Николаев Расскажет

Гость нового выпуска – Сергей Бабурин, политик, который оказался непосредственным участником событий, определивших судьбу страны на десятилетия вперёд.

Можно ли было остановить распад СССР и кто на самом деле стоял за Беловежскими соглашениями? Почему Россия в 1991 году не поставила вопрос о Крыме и Донбассе? Какую роль в происходящем играли Горбачёв и Ельцин – и понимали ли политики того времени, к чему всё идёт?

Сергей Бабурин вспоминает последние годы Советского Союза и начало новой российской эпохи: полёт Матиаса Руста, принятие Декларации о государственном суверенитете РСФСР, события 1991 и 1993 годов, Макашова, Тулеева и феномен Жириновского. И рассказывает, почему, по его словам, политические партии новой России создавались при участии КГБ.

Но разговор не ограничивается прошлым. Обсуждаем русофобию, миграцию, демографию, рост интереса к монархии и то, что современная Россия могла бы взять из опыта Российской империи.

Это взгляд человека, который наблюдал распад СССР не со стороны, а изнутри большой политики – и сегодня по-прежнему спорит с тем, как принято объяснять события тех лет.

Гость выпуска — Пётр Олегович Толстой, заместитель Председателя Государственной Думы.

Разговор получился жёстким и местами неудобным. О миграции и о том, почему многие проблемы, которые принято объяснять внешними причинами, на самом деле начинаются с нас самих. О разном взгляде на историю в России и странах бывшего СССР, о будущем отношений на постсоветском пространстве и о том, почему вопросы национальной идентичности становятся всё более важными.

Отдельная часть беседы посвящена образованию. Почему профессия учителя утратила прежний статус? Что не так с современной школой? Нужны ли изменения в системе обучения и каким должно быть воспитание будущих поколений?

Также говорим о 90-х, о людях, покинувших страну, о смене спортивного гражданства ради карьеры и о том, почему некоторые решения, принятые десятилетия назад, продолжают влиять на Россию сегодня.

В финале — воспоминания о Владимире Жириновском, его политическом наследии и разговор о том, почему прямота и жёсткость в политике иногда оказываются востребованнее дипломатичности.

16 октября Москва погрузилась в хаос. Остановился транспорт, закрылось метро, на улицах появились мародёры, а сотни тысяч людей пытались покинуть столицу. Правительственные учреждения готовились к эвакуации, уничтожались секретные документы, а по городу распространялись слухи о скором приходе немцев.

Как получилось, что всего за один день Москва оказалась на грани катастрофы?

К осени 1941 года Третий рейх уже накопил опыт психологической войны. Польша, Франция, теперь СССР. Слухи, дезинформация, диверсанты, страх перед наступающим противником — всё это могло оказаться не менее разрушительным, чем немецкие танки.

В новом выпуске «Николаев Расскажет» разбираемся, что происходило в Москве 15–17 октября 1941 года. Почему секретное решение об эвакуации правительства стало известно горожанам? Зачем готовили к уничтожению московское метро? Правда ли, что в столице уже действовали немецкие диверсанты? И почему 17 октября город, ещё вчера охваченный паникой, начал возвращаться к привычной жизни?

Отдельный вопрос — роль Сталина, действия советского руководства и методы психологической войны, которые не потеряли актуальности и сегодня.

История одного из самых тревожных и малоизвестных дней Великой Отечественной войны. Дня, когда Москва могла потерять не только порядок на улицах, но и веру в собственное спасение.

Гость выпуска — Николай Шумаков, президент Союза архитекторов России и автор десятков знаковых станций метро и архитектурных объектов.

Почему знаменитое постановление Хрущёва о борьбе с архитектурными излишествами изменило не только облик советских городов, но и судьбы целого поколения архитекторов? Каким могло стать московское метро, если бы этого решения никогда не было? И почему сегодня новые станции вновь становятся произведениями искусства?

Мы говорим о самых красивых станциях сталинского метро, нереализованных проектах дореволюционного времени, противостоянии архитектора Алексея Душкина и Лазаря Кагановича, а также о том, как удалось убедить городские власти отказаться от типовых решений и вернуть каждой станции собственный характер.

Отдельно обсуждаем, нужно ли сохранять исторический облик Москвы, сколько сегодня стоит архитектурная выразительность, возможны ли частные станции метро и какие тайны до сих пор скрывает московская подземка.

Это разговор не только об архитектуре, но и о том, как решения, принятые десятилетия назад, продолжают влиять на облик наших городов и наше представление о красоте.

Доносы. Само слово давно стало символом страха, предательства и сталинских репрессий. А знаменитая фраза Сергея Довлатова о четырёх миллионах доносов превратилась почти в приговор целому народу. Но откуда взялась эта цифра — и действительно ли доносительство можно считать особенностью русской истории?

В этом выпуске разбираемся, кто, на кого и зачем писал доносы. Как работали ОГПУ и НКВД, какую роль играли доносы во время сталинских чисток, почему существовала уголовная ответственность за ложный донос и как в этой истории оказались Тухачевский, Осип Мандельштам, Александр Зиновьев и советская творческая интеллигенция.

