Читать книгу: «Голубой куб»

Голубой куб

Посвящается моему первому другу Гене

Исчезнет всё, о чем ты знал,

Исчезнет всё, что знало о тебе.

1. РОДЖ.

На первом этаже двухэтажного дома собранного из серых пористых шлакоблоков располагалась квартира в которой жила Катя. Это была коммуналка, в которой девушке и её деду принадлежала лишь одна комната из четырёх, окно её выходило на подъезд и главную улицу. Катя была восхитительной жгучей брюнеткой с большими, казалось, чёрными глазами, точёным носом и густой россыпью веснушек на нём и вокруг него. Она не была толстой или худой, она не была скромной или развязной, высокой или низкой. Полностью сбалансированная молодая красавица, которая привлекала ребят со всего квартала и даже из-за его пределов. Компания образовавшаяся вокруг Кати часто обитала у нас в подъезде. В дневное время суток они собирались на первом этаже и сидели на отопительных трубах громко разговаривая и смеясь, а ближе к ночи они любили перебираться в пространство между этажами и там уже покуривать и выпивать, если удавалось что-то добыть в течение дня.

Я с прабабушкой жил в такой же коммуналке, но на втором этаже и очень часто мой путь из дома и обратно лежал через эту шумную компанию. Прекрасно, что в тот момент я мог не бояться пьяных поздних подростков и никак не мог вместе с ними вожделеть Катю, так как было мне на протяжении всего рассказа от 6-ти до 8-ми лет. Поэтому я мог спокойно бегать через них в любое время суток не обращая внимания на происходящее. Ребята могли остановить меня и потрепать мне волосы на голове, могли поинтересоваться как идут мои дела. Они угощали меня газировкой, когда я запыхавшись бежал домой после сложных физических игр, а ещё они учили меня здороваться со всеми сидящими в подъезде ребятами и жать руку мужской части компании. Никто из них ни разу не пытался обидеть меня или как-то жестоко подшутить, именно поэтому я не мог понять отчего моя прабабушка, когда пересекалась на кухне с соседкой, всегда так плохо о них отзывалась:

«До добра не доведут они тут никого, паразиты. Гнать бы их, да некому!».

Меня она тоже называла паразитом, и говорила, что меня нужно бить, да некому. От части и это повлияло на моё благосклонное отношение к ребятам. Ведь, если я хороший, а она меня ругает, значит и они хорошие, раз она их ругает. Я стал внимательнее на них смотреть, старался задержаться на несколько минут с ними, когда возвращался домой со двора. Это не выглядело как конкурс женихов, конечно в компании были и девушки, но это были самые обыкновенные девушки, чьи недостатки бросались в глаза и чьи третьи роли были заранее определены, но они устраивали их самих. Ребята уделяли этим девушкам какие-то крохи своего внимания, но когда в подъезд выходила Катя – всё начинало вращаться вокруг неё. Среди мальчишек особо выделялся Джон. Конечно же, в Российской глубинке 90-ых годов не было настоящих Джонов, но если родители назвали тебя Женей, то у тебя были не малые шансы стать Джоном во дворе. Так вот этот Джон держал рядом с собой 3х-4х ребят, которые не вступали с ним в открытую конкуренцию за внимание Кати, а так же он отгонял ребят из соседних кварталов, которые могли прийти к Кате в гости случайно познакомившись с ней на рынке, в магазине или в школе. Джон был в среднем на пол головы выше всех остальных мальчишек и в среднем на пол корпуса шире. Шутил он смешнее всех и все свои превосходства всегда пускал в дело при Кате. Короткие белые волосы ровным строем стояли на его голове, на вечно улыбающемся скуластом лице красовался ровный прямой нос и дерзкий горящий взгляд говорящий о том, что жизнь прекрасна и она принадлежит ему.

Если резюмировать, то можно сказать, что Катя имела перспективу стать волшебной женщиной, которых простые ребята стремятся взять в жёны чтобы сделать их счастье целью своей жизни. Джон же не был парнем из числа простых и для счастья своего мог бы делать в жизни огромное количество вещей, но он не смог пройти мимо соблазна забрать себе такой желаемый всеми дар как Катя и отнёсся к этому достаточно серьёзно. При взгляде на них со стороны могло сложиться впечатление, что они созданы друг для друга и осталось лишь немного подождать до момента, когда этот союз состоится.

2. Самый лучший друг на свете.

В эти месяцы моей жизни почти каждый день солнце светило в окно ослепляющим белым светом, который желтел со временем, пока я постепенно обретал себя в этом мире и приступал к тому, что мне предлагалось. Белый подоконник с посудой занавешенный кружевной тюлью, два серванта, стол, шкаф, холодильник и два стула. Всё это выходило из белой пелены и обретало свои собственные цвета, когда я открывал глаза лёжа но софе.

Мой первый друг Гена был старше меня почти на год, в тот момент, когда мне исполнилось шесть лет, ему было уже почти семь. Оба мы не посещали детский сад официально, но зато мы ходили на его игровые площадки когда там никого не было. Детский сад «Буратино» располагался со стороны правого торца моего дома и прямо за домом моего друга.

Как только нам наскучили наши качели и песочница, мы сразу же научились перелезать через забор ограждающий детский сад и стали покорять новые территории. Двор «Буратино» был разделен на четыре сегмента огражденных мелким заборчиком лишь обозначающим границы, в каждом из них была своя экспозиция и развлечения для разных возрастов от 3х до 6-ти лет.

В вечер о котором я сейчас расскажу мы с Геной отправились в этот садик лишь во второй раз в жизни. Это был конец солнечного мая. Сперва мы сожгли чёрный пластиковый пакет в кустах под забором детского сада. Гена украл из дома коробок со спичками, мы нашли в мусорке пакет, разорвали его на две части, намотали на ветки сорванные с деревьев и подожгли. Капли горящего пластика летели вниз с тонким кричащим звуком и завораживали. Мы жгли всё: дерево, коробки, пух, траву, безуспешно пытались жечь железо, однажды мы даже подожгли дом, но больше всего мы любили жечь пакеты на палках и водить ими в процессе в разные стороны и на разной высоте, так как летящая вниз капля звучала иначе в зависимости от высоты с которой летела. В этот раз часть пакета Гены догорела быстрее моей и, глядя на то как догорает мой пакет, он сказал:

–Вчера ты говорил мне, что я твой самый лучший друг на свете….

Я оторвал свой взгляд от горящей на земле капли и обеспокоенно посмотрел на Гену, он продолжил:

–Я когда домой пришёл я также подумал, ты мой лучший друг на свете – сказав это он начал непроизвольно стучать по карману шорт в котором находился коробок спичек выдающий свой характерный звук.

–А сколько у тебя спичек осталось? – поинтересовался я услышав этот приятный звук.

–Половину коробка я вынес, теперь там меньше половины, – задумчиво ответил мне друг.

–Может спрячем их до завтра куда-нибудь?

–Давай потом, я хочу в садик залезть, а может там и спрячем! – в голосе Гены появился резкий энтузиазм, как будто он о чём-то вспомнил.

–Тогда пошли в садик, там горка очень гладкая, на неё сложно залезать!

Ещё минуту мы простояли глядя на то, как на земле догорает пластик испуская струйку чёрного красящего дыма и двинулись к следующей цели. Прокравшись к части забора, закрытой от окон основного здания садика верандой, мы вскочили на него и, пропихивая наши мелкие ручонки и ножки в отверстия узоров, мы забрались наверх, а оттуда уже спрыгнули на территорию детского сада. Мы оказались в сегменте, который исследовали в прошлый раз. Я с разбега влетел на горку по её спуску так, что под конец пришлось прижимать ладони к скользкой поверхности чтобы не скатиться обратно, но когда я поднялся и огляделся – я увидел как Гена перескакивает через мелкий заборчик на другой, еще не исследованный нами сегмент. Спустившись с горки по лестнице я побежал за ним.

–Я думал мы сначала на горку пойдем – сказал я Гене догнав его.

–Можно потом, я тут из окна видел штуку…

Не закончив сказанное, Гена поспешил к кубу сколоченному из досок и окрашенному в голубой цвет. На этот куб можно было залезть постаравшись, но Гену интересовало другое. Оказалось, что куб полый внутри и под него уже имеется подкоп в который можно протиснуться. Гена видел из окна как некоторые дети на прогулке забираются в этот куб и вылезают только тогда, когда их начинает звать воспитательница. Гена протиснулся всем телом в подкоп и, как только он полностью исчез, я нырнул туда за ним.

Внутри куба была волшебная и будто бы космическая атмосфера: В щели между досками протискивалось вечернее солнце и освещало пространство яркими, почти оранжевыми полосами света, мелкий сухой песок, который мы всколыхнули пролезая в подкоп, летал золотой пылью по всему пространству кроме самого верха, воздух приятно пах сухим деревом. Мы сумели встать внутри куба в полный рост, лишь слегка касаясь потолка волосами с макушки и оглядеть эту картину сверху.

–Уаааааау – протянул я расплываясь в улыбке и повернулся на Гену.

–Даааа – точно также протянул мне в ответ он – три мальчика залезают сюда играть каждый день, но сегодня они…

Гена вновь не стал договаривать и начал оглядывать перекопанную землю у нас под ногами. Не прошло и трёх секунд, как Гена нырнул вниз и поднял оттуда синий металлический самолет длиною с половину руки любого из нас и с размахом крыльев в две ладони взрослого человека. На каждом из крыльев была нарисована красная звезда, а пластиковая крышка кабины имела защёлку и механизм позволявший открыть её и посадить туда мелкого пилота. У каждого из нас дома было достаточно кандидатов в пилоты этого самолёта. Кандидаты из железа пластика и дерева. Супергерои, солдаты и просто фигурки случайных персонажей – все они обрели мечту стать пилотами в момент, когда мы обнаружили этот самолёт в голубом кубе. Я уже начал представлять кого именно я посажу первым в кабину и, определив очередь из трёх фигурок я вернулся в реальность, посмотрел на смеющегося Гену с самолётом в руках, выхватил у него из рук трофей и нырнул в подкоп.

Поначалу я не думал, что делаю что-то плохое, но когда я вставал на ноги на другой стороне куба я услышал как крик Гены переходит в отчаянный плач. В подкопе показались его руки и вслед за ними красная гримаса моего друга, которую я не смог узнать. Мне стало невыносимо страшно и я бросился бежать к забору не выпуская самолёт из рук. Ощущение того, что меня обязательно накажут за то что я делаю не покидало меня. Всё же я перекинул самолёт через забор, а затем сам в прыжке взлетел на этот забор почти так же как самолёт. Перепрыгнуть его я не сумел бы и сейчас, но в тот момент я перелез через него в разы быстрее, чем до этого, когда мы только заходили на территорию садика.

Держа блестящий синий самолёт в обеих руках я добежал до своего дома меньше чем за минуту. Отбегая от забора я ещё слышал крик Гены, но удалившись на несколько шагов я уже не слышал ничего кроме своего сердцебиения. Я слышал его в ушах, в груди, в кончиках пальцев, никогда до этого мне не было так страшно. Подъезд был озарен ярким ослепляющим белым светом снаружи и изнутри, словно обновлялся вместе со мной и те неописуемые ощущения, сопровождавшие меня пока я бежал до дома, меняли вместе со мной весь окружающий мир. Я увидел силуэты людей внутри, но я промчался сквозь них даже несмотря на то, что слышал как кто-то произнес моё имя. Когда я поднялся на второй этаж – сияние пропало и солнечный свет снова стал желтым.

Больше я ничего не слышал, я был на втором этаже и отчаянно стучал в стену рядом с дверью своим маленьким кулачком.

В стену я стучал так как эта стена рядом с дверью была стеной нашей основной комнаты, в которой мы с прабабушкой проводили большую часть дня. В этой коммуналке нам принадлежали две комнаты из четырёх, это ощутимо, но это не всё. Поэтому, чтобы не беспокоить остальных жильцов мы сами, да и все наши знакомые и родственники, всегда стучали не во входную дверь, когда приходил к нам по делам или в гости, а именно в стену. Таким образом мы понимали, что пришедшие люди точно пришли к нам.

Бабушка(в дальнейшем здесь я буду звать её бабушкой, так как и в жизни я звал её бабушкой, а не прабабушкой) открывала мне дольше, чем я бежал от куба до двери. Всё это время, в паузах между стуком в стену, я внимательно прислушивался к происходящему внизу. Там уже говорили о вещах не связанных со мной, шутили и смеялись. Гена так и не прибежал к моменту когда меня впустили в квартиру. Я вбежал в комнату, бросил самолёт на ковёр и вытащил из под платяного шкафа коробку со своими игрушками. Я попытался быстро отыскать в ней своих трёх кандидатов на пилотирование, но не сумел. От злости я перевернул коробку вытряхнув всё содержимое на ковёр рядом с самолётом и начал поиск нужных мне игрушек. В комнату вошла бабушка:

–Я говорила тебе – бери только то, что нужно, или убирай за собой сам – она села на стул и продолжила, не сводя с меня глаз – то, что ты рассыпал, ты должен убирать сам, когда наиграешься. Я устала за тобой убирать каждый раз, у меня сил нет.

