моего, и по телу пробежала волна жара.

Мои руки скользнули по её телу. Я избегал давления на живот, но касался всей остальной кожи. Грудь, бедра, спина. Она была горячей, отзывчивой. Её дыхание сбивалось, пальцы впивались в мои плечи.

– Макс… – выдохнула она, когда я коснулся языком её соска.

– Я люблю тебя, – сказал я против её кожи. – Каждую клетку. Каждый шрам. Каждую мысль.

Я вошел в неё осторожно. Она была влажной, готовой. Мы замерли, привыкая друг к другу. Это было не как раньше. Не как в гардеробной, когда мы заглушали боль яростью. Не как в больнице, когда мы боялись потерять друг друга.

Это было… дома.

Я начал двигаться. Медленно. Плавно. Чтобы не потревожить ребенка. Чтобы не причинить ей дискомфорт. Но в этой медленности была своя страсть. Своя глубина. Я смотрел ей в глаза, видя, как в них разгорается огонь.

– Ты чувствуешь? – спросил я.

– Да, – она обхватила меня ногами, притягивая ближе. – Я чувствую тебя. Всему.

Мы двигались в унисон. Дыхание смешивалось. Сердца бились в одном ритме. Я целовал её шею, плечи, губы. Шептал слова любви, которые копились годами.

– Ты моя жизнь, Вита.

– Ты мой мир, Макс.

Когда накатил пик, она не сдержала стон. Я прижал её к себе, закапываясь лицом в её волосы. Мы кончили вместе, тихо, глубоко, словно волны, накатывающие на берег.

После я не убрал вес сразу. Лежал на ней, слушая, как выравнивается дыхание. Моя рука все еще лежала на её животе. Защищая. Любя.

– Спасибо, – прошептала она, гладя меня по спине.

– За что?

– За то, что ты есть. За то, что мы здесь.

Я перевернулся на бок, увлекая её за собой. Укрыл одеялом.

– Спи, моя королева, – поцеловал её в лоб.

– Не уходи, – попросила она, даже засыпая.

– Я здесь, – я обнял её крепче. – Я никуда не уйду.

За окном светила луна. В доме было тихо. Война закончилась. Суды закончились. Началась жизнь.

Я закрыл глаза, чувствуя тепло её тела и ритм жизни внутри неё.

Мы победили.

И это была лучшая победа в моей жизни.

Глава 44

Виталина

Пятый месяц.

Мой живот стал округлым, тяжелым, непривычным. По утрам, когда я пыталась встать с кровати, тело отзывалось глухой болью в пояснице и тяжестью в ногах. Беременность, которую врачи называли «чудом», давалась мне непросто. Каждый шевеление внутри напоминало о том, что я больше не принадлежу только себе. Теперь внутри меня билась другая жизнь. Хрупкая. Зависимая от меня.

Я лежала на спине, глядя в потолок спальни. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, освещая пыль в воздухе. Макс спал рядом. Его дыхание было ровным, рука инстинктивно лежала на моем животе, даже во сне защищая нас.

Я осторожно попыталась повернуться, чтобы не разбудить его. Но стоило мне сдвинуться, как его пальцы сжались сильнее.

– Куда собралась? – его голос был сонным, хриплым.

– В туалет, Макс, – усмехнулась я. – Это не побег.

Он приоткрыл один глаз, улыбнулся и лениво притянул меня к себе, поцеловав в макушку.

– Подожди минуту. Просто полежи так.

Я послушалась. Лежать в его объятиях было безопасно. Тепло. После всего, что мы прошли – после подвала Мерфи, после пыток, после месяца неизвестности, когда он думал, что я мертва – эта тишина казалась незаслуженной роскошью.

– Как себя чувствуешь? – спросил он, проводя ладонью по моему животу.

– Как слон в посудной лавке, – честно призналась я. – Спина болит. Ноги гудят. И этот малыш… – я замерла, почувствовав легкий толчок изнутри. – Он сегодня активный.

– Она, – поправил Макс, улыбаясь. – Я чувствую. Это девочка.

– Врач сказал, что рано гадать, – возразила я, но улыбнулась в ответ.

– Врач не знает того, что знаю я, – он поцеловал меня в губы, легко, невесомо. – У нас будет дочь. Красивая, как ты. И упрямая.

– Надеюсь, упрямство она унаследует от тебя, – я села, опираясь на его руку. – Мне нужно встать. Эмиль скоро проснется.

Макс сразу поднялся, помогая мне встать. Его плечо, пострадавшее во время штурма, почти зажило, но иногда он все еще морщился при резких движениях. Я заметила это и коснулась пальцами его шрама под футболкой.

– Больно?

– Ерунда, – отмахнулся он, накидывая халат на мои плечи. – Погода меняется.

– Ты должен беречь себя, – напомнила я.

– Я берегу нас, – ответил он серьезно. – Иди. Я приготовлю завтрак.

***

Кухня уже была наполнена запахами. Макс действительно готовил – омлет, тосты, фрукты. Эмиль сидел за столом, болтая ногами. Увидев меня, он спрыгнул со стула и подбежал.

– Мама! – он обнял меня, но осторожно, стараясь не задеть живот. – Ты сегодня рано встала.

– Хотела провести с тобой время, – я поцеловала его в макушку. – Как спалось?

– Хорошо, – он вернулся к столу. – А малыш спал?

– Малыш решил устроить тренировку ночью, – я села рядом, принимая чашку чая от Макса.

Эмиль смотрел на мой живот с серьезным видом. Для него эта беременность была чем-то вроде миссии. Он часто прикладывал ухо к животу, пытаясь услышать сердцебиение, рассказывал малышу сказки перед сном.

– Когда он родится, я научу его защищаться, – заявил Эмиль, намазывая масло на хлеб. – Чтобы никто не обижал.

– Это будет она, Эм, – поправил Макс, ставя тарелки.

– Всё равно, – кивнул мальчик. – Я буду старшим братом. Я должен защищать.

Мое сердце сжалось. Он был таким взрослым для своих шести лет. Война забрала у него детство раньше времени. Но сейчас, в безопасности особняка, он пытался вернуть его себе через заботу о будущем.

– Ты будешь лучшим братом, – сказала я мягко. – Но тебе не нужно защищать нас силой. Просто будь рядом.

– Ладно, – он задумчиво посмотрел на меня. – Мама, а тебе не страшно?

Вопрос повис в воздухе. Макс замер с вилкой в руке.

– Страшно? – переспросила я.

– Ну, рожать, – Эмиль опустил глаза. – Дедушка говорил, что это больно. И опасно.

Я посмотрела на Макса. Он знал. Знал о предупреждениях врачей из главы 29. О том, что первые роды были осложнены, что шансы были пять процентов. О том, что мое тело было истощено пытками и травмами.

– Немного страшно, – честно призналась я. – Но я не одна. У меня есть вы. И врачи.

– И я, – добавил Макс, накрывая мою руку своей. – Я буду рядом. Всегда.

Эмиль кивнул, удовлетворенный ответом, и продолжил есть. Но тревога, посеянная его вопросом, осталась.

***

День прошел в подготовке.

