Читать книгу: «Перелом»

 
любовь -
уже не курносая.
она, прихмурив брови,
и мирным голосом

 
 
спрашивает,
чего от неё хотят?
она чуть-чуть постарше,
как я,

 
 
стала.
ни признаниями, ни клятвами
"навсегда"
не ляпает,

 
 
она больше
видит -
я тоже.

 
 
а ты
видишь?
 

 
поздно прощаться, уже
декабрь.
в этом году стать лучше
мы опоздали -

 
 
что
нам теперь делать?
сегодня первый снежок
белый

 
 
выпал,
и прошлогодний мороз
скользкими нитками
сковывает

 
 
руки,
а побежать
простывшими переулками
за жалкими

 
 
обещаниями?
я ничего не обещал -
мало ли.
мало ли -

 
 
кто-то
растает в облаке выдоха -
это закон
терморегулирования,

 
 
а кто-то, конечно,
останется,
и до подснежников,
до первого солнца

 
 
будет один.
что
мы с этим сделаем?
это закон

 
 
смены сезонов
природы,
а пока нам холодно,
пока мы плотно

 
 
сжимаемся -
будем себе сами
декабрьскими.
 

 
этому дню осталось -
затяжка.
я подкурю железной
зажигалкой

 
 
и не усну,
пока восемь улыбок
в душном дыму
у потолочной плитки

 
 
не смогу насчитать.
две – от друзей,
от незнакомцев – пять,
а последней -

 
 
твоя.
крошится пепел
о линию подоконника
белого -

 
 
всё растаёт,
но ей – я запрещаю.
из дымки дремлющей комнаты
пальцами

 
 
я её выловлю,
уложу на губы,
и только теперь -
в постель,

 
 
спокойной ночи!
 

 
нет, я не знаю,
но, как будто,
в щёлку меж небесами
кто-то хмурится,

 
 
как будто мы
чуть ли не каждые сутки
чего-то не делали.
вдруг,

 
 
ему это что-то
важно?
и теперь Он готовит
каждому

 
 
напоминание?
он выглядывает из туч,
чтобы взглядом
колючим,

 
 
встретиться с нами,
чтоб, наконец-то, мы
рассказали,
чтобы

 
 
уже не болело
ни у кого.
нет, я заглянул не в небо -
в Него.
 

 
когда от раскалённого
плитой воздуха
курится с трудом
папироса,

 
 
когда никакая бессонница
уже не укладывает -
на краешек своего сердца,
закрыв глаза,

 
 
я сяду и буду думать,
какими записывать строчками
или буквами,
то, о чём не хочется

 
 
заговорить. такое бывает,
думается – и только.
о стыдном, о слабом,
о тех, о которых долго

 
 
не вспоминал -
и так было лучше.
когда ни словами,
ни душами

 
 
не обменялись – и всё,
теперь на дыму
каждый. И каждый зовёт,
и внемлю

 
 
каждому голосу
знакомому, который мне шепчет:
«я – это чёрные полосы,
с другими – легче»

 
 
прижечь окурком
эту грустную правду.
я каждому другу,
каждому, кого знал -

 
 
верил,
и каждый – со мной,
каждый – моя потеря.
мой

 
 
друг, привет!
давай обнимемся!
нам – одна сигарета
на две сотни мыслей.
 

 
мне – не одна дорога.
знаю,
всегда кого-то
он посылает

 
 
навстречу,
и все – разные.
кого-то – на вечер,
кого-то – на сегодня-завтра,

 
 
а есть,
которых на целую память.
с такими мне
касания

 
 
первого
хватит, чтобы запомнить
то откровенное,
почти нагое,

 
 
что они дарят,
когда
двумя руками
у щёк обхватывают

 
 
и тянутся,
я им навстречу,
и один час -
чуть не

 
 
вечность.
 

 
сбываться -
только загаданному.
и слабенькая экранизация
нашёптанного романа
 

 

 
 
самому себе
на ухо -
выйдет во всех
кинотеатрах.

 
 
там покажут,
каких глупостей
двое неважных,
искусственно грустных

 
 
героя
так и не совершили,
как они оба,
по самые титры,

 
 
говорят о
дискретной математике и боге,
о предателях
и героях

 
 
красивую чушь.
сниму другое. лучше.
 