–Уберу, бабушка, не мешай мне! – выкрикнул я даже не подняв голову к ней.

Бабушка взяла тряпку-прихватку и ушла на кухню, быть может там закипала вода в ковше(чайником она не пользовалась), а может готовилась еда. В любом случае, это помогло мне сосредоточиться на деле. Почему-то я был одержим мыслью, что в момент, когда мои пилоты сядут в самолёт и произойдёт первый запуск – весь мой страх и стыд пропадут и я снова смогу жить, гулять и улыбаться как прежде. Но вот я сажу в кабину Бима младшего, разгоняю самолёт на взлёт и после короткого полёта совершаю посадку. Полёт не дал мне никакого облегчения, а лишь разогнал угнетающие мыслительные процессы. Эту игрушку мне подарил Гена. На прошлый его день рождения ему подарили набор пластиковых фигурок в виде собак. В наборе было несколько собак разных пород и в разных позах, но две из них были точной копией друг друга, вот только одна была меньше другой. Мы разбирали этот набор вместе и Гена подарил мне маленькую копию при условии, что он выберет для него имя. Так у него оказался Бим, а у меня Бим младший. После совершения посадки у меня перед глазами на секунду появился образ плачущего Гены вылезающего из голубого куба. Я выбрал Бима младшего первым кандидатом на полёт, так как особо ценил его зная, что он подарен мне моим другом. Вторым кандидатом была фигурка Бэтмена, отрыв его в куче я понял, что эта фигурка не сможет залезть в кабину, а сможет полететь только оседлав самолёт сверху. Усадив его на самолёт я понял, что он не будет сам держаться. В ярости я швырнул его обратно в общую кучу так, что некоторые игрушки отлетели из общей массы под софу. Резко встав с пола я схватил самолёт и побежал из квартиры на улицу ничего не убрав за собой. Поиск пилотов для самолёта не стёр мой стыд и не укротил страх, наоборот, мне стало очень неприятно от того, что этот самолёт находится у меня в руках и мне казалось, что Гене становится тем хуже, чем дольше я держу у себя эту злосчастную игрушку.

На нижней площадке в своем обычном составе толпились ребята и в этот раз Джон не позволил мне пролететь мимо них:

–Стой, стой, стой! – строго выпалил он выставив свою руку у меня на пути – куда собрался так быстро?

–К Гене в гости хочу сходить – робко ответил я прижимая самолёт к груди обеими руками.

–Он был тут недавно, весь в слезах, сказал, что ты самолёт у него украл.

–Я не украл! Мы вместе нашли – я закричал обиженным голосом – я несу ему самолет, пусти! – я попытался убежать обойдя Джона сбоку.

–Я пущу тебя, но позже – спокойно сказал Джон – сначала мы с тобой поговорим, хорошо?

–Хорошо – смиренно ответил я после того как снова уткнулся в его большую руку. Чувство приближающегося наказания усиливалось, страх разрастался, мне казалось, что сейчас Джон сделает так, что я буду ходить всю жизнь с таким же лицом, какое совсем недавно было у Гены.

Джон взял меня за плечо провёл за собой два шага, сел на отопительную трубу, чтобы наши лица были на одном уровне и сказал:

–Ты помнишь я учил тебя здороваться с пацанами?

–Да – ответил я глядя в пол.

–Почему ты не поздоровался с нами как следует и убежал домой?

–Не знаю – я и в правду не знал что ответить. Этикет отпал от меня в такой стрессовой ситуации не успев толком прилипнуть.

–Поздоровайся сейчас со всеми как надо – Джон взял меня за плечи и развернул к своим друзьям.

Я подошел к каждому из ребят протягивая руку для рукопожатия, третий из ребят о чём-то увлеченно разговаривал с девушкой и не обращал на меня никакого внимания.

–Тоха, пацан здоровается, отвлекись, а! – Крикнул Джон своему приятелю, тот в свою очередь моментально развернулся, пожал мне руку, потрепал по волосам и тут же отвернулся обратно к девушке.

Решив, что воспитательный блок закончен, я уже почти сорвался на бег, но Джон опять схватил меня за плечо:

–Алик, с друзьями так поступать нельзя. Если вы нашли эту игрушку вместе – договоритесь кто и когда будет играть, ты не должен просто убегать от него. Отнеси сейчас Гене самолёт, извинись перед ним и пускай он играет в него сколько захочет, тогда вы сможете дальше дружить, ты понял меня?

Я кивнул в ответ.

–Беги, если помиритесь – пожмите руки друг другу! – Джон отпустил меня и сразу же отвернулся к своему другу с каким-то обращением словно забыв о моём существовании.

3. Семья.

Приблизительно через три минуты я был у дверей Гены. Его дом был точной копией моего, только он находился внутри квартала и был жёлтым, а мой выходил лицевой стороной на главную улицу и был розовым. Поднявшись на второй этаж и постучав в дверь, я ощутил как мои ноги просто тянутся в обратную сторону, хотят спустить меня вниз и бежать подальше от дома Гены, от моего дома и от всех домов в округе. Дверь мне открыла мама Гены, увидев меня она скривила рот в кислой однобокой ухмылке и, прежде чем мы дадим ей слово – уделим пару абзацев Надежде Васильевне и её семье:

Надежда Васильевна жила в коммунальной квартире с тремя своими сыновьями, невестой среднего из них и щенком немецкой овчарки по имени Диг. Им принадлежали три комнаты из четырёх, но владелец четвёртой комнаты закрыл своё имущество на навесной замок и перестал появляться, поэтому семья жила практически в собственной квартире. Стоит уточнить, что у каждого из сыновей Надежды Васильевны был свой отец и, несмотря на наличие трёх сыновей, женщина всё равно ну никак не могла оставаться одна и продолжала приводить в дом мужчин. Старший сын Эдик отбывал срок за грабёж, его комната была закрыта и заходить в неё не позволялось никому кроме матери, средний сын Женя со своей невестой и щенком занимали вторую комнату и в третьей, самой маленькой комнате, жила сама Надежда Васильевна с младшим сыном Геной. Когда к Надежде Васильевне приходил мужчина – Гену отправляли либо гулять, либо в комнату к Жене. К сказанному выше ещё добавим, что Эдик имел героиновую зависимость, Женя предпочитал вдыхать пары лакокрасочных материалов и пить водку, это сочетание доводило его до крайне неприятного состояния, в котором он мог начать избивать свою невесту Юлю, от чего у бедной девушки был сломан нос и уже отсутствовало шесть зубов, четыре из которых были спереди. Сама же Надежда Васильевна любила выпить любой алкоголь, поэтому мужчин, приходящих в гости, не пускала без пузыря. Меня в этой семье хорошо знали, так как старший сын семейства ходил на «дела» вместе с моей мамой и моим отцом, да и приобретенный после «дел» героин они зачастую могли употреблять именно в этой квартире в комнате у Эдика. Но это было давно, буквально три года назад. С точки зрения шестилетнего человека это половина жизни и я даже не помнил, что посещал эту квартиру будучи совсем малышом, но Надежда Васильевна часто говорила мне об этом.

–Ну чтооо? – затянула НВ не сводя с меня строгого взгляда – Обидел Генашу, он теперь плаачет!

НВ любила тянуть гласные, в совокупности с её небольшим лицом с тонкими и острыми чертами это придавало ей определенный шарм.

–Я самолёт принёс, я не хотел, честно – я и сам чуть не заплакал пока вываливал свой мятый ответ.

–Иди извинись перед Генашей, вы же друзья, так нельзя – она открыла дверь пошире и отшагнула в сторону, чтобы я мог пройти.

Пробежав несколько шагов по коридору я добрался до двери и встал перед нею как вкопанный обнимая руками самолёт. В этот момент мне казалось, что весь мир знает о моём поступке и ждёт от меня правильного действия. НВ подошла сзади, открыла двери, невероятно легко, но эффективно толкнула меня одним пальчиком по позвонку в самом центре спины, сказала «Зхадии», закрыла за мной дверь и сама ушла на кухню. Элегантности в каждом слове и движении ей было не занимать, несмотря на то, что она уже шагнула за четвертый десяток. Возможно именно время сделало эту элегантность уверенной и настоящей, а не скопированной и неловкой.

Комната была совсем небольшая, но и у неё можно было определить дальний конец, именно в нём сидел на краю дивана закрыв лицо Гена. Мальчишку потряхивало на каждом вдохе и выдохе. Я оцепенел, но каким-то неимоверным усилием я смог вытянуть вперёд обе руки держа в них злосчастный самолёт как щит.

–Прости, я не хотел! – сказал я и сделал шаг в сторону Гены.

После самого сложного первого шага, остальные пошли легче, благо оставалось их не так много. Я не соврал, я действительно не хотел. Я не хотел чтобы Гена так отреагировал, я не хотел чтобы этот день стал для меня одним из самых тяжелых в жизни. Хотел ли я забрать самолёт себе? Хотел. Но остального я не хотел и готов был отдать этот самолёт чтобы мы оба забыли о произошедшем.

–Я с тобой больше не дружу! – всхлипнул Гена не поднимая лица.

Хотите верьте, хотите нет, но после этих слов я успокоился. Весь ужас и страх необратимости ситуации испарились. Мне стало невероятно хорошо и я даже слегка ухмыльнулся. Дело в том, что подобного рода манипуляцию Гена использовал слишком часто и я сначала научился её распознавать, а потом и обходить. В общем, после этих слов я уверенно зашагал в сторону плачущего мальчишки.

С тех пор как мы с Геной познакомились в песочнице, мы стали ходить друг к другу в гости почти каждый день. Приходя ко мне в гости Гена всегда приносил с собой несколько своих любимых игрушек, тем же самым отвечал и я. Основной веткой наших игр был «Сериал». Прежде чем начать игру мы распределяли главные и второстепенные роли игрушкам, определяли характер сегодняшней серии и в самом конце делили игрушки между собой определяя кто какие роли будет отыгрывать. До сценаристов нам было далеко, но вот, что мы всегда решали на берегу:

I. Характер серии: Грустный, веселый, смешной.

II. Главные герои серии: Чаще всего это были наши любимые игрушки, но бывали дни, когда второстепенные игрушки исполняли главные роли.

III. Тип концовки: Грустный, веселый, смешной. Причем тип концовки легко мог отличаться от основного характера серии, это позволяло нам быть непредсказуемыми.

Такой простейшей вилки нам хватало и для слёзных драм и для таких же слёзных комедий, причём драма зачастую переходила и в жизнь в моменты, когда Гена был недоволен своими игрушками или своими ролями. В эти моменты он говорил мне «Я с тобой больше не дружу», и в первое время я сдавался сразу отдавая ему лучшие игрушки и роли, но в какой-то момент я устал быть всегда на вторых ролях, не влиять на ход сюжета и не иметь права трогать лучшие игрушки. В один из таких моментов, когда Гена вновь применил своё сильное утверждение я встал и пошёл домой. В тот момент когда я в коридоре надевал уже второй свой сандалий, Гена вышел из комнаты и сказал мне «Стой, ладно, давай ты сегодня выберешь всё», я вернулся и с тех пор я больше ни разу не дал этой манипуляции сработать, каждый раз показывая, что я готов уйти и больше не дружить с ним, раз он так хочет. Но он всё равно продолжал её использовать, вероятно она работала дома с семьёй.

Подойдя к Гене я положил ему на коленки самолёт и сказал:

–Вот самолёт, давай ты будешь с ним играть сколько хочешь, а если хочешь, то навсегда?

–И ты не возьмёшь его если я не скажу чтобы ты брал? – Гена поднял своё лицо и посмотрел на меня краснющими и отёкшими от слёз глазами.

–Не возьму, но ты разрешишь Биму младшему иногда летать на нём – Гена считал Бима младшего от части своим и именно его я мог предложить как главного кандидата на компромисс.

–Ладно, но это не скоро будет – Ещё немного и Гена бы отказался от сделки, любой другой кандидат вызвал бы истерику и усугубил ссору.

–Значит мир? – сказал я и протянул Гене руку для рукопожатия.

–Мир! – Ярчайшая улыбка на розовом заплаканном лице излучала заразительное счастье, Гена схватил мою руку и начал трясти её.

Не отпуская руку друга я вскочил не диван рядом с ним и мы трясли своё рукопожатие еще наверное минуту хохоча и скача на диване. Празднуя заключение мира, находясь в воздухе после прыжка на диване я заметил, что из окна Гены открывается вид на голубой сколоченный из досок куб и, вероятнее всего, Гена несколько дней планировал поход на него. Этот куб было видно и ранее, когда мы разыгрывали сценарии на подоконнике у Гены, но я не обращал на него никакого внимания. После этого дня, глядя в окно из комнаты Гены, я всегда смотрел только на этот куб.

4. Гость.