Наша команда, узнав о беременности, окружила меня такой опекой, что иногда хотелось сбежать. Даня проверял периметр каждые два часа. Саша и Полина приносили витамины, травы, какие-то специальные подушки для беременных. Герман лично курировал безопасность маршрутов, даже если я шла просто в сад.

– Вита, ты не должна поднимать это, – Захар выхватил у меня коробку с детскими вещами, которую я несла из склада.

– Захар, там пеленки, – возмутилась я. – Не уран.

– Риску нет, – он упрямо поставил коробку на стол. – Макс убьет меня, если ты напряжешься.

– Макс слишком далеко, – пробормотала я, но села в кресло.

Усталость накрывала волнами. Гормоны бушевали. То мне хотелось плакать из-за сломанной ветки, то смеяться над глупой шуткой Антона. Я чувствовала себя уязвимой. А я привыкла быть сильной. Привыкла контролировать всё.

Вечером, когда Эмиль уснул, я вышла на террасу. Ночь была теплой, звезды горели ярко. Я обхватила живот руками, чувствуя толчки внутри.

– Ты там как? – прошептала я. – Не бойся. Мы справимся.

Но страх был глубже, чем я признавала вслух. Воспоминания о подвале Мерфи не уходили. Иногда мне снилось, что я снова в цепях, что я не могу защитить ребенка, что крики Эмиля звучат в динамике. Я просыпалась в холодном поту, сжимая простыни.

Макс всегда просыпался рядом. Он не спрашивал. Просто обнимал, гладил по спине, шептал, что я в безопасности. Что он рядом. Что Мерфи мертв.

– Вита?

Я вздрогнула. Макс стоял в дверном проеме, держа в руках два пледа.

– замерзла? – спросил он, подходя и укутывая мои плечи.

– Немного, – призналась я, прислоняясь к его боку.

– О чем думаешь?

– О том, что всё слишком хорошо, – тихо сказала я. – После всего ада… Я боюсь, что это сон. Что я проснусь, и тебя не будет. И ребенка не будет.

Макс повернул меня к себе, заглядывая в глаза.

– Посмотри на меня, – он взял мое лицо в ладони. – Я реален. Ты реальна. Это, – он коснулся моего живота, – реально. Мы выиграли, Вита. Ад закончился.

– А если… – я запнулась. – Врач говорил о рисках. Мои первые роды… Ты знаешь.

– Я знаю, – его голос стал твердым. – Но сейчас не тогда. У нас есть лучшие врачи. У нас есть ресурсы. И у тебя есть я. Я не позволю ничего плохого случиться.

– Ты не можешь контролировать всё, Макс, – прошептала я.

– Могу контролировать себя, – он прижал мой лоб к своему. – И я клянусь тебе. Если придется выбирать между мной и вами… я выберу вас.

– Не говори так, – я закрыла глаза, слезы выступили на ресницах. – Не оставляй меня.

– Я не уйду, – он поцеловал мои веки, стирая слезы. – Мы пройдем через это вместе. Роды, воспитание, старость. Всё вместе.

Мы стояли в тишине, слушая ночной сад. Внутри меня ребенок затих, словно успокоившись вместе со мной.

– Макс, – позвала я.

– Да?

– Спасибо, что ты есть.

– Спасибо, что ты вернулась, – ответил он.

Он обнял меня, и мы стояли так долго, пока холод ночи не заставил нас вернуться в дом. В теплую спальню. В безопасную крепость, которую мы построили вместе.

***

На следующий день мы поехали на УЗИ.

Кабинет был светлым, стерильным. Врач, женщина лет пятидесяти с добрыми глазами, водила датчиком по моему животу. Макс сидел рядом, сжимая мою руку так, что костяшки побелели.

– Вот видите, – врач указала на экран. – Сердцебиение четкое. Развитие соответствует сроку.

На экране мелькало черно-белое изображение. Маленькое существо, свернувшееся калачиком.

– Это голова, – объясняла врач. – Вот позвоночник. Ножки.

– Всё хорошо? – спросил Макс, и в его голосе дрожала надежда.

– Всё в пределах нормы, – кивнула врач. – Учитывая анамнез, состояние отличное. Но помните про покой. Никаких стрессов.

– Будет покой, – пообещал Макс.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это не просто картинка. Это наш ребенок. Наша кровь. Наша любовь, материализованная.

Когда мы вышли из клиники, Макс не посадил меня в машину сразу. Он обнял меня прямо на парковке, игнорируя взгляды прохожих.

– Всё хорошо, – шептал он в мои волосы. – Всё хорошо.

– Да, – ответила я, прижимаясь к нему. – Всё хорошо.

Но где-то на задворках сознания тлела тревога. Мир не бывает идеально безопасным. Остатки клана Мерфи могли затаиться. Политика могла вмешаться. Но сейчас, в этот момент, под солнцем, с рукой Макса в своей, я позволяла себе верить.

Верить, что ад действительно остался позади.

Верить, что будущее будет светлым.

Верить, что мы справимся.

Потому что у нас есть главное.

Друг у друга.

Глава 45

Максим

Кисть замерла в воздухе, оставляя на стене идеально ровную полосу бледно-голубой краски. Я отошел на шаг, прищурившись, оценивая результат. Стена была почти готова. Еще слой, и можно будет заносить мебель.

– Папа, а почему небо голубое? – голос Эмиля выдернул меня из раздумий.

Он сидел на полу посреди комнаты, окруженный коробками с игрушками. В руках он держал плюшевого медведя, которого я купил ему вчера. Мой сын. Наш сын. Хотя кровь у него была от Кирилла, в его глазах сейчас отражалась только моя забота. И это было важнее любых анализов ДНК.

– Потому что так задумано, Эм, – ответил я, опуская кисть в банку. – Чтобы было светло.

– А у малыша тоже будет светло? – он кивнул в сторону живота Виты, который она сейчас бережно придерживала, стоя в дверном проеме.

Я обернулся. Вита смотрела на нас, и в её глазах стояли слезы. Она была прекрасна. Беременность изменила её, сделала мягче, округлее, но в то же время в её позе читалась та же сталь, что и раньше. Просто теперь эта сталь защищала не только её, но и новую жизнь внутри.

– У малыша будет самое светлое место в мире, – сказал я, подходя к ней.

Я обнял её за талию, осторожно, чтобы не надавить. Она положила голову мне на плечо, вздыхая.

– Ты слишком много делаешь, Макс, – прошептала она. – Могли бы нанять рабочих.

– Не доверю, – ответил я честно, целуя её в висок. – Это комната нашего ребенка. Здесь каждый гвоздь должен быть вбит мной. Каждая стена окрашена моей рукой.

– Ты упрямый, – она улыбнулась, проводя пальцем по моей щеке. На коже остался след краски.

– Зато надежный, – усмехнулся я.

Эмиль снова занялся игрушками, довольный ответом. Я проводил Виту в коридор, подальше от запаха краски.

– Как самочувствие? – спросил я, вглядываясь её лицо.

– Нормально, – она поморщилась, прикладывая руку к пояснице. – Спина немного ноет. И этот малыш… Он сегодня очень активный. Будто знает, что мы готовим ему комнату.

– Он знает, что его ждут, – я положил ладонь ей на живот. Под моей рукой произошло движение. Толчок. Сильный, уверенный.