 
а время -
удержишь?
пару недель до апреля,
до подснежников,

 
 
а всё несёт и несёт
куда-то
туда, за сегодня,
за март,

 
 
туда, где всё чаще
замирает в воздухе
мерцающая,
холодная

 
 
секунда жизни.
бам!
и только брызнуло
на асфальт,

 
 
хорошо
пригретый,
крошкой
времени.

 
 
а её,
чтоб посыпать на первый букет,
соберёшь?
–…
 

 
а бывает хорошо
после прогулки сесть
и вспомнить, как просто шёл
вместе

 
 
по лесу с хорошим
человеком,
с его прошлым
ветреным,

 
 
как оно блестело
в карих глазах,
налитое
страхом

 
 
не повториться.
я видел его к лицу
лицом
и верил. и верю,

 
 
когда целую
хорошего человека,
а шею
щекочет веткой

 
 
лес.

 

 
от слова – слову -
это уже не трудно,
когда из полупустого
черепа трубами

 
 
один из жителей
не моей земли
– отвратительно!
прогремит

 
 
мне. мне
его жаль, он не знает,
как бесполезно
это взмущание.

 
 
от писка – писку -
это притча
жалобных списков
и передач.

 
 
а где слово?
кто-то ещё или уже
заговорить готов
из всех

 
 
нас?
 

 
в четырнадцать мне
небо казалось выше,
люди – злее,
а я себе – лишним.

 
 
зато сегодня,
почти полное мировоззрение
из окурков историй
и фантиков времени.

 
 
сейчас
хватает, наконец, силы духа
не верить в постоянство
разумного,

 
 
а встречать колпаком
каждый день -
он будет таким каков
есть.
 

 
о чём весь год
чёрным и горьким
пыхтят заводы
на Волге?

 
 
почему никто
их не спрашивает -
что
в ваших башнях

 
 
горит,
и почему мне так жарко?
дробью и ритмом
завод красного

 
 
октября
прогремел -
– всё было зря,
всё потеряно.
 

 
чьи губы
отпечатались
на снимке маленькой кухни
между полуночью и часом?

 
 
два автора – нет
подписи. в пьяном глянце,
едва одетые,
почти сливаясь

 
 
с некрасивой стеной
и тумбами
стояли двое,
а губы

 
 
разбегались от шеи
вверх,
и там шелестом,
без мерцаний или фотопомех

 
 
целовали
без всякой мысли.
любят – губами,
языком – только описывают.
 

 
выйди ко мне,
не бойся.
тут опасность одна из всех -
самая простенькая.

 
 
это не грех,
не разбитое сердце, не измена -
опасно тебе
на мгновенье

 
 

стать
моей любовью.
моя любовь – это сталь,
острый, калёный

 
 
сплав несбывшейся
почерневшей мечты
и переспелой вишни.
выйди

 
 
ко мне!
такой любви
подносят один фужер
на жизнь,

 
 
а ты – отведёшь рукой
косо?
выпей его,
не бойся.
 

 
мои мысли
останутся на люстре,
просто повиснут,
просто и грустно.

 
 
я не дам никому
их собрать.
мои мысли ещё поспеют,
нальются гранатовым

 
 
соком,
а когда брызнут красным
на пыльные окна -
тогда-то сразу

 
 
ты
всё поймёшь -
наши мысли
похожи.
 

 
как будто
кто-то переучил
видеть, слышать, думать,
любить,

 
 
прощаться.
вроде, я знал
и где счастье,
и дойти как

 
 
к нему -
 

 
нет, всё другое.
мир кто-то перечеркнул
надвое -

 
 
бог
и невесть что,
я – на пороге,
за мной – прошлое,

 
 
а там,
что впереди?
мне кто-то сказал -
иди.
 

 
вот ещё один день
рассыпался
в горстку мгновений
чистых,

 
 
я собираю их
по кровати -
от подушки до простыни
они катятся

 
 
и раскрашивают
мою чёрную комнату.
а всё-таки – я живу,
я – тут,

 
 
среди памяти,
и настоящего.
боже, почему в кровати
ты открываешь

 
 
смысл?
он – в маленьком,
в недописанном.
 

 
я подглядывал
за новым миром
оставлял пятна
на его палитре -

 
 
розовые и зелёные,
мне хотелось любовь
в каждую сторону,
в полный

 
 
рост
нарисовать.
я запачкал холст
мягкими

 
 
кисточками,
вывел круги -
я дорисовал миру
твои

 
 
глаза,
много смеха
и небо
светлое.
 