Лето подходило к концу, с момента нашего с Геной сюжета прошло уже почти три месяца и за это время в наш двор вышло достаточно много детей. Некоторые из них были старше нас на пару лет, а некоторые младше, у кого-то были старшие братья и товарищи, но, так или иначе, все близкие нам по возрасту дети стали срастаться в одну компанию. У нас появилось много новых игр, но время ухода домой у всех детей ощутимо разнилось. Самые воспитанные и боязливые пропадали ещё днём, основной костяк расходился вечером. Очень часто мы с Геной оставались последними во дворе. Гену дома особо никто и не ждал, а меня некому было наказывать за позднее возвращение. Бабушка ругалась и ворчала, но она не могла меня бить, а слова её не имели никакого значения в моих ушах, поэтому я зачастую оставался во дворе до наступления кромешной тьмы. Иногда мне приходилось прятаться в кустах, так как бабушка выходила во двор и обходила все наши стандартные места игр выкрикивая моё имя. В такие моменты я чувствовал себя элитным разбойником способным скрыться от кого угодно и семенил по кустам рядом с бабушкой чтобы полностью вкусить её отчаяние.

Осенью меня отправят в садик, в тот самый на территории которого мы часто гуляем с ребятами. Бабушка сказала, что так я смогу пойти в нормальную школу, а не «по прописке». Я не против пойти в садик, очень часто мы с Геной смотрели из окна как весело детям играющим днём на площадке и как их там много. Я рассказал Гене о том, что мне предстоит и пообещал ему, что позову его к себе, когда буду там с другими детьми.

В один из августовских вечеров я возвращался домой с первым сумраком. Я не стал дожидаться пока меня будут искать. Моё любимое дерево, а если быть точным, то самую высокую его ветвь на которой я любил сидеть вечерами один, сегодня сломал Данил, старший брат Ромы. Рома был младше меня на год, но Данил был старше меня на четыре и он лишь рассмеялся в ответ, когда я попросил его не ломать дерево.

В подъезде к моему удивлению никого не было. Я знал, что дома меня в это время не ждут, да и сам я не хотел идти домой. Самая первая дверь перед моим лестничным пролётом была дверь Кати. Я остановился рядом с ней и постучался, я хотел спросить у Кати почему здесь никого нет, но осознал я свой поступок лишь спустя пять секунд, когда услышал за дверью тяжелые приближающиеся шаги. Дверь открылась, сверху вниз на меня смотрел мужчина с очень грузным щетинистым лицом. Это был дед Кати.

–Здрасьте! – выкрикнул я решив, что отступать уже некуда – а Катя дома?

–Привет! – ответил мне мужчина и сквозь грузность лица его пробилась лёгкая, но искренняя улыбка, – а тебе домой не пора? Бабушка ещё не ищет? – спросил мужчина упершись локтем в дверной косяк.

–Нет, но скоро уже будет искать, – огорченно сказал я глядя в пол.

–Пойдём.

Катин дед вышел из квартиры, направил меня наверх подтолкнув ладонью в лопатку и пошёл за мной. Поднявшись к нашей квартире он сказал «Зови бабушку», я несколько раз постучал в стену, что удивило мужчину, он скрестил руки под грудью и с интересом стал ждать чем закончатся мои манипуляции. Бабушка открыла дверь и строго посмотрела на мужчину, когда она перевела взгляд на меня, строгость сменилась злостью.

–Здравствуйте, – громко сказал Катин дед, – я из пятой, мальчишка к нам в гости хочет, а я боюсь, что ему уже спать пора, как вы считаете?

–Конечно пора, всегда пора – выпалила бабушка не задумываясь ни на секунду.

–Ну бааабушкааа!! – закричал я чуть не плача.

Мужчина положил мне руку на плечо, что заставило меня моментально замолчать, и обратился к моей бабушке:

–Давайте он на пол часа к нам зайдёт, а потом я сам приведу его к вам и не придется искать, – очевидно, что мужчина знал о моей проблемности.

–Ну давайте так, тоже хорошо будет, я пока ужин сделаю, – сказал бабушка нервно потирая пальцы левой руки пальцами правой руки.

Стоя рядом с мужчиной и слушая их с бабушкой разговор, я ощутил холодок идущий по спине, подняв свою голову в сторону чердачной двери я увидел в аккуратно вырезанном квадратном отверстии два зелёных глаза пристально следящих за мной.

–Пошли тогда в гости, Алик, – сказал мужчина опустив свой взгляд на меня.

Я посмотрел на него раскрыв рот, я даже думать не мог, что он знает как меня зовут. Мы спустились обратно и зашли в квартиру где жила Катя. Дед завёл меня в комнату, на узенькой одноместной заправленной софе лежала девушка и что-то писала красной ручкой в записной книжке. Оглянувшись на входящих она увидела меня и крикнула:

–Привет! Ты что, потерялся? – Катя перешла в сидячее положение чтобы выслушать мой ответ, но за меня ответил её дед.

–Тебя искал, я его к нам отпросил у бабки, поговори с мальчишкой, покажи, чем ты тут занимаешься, – дед взял с маленькой полки перед выходом из комнаты пачку сигарет, коробок спичек и ушёл на кухню. Наверное именно куря вечерами на кухне, окна которой выходили во двор, он и узнал моё имя.

Катя встала с дивана и пошла в мою сторону. На ней был новый белый топ с изображением Леонардо Ди Каприо и Кейт Уинслет из сцены на носу Титаника, где Джек держал Роуз с раскинутыми в сторону руками. Топ закрывал её грудь, но оставлял открытым живот, увидев который я почувствовал, что в этой комнате очень тепло. Шуршащие спортивные штаны темно синего цвета с плотной резинкой на поясе были вторым элементом её одежды. Перед тем как двинуться в мою сторону, она вдела свои ступни в вязанные тапки, коих я обнаружил позже ещё три пары разбросанных по комнате. Её чёрные волосы были собраны на затылке в пучок из которого торчало несколько локонов выглядывавших из-за её лица. Можно было посмотреть на плакаты развешанные над её софой и понять, что её домашний вид является сочетанием из нескольких образов со стены, но я о таком не думал. Я пытался понять, почему я не могу ничего сказать, почему мне так страшно и я просто жду в оцепенении, что произойдет дальше.

-Ну и зачем ты искал меня? – спросила Катя положив одну руку себе на пояс, а вторую мне на плечо, – Бабушка ищет тебя, а ты ищешь меня?

Рассмеявшись от своей собственной шутки Катя развернулась обратно к своей софе, взяла свою записную книжку, захлопнула её и вернулась обратно ко мне.

–Я… я хотел спросить почему вы не гуляете, там никого нету – показал я пальцем на стену за которой находился подъезд с отопительными трубами.

–Сегодня в школе я сказала Жене, что точно не выйду, наверное они сидят у него в подъезде – Катя села на свою софу улыбнулась и махнула мне рукой – иди сюда!

–А Женя самый сильный в школе? – спросил я запрыгивая на софу.

–Женя самый глупый в школе, – ответила мне Катя и рассмеялась.

–А в школе интересно? – я сидел недалеко от Кати на софе и тряс висящими ногами

–Сейчас мы ходим туда повторять прошлогодние темы – это не очень интересно, но в сентябре будут уже новые и это будет поинтереснее – Катя отвечала на мои вопросы просто и честно, я же просто говорил всё, что приходило мне в голову.

–А мне интересно залезать на шкаф, а когда бабушка приходит – пугать её крича сверху! – я повернулся на Катю подняв руки в попытке показать, как именно я пугаю бабушку.

–Я раньше делала так же только из погреба.

–Какого погреба? – удивился я, ведь у нас не было погреба, поэтому я даже толком не понимал что это.

–Смотри!

Катя вскочила с софы, схватила напольный ковёр за угол и резко дернула его. Под ковром была прямоугольная деревянная крышка люка с выдвижной ручкой. Зацепив эту ручку ногтем она вытянула её, обхватила всеми пальцами и подняла. Под крышкой скрывалась небольшая комната, в которую можно было спуститься по вертикальной стальной лестнице упёртой в стену. Спускайся – сказала мне Катя указывая на лестницу – ну или давай я первая, ты не знаешь где свет включать. Ловко спустившись, Катя включила свет и я глядя сверху вниз увидел освещённое пространство размером с наш с Геной голубой куб. Из одной стены торчали корни дерева, пробившиеся через известковый слой, пахло сырой землёй. Я спустился вслед за Катей, а она провела мне мини экскурсию:

–Это у нас склад картошки – она показала на огороженное досками пространство в котором грудой лежал картофель, – А это полки с запасами – Катя указала на противоположную стену, на которой было три полки со стеклянными банками разных размеров и с разным содержимым.

Лестница стояла между пространством с картофелем и пространством с банками, вот и весь куб, который они звали погребом.

–Отсюда я пугала дедушку когда он возвращался домой, пока он не сказал, что у него сердце болит, – Катя начала вылезать и спросила удаляющимся голосом, – а у твоей бабушки сердце болит?

–Не знаю, – сказал я схватившись за прутья лестницы, – она очень сильно меня ругает, а я не слезаю пока она не перестанет ругаться. А у тебя в подвале как в голубом кубе!

–Каком это голубом кубе? Это какой-то клуб? – Катя посмотрела на меня так, словно я носитель важного секрета.

–Нет, это деревянный куб в садике, куб – это не клуб, это когда квадрат не плоский, – сказал я выкарабкиваясь на пол комнаты, – а что такое клуб?

–А, поняла, ну ладно… – девушке как будто полегчало от моего ответа, – в клуб ходят танцевать и смотреть как люди одеваются.

После того, как я вылез из погреба мы еще долго разговаривали о ребятах из двора и подъезда и о том, как вообще происходит жизнь у неё и у меня дома. Мне думалось, что показав свой погреб, Катя открыла мне какую-то сокровенную тайну и теперь мы с ней хорошие друзья. Поэтому когда она сказала, что мне пора идти домой «пока у бабушки не заболело сердце», я весело вскочил с софы и побежал в коридор надевать сандалии, будучи уверенным, что я ещё не раз вернусь в эту квартиру гостем.

5. Садик.

В сентябре я пошёл в садик. Это была подготовительная группа перед уходом в школу и каждый день в этом учреждении проходил для меня с удивлением и интересом. Масштабы игр внутри группы поражали меня: если дома ты имел в распоряжении один набор кубиков и за пару дней ты мог полностью исчерпать их потенциал, то здесь этих наборов было очень много и в союзе с кем-нибудь из ребят вы могли строить целые города, проводить в них инфраструктуру, а затем устраивать слёзную драку с теми, кто это всё разрушал.

На прогулки выходили все группы одновременно и я, особо никого не спрашивая, бегал по всем уже знакомым мне участкам двора этого детского сада знакомясь с детьми помладше и наблюдая за их жизненными процессами: Кто-то регулярно ел песок, у кого-то обязательно были мокрые штаны, кто-то рыдал, а кто-то смеялся. Приходилось наблюдать драки, загноённые глаза, рваную одежду и в целом выход на прогулку в этом садике всегда будоражил меня происходящим хаосом, мне было очень хорошо.

Через пару месяцев проведенных в садике, когда я уже изучил всё, что находилось на земле и стал оглядываться по сторонам, я увидел как Гена наблюдает за происходящим в окно своей кухни. Я помахал ему рукой, мальчишка ответил мне и продолжил свои наблюдения. Со всех ног я побежал к своей воспитательнице и начал дёргать её за подол юбки крича – «Марина Ивановна! Марина Ивановна! А можно мой друг придёт с нами погулять, пожалуйста? Можно он придёт, он живёт в этом доме!» – я тыкал пальцем в сторону окна Гены, Марина Ивановна прищурила глаза за очками и увидела сидящего на подоконнике мальчишку в майке. «Мы через двадцать пять минут пойдём на ужин, если он успеет, то пускай приходит» – ответила мне женщина и продолжила разговор с воспитательницей из другой группы.

Сломя голову я побежал к голубому кубу и оттуда махнул Гене рукой зазывая его к себе. Гена кивнул мне и спрыгнул с подоконника в свою кухню. Я успел рассказать двум или трём детям о том, что сейчас к нам придёт мой самый лучший друг, а Гена уже перелез через забор и подбежал ко мне. Я сразу же познакомил его с несколькими ребятами, которые были ближе всех к нам и только одному из них было до нас дело. Взяв этого третьего с собой мы поспешили забраться в голубой куб.

На этот раз внутри куба всё было совершенно иначе – погода была дождливая и без солнца, золотой песок превратился в коричневую грязь, вместо ярких лучей были лишь щели меж мокрых досок в которые просвечивало серое небо. Игрушек внутри куба тоже не было, да и сами мы ничего не взяли с собой с площадки, вместо приятного аромата сухого дерева был влажный запах гнилой трухи. Мы простояли молча секунд двадцать и третий из нас нырнул обратно за пределы куба, Гена последовал за ним. Я простоял один в этом кубе ещё минуту, оцепенев я пытался побороть ощущение, что это из-за меня в этом кубе стало так же мрачно и сыро, как в погребе у Кати, но услышав, как весело кричат ребята вовне, я упал животом на мокрый песок и выкарабкался наружу.