Я улыбнулся. Каждый раз, когда я чувствовал это, мир вокруг переставал существовать. Не было войны, не было прошлого, не было шрамов. Было только это чудо.

– Макс, – Вита взяла меня за руку, её взгляд стал серьезным. – Ты ведь понимаешь, что просто так это не закончится?

Я кивнул. Я понимал.

– Мерфи мертв, – сказала она тихо. – Но у него были партнеры. Люди, которые зарабатывали на его сделках. Они не простят смерти лидера. И они не простят мне того, что я уничтожила их бизнес.

– Пусть не простят, – ответил я спокойно, хотя внутри всё сжалось. – Они даже не подойдут к этому дому.

– Я боюсь не за себя, – Вита посмотрела мне в глаза. – Я боюсь за них. За Эмиля. За малыша. Когда я была одна, мне было нечего терять. Теперь…

– Теперь у нас есть семья, – перебил я. – И это наша сила, а не слабость.

Я видел её страх. Она была воином, но инстинкт матери был сильнее инстинкта бойца. Она чувствовала угрозу кожей. И я должен был убедиться, что эта угроза никогда не станет реальностью.

***

Вечером, когда Вита уснула, я вышел в оперативный зал.

Герман уже ждал меня. На столе были разложены карты, планшеты светились в полумраке. Захар сидел за компьютером, быстро печатая что-то на клавиатуре.

– Что у нас? – спросил я, садясь на стул. Голос был тихим, чтобы не разбудить дом.

– Плохо, – Герман не стал ходить вокруг да около. – Мы отследили несколько финансовых транзакций. Деньги идут на счета людей, которые раньше работали на Мерфи.

– Они собираются? – уточнил я.

– Да, – Захар повернулся к нам. Его лицо было освещено светом монитора, выглядел он уставшим. – Это не организованная армия. Это остатки. Осколки. Но они злые. И у них есть ресурсы. Они хотят мести.

– Где они? – спросил я.

– За границей, – ответил Герман. – Но у них есть ячейки здесь. В городе. Мы выявили троих потенциальных лидеров.

– Устранить, – сказал я просто.

Герман помолчал.

– Макс, это привлечет внимание. Владлен убьет нас…

– Мне плевать на Владлена, – отрезал я. – Если они угрожают моей семье, я уничтожу их. Любыми средствами.

– Я понимаю, – Герман кивнул. – Поэтому мы не будем ждать их хода. Мы ударим первыми. Тихо. Чисто.

– Я хочу лично участвовать, – сказал я.

– Нет, – Герман покачал головой. – Ты нужен здесь. С Витой. Если что-то пойдет не так, ты должен быть рядом. Мы с Даней и Захаром возьмем это на себя.

Я хотел возразить. Инстинкт требовал действия. Но логика подсказывала, что Герман прав. Вита была на седьмом месяце. Ей нужен был покой. Если я уеду на операцию, она останется одна со своим страхом.

– Хорошо, – согласился я неохотно. – Но я хочу отчет по каждому шагу. И я хочу знать, когда они будут нейтрализованы.

– Будет, – пообещал Герман. – Но есть еще кое-что.

Он придвинул ко мне планшет. На экране было фото здания.

– Это склад в порту. Тот самый, где держали Виту.

Я сжал челюсти. Воспоминания ударили как пощечина. Запах сырости, цепи, крики…

– Они планируют использовать его как базу, – продолжил Герман. – Для хранения оружия. Мы можем сжечь его. Но есть риск, что там есть свидетели.

– Свидетелей не будет, – сказал я холодно. – Сожгите его. До основания. Чтобы там ничего не осталось. Это место проклято.

– Принято, – Герман закрыл планшет. – Макс, ты уверен, что справишься? Быть здесь, пока мы там…

– Я справлюсь, – ответил я. – Моя война сейчас здесь. В этом доме.

Герман кивнул, понимая.

– Мы выдвигаемся через час.

– Удачи, – сказал я.

Когда они ушли, я остался один в тишине оперативного зала. Я смотрел на темный экран планшета и видел отражение своего лица. Шрамы, усталость, жесткость.

Я встал и пошел к себе. Не в спальню. В детскую.

Комната была почти готова. Краска высохла. Кроватка стояла у окна, собранная мной лично. Я провел рукой по перилам. Дерево было гладким, теплым.

Я сел в кресло-качалку, которое поставил в углу. Оно скрипнуло.

– Привет, малыш, – прошептал я в тишину.

Я представлял, как однажды буду сидеть здесь ночью. Укачивать его или её. Петь колыбельные. Защищать от монстров под кроватью.

Но настоящие монстры были не под кроватью. Они были там, в городе. И они хотели отнять у моего ребенка будущее.

Я сжал подлокотники кресла.

– Я не позволю, – сказал я вслух.

В дверях появилась тень. Я мгновенно напрягся, рука потянулась к кобуре на поясе. Но это была Вита.

– Ты не спишь? – спросила она, входя в комнату. На ней был мой халат, который она носила вместо ночной рубашки.

– Не хотелось уходить, – признался я.

Она подошла ко мне, села на подлокотник кресла. Я обнял её за талию.

– Герман уехал? – спросила она.

– Да.

– Опасно?

– Нет, – соврал я легко. – Просто зачистка. Профилактика.

Вита посмотрела мне в глаза. Она знала, когда я вру. Но сегодня она решила поверить.

– Макс, – она положила руку мне на щеку. – Обещай мне одно.

– Что угодно.

– Если станет слишком опасно… ты увезешь их. Эмиля и малыша. Меня оставь.

– Нет, – сказал я твердо. – Мы уедем все. Или не уедем никто. Я не брошу тебя.

– Но ребенок…

– Ребенок нуждается в матери, – перебил я. – А Эмиль нуждается в обоих родителях. Мы семья, Вита. И мы держимся вместе.

Она вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

– Тогда будь осторожен, – прошептала она. – Ради нас.

– Я буду, – я поцеловал её ладонь. – Спи. Я подежурю.

– Ты всегда дежуришь, – она улыбнулась грустно. – Когда ты научишься просто жить?

– Когда угроза исчезнет, – ответил я.

– Она никогда не исчезнет полностью, Макс. Мы сами создаем себе врагов.

– Тогда я буду создавать себе щиты, – я встал, подхватывая её на руки. – А сейчас – в постель. Тебе нужно отдыхать.

Я понес её в спальню. Она была легкой, но я чувствовал тяжесть её состояния. Не физическую. Моральную.

Уложив её, я не лег сразу. Я прошел по периметру дома. Проверил замки. Проверил сигнализацию. Убедился, что Даня и Полина на постах.

Только после этого я вернулся в спальню. Лег рядом, притягивая Виту к себе. Она сразу прижалась ко мне, ища тепла.

– Я люблю тебя, – прошептала она во сне.

– И я тебя, – ответил я в темноту.

Я лежал с открытыми глазами, слушая её дыхание. За окном шумел ветер. Где-то в городе Герман и ребята заканчивали мою грязную работу. Убирали угрозы.

А я был здесь. Страж. Отец. Муж.

Я положил руку на живот Виты. Ребенок шевельнулся, словно отвечая на мое прикосновение.

– Спи, – прошептал я. – Папа рядом.