 
я живу
на этом подоконнике,
среди высаженных в посуду
зелёных

 
 
салатов, укропа, кориандра,
и сам ращу жизнь
из самого маленького,
хилого

 
 
ростка.
я знаю, как его поднимать,
моя мама делала так,
её руками

 
 
я укладывал
зерно в душистую землю
и каплями
воды со светом

 
 
поливал его.
почти всё вырастает,
когда на окно
падает

 
 
солнце.
 

 
приходит утро
и выползают новые
строчки из мутного
головного

 
 
мозга.
ещё не пристреленные,
с несломанным голосом
и размером

 
 
они вытягиваются
передо мной,
щёлкают пальцами,
зевают громко

 
 
они – голые,
но какие-то не пошлые.
я готовлю им полную
пригоршню

 
 
свободы,
я выпускаю их!
и солнце восходит
над миром.
 

 
мне
лететь так хочется
по моей деревне
ночью,

 
 
коров
цеплять за рога,
под сонный рёв
хохотать

 
 
между звёздами
и полями.
лететь никогда не поздно
на волю,

 
 
а кто
её посылает,
бог или чёрт,
дело десятое -

 
 
я лечу!
и сыплются искры
в ночную
высь.
 

 
спасибо
тебе и этому миру
за каждое имя,
за выкрик

 
 
на маленьком озере
и дождь
чуть-чуть раскосый,
за тонущие

 
 
обиды
и ожидания.
спасибо за всё, что смыто
с меня

 
 
здесь.
всё, пора домой!
пускай утки плещутся,
хвостом

 
 
бьётся рыба
об уже негладь -
спасибо
за то, что я

 
 
есть.
 

 
а я буду тихо
тебя любить,
пока выкрикивают
в телевизоре,

 
 
пока небо
расчерчивают
горючим мелом
и пеплом,

 
 
пока люди
лишаются человека,
я буду,
как умею,

 
 
тихо и честно
любить тебя -
до прекращения,
до перемирия.
 

 
хочется всё-таки
вылезти из себя,
сорвать любимые родинки,
карие глаза

 
 
испачкать
какими-нибудь чернилами,
всё назначенное,
запланированное

 
 
послать к бесу,
под три черты,
а здесь -
быть

 
 
самому,
без желаний понравиться,
без чувств,
без заламываний пальцев,

 
 
без всего,
что есть и было
мной.
хочется своё имя

 
 
лезвием
на цветные буквы
разрезать
и дунуть -

 
 
чтобы летело
всюду!
 

 
ночь вскрыта -
дело к третьему часу,
а мы всё говорим,
рассказываем

 
 
истории, почти
медицинские факты,
заново учимся
не перебивать

 
 
и поддерживать
диалог.
у меня и прежде
так было -

 
 
я заслушивался
и выговаривал
своё наилучшее,
никому нераздаренное

 
 
только тому,
кого любил.
дело к утру
и солнце над миром

 
 
поднимается.
так легко -
друг-другу на пальцах
 

 
всё

 
 
объяснить,
а потом
каждому свои сны
в своём доме -

 
 
так легко,
когда вас – двое.
 

 
нужно в дом,
в любимую вазу
нарвать свежих цветов.
каждый

 
 
разглядеть
и поставить в воду -
нужно от всех
попробовать

 
 
оторваться,
побыть без корня,
пока его пальцами
и почти не больно

 
 
кто-то сдерёт.
я верю, что тут
для каждого вовремя
зацветут

 
 
июльские,
вымоченные солнцем,
лютики,
голубой цикорий

 
 
или шалфей.
я полные руки
нарвал себе
лета пахучего -

 
 
теперь
я счастлив!
 

 
я боюсь высоты,
провалиться или упасть -
за это не стыдно,
стыдно за

 
 
попытки
удержать на своём лице
соскользающую улыбку
перед теми,

 
 
кто уже
открыто и долго
не улыбался мне,
перед теми, кто

 
 
просил отойти,
кто ножкой отодвигал
прощения и мои стихи,
кого я

 
 
хотел и мог
ни за что и за всё
оправдывать перед богом,
только

 
 
зря -
за это стыдно и грустно.
я боюсь не влюбляться -
я боюсь

 
 
любить.
 