Время пролетело достаточно быстро. Мы успели сделать лишь несколько фигур из сырого песка, как воспитатели начали созывать и собирать детей на ужин в помещение садика. Я вприпрыжку поскакал к входной двери и махнул Гене чтоб тот бежал за мной, но, как только он приблизился ко мне, между нами встала Марина Ивановна и сказала, «Твой друг может продолжать гулять, если он хочет, или идти домой, если он хочет кушать, но с нами в садик ему нельзя, мне очень жаль. Скажи ему «пока!»» – женщина слегка хлопнула меня ладошкой по спине подталкивая таким образом к действию.

–Пока, Гена. – сказал я и, не сумев поднять свою ладонь даже до уровня груди чтоб махнуть ему, встал как вкопанный глядя на друга.

Гена ничего не ответил мне, его лицо искривилось в истерическую гримасу, он отвернулся и побежал в сторону забора.

–Жаль, что так получилось, Алик. Больше не зови своего друга, раз он не понимает, что его пустили только погулять, – Говорила мне Марина Ивановна пока мы поднимались по лестнице, а я шёл всерьёз опасаясь, что Гена действительно перестанет со мной дружить.

Далее всё пошло гораздо быстрее, за год в детском садике «Буратино» я успел улучшить скорость своего чтения с тридцати до шестидесяти слов в минуту, разбить себе бровь, да так, что воспитательнице пришлось до позднего вечера сидеть со мной в травмпункте, а потом зашитого вести домой. Успел прочитать свой гороскоп на год и рассориться на этой почве с другой своей воспитательницей. Бойкотировать огромное количество полдников и понять, что я краснею и плохо говорю в присутствии девочек которые мне нравятся. Благодаря садику я стал меньше скитаться в одиночестве по двору, но это не отменило дворовых игр, на которые мы с ребятами продолжали собираться по вечерам.

6. Не забыть.

Следующая ночь была запоминающейся, ведь ко мне впервые пришёл сон, который не покинет меня до позднего подросткового возраста: Закрывая глаза я видел перед собой огромные катушки с плотно намотанными на них серыми нитками, некоторые из катушек были пушистыми, некоторые гладкими. На некоторых из них можно было разглядеть нити, а некоторые были всё же сплошным серым полотном напоминающим жернова. Каждая катушка была насажена на металлический поршень, который выходил из земли и стремился к небу. Катушки медленно двигались вверх, а затем вниз ударяясь об землю. Удары эти издавали мощные громыхания переходящие в долгий гулкий вой, но несмотря на эти оглушающие звуки меня не покидало ощущение мягкости этих ударов. За этими гигантскими катушками-жерновами можно было разглядеть деревья и солнце, качели и окна домов, но их присутствие в общей картине было абсолютно ничтожным, словно в паззл «Серые жернова» состоящий из десяти тысяч однотонных деталей закинули сотню деталей из цветного паззла «Жизнь». Открывая глаза я ещё некоторое время видел эфемерные образы этих катушек и слышал эхо от их ударов, очень медленно эти катушки пропадали и на их месте я начинал видеть стены и потолок нашей комнаты, холодильник, стулья и сервант освещённые бледным лунным светом. Мы с бабушкой лежали спиной к спине на софе, она мирно спала, а я всё просыпался и просыпался всё время возвращаясь к движущимся и бьющим катушкам. Я не испытывал страха, меня распирало от неизвестного мне до этого ощущения восторга и благоговения перед чем-то столь грандиозным и таинственным. Мне захотелось рассказать кому-нибудь об этих катушках и о том, что произошло днём и я, спустившись под одеяло, пнул своей пяткой по бабушкиной пятке. Сделал я это потому, что она любила будить меня утром хватая за торчащую из под одеяла пятку и я на некоторое время решил для себя, что именно так нужно будить людей.

–Ты что делаешь такое? – Возмутилась бабушка таким бодрым голосом, словно и не спала.

–Бабушка, а я хотел спросить, а мама скоро придёт? – я сел под одеялом и откинул его так чтобы оно слетело и я мог видеть.

–Твоя мама умерла, ложись спать, – ответила мне женщина даже не повернувшись ко мне.

Наверное не скоро, подумал я укладываясь и поворачиваясь спиной к бабушке, надо будет ей рассказать обо всём, что случилось сегодня, как только она вернётся. Главное дождаться и не забыть.

7. Новый человек.

Летом, когда я покинул детский сад и ещё только собирался в школу, в наш дом въехал новый человек. Он заселился в одну из комнат той квартиры, в которой жила Катя. Человек этот редко отходил далеко от дома и предпочитал сидеть на стуле у подъезда покуривая сигареты. Он носил камуфляжную одежду, очень заметно хромал на правую ногу и первое время даже передвигался с костылями. Лицо его всегда было выбрито, да и на голове волосы регулярно сбривались под три миллиметра. На тощем скуластом лице особенно ярко выделялись глаза, но не своей выразительностью, а тем, что они были необычно маленькими и глубоко посаженными, издалека казалось, что у него на лице просто две чёрные точки вместо глаз. Ему было где-то от тридцати до сорока лет и в меня его общий вид и поведение внушали страх. Говорил он редко, но чётко и по существу, а голос его звучал натянуто и тонко, будь у него длинный нос, я бы сравнил его с комаром, но нос у него был самый обыкновенный.

В первые же пару дней после того, как этот человек расстался с костылями, он подошёл к компании подростков сидящих в подъезде и очень тихо с ними побеседовал, после чего ребята ушли и больше ни разу не собирались ни на трубах первого этажа, ни в пространстве между этажами, ни даже на чердаке. Ушли все кроме Джона. Он спорил с человеком и в момент первого их разговора, и в последующие разы, когда будучи уже один Джон приходил за Катей, стучался к ней, ждал в подъезде и кричал под окном. Иногда Катя выходила и они вместе выдвигались в неизвестном мне направлении, вероятнее всего в новое место тусовки компании, но иногда Катя не хотела выходить или была занята, в такие моменты Джон проявлял настойчивость, которая выражалась в дополнительных криках и стуках, что нарушало покой человека в камуфляже и он выходил нравоучать дерзкого мальчишку. Но Джон только смеялся над человеком в камуфляже и дразнил его, так как мог в два шага ускакать от него и никогда не быть пойманным. Он считал эту территорию своей и не собирался уступать её новому человеку. Со временем их перепалки стали приобретать черты серьёзного конфликта и они оба не стеснялись употреблять в адрес друг друга слова, которые, будучи сказанными всерьёз, не имеют прощения в мужском обществе.

Жизнь шла и дел становилось всё больше. Меня водили ко всяким врачам, кололи иглами, делали тесты и задавали вопросы. Я посещал воскресную музыкальную школу и цирковой кружок в нашем местном ДК. Я до сих пор иногда посещал Гену, но не мог проводить у него целые дни как раньше, он же и вовсе перестал ко мне ходить. В квартире у Гены обстановка была более свободная, чем у меня. Да и в один из первых своих визитов Гена, пускай и случайно, разбил бабушкин термос и, помимо обычного угрюмого наблюдения бабушка награждала нас регулярными едкими комментариями напоминающими о том, что мы должны быть осторожными и нам нужно прекратить «всё ломать». Одним ярким солнечным днём хорошенько выспавшись и начитавшись книжек я сорвался из дома и побежал напрямую к своему другу. В дверях подъезда стоял его брат Женя и держал в руках свёрнутую в трубку газету поднесенную одним из концов ко рту. Увидев меня он медленно отодвинул газету и совершенно не двигая ртом с отвисшей челюстью произнёс:

–Тыыы… тыы хыыы, – он продолжил стоять в проходе и снова потянул ко рту свою трубку.

–Привет! А Гена дома? – мне было страшно, но убегать я не хотел.

–Дыы, ды, дыы, – провыл Женя, глаза его смотрели сквозь меня, он наконец сумел вернуть свою трубку ко рту, но сам так и не сдвинулся с места.

–А можно к нему? – спросил я надеясь, что он скажет «нет» и я смогу просто развернуться и убежать.

–Ммммхмм, – продул Женя в свою трубу. Он сделал два шага внутрь подъезда и встал на месте. Я шмыгнул за ним, и за несколько шагов взлетел на второй этаж оглядываясь назад, но никто за мной не гнался. Я видел Женю много раз и очень часто он был пьян и весел, но такое состояние моего старшего товарища было для меня новым и пугающим.

Дверь мне открыла тётя Надя.

–Там Женя… – сказал я указывая рукой на лестничный пролёт.

–Пусть гуляет! Он уже Юлечку, бедную девочку, побил сегодня, пусть нюхает на улице, там он спокойнее. Генааша! Алик пришёл, играйте. – всё это она говорила провожая меня до комнаты Гены.

Гена сидел на ковре рядом с рассыпанными игрушками и был безразличен к моему приходу, он посмотрел на меня меньше секунды и отвернулся обратно к своим делам. Я подошёл и выглянул у него из-за спины. В центре его внимания была красная металлическая «моделька» спортивного автомобиля.

–Это Феррари – сказал мне друг не дожидаясь моего вопроса.

–Смешное название – сказал я и рассмеялся. Название и вправду показалось мне очень смешным.

–И совсем не смешное, это самая крутая машина! – обиженно закричал Гена и схватил свою модельку обеими руками, – я тебе не дам играть в неё раз ты смеешься над ней!

–Я не хотел, я просто не знал как ты её назвал…

–Это не я назвал, она так сама называется, мне её папа вчера принёс!

–Дядя Петя приходил? – обрадованно поинтересовался я не обращая внимания на оскорбленное поведение Гены.

–Да, маме денег дал, а мне Феррари…

Я хорошо запомнил дядю Петю, так как именно он позволил нам с Геной подружиться. Это был высокий мужчина с густой копной чёрных волос на голове и пышными усами под носом. Он сидел в песочнице со своим сыном, когда я подошёл и спросил можно ли мне поиграть с ними. Гена обернулся на отца ожидая его реакции и когда тот кивнул – Гена позволил мне подойти и поиграть с ним, через полчаса игры в песочницы Гена захотел пригласить меня в гости и на это мы тоже взяли разрешение его отца. С того дня мы с Геной дружим, но я больше ни разу не видел дядю Петю.

-А Диг дома? – мне очень хотелось погладить добродушного пса, но я не видел его в коридоре и в комнате его не было.

–На улице гуляет, вместе с Женей вышел – Гена опустил машинку обратно на пол и стал катать её в разные стороны не отрывая от неё глаз.

–Пошли гулять? Дига найдём! – я сел рядом с Геной, взял случайную машинку и начал повторять за Геной катая её в разные стороны.

Мальчишка улыбнулся в пол, поднял на меня своё повеселевшее лицо и кивнул. Мы спускались по лестнице и затем отдалялись от дома рассуждая о том, где сейчас может гулять пёс и откуда нам лучше начать поиски. Внизу у самого выхода из подъезда сидел на полу протянув ноги и закрыв глаза Женя, он бормотал себе под нос невнятные слова и время от времени подносил ко рту свою резко пахнущую газетную трубку.

8. Между прочим.

Настала пора идти в школу. Музыка, смех, крики, новые знакомства. Были конечно и люди, которых я уже знал. Две девочки учащиеся со мной в классе ходили вместе со мной в воскресную школу, а одна была со мной в садике. Школа находилась в трёх кварталах по диагонали влево от моего дома и, после того как бабушка отвела меня туда пару раз, я попросил её больше не ходить со мной. Она не позволяла мне останавливаться в новых местах и рассматривать их, не позволяла менять темп ходьбы, с ней поход в школу был монотонным переходом из точки А в точку Б. Бабушка не стала сопротивляться и спокойно позволила мне самому добираться до школы и обратно.

Школа повлияла и на жизнь во дворе. Мы стали смелее передвигаться по соседним кварталам, сращивать нашу компанию с другими и наши игровые составы стали разнообразнее, что в целом было хорошо для большинства из нас, но не для меня и уж точно не для Гены. В моём случае произошло размытие авторитета и мне пришлось бросить функцию которую я очень любил и которой гордился. До этого ко мне долгое время обращались за последним словом в конфликтных ситуациях, когда было непонятно, задел ли водящий человек другого в «догонялках», вовремя ли был застукан тот или иной игрок в «прятках», действительно ли игрок находился выше земли, когда его ловил водящий в «выше ноги от земли» – во всех остальных наших играх было тоже самое, к моему мнению обращались когда не могли решить сами. С прибытием новых людей к этому ритуалу появлялось всё больше вопросов, а я не хотел никому ничего объяснять и без абсолютного доверия я отказался держаться за эту функцию. Для Гены изменения были куда печальнее. В последнее время Гена стал часто сдаваться, когда ему приходилось водить в догонялках или прятках. Он пытался догнать или застучать самых слабых игроков и, когда ему не удавалось даже это, он не видел иного выхода кроме как убежать домой. По началу мы недоумевали и не знали как реагировать на такое поведение, но со временем в спину убегающему Гене стали лететь оскорбления, а когда мы собирались на следующий день и Гена выходил к нам – его очень дурно встречали и отказывались брать в игру. По началу я убегал вслед за Геной чтобы посидеть у него и поиграть вместе, но очень быстро я прекратил поддерживать его. Сам я бегал достаточно быстро и прятался хорошо, поэтому мне было гораздо интереснее играть на улице, а Гена как будто бы и не хотел пытаться. Однажды, когда вышедшего на улицу Гену довели до слёз, он признался, что у него порок сердца и ему нельзя много бегать, но для детей это ничего не значило, все решили, что это просто очередной «отмаз» и продолжили издеваться над мальчишкой.