И я знал: пока я дышу, никто не причинит им вреда. Ни остатки клана, ни призраки прошлого, ни будущие враги.

Я закрою их собой.

Я стану стеной.

Я стань щитом.

Потому что это была моя война. Самая важная в моей жизни. Война за будущее.

И я не собирался её проигрывать

Глава 46

Виталина

Боль пришла не сразу. Сначала это было просто ощущение тяжести внизу живота, словно кто-то положил туда горячий камень. Я проснулась от того, что Макс напрягся рядом. Его рука инстинктивно легла на мой округлившийся живот, защищая даже во сне.

– Вита? – его голос был сонным, но мгновенно напряженным. – Что случилось?

– Кажется, началось, – прошептала я, сжимая простыню. Новая волна сокращения пробежала по телу, заставляя меня согнуться.

Макс мгновенно оказался на ногах. Сонливость исчезла, сменившись холодной концентрацией. Он включил ночник, посмотрел на часы.

– Три часа ночи, – сказал он, помогая мне встать. – Сумки собраны. Машина готова. Я вызову врачей.

– Макс, дыши, – я взяла его за руку. Его ладонь была ледяной. – Это нормально. Это жизнь.

– Это опасно, – отрезал он, накидывая на меня халат. – После всего… Твое тело ослаблено. Врач говорил о рисках.

– Врач не знает меня так, как ты, – я улыбнулась, хотя очередная схватка заставила скривиться. – Я справлюсь. Мы справимся.

Он посмотрел на меня, и в его глазах плескался такой страх, что мне захотелось обнять его и не отпускать. Но время не ждало.

***

Клиника принадлежала Владлену. Это было не обычное учреждение, а укрепленный бункер под частный роддом. Охрана по периметру, сканеры, скрытые турели. Макс настоял на этом после угроз, которые мы получили неделю назад. Остатки клана Мерфи не простили смерти своего лидера. Они затаились, как крысы, ждали момента.

И момент настал.

Мы въехали на территорию через контрольно-пропускной пункт. Герман встречал нас у входа.

– Все готово, – кратко доложил он Максу. – Периметр усилен. Даня и Захар на крыше. Рома и Борис внизу.

– Никаких посетителей, – приказал Макс, вынимая меня из машины. – Только наши врачи.

– Понял, – кивнул Герман.

Меня отвезли в палату. Она напоминала люкс в отеле, но с медицинским оборудованием вдоль стен. Дакота, Таня и Рада уже были там. Мои друзья. Мои врачи. Моя защита.

– Добро пожаловать, Вит, – Дакота улыбнулась, но глаза были серьезными. – Готова?

– Как всегда, – ответила я, устраиваясь на кровати.

Макс не отходил ни на шаг. Он держал меня за руку, гладил по волосам, шептал слова поддержки. Но я чувствовала, как он прислушивается к каждому шороху за дверью. Его тело было натянуто как струна.

– Макс, – позвала я во время очередной схватки. – Все будет хорошо.

– Я не уйду, – сказал он твердо. – Ни на секунду.

Часы тянулись медленно. Боль нарастала, становясь все более интенсивной. Я дышала, считала секунды, цеплялась за руку Макса. Он вытирал пот с моего лба, давал воду, был моей опорой.

– Раскрытие пять сантиметров, – сообщила Таня после осмотра. – Все идет по плану. Но ребенок крупный. Будет тяжело.

– Я выдержу, – прохрипела я.

В этот момент свет в палате мигнул.

Макс мгновенно замер. Его взгляд метнулся к двери.

– Что это было? – спросил он тихо.

– Генератор переключился, – ответила Дакота, но в ее голосе была неуверенность.

В коридоре раздался глухой звук. Как будто что-то тяжелое упало. Затем – тишина. Слишком громкая тишина.

– Герман? – Макс нажал на тангенту гарнитуры.

Ответа не было. Только статика.

– Макс, – я сжала его руку. – Не уходи.

Он посмотрел на меня. В его глазах боролись долг мужа и долг воина.

– Я должен проверить, – сказал он тихо. – Если это они… они не пройдут к тебе.

– Макс, пожалуйста… – боль снова скрутила живот, я застонала.

– Дакота, остаешься с ней, – скомандовал он, целуя меня в лоб. – Заприте дверь изнутри. Никуда не выпускайте.

– Макс! – крикнула я, но он уже выбежал в коридор.

Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

Я осталась одна с врачами. Боль стала невыносимой.

– Тужиться нельзя, – сказала Рада, проверяя мониторы. – Сердцебиение плода в норме, но твое давление скачет.

– Где они? – прошептала я, прислушиваясь.

Вдали, словно за толщей воды, прогремел выстрел. Затем еще один. Автоматная очередь.

– Это не учения, – тихо сказала Таня, заряжая пистолет. – Дакота, проверяй периметр комнаты.

– Они прорвались, – констатировала Дакота, глядя на планшет. – Камеры внешнего периметра отключены. Герман не отвечает.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Но страх ледяной рукой сжал сердце. Макс там. Один против неизвестного количества врагов. А я здесь… беспомощная, раскрывающаяся, уязвимая.

– Вита, дыши, – Рада положила руку мне на плечо. – Ты должна родить. Это главное.

– Они придут за нами, – прошептала я. – Мерфи… его люди… они хотят отомстить.

– Пока мы здесь, они не пройдут, – твердо сказала Дакота.

Звук боя приближался. Уже было слышно не просто выстрелы, а крики, взрывы гранат. Здание содрогнулось. Свет погас, включилось аварийное освещение. Красные лампы залили палату зловещим светом.

– Энергоснабжение нарушено, – сообщила Таня. – Работаем от аккумуляторов.

– Сколько еще? – спросила я, сжимая зубами губу, чтобы не кричать.

– Головка уже низко, – Рада посмотрела между моих ног. – Вита, следующая схватка – тужься. Нам нужно закончить быстро.

– Макс… – выдохнула я.

– Макс справится, – сказала Дакота, вставая у двери с автоматом наготове. – А ты займись своим делом.

Новая волна боли накрыла меня с головой. Я закричала, цепляясь за поручни кровати.

– Тужься! – скомандовала Рада.

Я напряглась, выталкивая жизнь наружу. В этот момент дверь в палату вздрогнула. Удар был сильным, словно в нее врезалось тело.

– Держите! – крикнула Дакота.

В коридоре началась стрельба. Гильзы звенели об пол. Я тужилась, чувствуя, как ребенок движется, и одновременно слыша, как мои друзья умирают за этой дверью.

– Еще! – голос Рады был жестким. – Я вижу голову!

Дверь затрещала. Замок не выдержит долго.

– Вита, пожалуйста, – умоляла Таня. – Еще немного!

Я собралась с последними силами. Боль смешалась с адреналином. Я не дам им забрать моего ребенка. Не сегодня.

– Я вижу плечи! – Рада подхватила малыша.

В этот момент дверь распахнулась.

В проеме стояли фигуры в черном. Маски, автоматы.

– Не сметь! – Дакота открыла огонь.

Один из нападавших упал, но остальные ответили. Таня закрыла собой мониторы, получив пулю в плечо.

– Ребенок! – крикнула Рада, заворачивая новорожденного в полотенце.

