Цитаты из книги «Грех (сборник)», страница 3

Никто не говорил, что самая страшная несвобода – это невозможность лёгкости при главном выборе, а не отсутствие нескольких поблажек в пошлых мелочах, сведённых, как выяснилось, к праву носить глупые тряпки, ходить ночью танцевать, а потом днём не работать, а если работать, то чёрт знает над чем, почём и зачем.

"Сержант"

Сердце отсутствовало. Счастье — невесомо, и носители его — невесомы. А сердце — тяжелое. У меня не было сердца. И у нее не было сердца, мы оба были бессердечны.

как ногти вырастают после смерти,

вот так же чувство моё к вам,

со всею подноготной грязью,

по истеченье срока жизни,

движенья своего не остановитне бойтесь - если осень будет долгой,

она не будет вечной;

впрочем,

вот этого и нужно вам бояться

декабрь с обезображенным лицом,

и я, с заледеневшими руками,

и вы, замешанная с запахом сирени,

и с волосами цвета мокрых вишен,

и с прочей дурью,

прочей дрянью,

прочей ложью

Что мне просить у Бога? Разве что прикурить.

А вот и наш книжный! – сказал Алёша лирично. – Пойдём помянем те книги, которые мы могли бы купить и прочесть.

<< ...Всякий мой грех... - сонно подумал Захарка, - всякий мой грех будет терзать меня... А добро, что я сделал, - оно легче пуха. Его унесет любым сквозняком...>>

...конечно же, я был не брит. За весь день не нашел времени — был занят: ждал ее. Не мог отвлечься.

Беспамятство. Не помню детства,

Строй чисел, написанье слов...

Моё изнеженное сердце

На век меня переросло.Искал тебя, ловил все вести,

Шел за тобою в глушь, и там

Тобой оттянутые ветви

Так сладко били по глазам.

Я хорошо стрелял и допускал возможность стрельбы куда угодно, тем более в другой стране, где водятся другие боги, которым всё равно до меня.

"Мне нет и тридцати, и я счастлив. Я не думаю о бренности бытия, я не плакал уже семь лет – ровно с той минуты, как моя единственная сказала мне, что любит, любит меня и будет моей женой. С тех пор я не нашел ни одной причины для слез, а смеюсь очень часто и еще чаще улыбаюсь посередь улицы – своим мыслям, своим любимым, которые легко выстукивают в три сердца мелодию моего счастья… Я глажу милую по спинке, а детей по головам, и еще глажу свои небритые щеки, и ладони мои теплы, а за окном снег и весна, снег и зима, снег и осень. Это моя Родина, и в ней живем мы… Лишь только старшенький иногда травит мой настрой голосом упрямым, как тростник:

– Мама, а все умирают или не все?

– Только тело умирает, сынок, а душа бессмертна.

– Мне так не нравится"