Человек в камуфляже нашел себе приятелей по курилке – это был дед со второго этажа из квартиры напротив нашей с бабушкой и мужик из соседнего подъезда. Несколько раз в день они выходили покурить, садились на стульях и разговаривали о всяком своём. Джон не сдавался и, казалось, приходил уже не к Кате, а к её хромому соседу обмениваться оскорблениями.

9. Игра на двоих.

Однажды я впервые увидел как Джон и Катя гуляют вдвоем, тогда же я и узнал где живет Джон. Оказалось, что он живёт прямо за садиком в таком же двухэтажном доме как и наш, только из кирпича и окрашен он был в желтый цвет.

Воскресным утром октября я не сумел докричаться до трёх своих любимых друзей, в том числе и до Гены, поэтому я прогуливался один под мелко моросящим дождём. Прохлада временами забиралась мне под куртку и вызывала мурашки вдоль позвоночника. Я бродил смотря на мокрую землю и уже почти голые кусты. Кирпичи красного и белого цвета валялись тут и там. Проходя мимо кустов, в которых бомжи организовали себе целое общежитие я задумался о том, что друзья у меня совсем разные. Были ребята за которыми я готов был зайти всегда, за некоторыми мог зайти, если я уже был не один. За кем-то из ребят я никогда не заходил сам, интересно, почему так? Отвлёкшись от этих мыслей я решил пройтись вокруг садика и найти место в заборе через которое я ещё не перелезал внутрь. Пройдя уже больше половины всего периметра я добрался до места, в котором забор упирается в кирпичный склад садика. В этом складе хранились ненужные и сломанные игрушки и хозяйственный инвентарь. Склад был выше забора и заменял его на участке протяженностью в семь метров, далее снова шёл забор. Когда я был тут с ребятами пол года назад, залезть на крышу этого склада никто не смог, но я всё равно решил попробовать. Для этого мне потребовалось встать на забор и зацепиться кистями за скользкую мокрую крышу, после этого нужно было оттолкнуться ногами от забора и изо всех сил подтянуться руками так чтобы появилась возможность закинуть сбоку одну ногу. До этого этапа я добрался в пару секунд, но затем меня стало тянуть вниз и я, не сумев нащупать ногой забор подумал, что улечу и разобьюсь, если не вскарабкаюсь на крышу прямо сейчас. Стиснув зубы я совершил рывок рукой вперёд и растирая куртку на животе об крышу пополз затягивая за собой весь свой корпус, а затем и ноги. Осознав, что я на крыше и мне ничего не грозит, я перевернулся на спину и тяжело задышал глядя в небо. На крыше, конечно, мне ничего не грозит, но дома за разодранную куртку и грязные штаны я буду расплачиваться по полной. Попытавшись встать я увидел Катю заходящую во двор желтого дома из кирпича. Я сразу рухнул обратно, только теперь уже на живот и начал наблюдать за происходящим с крыши как кот.

Катя семенила вдоль дома в мокрых голубых джинсах, короткой коричневой осенней куртке молния которой была застегнута лишь наполовину. Волосы её слиплись в мокрые пряди и свисали вдоль всей головы. Глядя на неё можно было подумать, что на улице идёт ливень, наверное девушка уже давно была на улице без укрытия. Добравшись до нужного ей окна, Катя постучала в него и махнула кому-то, кто обнаружил её, чтобы тот выбирался на улицу. После этого Катя сложила руки себе под грудь как бы согревая их и встала в ожидающей позе. Капли с крыши заставили её плотно прижаться к стене и этого хватило чтобы оказаться в сухой зоне. Ждать пришлось не дольше минуты, из следующего окна, которое было кухонным, а не комнатным, выскочил Женя в шортах и футболке. Не чувствуя холода он улыбался и излучал счастье, даже я улыбнулся в этот момент лёжа в луже на крыше. Катя слегка ударила Джона кулаком в грудь и вообще она выглядела расстроенной и даже разгневанной. Джон взял Катю за руку, вывел обратно в дождь, они отошли на пять метров от дома и уселись напротив друг друга на шины наполовину вкопанные в землю. Девушка несколько минут что-то обеспокоенно рассказывала парню, он внимательно слушал, а после её речи улыбнулся, взял её руки в свои наклонился вперед сблизившись с ней и что-то ей говорил будто убеждая и сводя её тревогу на нет. В конце своей успокоительной речи он выпрямил спину, отпустил её руки и рассмеялся на полуслове. Катя вскочила, Джон вскочил и смеясь стал убегать от разъяренной девушки, которая успела пару раз размашисто хлопнуть его по спине ладонью и, в конечном итоге догнав, вскочила на спину и начала трясти его за голову. После того, как она спрыгнула с его спины, они взялись за руки и удалились из моей видимости за другой дом, до которого они добежали в процессе своей игры на двоих.

Встав на ноги на крыше я оценил потёртости и грязь на куртке и штанах, также я понял, что насквозь промок и не знаю смогу ли я слезть с крыши. Я сразу же забыл о том, что видел. С крыши я в итоге слез с нескольких попыток и изорвав мокрые штаны в нескольких местах, но я твёрдо решил, что завтра докричусь до Роберта и приведу его сюда. Роберт – мальчишка который единственный быстрее меня влезал на все деревья и перелетал через все заборы. Роберт был единственным мальчишкой которого я никогда не мог догнать и Роберт был с нами, когда никто из нас не мог залезть на эту крышу. Если завтра он не сможет этого сделать – я наконец-то стану ловче его хоть в чём-то. Скажу сразу, что на следующий день он влетел на эту крышу быстрее меня, не испытав тех же сложностей и не теряя улыбки на лице. Это меня не расстроило, наоборот, в дальнейшем я стал с большим энтузиазмом искать для нас новые экстремальные вызовы и выдумал звания «Обезьяна номер один» для Роберта и «Обезьяна номер два» для себя, твёрдо веря, что однажды мы поменяемся званиями.

10. Время шло.

Первый школьный год шёл невероятно долго, момент жизни, когда тебе не нужно искать новую информацию потому, что 95% всего происходящего с тобой – итак ново. Пробежавшись в общих чертах могу сказать, что у меня появились школьные приятели, появились девочки, которые мне нравятся, появились конкуренты в скорости чтения, вернее только один, но и этого мне хватило чтобы начать читать больше. К сожалению мои родственники не сумели толком объяснить мне моё положение в обществе, зато они рассказали всё директору школы и завучам, те в свою очередь рассказали всё родителям и учителям, а эти соответственно рассказали всё детям. О том кто я и что с моими родителями я начал узнавать в школе от одноклассников, реагировать на это слезами и отрицанием и только после этого задавать соответствующие вопросы дома.

Во дворе стали появляться новые игры, мы стали ходить друг к другу в гости, открывать новые локации и развлечения. Мы стали более жестокими, так мы стали позволять себе издеваться над сторожами, поливать грязью окна домов, кидать камни в бездомных на мусорках, открыто конфликтовать с ребятами из соседних кварталов. Вернее, позволяли себе подобное поведение единицы, но ответственность мы всегда несли коллективно. Спектр расширялся, мы не были способны заранее определять для себя границы дозволенного, поэтому двигались наощупь постоянно ожидая наказания за любой новый шаг.

Гена, который по возрасту своему должен был уже учиться во втором классе, так и не пошел в школу. Он проводил дни и вечера дома, всё реже и реже появляясь на улице. Были ребята, которые особо его не любили, поэтому он приходил только в моменты их отсутствия. Зачастую он приходил с псом, либо предлагал его отыскать и поиграть с ним. Игра с Дигом заключалась в следующем: Мы находили большую палку, достаточно тяжелую чтобы дальше летела и, для начала, пёс носил нам эту палку на открытой территории, но потом мы заходили на территорию одного заброшенного детского сада из красного кирпича через дыру в заборе и заманивали туда пса. Уйдя на другой конец, где дыра в заборе отсутствовала, мы показывали псу его палку и выкидывали её за забор. Умный пёс помнил, где мы зашли и сразу бежал к дыре в заборе. Но на весь обход уходило достаточно много времени и, когда пёс находил палку и оборачивался на нас – нас уже не было. Кто-то был на дереве, кто-то зарылся в куче листьев, кто-то залез на проржавевшую горку и лёг пластом и так далее. В недоумении и с палкой в пасти Диг возвращался на территорию через дыру в заборе и искал нас. Конечно он не искал всех, игра длилась до первого найденного, именно ему он отдавал палку радостно обскакивая вокруг и переминаясь с лапы на лапу. Но эта минута, когда обеспокоенное запыхавшееся животное ищет, казалось, свою жертву, была невероятно захватывающей и стоила всего процесса.

Диг пускай и считался псом Жени, но жил большую часть времени на улице, иногда даже не ночуя дома и чаще питаясь на мусорках, чем в своей семье. При этом он не дичал и с нами контактировал по дружески и деликатно, никогда Диг никого не укусил и не поцарапал, хотя играли мы с ним часто и гоняли довольно-таки беспощадно.

Персонажи нашего с Геной сериала перестали покидать коробку с игрушками, изредка мы играли модельками автомобилей и разной военной техники, но фигурки ушли в прошлое. Я пытался научить его читать и он даже начинал прогрессировать, но в некоторых моментах я не мог сдержать смеха, это сильно его расстраивало и он перестал заниматься со мной, говоря, что всему научится когда пойдет в школу, а сейчас он хочет играть. Иногда во дворе мы обсуждали кто и что проходит в школе. Были хвастуны, которые всегда говорили, что ту или иную тему прошли уже давно и всё знают, были ребята, которые не любили вообще говорить о школе, а был Гена, о котором вспоминали в каждом таком разговоре, даже если его не было и вспоминали всегда смеясь из-за того, что он всё еще не ходит в школу. Мы начали безвозвратно отдаляться друг от друга, несмотря на то, что продолжали жить там же напротив друг-друга.

11. Из огня да в полымя.

Первый школьный год был закончен, всем были выставлены хорошие оценки, что меня сильно удивило, ведь в классе были откровенно отстающие в понимании программы дети, но и они каким-то образом имели сплошные пятерки в конце года. Долго я об этом не думал так как наступило лето, а летом ребят во дворе всегда было больше, да и играли мы гораздо дольше. Даже несмотря на то, что моя «Обезьяна номер один» уехал на два месяца в деревню – я был рад выдумывать новые трюки и искать новые труднодоступные места для игр в прятки. Например, достаточно весело наблюдать с покатой крыши двухэтажного дома как тебя ищут по кустам и не могут найти. В поиске новых решений я обратил внимание на дерево, которое стояло прямо напротив окна нашей с бабушкой комнаты. Так как это дерево стояло на центральной улице, его уже успели обкорнать и спрятаться в листве у меня бы не вышло, но можно было выкинуть другую шутку.

В связи с тем, что мои прогулки до ночи никак не увязывались с нормальным обучением в школе, со мной решили провести серию бесед и аккуратно перевести меня в другой режим. Я сам не заметил, как стал бегать к окну, кричать бабушку и спрашивать у неё разрешение на дальнейшую прогулку, более того, если она мотала головой в разные стороны я чаще всего грустный заходил домой. Не могу сказать кто конкретно повлиял на меня, но пытались многие. Возможно из их группового усилия и вышел результат. Именно эту свою новую привычку я и решил снабдить трюком. Я захотел забраться на дерево и крикнуть бабушку чтобы она выглянула в окно и увидела меня сидящим на ветке прямо напротив окна на высоте второго этажа.

Поздним июньским вечером, когда во дворе помимо меня осталось лишь двое ребят сидящих на заборе и рассуждающих о том, кто из старших подростков проходивших иногда мимо нас окажется сильнее в драке, я сказал ребятам, что пойду отпроситься на подольше и может быть не вернусь. Подбежав к своему подъезду я встал под окно и уже сделал вдох для того чтобы крикнуть бабушку, как вдруг из подъезда вышел человек в камуфляжном костюме со своим стулом. Я замер, зная как он не любит шум. Он уже пару раз шугал моих друзей из под окна, когда они приходили кричать меня. Мужчина сел на стул, достал сигарету из пачки, прикурил её от зажженной спички, раскинул ноги в разные стороны, откинулся на спинку стула и принялся с удовольствием курить свою сигарету. На меня он даже не взглянул. Передумав кричать и не зная что делать дальше, я огляделся вокруг и вспомнил про свою задумку. Можно вскарабкаться на дерево, пока мужчина у подъезда курит, подождать пока он уйдёт и уже потом кричать бабушку и удивлять её тем, что я прямо напротив неё.