Я услышал первый крик. Тонкий, слабый, но живой.

Слезы хлынули из глаз. Я родила. Несмотря на войну, несмотря на боль, несмотря на страх.

– Отдайте его! – голос нападавшего был искажен модулятором.

– Пошел вон! – Дакота отстреливалась, прикрывая нас.

Но их было слишком много. Они ворвались в палату.

Я попыталась сесть, но сил не было.

– Вита, ложись, – Рада прижала ребенка к моей груди. – Держи его.

Нападающий направил автомат на нас.

– Конец игры, Ангел, – сказал он.

В этот момент за его спиной вспыхнула вспышка. Граната.

Взрывная волна отбросила нападавших к стене. В дыму появился силуэт. Высокий, в бронежилете, с автоматом в одной руке и ножом в другой.

Макс.

Он был в крови. Его форма была порвана, лицо в копоти. Но он стоял.

Он двигался как машина смерти. Выстрел, удар, еще выстрел. Враги падали один за другим. Он не щадил никого. Это была не защита. Это была казнь.

Последний нападавший попытался поползти к выходу. Макс наступил ему на руку, хрустнула кость.

– Кто послал? – спросил он тихо.

– Клан… – прохрипел тот.

Макс не дал закончить. Выстрел в голову.

Тишина вернулась в палату. Только тяжелое дыхание Макса и плач ребенка.

Он повернулся к нам. Автомат выпал из его рук. Он подошел к кровати, падая на колени.

– Вы… живы, – прошептал он, касаясь моей щеки окровавленной рукой.

– Мы живы, – ответила я, прижимая ребенка крепче. – Посмотри на него, Макс.

Он посмотрел. В его глазах слезы смыли кровь и копоть.

– Дочь, – сказала Рада, перевязывая плечо. – Все в порядке.

Макс протянул палец, и малышка схватила его крошечной ладошкой.

– Привет, – его голос сорвался. – Я твой папа.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло ребенка и тепло руки Макса. Война вокруг еще не закончилась. Но здесь, в этой комнате, в этом моменте… мы победили.

– Макс, – позвала я тихо.

– Я здесь, – он поцеловал меня в лоб. – Я здесь. И я никуда не уйду.

– Убери их, – я кивнула на тела.

– Уже иду, – он встал, подбирая автомат. – Дакота, Таня… спасибо.

– Мы команда, – слабо улыбнулась Дакота, опираясь на стену.

Макс вышел, оставляя нас в тишине. Я смотрела на лицо дочери. Она была красивой. У нее были мои глаза и нос Макса.

– Добро пожаловать в мир, малышка, – прошептала я. – Он сложный. Но мы тебя защитим.

За окном выли сирены. Подкрепление Владлена прибыло. Но самое важное уже случилось.

Я родила жизнь посреди смерти.

И это было лучшим оружием против любого зла.

Глава 47

Максим

Тишина после боя всегда звенит громче выстрелов.

Я стоял в коридоре родильного отделения, опираясь спиной о холодную стену. В руках все еще дымился автомат. Запах пороха смешивался со стерильным ароматом больницы, создавая тошнотворную смесь. Под ногами валялись гильзы, а чуть дальше, у входа в блок, лежали тела тех, кто посмел прийти за ними. За моей спиной. За моей семьей.

– Чисто, – голос Дани прозвучал хрипло. Он выходил из палаты интенсивной терапии, вытирая кровь с лица. Не свою. – Последний ушел навсегда.

Я кивнул, не в силах говорить. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и ледяной ком в желудке. Мы отбили атаку. Остатки клана Мерфи, те самые крысы, что грызли нас месяцами, сегодня были раздавлены. Но цена могла быть слишком высокой.

За дверью, у которой я стоял, была Вита. И наш ребенок.

– Макс, – Герман подошел ближе, кладя руку мне на плечо. – Периметр охраняется. Захар заблокировал все камеры в радиусе километра. Полиция будет через десять минут, но они уже знают, что здесь ничего не найдут. Владлен прислал людей, они займутся уборкой.

– Спасибо, Гер, – наконец выдавил я. Голос звучал чужим, скрипучим. – Спасибо, что были рядом.

– Мы семья, – просто ответил он. В его глазах тоже читалась усталость, но там же горел огонь победы. – Теперь иди к ним. Врач сказал, что все закончилось. Они в порядке.

Я посмотрел на деревянную панель двери. Она казалась непреодолимой преградой. Там, внутри, решалась моя судьба. Не война, не бизнес, не месть. Моя настоящая жизнь.

– Иди, – повторил Герман, подталкивая меня. – Мы приберем здесь. Никто больше не пройдет.

Я сделал шаг к двери. Рука дрожала, когда я касался ручки. Я глубоко вдохнул, пытаясь унять сердцебиение, и вошел.

***

В палате было тихо. Свет был приглушен, только мониторы рядом с кроватью мерно пищали, отсчитывая секунды жизни. Вита лежала на кровати, бледная, изможденная, но живая. Ее волосы были рассыпаны по подушке, глаза закрыты.

Я сделал шаг, боясь нарушить тишину. Но тут она пошевелилась. Ресницы дрогнули, и она открыла глаза.

– Макс… – прошептала она.

Я оказался рядом мгновенно. Опустившись на колени у кровати, я взял ее руку. Она была холодной, но живой.

– Я здесь, малышка, – я прижался губами к ее пальцам. – Я здесь. Все кончено. Их больше нет.

Она слабо улыбнулась. В этой улыбке было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

– Ребенок? – спросила она, и в голосе прозвучала тревога.

– Сейчас узнаем, – я поднял голову.

В углу палаты стояла детская кроватка. Я не заметил ее сразу, потому что все мое внимание было приковано к Вите. Но теперь я увидел. В ней кто-то был.

Врач, женщина лет пятидесяти с добрыми глазами, подошла к нам. В руках она держала сверток.

– Поздравляю, отец, – тихо сказала она. – У вас дочь.

Мир остановился.

Дочь.

Я вспомнил свои слова несколько месяцев назад. «Я чувствую. Это девочка». Я не ошибся. Моя интуиция, мое сердце знали это раньше разума.

– Можно… можно мне? – мой голос сорвался.

Врач улыбнулась и осторожно положила сверток мне на руки.

Он был невесомым. Хрупким. Я замер, боясь пошевелиться, боясь дышать слишком громко. Внутри этого свертка была вся моя вселенная. Все, за что я воевал. Все, ради чего я убивал и умирал.

Я медленно развел пеленки.

Она спала. Крошечное лицо, сморщенное, красное, самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Крошечный носик, пальчики, сжатые в кулачки. Она была живой. Она была нашей.

– Вита, – позвал я, не отрывая взгляда от дочери. – Посмотри.

Вита попыталась приподняться. Я помог ей, подкладывая подушки под спину. Она протянула руки, и я осторожно переложил ребенка к ней на грудь.

Вита смотрела на дочь, и по ее щекам текли слезы. Тихие, беззвучные слезы счастья.

– Привет, малышка, – прошептала она, касаясь пальцем щечки ребенка. – Я твоя мама.

Я наклонился, целуя Виту в лоб, потом в губы, потом снова касаясь губами головки дочери.

– Мы сделали это, – прошептал я. – Мы победили.