 
не считать -
пускай считают часы
над пустой кроватью
сколькими

 
 
мы обменялись
вопросами, усмешками
о чьих-то там связях
и самом нежном.

 
 
было легко
сомневаться и признавать
кто из нас для кого
главный

 
 
или кажется только.
спасибо за,
как учили мои психологи,
привязанность

 
 
и чувство принятия.
спасибо тебе, приятель.
 

 
всех моих
поселили во времени,
а ветер чешет его равнины
и глухо фыркает,

 
 
мои выходят
из своих стеклянных домов -
кто в старенький огородик,
кто в центр города -

 
 
копошатся и те, и те,
шумят,
а щёки им лижет ветер -
сухой и горячий,

 
 
мои возвращаются на ужин,
берут бутылки -
едят и от всей души
хихикают,

 
 
а ветер точит
каждый свой коготок
и на кусочки ночь
рвёт.
 

 
идти в страх,
мять ему щёки
лохматые,
всеми лёгкими

 
 
вдыхать его,
чтобы грудь резала
и била в голову
эта честная

 
 
жизнь -
надоело её бояться.
да, меня прокусил
до сердца

 
 
страх. я боюсь
за своих стариков,
за маму свою,
за всё,

 
 
что недолюбил,
на что никак
не хватает времени.
страх,

 
 
учи меня.
 

 
колёса не скрипели -
они смеялись.
я буду с теми,
кто нравится

 
 
мне,
кто со мной на закат
румяный поедет,
кто рад

 
 
не новому дню,
а новой секунде.
я их люблю,
как солнце любит

 
 
купаться в лугах
перед сном.
моя любовь пахнет
как зверобой

 
 
и роса,
а мой старый велосипед
летит, смеётся
и не будет

 
 
скрипеть!
 

 
душно -
жарится день,
ходит с распущенными,
потеет -

 
 
лето
ему надоело уже,
он всех проведал,
всех пожалел,

 
 
собрал гостинцы -
ему пора
возвратиться
в сентябрь,

 
 
а там -
солнце потише,
и как сплетничает листва
слышно,

 
 
когда с кем-то
идёшь вдвоём
через красный проспект
домой,

 
 
и в ночном окне,
уже выпив и спев,
чертишь созвездие
девы.
 

 
от этого
не отказаться,
кого бы с тобою не было
в месте/в пространстве -

 
 
уйдут,
и так будет надо,
а ты закройся на ключ
тогда,

 
 
полей цветы,
не смотри в окно -
там спешат к своим
и есть дом,

 
 
а ты – тут,
с тобой всё в порядке,
тебя тоже ждут
и нуждаются

 
 
в тебе,
в твоих рассказах
про историю представлений
 

 
массовых -

 
 
всё нормально,
каждый – один.
да, но рядом
хотим

 
 
быть.
 

 
многое
я не напишу -
сдержат стыдом/законами,
ещё какой-нибудь чушью,

 
 
поэтому строчкой,
но буду честен -
я верю очень,
что изменится

 
 
всё,
только не человек.
море выползет на песок,
сляжет ветер,

 
 
но кто-то,
даже в пустыне,
последнюю сложит
быль

 
 
на тихом песке
и в него упадёт,
а с ним – все
народы,

 
 
память
и просто время -
его некому будет считать.
человек

 
 
проваливается -
держи!
его/твоими пальцами
на песке писать

 
 
жизнь.
 

 
развязываю -
не распускаю язык.
не сказано
и половины

 
 
мной -
слышьте/слушайте
ежесекундный бой
кукушки

 
 
с железным горлом.
она мерит
каждому поровну
своей

 
 
песенкой -
ку-ку, ку-ку -
и всё чудеснее,
и дышишь глубже,

 
 
вдох -
ещё один,
и охота
до смерти -

 
 
жить!
 

 
нет
ничего прямого -
у каждой ветки
свой перелом

 
 
есть.
спасибо зодчему -
он каждому крестик
точит -

 
 
дереву,
и тем, кто снизу.
тем, кто не верит,
и тем, кто постится

 
 
он изгибает
до искр и треска
самое
человеческое -

 
 
раз!
и уже людей двое -
тот, кто сейчас
и другой,

 
 

который засохнет
за’ ночь
без похоронного
плача

 
 
и обряда.
а первому – жизнь
праздновать
и

 
 
благодарить.