Пока я карабкался на дерево к дому подошел Джон, увидев человека в камуфляже у подъезда, парень остановился в нескольких шагах от него. Курящий находился в опасной близости к проходу и мог поймать Джона, если тот вдруг решил бы пройти в подъезд. Джон сделал несколько шагов в сторону, опёрся корпусом на дерево растущее у подъезда, сложил руки под грудь и стоя в такой провокационной позе начал дразнить человека в камуфляже:

–Ну что, устроился на работу? – спросил Джон и ухмыльнулся одной стороной рта.

Человек в камуфляже выдохнул дым и начал подносить сигарету ко рту, он ничего не отвечал Джону.

–Да конечно не устроился. Кто такого как ты возьмет? – Джон оттолкнулся от дерева и начал ходить в разные стороны делая по два-три шага, – Ты даже прийти на работу не сможешь, хромоногий ч**т!

Джон переходил к откровенной провокации. Обычно их скандалы длились до получаса, Джон давил на инвалидность мужчины, мужчина же утверждал, что парень зря мечтает о такой девушке как Катя и никакой счастливой жизни у него никогда не будет.

–Что ты знаешь о работе, малолетний га***н? – мужчина начал подниматься со стула, что заставило Джона не делать обратных шагов, а остаться там, где он стоял. Я ещё крепче схватился за ствол дерева на котором сидел и изо всех сил надеялся и дальше оставаться незамеченным.

–Знаю, что таких как ты никуда не берут, и никому вы не нужны теперь! – Джон сделал шаг назад вдоль дома.

–Ты думаешь, что ты кому-то нужен? – Спокойно спросил мужчина и с большим трудом сделал шаг в сторону парня, – может ты думаешь, что Катюшка выберет тебя? У неё скоро появится богатый хахаль и она сразу забудет тебя дурачка.

На каждый шаг мужчины вперёд Джон делал более широкий шаг назад чтобы поддерживать безопасное расстояние на случай рывка. Он понимал, что его противник сильнее его во всём кроме одной ноги.

–Тебя дурачка уже все забыли, вот ты и судишь по себе, – отвечал Джон, словесная дуэль продолжалась параллельно с попытками мужчины сблизиться. Отступая Джон воткнулся пяткой в рыхлую землю, это его пошатнуло, но он устоял на ногах раскинув руки в разные стороны для баланса и продолжил отступать.

–Боишься, петушок? – На лице мужчины появилась искренняя злорадная улыбка, – бойся, тебе есть чего бояться.

–Тебя даже лохи местные не боятся, – Джон выдал нервный смешок и продолжил, – а насчёт Кати – я сам скоро буду богатым хахалем, меня уже два коммерса к себе звали, когда учёбу закончу…

В течение всей перепалки соперники, чьим предметом спора в сути своей была жизнь, двигались лицом к лицу вдоль дома. И вот Джон, идущий всё это время спиной вперёд, добрался до соседнего подъезда. На словах об учёбе из подъезда выскочил приятель человека в камуфляже по курилке и обхватил Джона со спины так, что парень не мог пошевелить руками. В ту же секунду Человек в камуфляже приложил все свои усилия чтобы как можно быстрее сократить дистанцию между ними. Дернувшись несколько раз и поняв своё положение, Джон широко раскрыл испуганные глаза и тревожно залепетал:

–Не, не, мужики, так нель…

–Ничего ты уже не закончишь, петушок! – яростно процедил сквозь сжатые зубы человек в камуфляже и обрушился тяжелейшим ударом в нос парня.

Джон начал дёргать ногами и пытаться оттолкнуть от себя человека в камуфляже, это удалось ему с первой попытки, обидчик упал, но довольно быстро поднялся. Державший Джона мужчина начал запыхаться, ему нелегко давалось сдерживание молодого и полного сил парня. Бьющий увидел это и решил побыстрее заканчивать. Следующий его удар пришёлся в висок Джону и незамедлительно последовал ещё один размашистый удар в уже разбитый нос. Джон взвизгнул и начал кричать издавая ужасающие животные звуки. На вдохе он звучал низко и было похоже на ослиный крик, в то время как на выдохе звук был похож скорее на свиной визг. После первых трёх ударов звуки достигли своего пика громкости, но после последующих ударов они становились всё тише и тише. Человек в камуфляже беспощадно и яростно продолжал уничтожать парню нос чередуя удары по нему с ударами по вискам. Тело его не интересовало, он не хотел сделать Джону больно, он хотел стереть его с лица земли и шёл самым коротким путём. Джон обмяк, державший его мужчина расцепил свои руки и парень рухнул мешком на землю. Человек в камуфляже упал рядом с ним, обхватил его руками и ногами, кувырками перекатился вместе с парнем с дороги в куст. Державший Джона мужчина плюнул на асфальт, где только что лежал Джон, и молча зашёл обратно в свой подъезд. Ещё минуту из куста был слышен шорох, какие-то злобные слова и взвизгивания, затем человек в камуфляже поднялся из куста, подтянул штаны и хромая двинулся в сторону нашего подъезда. Сделав глубокий вдох у самого входа он улыбнулся и скрылся внутри так, словно ничего не произошло. Я сидел на дереве и не мог контролировать своё тело. Мои ноги и руки тряслись, я боялся, что если я решу двинуться или слезть, то сразу упаду. В конечном итоге, дождавшись полной тишины, я слез с дерева и аккуратно подошел к кусту в котором лежал Джон. Отодвинув рукой самую густую из ветвей я увидел окровавленное лицо парня, которым я восхищался. Его нос представлял собой месиво из крови, соплей, хрящей и слюны, безучастные красные глаза смотрели в пространство. Дыхание Джона представляло собой смесь хрипа и свиста, воздух словно проходил через две влажные порванные в разных местах мембраны. Он боролся за жизнь всем своим телом, казалось, что импульсивные взмахи плечом помогали добирать дополнительные кубические сантиметры воздуха на вдохе. Мне хотелось стоять у этого куста до тех пор, пока парень не встанет и не пойдёт в сторону дома, но с каждой секундой мне становилось всё страшнее и в конечном итоге через полторы-две минуты мои ноги начали тащить меня в сторону дома. Я добежал до подъезда с ощущением погони, поднимаясь по лестницам я расплакался чувствуя, как надо мной подъездным мраком сгущается неистово смеющееся зло и сковывающая беспомощность. Я сел на пол перед своей стеной и начал стучать в неё. Я не хотел чтобы дверь кто-то открывал, я хотел просто оказаться в своей постели и продолжать плакать, но без стука я не мог оказаться дома. На самой верхней лестнице ведущей к чердаку сидел тёмный сгусток с блестящими глазами, я не мог оторвать от него глаз. Бабушка открыла дверь, вышла в подъезд и щёлкнула выключатель, загорелся яркий свет и прищурившись она увидела плачущего меня на полу:

–Опять ты что-то натворил? Что ты снова сделал? – бабушка схватил меня за руку и потащила в квартиру.

–Я-а-а-не-я-ааааа – взвыл я в отчаянии не зная как мне вернуться к нормальному состоянию. Я успел проводить взглядом убегающий в отверстие чердачной двери шерстяной хвост.

Пожилая женщина протащила меня через коридор в комнату и подняла за руки на софу. Я посмотрел на её разъярённое лицо и мои всхлипывания превратились в рыдания. Рыдать мне приходилось ещё много раз, но в эту ночь я в последний раз в своей жизни захотел увидеть маму и рассказать ей о произошедшем в надежде, что этому есть какое-то объяснение.

–Я завтра обязательно узнаю что ты опять натворил, лучше говори сам, – приговаривала женщина раздевая меня, – мыться и спать, ты понял? Хватит с меня твоих выкрутасов!

Бабушка потащила меня с софы в ванную через весь коридор, на кухне сосед дядя Коля жарил полную сковороду картошки для себя, своей жены и дочери, абсолютно не обращая внимания на происходящее. Не помню, что было дальше, помню только как звук шипящей на масле картошки идеально переходил в звук текущей из крана на эмаль ванны воды. Удивившись такому плавному переходу я замолчал, перестал сопротивляться и кричать, я просто продолжить существовать своим обмякшим телом.

Этой ночью я вновь увидел уже знакомые мне катушки-жернова, но за ними ничего не было, они двигались вверх и вниз сплошной стеной. Затем я почему-то увидел нас с Геной стоящими в огромном деревянном кубе с гораздо большим синим самолётом чем тот, что был на самом деле. Одна из сторон куба отсутствовала и перед нами открывалась красивая роща с цветущими деревьями. Я протянул руку к самолёту, но в ту же секунду нас сменили Катя и Джон, деревянный куб пропал, а молодые и красивые подростки стали рассыпаться песком и тянуть друг к другу руки так и не коснувшись. Попытавшись сбежать от этой сцены я очутился в реальности, бегущим вдоль своего дома к подъезду, но добравшись до него я увидел, что прямо в проходе сидит человек в камуфляже. От лица его исходит сигаретный дым и он не позволяет мне пройти домой. Обойти его было практически невозможно, но я сумел и поборов страх я оглянулся на него. На теле мужчины в камуфляже находилась огромная голова петуха с такими же черными точками вместо глаз как и у него самого, увидев, что я смотрю на него, он тут же выплюнул сигарету из клюва и закричал во всю глотку, от этого оглушающего звука я проснулся. Открыв глаза я с тяжелым дыханием обнаружил в дальнем верхнем углу комнаты черную густую жидкость расплывающуюся по стенам и распространяющуюся по всей комнате. Я закричал изо всех сил. Бабушка проснулась и начала меня успокаивать, мой крик перешёл в слёзы, женщина подбежала к серванту, достала из нижнего ящика бутылку с водой и стала просить меня сделать глоток. Это был её запас святой воды. Я делал глотки из бутылки и после каждого оглядывался на угол в котором была чёрная жижа – та не исчезала. Причитая о том, что меня просто необходимо крестить бабушка продолжала давать мне святую воду и я никак не могу вспомнить чем закончилась та ночь.

12. ПТСР.

Я быстро отвлёкся от произошедшего буквально через пару дней. Психика легко вытеснила этот эпизод, так как лето было в самом разгаре. Оно было невероятно жарким и сулило множество абсолютно новых событий. С некоторыми из ребят мы стали позволять себе уходить на пляж к реке, по пути туда и обратно мы исследовали чужие кварталы и дворы. Также этим летом я впервые посетил игровой компьютерный клуб. Новые слова, книги, ругательства, локации и люди, всё это экспоненциальное расширение горизонтов просто происходило особо не интересуясь нужно ли оно мне. Джона этим летом я больше не видел, да и Катю видел всего пару раз со спины заходящей в квартиру. Несколько раз я хотел постучаться к ней в и спросить не умер ли Джон, но так и не решился. В итоге я просто убедил себя в том, что парень умер и перестал думать о нём.

Но что-то всё же изменилось в моем восприятии жизни. Во-первых, пропал яркий белый свет из которого прорисовывалась вся обстановка моей комнаты по утрам. Реальность стала проявляться из тьмы и тени. Ночных кошмаров стало гораздо больше. Постоянно испытывая ночной ужас, пустоту и беспомощность я стал чётче ощущать, что возвращаюсь в реальность из опасной пугающей тьмы. Наверное оттого и изменилось визуальное сопровождение момента в который я открываю глаза. Во-вторых, я стал глубже проживать любое проявление агрессии. Если во дворе мы с ребятами могли только обозвать друг-друга или покричать, за исключением пары эксцессов с камнями, то в школе драки, избиения и издевательства происходили если не каждый день, то точно пару раз в неделю. В такие моменты меня начинало трясти, я терял дар речи и стремился сбежать, замереть или стать невидимым.

Впервые я ощутил это в начале нового учебного года. Я стал свидетелем травли одного моего одноклассника другим. Мать жертвы устроилась подрабатывать в нашу школу мыть посуду в столовой, а так же она была участницей секты, поэтому мальчишке нельзя было играть с нами в фишки, нельзя было задерживаться после школы на футбол или прогулки и со временем он стал самым отстраненным ребенком в классе. В школе были дети, чьи родители работали учителями, и к некоторым из них в связи с этим было особо негативное отношение, но увидеть чью-то маму моющей посуду перед всей школой – это конечно был фурор. Перед уроком хора в специальном многоуровневом классе мой самый активный одноклассник Максим сидя за спиной у Серёжи раздавал ему подзатыльники, а когда тот оборачивался, делал вид, что это не он. Причем не просто отнекивался, а кричал и оскорблял Серёжу за то, что он даже думать смеет на Максима. И вот, после очередного подзатыльника Серёжа повернулся на Максима, а на глаза его навернулись крупные слёзы, которые начали стекать заметными ручейками.

–Ну чё ты заревел то, маменькин сынок? Беги к маме в столовую, пожалуйся! – Рассмеялся Максим в лицо Серёже.