– Это не победа, Макс, – Вита подняла на меня глаза. В них сиял свет, которого не было годами. – Это начало.

***

Ночь опустилась на город, но в этой палате было светло. Вита уснула, держа ребенка на руках. Я не мог сомкнуть глаз. Я сидел рядом, наблюдая за ними.

Моя рука лежала на спинке стула, пальцы периодически касались мягкой ткани детского одеяла. Я не верил, что это реально. Еще вчера мы были на войне. Еще вчера я держал автомат, готовый убивать. А сегодня я держал на руках жизнь.

Дочь пошевелилась во сне, издав тихий звук. Вита инстинктивно прижала ее ближе, не просыпаясь.

Я наклонился и поцеловал Виту в висок.

– Спи, моя девочка, – прошептал я. – Я подежурю.

За окном начинался рассвет. Серое небо постепенно окрашивалось в розовые тона. Новый день. Новая жизнь.

Я достал телефон. Одно непрочитанное сообщение от Владлена.

«Поздравляю. Документы на опеку и свидетельство о рождении готовы. Официально вас там не было, но для семьи я сделал исключение. Мирного неба, Максим.»

Я улыбнулся. Даже президент понимал, что сегодня победило не государство. Победила семья.

Я убрал телефон и снова посмотрел на Виту. Ее дыхание было ровным. Ребенок спал спокойно.

Впервые за долгие годы я не чувствовал напряжения в плечах. Не ждал удара в спину. Не слушал каждый шорох в поисках угрозы.

Угрозы не было. Был только я. Они. И этот рассвет за окном.

– Я люблю вас, – тихо сказал я в тишину палаты.

Вита не ответила, но ее пальцы во сне чуть крепче сжали одеяло. Словно она слышала меня даже в забытьи.

Я откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Не спать. Просто отдохнуть. Быть здесь.

Война закончилась.

Настоящая жизнь началась.

Глава 48

Виталина

Сознание возвращалось медленно, словно я всплывала из глубины океана. Сначала был звук. Ровный, успокаивающий писк монитора. Потом запах. Не антисептик, не кровь, не порох. Что-то сладкое, молочное, новое.

Я попыталась пошевелиться, но тело казалось тяжелым, налитым свинцом. Боль была везде – в мышцах, в костях, в животе. Но это была другая боль. Не та, что оставляют пытки или пули. Это была боль созидания. Боль жизни.

Я открыла глаза.

Палата была погружена в полумрак. Шторы задернуты, но сквозь щель пробивался дневной свет. Рядом, в кресле, спал Макс. Он выглядел ужасно: небритый, в помятой одежде, с синяками под глазами. На руке была засохшая кровь. Чужая.

Мое сердце сжалось. Он защищал нас. Пока я была без сознания, он стоял на страже.

Я попыталась приподняться, чтобы поправить одеяло на его плечах, но движение вызвало вспышку боли внизу живота. Я зашипела, замерев.

– Не двигайся, – голос прозвучал тихо слева.

Я повернула голову. У окна стояла Дакота. В руках она держала сверток.

– Дак… – прошептала я. Голос был хриплым, сухим.

– Тише, – она подошла ближе, улыбаясь. В ее глазах стояли слезы, но она не стирала их. – Ты совершила чудо, Вит.

– Где… – я посмотрела на свои пустые руки. Инстинкт сработал раньше разума. Паника кольнула в груди.

– Она здесь, – Дакота аккуратно положила сверток мне на грудь. – Спит. Устала после такого приема.

Я замерла. В моих руках, привыкших держать оружие, чувствовать отдачу автомата, вязать узлы удавок, лежала она. Моя дочь.

Она была крошечной. Красной, сморщенной, с тонким пушком на голове. Но для меня она была совершенством.

Я осторожно провела пальцем по ее щеке. Кожа была горячей, живой.

– Она дышит, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Она действительно дышит.

– Она боролась, – Дакота села на край кровати. – Как и ты. Макс не отходил от тебя ни на шаг. Когда началась стрельба… – она замолчала, качнув головой.

Я закрыла глаза, вспоминая обрывки. Боль. Крики. Выстрелы в коридоре. Макс, прикрывающий меня своим телом. Его голос: «Я не отдам вас».

– Все живы? – спросила я, открывая глаза.

– Все, – кивнула Дакота. – Нападение отбито. Остатки клана… их больше нет. Герман лично добил последнего. Клиника в безопасности.

Я выдохнула. Война закончилась. Наконец-то.

Дверь тихо скрипнула. Макс проснулся. Он мгновенно вскочил, взгляд метнулся ко мне, потом к ребенку. Убедившись, что мы целы, он выдохнул и подошел к кровати.

– Ты очнулась, – он опустился на колени рядом, беря мою свободную руку. Его ладонь была шершавой, теплой. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня переехал танк, – честно призналась я, слабо улыбнувшись. – Но… хорошо.

– Ты героиня, – он поцеловал мои пальцы. – Я горжусь тобой.

– Мы герои, – поправила я, кивая на нее. – Посмотри на нее, Макс.

Он посмотрел. В его глазах отражался дневной свет и такая нежность, что мне стало трудно дышать.

– Как назовем? – спросил Макс, проводя пальцем по ручке дочери.

Я думала об этом всю беременность. Перебирала имена, отбрасывала, возвращалась снова. Но сейчас, глядя на нее, я поняла.

– Мила, – сказала я твердо.

– Мила, – повторил Макс, пробуя имя на вкус. – Мила Максимовна. Звучит… правильно.

***

Дни в клинике пролетели незаметно. Они слились в одно непрерывное кормление, укачивание, проверку безопасности. Макс не отходил ни на шаг. Он спал в том же кресле, просыпаясь от каждого шороха. Герман и ребята организовали охрану так, что даже муха не могла пролететь мимо без пропуска.

Но внутри палаты было спокойно.

На третий день нас выписали.

Когда мы подъехали к воротам клиники, нас уже ждали. Не все, только самые близкие. Первым увидел нас Эмиль. Он стоял рядом с машиной, сжимая в руках плюшевого медведя. Его глаза были огромными, полными страха и надежды.

Макс вышел первым, открыл мою дверь и помог мне выбраться. Затем он бережно вынул детское кресло.

– Папа? – тихо спросил Эмиль.

Я подошла к нему, опускаясь на одно колено, насколько позволяло состояние.

– Иди сюда, сын.

Он медленно подошел, заглядывая мне за спину, туда, где в переноске спала София.

– Это… сестренка? – спросил он шепотом.

– Да, Эм, – я улыбнулась, проводя рукой по его волосам. – Это твоя сестренка. Хочешь посмотреть?

Он кивнул, робко подходя.

– Она маленькая, – прошептал Эмиль, касаясь пальцем одеяла. – Как кукла.

– Она настоящая, – сказала я. – И она будет расти, а ты будешь ее защищать. Как настоящий старший брат.

Эмиль выпрямился, и в его глазах вспыхнула решимость.

– Я буду защищать, – твердо сказал он. – Как папа.

В этот момент рядом появился Иван. Отец Виты. Он не вошел сразу. Остановился, снимая шапку, дрожащими руками проводя по седым волосам. Он смотрел на дочь, на внуков, и я видела, как дрожит его подбородок.