Но история доносительства началась задолго до СССР — и далеко не в России. Античные сикофанты, венецианские ящики для анонимных писем, европейские практики и американская система оплачиваемых осведомителей. А в конце XX века один из самых знаменитых доносов в мировой истории оказался связан с Моникой Левински, Биллом Клинтоном и сотрудницей Пентагона Линдой Трипп.

Так кто же на самом деле любит доносить? Почему в русской культуре закрепилось выражение «доносчику первый кнут»? И откуда появился устойчивый образ России как страны, где все писали друг на друга?

История доноса — от Древней Руси и Сталина до США и наших дней.

Казанская икона Божией Матери — одна из главных святынь России. В 1904 году чудотворный образ был похищен из Казанского Богородицкого монастыря, и его судьба на десятилетия превратилась в одну из самых больших загадок русской истории.

Спустя почти сто лет в центре этой истории неожиданно оказался Ватикан. Образ Казанской Божией Матери, долгие годы хранившийся в покоях Папы Иоанна Павла II, предстояло вернуть в Россию.

Гость выпуска — Камиль Исхаков, бывший мэр Казани и один из непосредственных участников тех событий. Он рассказывает, как начались переговоры о возвращении иконы, какую роль сыграли Ватикан, Русская православная церковь и руководство Татарстана, с какими трудностями столкнулась команда и почему путь святыни обратно в Казань занял годы.

Это история большой дипломатии, веры и людей, благодаря которым Казанская икона Божией Матери спустя десятилетия странствий вновь оказалась там, откуда началась её история.

Но главный вопрос остаётся: что именно вернулось в Казань в 2005 году и почему этот образ был настолько важен для Иоанна Павла II?

Гость выпуска — Юрий Поляков.

Отказ пожать руку Горбачёву — не просто эпизод, а позиция.

За ней — цензура, невозможность публиковать тексты, атмосфера конца 80-х и то внутреннее состояние, с которым страна подошла к своему распаду.

«Если Господь задумал погубить народ, то он заставит его выбирать между Горбачёвым и Ельциным» — в этой формуле сжато ощущение целой эпохи.

Разговор о 70-х, 80-х и 90-х, о том, как меняются люди и как формируется сегодняшняя реальность.

Почему сегодня не появляются большие произведения на актуальные темы?

Что происходит с молодёжью и образованием?

«Я за патриотизм с болью, потому что патриотизм с ухмылкой мне не нравится» — это не просто фраза, а точка, в которой сходятся личный опыт, взгляд на историю и отношение к настоящему.

И в какой-то момент разговор упирается в главное —

как меняются взгляды и где проходит граница личной ответственности.

Русские как варвары, фанатики, мафиози, опасные шпионы и вечные противники Запада. Этот образ десятилетиями переходит из одного фильма в другой, а затем появляется в сериалах и компьютерных играх.

В этом выпуске разбираемся, как формировался образ «плохого русского» в массовой культуре: от «Ниночки» с Гретой Гарбо и бондианы до «Чернобыля», Call of Duty и Red Alert. Почему именно русские так часто становятся удобными антагонистами? Где заканчивается художественный образ и начинается формирование устойчивого отношения к целой стране и народу?

Отдельно поговорим о том, какими приёмами кино создаёт ощущение достоверности, почему компьютерные игры оказались ещё более мощным инструментом воздействия и откуда берётся русофобия уже внутри российской культуры.

Как массовая культура влияет на наше представление о России и её истории? Почему одни и те же образы воспроизводятся десятилетиями? И можно ли научиться распознавать подобные приёмы информационного воздействия?

Разбираем на конкретных примерах из известных фильмов, сериалов и видеоигр.

Гость выпуска — Кирилл Кабанов.

Разговор о теме, которую все обсуждают — но редко разбирают по существу.

Насколько глубоко миграция уже встроена в экономику?

Почему бизнес заинтересован в её сохранении?

Где проходят границы контроля — и почему они размываются?

Мы говорим о налогах и теневых схемах, о роли диаспор, о радикализации и о том, какие решения сегодня вообще возможны.

О различиях подходов — у нас и в Европе.

И о том, есть ли точка, после которой ситуация становится необратимой.

Это не эмоциональный спор.

Это попытка разложить сложную тему на факты, причины и последствия — без упрощений и без удобных иллюзий.

Почему хорошие новости сегодня вызывают раздражение, а негатив распространяется быстрее любой надежды?

Откуда берётся ощущение постоянной беды — даже в моменты, когда страна добивается серьёзных результатов?

Мы говорим о том, как формируется «общество тотального недовольства», почему нытьё стало привычным состоянием и как социальные сети усиливают тревогу и ощущение безысходности.

Евгений Супер рассказывает, почему начал заниматься позитивной повесткой, как работает информационное давление на молодёжь и почему государство часто проигрывает борьбу за внимание и доверие.

Отдельно обсуждаем ограничения интернета, информационные методы воздействия, противостояние с Западом и то, чему могут научить политические поражения других стран.