Я сидел на заднем ряду и в этот момент не сумел сдержать свой порыв. Быть может я просто отвык за лето на улице от школьной жестокости, но мне неистово захотелось остановить происходящее. Я встал и громко крикнул «Отстань от него!». Руки и ноги мои мгновенно затряслись, как тогда на дереве, и я почувствовал как теряю над ними контроль. Знай я, что моё тело так отреагирует – сидел бы дальше и думал о своём. Максим был просто счастлив встретить наконец сопротивление. Он встал со своего стула и начал подниматься в мою сторону. В кабинете хора было пять уровней со стульями, первый уровень прямо напротив учителя был на стандартной высоте, но каждый последующий был на 15 сантиметров выше предыдущего. Максим двигался ко мне со второго уровня на пятый, на середине пути он громко рассмеялся и произнёс следующее: «Тебя кто-то просил лезть? У тебя ведь даже мамы нет, ты получается прабабушкин сынок». Далее мальчишка встал напротив меня и получая искреннее удовольствие от своей шутки расхохотался во всё горло прищурив глаза. В этот момент ощутив прилив ярости я с большим усилием сделал резкий шаг вперёд и толкнул Максима вниз обеими руками. Мальчишка свалился задницей в стул, перелетев через его спинку, а затем со стула упал на пол третьего уровня. Смеющаяся гримаса сменилась ужасом, я тоже не на шутку испугался. Перед глазами у меня сразу появилось окровавленное хрипящее и тяжело дышащее лицо Джона, мне показалось, что я нанёс Максиму непоправимый вред и теперь мне пришел конец, так как кабинет был полон детей и все знают, кто толкнул его. Осознав, что у него нет никаких повреждений Максим вскочил с пола и разгневанно метнулся в мою сторону. Я сделал шаг ему навстречу сменив ошеломленный взгляд на разгневанный и мы оба остановились.

–Тебе после школы капец, считай, что это стрела за гаражом. Даже не думай бежать домой, завтра хуже будет, – вываливал Максим зловещим тоном.

Я молча стоял и ждал атаки. На самом деле я почувствовал огромное облегчение, что с Максимом всё в порядке, мне хотелось обнять его и пожать ему руку, но я должен был ровно стоять и злобно смотреть на него со сжатыми кулаками показывая готовность ко всему. Почему – не знаю, но именно так в школе отстаивали себя все, кто умел это делать. Мальчишка развернулся, спустился и сел на своё место, я сел на своё.

Стрела за гаражом состоялась после уроков, я пришел один, Максим пришел ещё с двумя нашими одноклассниками, те не желали участвовать и сообщили мне, что хотят посмотреть и если что провести судейство. Я сразу оповестил соперника, что не буду сопротивляться и драться не хочу. Пошвыряв меня несколько раз на кучи листьев Максим охладел к этому процессу и начал разговаривать со мной интересуясь о причинах такого поведения, я отшучивался и в итоге смеялись уже все. Судьи огласили моё поражение и предупредили, что завтра на перемене объявят о нём всему классу, но меня это совершенно не интересовало. Еще через пять минут мы вчетвером сидели на качелях школьного двора и договаривались о том, сколько фишек нужно взять с собой в школу завтра. После этой ситуации я больше не влез ни в один чужой конфликт в школе, не вступился ни за кого в драке, а если дело касалось непосредственно меня – я предпочитал не сопротивляться или убегать. Мне не хотелось ни самому исчезать как Джон, ни заставлять исчезать кого-то другого.

13. Очень неудачно.

Примерно в конце октября в свой выходной от школы день я отправился в гости к Гене. День был достаточно угрюмым. Небо заволокло серыми облаками, дождь то заливался ливнем, то менялся на морось. Струи воды стекали с крыш, стены домов обретали тёмные оттенки от сырости. Из почвы у подъезда сочилась влага, когда я делал последние шаги к дому друга. Я знал, что Гена пошел в первый класс и испытывал огромные проблемы в школе. Поэтому я шёл к нему чтобы помочь с домашним заданием и может даже погулять или поиграть после.

В последнее время я перестал стучаться к Гене в квартиру, так как они перестали её закрывать. «Мама сказала, что брать у нас нечего, да и у нас всегда кто-то дома», сказал мне друг, когда я поинтересовался у него про дверь. В этот раз я тоже зашел без стука и первым делом увидел маму Гены на кухне в коротком халатике и с весёлым пухленьким мужчиной с залысинами. Парочка весело проводила время со смехом, оба они курили и смотрели друг на друга с хитрецой, словно оба играли в игру в которой принято делать вид, что никакой игры нет.

–Алик, здраавствуй! Генаша в комнате, проходи, – крикнула мне смеясь тётя Надя.

Я уже почти снял свой второй ботинок, как вдруг из ванной комнаты вышла Юля, гражданская жена Жени. «Пьивет!» сказала она мне улыбаясь своим беззубым ртом, положила правую руку на свой пугающе раздувшийся живот и проковыляла мимо меня в свою с Женей комнату. Это была первая беременная женщина которую я увидел. Я настолько опешил от испуга, что даже не поздоровался в ответ. Скинув наконец свой ботинок я рванул в комнату к Гене.

Войдя я увидел его на полу рядом с диваном в дальней части комнаты. Мальчишка сидел поджав ноги и катал свою Феррари по ковру на глазах у игрушечных зрителей, которых он выставил вдоль выдуманной трассы. На диване лежали раскрытые книги и учебники, которые создавали видимость работы и позволяли матери усыпить остатки совести и спокойно пить на кухне с новым мужиком.

–Привет, ну как в школе дела? – я очень долго ждал, когда Гена пойдёт в школу, мне казалось, что ему станет приятнее и интереснее жить, когда это наконец случится. Я был уверен, что он перестанет грустить, поэтому после того как это произошло, я стал каждую встречу начинать с вопроса о школе.

–Я не хочу туда ходить, там ещё хуже – Гена ответил мне не поднимая глаз.

–А у Юли такой живот почему, ты знаешь? – Увидев, что школа так и не помогла Гене, я перешёл к более свежим вопросам.

–Она мне племяшку скоро родит, мама говорит, что они его Юриком назовут, – отвечая мне Гена продолжал добросовестно выполнять ралли для своих зрителей.

–Нииифига… – я сел на диван и стал смотреть в раскрытые книги и учебники, – О! А это очень лёгкое упражнение. Хочешь – давай вместе решим?

–Ничего я не хочу решать, я не хочу в школу и учиться я не буду, – спокойно сказал мне друг заходя в очередной крутой поворот.

–Тебе совсем не интересно? – поинтересовался я сползая с дивана на пол.

–Нет. – сухо закончил мой друг и далее за весь вечер мы больше не касались ни уроков ни школы как таковой.

Ситуация сложилась максимально неудачно. Мало того, что мой друг пошёл в первый класс с опозданием на два года, так сверх того он оказался без какой-либо дошкольной базы по навыкам, а это означало, что будучи старше всех, он ни читать ни складывать не умел. Конечно, он мог бы избежать насмешек и издевательств из-за своих габаритов, сумев постоять за себя. Прикрикнув или хорошенечко толкнув первых попытавшихся задирать его, но и тут ему не повезло. Из-за врождённого порока сердца и недостаточного питания его физическое развитие тоже не соответствовало его возрасту. Вот и получается, что он был объявлен в классе как с запасом самый старший ребёнок, но интеллектуально и физически он был развит хуже всех в классе и, будь он их сверстником, это могло бы пройти незаметно, но он был старше на два года и это стало усугубляющим фактором.

Во дворе его перестали принимать в общие игры и оскорбляли при каждой встрече уже почти год. Дома последние крохи материнского внимания перешли на грядущее пополнение. И вот теперь в школе на ежедневной основе весь его класс и две параллели стремились самоутвердиться за счёт отставшего в развитии старшего товарища. Конечно, я ничего этого не понимал тогда. Мой друг всё чаще и чаще становился грустным и безучастным, а в один момент он просто стал таким на постоянной основе и это начинало раздражать.

14. Зима.

Зимой наши стандартные игры сходили на нет, но на их место приходили другие виды деятельности. Мы рыли тоннели и жилища в грудах снега, которые старательно собирались местными дворниками в садиках и вдоль пешеходных дорог. Мы играли в царя горы на самых высоких из этих груд, ходили кататься со склонов у реки с кусками картона и делали разные трюки прыгая по гаражам и с гаражей за бойлерной, устраивали снежные перестрелки на разных локациях, швыряли снежки в проезжающие автобусы и автомобили.

Большая часть из этих активностей была для меня в новинку, придумывались и совершенствовались они прямо на месте в течение дня, а в последующие дни авторы собирали всех остальных ребят и с гордостью показывали новое занятие всем. Что-то оставалось с нами надолго, что-то не приживалось. Гену я старался подтянуть во все эти занятия и даже когда общий сбор отвергал его, я позже звал его на улицу отдельно и мы играли вдвоем. Я не хотел чтобы он отставал от актуальных программ во дворе, мне казалось, что его ещё с легкостью могут принять обратно, ведь в этом нет ничего сложного, но я ошибался. Ребята уже перестали воспринимать моего друга как равного себе, да и сам Гена потерял энтузиазм и уже не хотел никуда вписываться и никому навязываться. Он готов был играть со мной, но каждый раз когда я говорил о том как будет здорово поиграть всем вместе – он терял лицо и стремился поскорее уйти домой.

В один из первых дней январских каникул я зашёл за Геной ранним утром. Вчера вечером мы с четырьмя ребятами совершали прыжки разной сложности с гаражей в сугробы. Я хотел показать другу свои лучшие трюки и попросить его изобрести какие-нибудь свои, а утро было самым подходящим временем. Остальные ребята редко выходили утром, родители не выпускали их без выполнения определенной домашней рутины, а значит мы могли спокойно веселиться с Геной не опасаясь, что кто-то придет и начнёт задирать его.

Я показал Гене кирпич в стене гаража, оперевшись на него ногой можно было легко забраться на крышу. Затем я несколько раз попытался сделать сальто, но каждый раз я приземлялся в сугроб на спину так и не докрутив его до конца. Поднявшись на гараж в третий раз, будучи разгоряченным и полностью в снегу я с улыбкой попросил Гену самого сделать какой-нибудь прыжок. Мальчишка успел озябнуть на ветру, лицо его было бледное, обувь на его ногах почему-то была осенней, руки были в варежках, но он так промёрз, что засунул их в таком виде в карманы куртки.

–Не смогу, я замёрз, пошли ко мне посидим, – сказал мне Гена едва раскрывая замерзший рот.

–Совсем и не холодно, Гена, ты просто не хочешь прыгать, – моё давно копившееся раздражение его вечным нежеланием что-то делать решило вылезти наружу именно в этот момент.

–Я хотел, но я замёрз, тут можно слезть не прыгая? – Гена посмотрел на меня очень огорченно, ведь я начинал разговаривать с ним так, как когда-то начинали остальные.

–Нет, нельзя! Если ты хочешь домой – тебе придется спрыгнуть! – Накричал я на друга, посмотрел на него с презрением и спрыгнул вниз снова не докрутив сальто.

–Ну ладно, тогда отойди.

На самом деле с гаражей можно было легко слезть без прыжка, даже в трёх местах, но я решил обмануть друга чтобы подтолкнуть его к действию. Мой друг словно понимал, что я его обманываю, но решил не продолжать ссору, а просто прыгнуть и пойти домой. Гена достал руки из карманов, согнул ноги в коленях и оттолкнулся от крыши в прыжке помогая себе махом рук. Я смотрел на его полёт широко раскрыв рот и даже отшатнулся назад в момент его приземления. У Гены получилось идеальное сальто и, сделав полный оборот, мальчишка воткнулся ногами в сугроб почти по пояс. Я неистово закричал и начал скакать вокруг него смеясь и размахивая руками.

–Ты сальто сделал! Ты сальто сделал! – я подошел к Гене и подтянул наверх его шапку с глаз.

–А я даже не понял как это получилось, – смеясь ответил мне друг и попытался выбраться из сугроба.

–Ты сначала присел, потом руками назад и толкнулся… – я с упоением рассказывал ему то, что видел со стороны и не замечал что радостное выражение лица друга сменяется испугом.

–Я не могу вылезти, Алик, помоги мне вылезти, – Гена протянул ко мне свои руки.

Я схватил его за руки и начал тянуть, в первые несколько секунд мы просто замерли оба стиснув зубы, затем я почувствовал как Гена слегка подался в мою сторону и еще через секунду я вместе с ним полетел назад спиной вперёд. Поднявшись я увидел, что мой друг лежит в снегу без обуви, а на лице его рисуется гримаса боли и отвращения.

–Ботинки в сугробе? – спросил я поправляя свою шапку.

–Да! – Гена крикнул мне в ответ и было слышно, что он уже начинает плакать.

Я прыгнул в сугроб и начал ёрзать руками в его примятом участке, спустя несколько секунд я нащупал что-то твёрдое, но варежки соскальзывали с этого предмета когда я пытался его вытянуть. Вынырнув из сугроба я начал стягивать с ладоней варежки, на секунду я оглянулся на Гену и увидел, что мальчишка держит одну свою заснеженную ступню руками и беззвучно плачет. Стянув перчатки я начал откидывать снег с того места в котором предположительно застряли ботинки. Через несколько секунд я докопался до них, схватил голыми руками и потянул. Кожа рук не скользила, напротив она дала плотное сцепление с ботинками и я сумел вытянуть их использовав вес своего тела. Ботинки были полностью заполнены снегом, я вытряхнул снег и отдал их Гене. Мальчишка поспешно натянул их на ноги, но это ему не помогло. Внутри всё ещё оставался снег, ноги его стали промерзать ещё в тот момент, когда он вышел на улицу в осенних ботиночках, а за время на снегу без обуви ситуация усугубилась в разы и страдание не пропадало с его лица.