– Пап, – позвала я.

Он подошел, не в силах сдержать слез. Обнял Виту, осторожно, чтобы не задеть ребенка, потом обнял меня, крепко, по-мужски.

– Спасибо, Максим, – прошептал он мне на ухо. – Спасибо, что спас их.

– Это моя обязанность, Иван, – ответил я.

Потом подошли Герман, Даня, Захар. Они не стали шуметь. Просто стояли рядом, наблюдая. Для них это было не просто рождение ребенка. Это был символ конца войны. Символ того, что будущее возможно.

– Босс, – тихо сказал Даня, кивая на ребенка. – Она будет крутой.

– Конечно, – усмехнулся Захар. – С такими родителями иначе нельзя.

Вита рассмеялась, но тут же поморщилась от боли. Я сразу оказался рядом, поправляя одеяло.

– Все хорошо, – успокоил я ее. – Поехали домой.

Машина тронулась. Вита смотрела в окно на мелькающие деревья.

– Макс, – она поймала мою руку. – Останься.

– Я никуда не уйду, – пообещал я.

За окном начинался рассвет.

Серое небо постепенно окрашивалось в розовые тона. Новый день. Новая жизнь.

Глава 49

Виталина

Когда машина въехала на территорию особняка, я почувствовала, как напряжение, которое копила месяцами, начинает отпускать. Ворота закрылись, отрезая внешний мир. Здесь были только свои.

Нас встретили все. Аплодисменты, улыбки, слезы. Саша и Полина плакали в голос, обнимая меня. Даня молча кивнул, но в его глазах было уважение. Захар улыбался так широко, что, казалось, его лицо сейчас треснет.

– Добро пожаловать домой, босс, – сказал Герман, принимая у Макса детское кресло.

– Спасибо, Гер, – ответила я, прижимая Милу к себе.

Мы поднялись в нашу спальню. Она была другой. Светлее. В углу стояла новая кроватка, белая, кружевная. На столе – фотографии. Мы с Максом. Мы с Эмилем. И теперь – мы вчетвером.

Макс помог мне лечь на кровать. Мила спала в своей колыбели.

– Отдыхай, – сказал он, садясь рядом. – Я побуду здесь.

– Макс, – я потянула его за руку. – Ложись.

Он колебался секунду, потом лег рядом, осторожно обнимая меня.

– Знаешь, о чем я думала там, в клинике? – тихо спросила я, глядя в потолок.

– О чем?

– О том, что я всю жизнь была оружием, – я повернула голову, встречаясь с ним взглядом. – Меня учили убивать, защищать, уничтожать. Я думала, что это мое предназначение. Ангел Смерти.

– Ты была им, – кивнул он. – Но ты была и человеком.

– А теперь… – я посмотрела на кроватку, где тихо сопела Мила. – Теперь я просто мама. И это сложнее, чем любая война.

– Но ты справишься, – он поцеловал меня в висок. – Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

– Я сильная, потому что вы у меня есть, – поправила я. – Ты, Эмиль, Мила. Вы – моя броня.

Макс прижал меня крепче.

– Спи, моя девочка, – прошептал он. – Я охраняю твой сон.

Я закрыла глаза. Впервые за долгие годы мне не снился ад. Не снились цепи, кровь, крики. Мне снился сад. Зеленый, тихий. Где бегает Эмиль, а на руках у меня теплая тяжесть дочери. И рядом – Макс.

***

Я проснулась через несколько часов. В комнате было темно, но я чувствовала его присутствие. Он не спал. Лежал рядом, глядя на Милу, которая проснулась и тихо гулила.

– Она не плачет, – заметил он тихо.

– Она знает, что в безопасности, – ответила я, садясь и беря дочь на руки.

Мила посмотрела на меня своими темными глазами. В них была вселенная.

– Привет, малышка, – прошептала я. – Добро пожаловать в мир.

Макс подошел, обнимая нас обеих.

– Мы справимся, Вита, – сказал он. – Все будет хорошо.

– Я знаю, – ответила я, прижимаясь к его груди. – Потому что мы вместе.

Дверь тихо скрипнула. В проеме стоял Эмиль. Он потирал глаза, сжимая в руке плюшевого зайца.

– Мама? – сонно пробормотал он.

– Иди сюда, малыш, – я поманила его рукой.

Он подошел, забрался ко мне на колени, осторожно, чтобы не задеть сестренку.

– Она не плачет? – спросил он, глядя на ребенка.

– Нет, она ест, – ответила я, целуя его в макушку.

– Она маленькая, – Эмиль зевнул. – Когда она вырастет?

– Скоро, – улыбнулась я. – А пока ей нужно спать. И тебе тоже.

– Я могу посидеть с вами? – он прижался ко мне. – Чтобы вам не было страшно.

У меня сжалось горло.

– Нам не страшно, Эм. Потому что ты с нами.

Он улыбнулся и закрыл глаза. Через минуту он уже спал, сопя мне в плечо.

В дверях стоял Макс. Смотрел на нас. В его глазах стояли слезы. Он не вошел, просто стоял и смотрел, запоминая этот момент.

Потом он тихо подошел, накрыл Эмиля пледом и поцеловал меня в лоб.

– Иди спать, – прошептал он. – Я посижу с ними.

– Ты устал, – возразила я.

– Я счастлив, – поправил он. – Это лучше сна.

Я ушла в спальню. Легла в свою кровать. Она казалась огромной без него, но я знала, что он скоро придет.

Я лежала и смотрела в потолок. Шрамы на теле постепенно бледнели. Шрамы в душе тоже. Они не исчезнут полностью – никогда. Но они перестали болеть. Они стали частью моей истории. Истории о том, как я выжила. Как я нашла свет в темноте.

Я закрыла глаза.

Завтра будет новый день.

Но сегодня… сегодня у меня есть все.

Мир наконец-то стал безопасным.

И я могла просто жить.

Эпилог

Максим

Год.

Триста шестьдесят пять дней тишины. Триста шестьдесят пять рассветов без запаха пороха. Триста шестьдесят пять ночей, когда я засыпал не со стволом под подушкой, а с ней в объятиях.

Я проснулся раньше солнца. Привычка, которая осталась со мной навсегда, как шрам на плече или память о подвале Мерфи. Но теперь эта привычка служила не войне, а миру.

Я повернул голову. Вита спала рядом. Ее волосы разметались по подушке, светлые пряди блестели в полумраке. Дыхание было ровным, глубоким. На ее лице не было той напряженной складки между бровями, которая преследовала ее годами. Она была спокойна. Счастлива.

Моя рука инстинктивно потянулась к ней, но я замер. Между нами, укрытая тонким одеялом, спала наша дочь. Мила. Ей уже год. Она дышала тихо, смешно посапывая во сне, сжав крошечный кулачок рядом с лицом Виты.

Я улыбнулся. В груди разлилось тепло, которое не могло заглушить никакое оружие.

Дверь в спальню тихо скрипнула. Я напрягся рефлекторно, но расслабился, увидев силуэт в дверном проеме. Эмиль. Нашему старшему уже семь лет. Он стоял босиком на холодном полу, прижимая к груди плюшевого медведя.

– Папа? – прошептал он.

Я осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Виту и Милу, и подошел к сыну. Присел на корточки.

– Что случилось, солдат? Кошмар?

Эмиль покачал головой.

– Просто хотел проверить. Вы спите уже долго.

– Мы отдыхаем, Эм, – я поправил воротник его пижамы. – Мама устала. Вчера вы долго играли.

– Можно я с вами полежу? – он посмотрел на кровать большими карими глазами.

– Только тихо, – я взял его за руку. – Мама и сестренка спят.

Мы вернулись в кровать. Эмиль аккуратно устроился с краю, рядом с Витой. Она инстинктивно обняла его во сне, притягивая к себе. Я смотрел на них троих и понимал: вот оно. Ради этого я убивал. Ради этого я выжил. Ради этого тишины в доме.

Вита зашевелилась. Ее ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Сначала она посмотрела на Эмиля, улыбнулась сонно, поцеловала в макушку. Потом перевела взгляд на меня. В ее глазах вспыхнул тот самый огонь, но теперь он не обжигал. Он грел.

– Доброе утро, – прошептала она. Голос был хриплым после сна.

– Доброе, малышка, – я наклонился, касаясь губами ее лба. – Как спала?

– Лучше, чем когда-либо, – она потянулась, и одеяло слегка сползло.

Эмиль уже снова засопел, уютно устроившись между нами. Мила тоже не проснулась.

– Сегодня годовщина, – тихо сказала Вита, проводя пальцем по моей щеке. – Год, как мы победили.

– Год, как мы начали жить, – поправил я.

Она улыбнулась и кивнула.

– Макс… – она посмотрела на детей, потом снова на меня. – Оставим их. Пусть поспят.

– Куда ты? – я нахмурился, хотя уже понял.

– Пойдем, – она взяла меня за руку и мягко потянула к себе. – Сегодня только мы.

Я колебался секунду. Оставлять детей одних? Но дом охраняется. Герман внизу, Даня на периметре. Мы в безопасности.

Я кивнул. Мы осторожно выбрались из кровати, накинули халаты и вышли в коридор, тихо закрыв дверь.

***

Наша спальня в новом доме была просторной, светлой. Окна выходили в лес, но сейчас шторы были плотно задернуты, создавая интимный полумрак.

Вита подошла к зеркалу, снимая халат. Под ним не было ничего. Ее тело изменилось за этот год. Оно стало мягче, округлее, но не менее прекрасным. Шрамы побледнели, став почти незаметными серебряными нитями на загорелой коже. Живот был плоским, но я знал, что под ним скрыта сила, выносившая нашу дочь.

Я подошел к ней сзади, обнимая за талию. Прижался губами к ее шее, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения.

– Ты красивая, – прошептал я, проводя ладонями по ее бедрам.

– Я твоя, – ответила она, поворачиваясь ко мне лицом.

Ее руки обвили мою шею. В этом прикосновении не было отчаяния прошлых лет. Не было страха потери. Была уверенность. Была любовь, которая выстояла против ада.

Я поцеловал ее. Медленно, глубоко. Наши губы двигались в унисон, вспоминая друг друга. Это не было похоже на тот дикий, жестокий секс в гардеробной, когда мы заглушали боль яростью. Это не было похоже на ту ночь перед операцией, когда мы прощались, не зная, вернемся ли.

Это было возвращение домой.

Я подхватил ее на руки и отнес к кровати. Она не была хрупкой фарфоровой куклой, как в больнице год назад. Она была живой. Горячей. Отзывчивой.

Я опустился на нее, чувствуя, как ее тело принимает меня. Мы замерли на мгновение, слушая собственное дыхание.

– Посмотри на меня, – попросил я.

Она открыла глаза. В них отражался я. И не было в них тени подвала. Не было цепей. Не было Мерфи.

– Я люблю тебя, Макс, – сказала она тихо.

– Я тоже, – я начал двигаться.

Это было медленно. Нежно. Каждый толчок был признанием. Каждая ласка – обещанием. Я целовал ее грудь, ее живот, каждый сантиметр кожи, который мог достать. Она отвечала мне, выгибаясь навстречу, впиваясь пальцами в мои плечи.

– Макс… – выдохнула она, когда волна начала накрывать ее.

– Я здесь, – шептал я, ускоряя ритм, но сохраняя нежность. – Я всегда здесь.

Мы достигли пика вместе. Это не было взрывом. Это было слияние. Теплая волна, которая разлилась по всему телу, смывая последние остатки прошлого.

После мы лежали в тишине, слушая, как бьются наши сердца. Вита положила голову мне на грудь, ее пальцы лениво рисовали узоры на моей коже.

– Знаешь, о чем я думала? – тихо спросила она.

– О чем?

– О том, что я больше не Ангел Смерти, – она подняла голову, глядя мне в глаза. – Я просто Вита. Твоя жена. Мама Эмиля и Милы.

– Ты всегда была Витой, – я поцеловал ее в лоб. – Ангел Смерти был лишь маской, чтобы защитить эту женщину.

– Теперь маска не нужна, – она улыбнулась. – Теперь у нас есть ты.

***

Вечером к нам приехали свои.

Герман, Даня, Саша, Захар и осталные. Весь наш сброд, который стал семьей. Мы собрались на веранде. Стол ломился от еды, дети бегали по саду, смех звенел в воздухе.

Герман сидел рядом со мной, держа в руке бокал вина. Он выглядел хорошо. Отдохнувшим.

– Знаешь, Макс, – сказал он, глядя на Виту, которая смеялась, подбрасывая Милу на руках. – Я думал, мы не доживем до этого.

– Мы дожили, – ответил я.

– И слава богу, – Герман чокнулся со мной бокалом. – За Виту. За вас.

– За нас, – кивнул я.

Даня подошел, растрепанный, с Эмилем на плечах.

– Макс, твой сын утверждает, что может победить меня в армрестлинге, – усмехнулся он.

– Он в меня, – ответил я, улыбаясь.

Вита поймала мой взгляд через весь стол. Она подмигнула мне. В этом жесте было все: понимание, благодарность, любовь.

Ночь опустилась на лес тихо. Гости разъехались. Дети уснули. Дом снова погрузился в тишину.

Я стоял на балконе, глядя на звезды. Небо было чистым. Ни вспышек выстрелов, ни дыма пожаров. Только мирный холодный свет далеких солнц.

Вита вышла ко мне, накинув на плечи мой пиджак. Обняла меня со спины, прижимаясь щекой к спине.

– О чем думаешь? – спросила она.

– О том, что война кончилась, – ответил я, накрывая ее руки своими.

– Война кончилась, – согласилась она. – Но жизнь продолжается.

– Да, – я повернулся к ней, обнимая крепко. – И я хочу прожить ее всю с тобой.

– Всю? – она улыбнулась. – Это долго, Макс.

– У нас есть время, – я поцеловал ее. – Теперь у нас есть время.

Мы стояли в тишине ночи, двое людей, которые прошли через ад и нашли рай на земле. В доме спали наши дети. В саду шумел лес. В небе горели звезды.

И больше ничего не имело значения.

Я закрыл глаза, чувствуя тепло ее тела.

Ангел Смерти сложил крылья.

Осталась только женщина.

Моя женщина.

И это было лучшей победой в моей жизни