–Пошли к тебе греться, – сказал я и подал другу руку.

Идти было недалеко, всю дорогу Гена молчал, но его лицо говорило всё за него. Он испытывал боль, как в тот день, когда я выхватил у него из рук самолёт. Я уже привык видеть эту эмоцию на его лице, слишком часто ему приходилось испытывать боль с тех пор.

–Ты сделал полное сальто, Гена, ты пока лучший из нас, вчера так никто и не смог! – я пытался поднять его настроение и воодушевить на будущее.

Но Гене было абсолютно не до этого. Мы добрались до его дома минут за 10, могли и быстрее, но мальчишка хромал, останавливался чтобы поплакать и в целом был в сильном отчаянии. Когда мы вошли в его квартиру и его увидела мать, она тут же схватила его за ворот куртки и потащила в ванную. Я удостоился хлёсткого «Домоой, пшёл!» в свою сторону и не стал ожидать чего-то ещё. Через несколько минут я был дома, бабушка сварила мне на обед спагетти и пожарила сосиску. С удовольствием покушав горячего за книжкой, я отправился дочитывать на софу, а спустя несколько часов я попытался выйти на улицу, но очень быстро вернулся домой. Оказалось, что в этот день был просто аномальный холод и никого из ребят не выпустили на прогулку. Вечер я потратил на чтение, а перед сном в темноте я представлял, как при следующей встрече с ребятами я рассказываю о прекрасном сальто Гены, я видел как он повторяет свой трюк перед всеми и его вновь признают своим, все рады, что он с нами и хотят с ним дружить. Я засыпал с улыбкой на лице и мне казалось, что впереди очень хорошие деньки.

15. Помолись.

Утром следующего дня я не спешил на улицу, бабушка сказала мне, что там так же холодно и гулять мне будет не с кем. Увидев красивые узоры на окне нарисованные толстыми слоями наледи я ей поверил, тем более, что у меня с недавних праздничных пор появилось много новых книжек, а в тот период я просто обожал читать. До позднего вечера я читал хрестоматию европейских сказок. Братья Гримм, Андерсен, Перро, картинок в этой книге было буквально по одной на каждую сказку, но я впервые в своей жизни не стал обращать на это внимания. Тем более, что у меня была целая серия книг с историями из Простоквашино, каждая страница в этих книгах была картинкой и я уже успел устать от этой пестроты.

Сама бабушка, конечно, выходила из дома в этот день. Она прошлась до рынка и вернулась домой с белой изморозью на своей серой шали и руганью на «кусачий мороз». Бабушка предпочитала ходить на рынок и по магазинам каждый день, она говорила, что ей нужно постоянно ходить и шевелиться чтобы жить. «Лучше немножко купить и завтра снова сходить, двигаться нужно каждый день!» – говорила она мне, когда я озлобленно встречал её у двери. Дело в том, что ключей от дома она мне не доверяла, а я очень часто возвращался из школы когда её не было дома. Это раздражало, я откровенно куксился на женщину и даже нарочно плохо себя вёл, когда такое происходило.

В разгар вечера, когда на улице уже было темно я быстро оделся и сбежал к Гене, пока бабушка была в нашей второй комнате. Пробежавшись по двору в кромешной темноте и удивившись как всё вокруг закопано глубоко в снег, я вбежал в подъезд друга и перескакивая через ступеньки оказался у его двери. Толкнув дверь я удивился, что не оказался внутри – дверь была закрыта. Постучав я стал ходить в разные стороны сложив руки за спиной. Это что-то совершенно новое и ненужное, зачем они закрылись? Дверь открыла тётя Надя с красным опухшим лицом:

–Генаша в больнице, Алик, утром увезли. Помолитесь за него, очень ему плохо, иди домой и будь здоров, мальчик мой.

Женщина захлопнула дверь и дважды провернула защёлку закрываясь. Очень медленно я спускался до первого этажа и думал о молитве. Я вспомнил, что моя бабушка молится перед сном каждый вечер, а каждый раз выходя из дома она рисует в воздухе крест стоя напротив каждой двери двух наших комнат. В этот момент мне показалось, что бабушка единственная может спасти Гену и я сорвался домой несколько раз упав на дорогу по пути.

Стуча в стену на своём этаже я уже почувствовал как слёзы наворачиваются на мои глаза, мне было страшно за друга и мне было страшно просить о чём-то столь важном бабушку, ведь я знал, что сам я не отзываюсь на её важные просьбы и мне думалось, что она не станет спасать Гену. Потому, что он разбил её термос, потому, что каждый раз поссорившись с ней я убегал к нему и потому, что многие мои шалости и проблемы всегда были связаны с ним.

Бабушка открыла мне дверь.

–Заходи, так быстро замерз?

–Нет, я не…

–Ну уж совсем то не завирайся, тебя не было минут десять, признайся уж что замерз, согрею воды тебе, смотри, весь в снегу прибежал. – она обратилась к соседу, который рылся в карманах своей куртки, тот строго кивнул ей в ответ.

–Бабушка пошли в комнату! – сказал я сбрасывая с ног ботинки. Соседи были не только в коридоре, но и на кухне, а я не хотел озвучивать свою просьбу при других.

Зайдя в комнату я подбежал к софе, упал на колени и уткнулся в неё лицом полностью отпустив свой плач.

–Что ты плачешь, снова поссорились?

–Нет, он в больнице, ему плохо! – пробубнил я упёршись всем лицом в софу.

–Что с ним случилось? – бабушка интересовалась достаточно холодно, в этот момент она наливала в ковш из канистры воду для того чтобы вскипятить её и сделать мне горячий какао.

–Я не знаю, но тётя Надя попросила помолиться за него, бабушкааа, пожалуйстаааа! – я развернулся на неё лицом и смотрел ей прямо в глаза, – помолись сегодня вечером за него, тётя Надя сказала…

–Помолюсь, не переживай, помолюсь. И плакать не надо. Зря конечно мы тебя не крестили, ой зря… – с этим ворчанием бабушка вышла в коридор захватив с собой ковшик воды.

Я скатился с софы вниз и залез глубоко под неё прижавшись к стенке. Помню только как перед сном я лежу на софе под одеялом, смотрю на молящуюся бабушку и прошу не забыть помолиться за Гену.

16. Труха.

В следующие несколько дней я ходил в квартиру к Гене на ежедневной основе, но наверное я ходил в первую очередь к тёте Наде, так как Гены не было. Иногда меня встречал Женя, иногда Юля, но всегда мне говорили одно и то же: «Его лечат и вернется он ещё не скоро». Во дворе про Гену не спрашивали, поэтому я просто присутствовал на сборах и играх и больше не заикался о своём друге, даже тот факт, что Гена сделал полное сальто я удержал при себе чтобы никому не рассказывать, что мальчишка пропал после этого.

Пора было идти в школу и мои ежедневные визиты разредились до двух – трёх визитов в неделю. Три месяца как попугай я повторял своё «А Гена дома?» рассыпая соль на рану его родственников, а те дежурно отвечали мне «Ещё в больнице», «Ещё лечится». В школе я автопилотил. Учеба в школе давалась мне крайне легко, я был ощутимо впереди программы, а на домашку уходило не более получаса. Стрелки, драки и травля не требовали моего активного участия, сам я ни к кому не лез, а если лезли ко мне я не сопротивлялся или убегал – это работало. Таким образом я аккуратно добрался до середины весны ни на секунду не забывая о своём друге.

В конце апреля, когда я услышал от классной руководительницы – «Альберт точно закончит год на отлично», я решил, что мне можно начать пропускать школу и приступить к утреннему и дневному осмотру территории. Выйдя утром из дома в школу я повернул не налево, в сторону школы, а направо, в сторону садика и остальных домов вдоль улицы. Дойдя до калитки садика я вошел в неё и даже дошёл до двери здания, но вовремя понял, что у моего прогула не должно быть знакомых свидетелей. Я пошел дальше в сторону дома Джона, повернул во дворы вдоль забора садика и вдруг я увидел у подъезда желтого кирпичного дома мужчину. Мужчина этот был одет в лёгкий стёганый жилет поверх вязанной кофты. Взгляд его смотрел сквозь пространство, голова его была обрита наголо, а один из глаз косил к носу. Сделав три шага в его сторону и вглядевшись я осознал, что это Джон. Сильно изменившийся, лицо его расширилось, глаза окосели, сам он ощутимо располнел, но это точно он. Я подбежал к мужчине и протянул ему свою руку чтобы поздороваться как он когда-то учил меня.

–Привет, Джон! – крикнул я широко улыбнувшись.

–Хыы ОаААа! – выдал мне в ответ мужчина. Его левая рука была вытянута струной вдоль тела, а правая была согнута в локте и пальцы на ней были врастопырку.

–Я думал ты умер, – выпалил я не убирая свою вытянутую руку.

–ЫхЫ ААААА! – закричал Джон во всё горло и начал топтаться на месте высоко поднимая колени.

Я испугался и сделал два шага назад. Я подумал, что Джон стал нюхать растворители как Женя. Но я нигде не мог найти свёрнутую трубку. Из подъезда выбежала женщина в халате и обхватила мужчину за плечи.

–Что случилось, Женечка, мальчик мой!? -взволнованно залепетала она.

–Ы.. Ыххы!! – Джон метнул свою растопыренную ладонь в мою сторону. Женщина увидела меня и пришла в ярость.

–А ну пошёл вон отсюда, выродок! – взвыла женщина сделав шаг в мою сторону.

Этого было достаточно для меня чтобы дать дёру вдоль забора садика. Забежав за угол забора я оглянулся и, убедившись что погони нет, продолжил свой поход уже между кустами БОМЖей и забором садика. Сейчас без листвы было заметно, что в этих густых кустах кто-то живёт. Деревянные полки уложенные между веток, тряпки и матрасы около труб бойлерной, мягкие подушки и кресла втиснутые глубоко в заросли – всё это говорило о том, что кусты обитаемы, но только ночью туда действительно кто-то приходил. Мы с ребятами ни разу не видели жильцов этих кустов, но часто мы ходили туда на грабительские рейды и добывали себе всякую ерунду вроде разноцветных помад, тарелок, ручек и стаканов.

Дойдя до следующего угла забора я увидел под домом своего друга пса, пёс увидел меня и побежал в мою сторону. Тут уже я не стал пугаться, так как Диг никогда не давал повода сомневаться в нём. Подбежав ко мне пёс склонил морду и как только я коснулся его черепушки он резко повалился на землю и в неестественной позе начал грызть свою спину. Посмотрев на место над которым он так старался я увидел огромную колонию бурых блох до которых Диг физически никак не мог достать ни своими зубами, ни лапами. Я обломил с ближайшего куста ветку и принялся водить ею по очагу паразитов в разные стороны. Блохи выпрыгивали во всех направлениях, но, казалось, их не становилось меньше. В какой-то момент я случайно соскоблил одну из кровавых корост на спине Дига. Пёс взвизгнул и убежал от меня вдоль забора. Я швырнул ветку в куст в сторону садика и увидел за забором голубой куб. Вернее я увидел то, что от него осталось. Голубая краска облупилась с него почти в полном объеме, отсыревшее дерево расслаивалось и местами уже просто отсутствовало. На месте яркого голубого куба находилась бесцветная ветхая дряблая конструкция, готовая рассыпаться в труху на первом жарком солнце. Не долго думая я пошёл в сторону подъезда своего друга, тем более что оставалось сделать лишь несколько шагов. Поднявшись наверх я постучался в дверь и принялся теребить лямки рюкзака у себя на груди в ожидании ответа. Дверь открыла Юля:

–Пьивет, А’ик! – сказала девушка подарив мне тонкую улыбку губами, глаза её оставались неимоверно грустными.

–Привет, Юля, а Гена дома? – я убрал руки с лямок рюкзака и спрятал их за спину.

–А’ик, Гена уме’, я думаю ты можешь пе’естать ходить сюда. – девушка снова сжала губы, закрыла дверь и дважды провернула замок.

17. Fin.

Спустившись вниз я пошёл на место нашего общего сбора для пряток, залез на забор и начал размышлять о том куда уходят умершие. Наверное они как Джон просто пропадают отовсюду, а потом появляются не умея разговаривать. Нужно долго ждать и они приходят. Измененными, может даже страшными, да, умершие могут быть страшными, как Джон…

Размышляя о происходящем я дошёл до своего дома, но стучаться и заходить было ещё рано. Я забрался на чердак и сел у чердачного окна глядя на улицу. Наша подъездная черно-коричневая кошка подошла ко мне и сев на бёдра уткнулась своим лбом мне в подбородок.

–Мама вернется ко мне, Мурка, и Гена вернётся, – сказал я кошке и погладил её тремя пальцами по шее.

Оправдывая своё имя кошка замурчала и эти звуки красиво слились воедино со звуками капающей на разные поверхности с крыши талой воды.