Читать книгу: «Немного про нее»

Она ушла, оставив лишь кисти и холст, что так и не стал животворящей картиной. На ней должны были оказаться мы. Такие же мы, как и две недели назад, любящие, чистые и искренние. Она оставила после себя целую калию воспоминаний, забыть которые попросту невозможно. Запахи, пятна, что мы наделали вместе, еда, что не так давно была приготовлена тобой, теперь имеет особенный вкус, повторить который нельзя.

На этом месте мы часто прогуливались, держась за руки, смотря в дали, болтая о мелочах. Именно тут я и сказал ей те заветные слова. Слова, которые не говорят каждой. Я сказал ей, что хочу быть с ней, что хочу семью и вижу ее мамой наших детей. Она верила в это в унисон со мной. Эти мечты сбивали нас с пути, что мы так долго рисовали за годы до того, как встретились.

Вечерами на кухне мы всегда беседовали. Это была наша исповедальная. Здесь все секреты лились из уст в уста, заведомо понимая, что они никуда не денутся. Каждый счастливый и ужасный момент из биографий оговаривался именно тут, на этой уютной кухне, окна которой выходили на маленькое болотце. Порой, будучи в объятиях друг друга, мы глядели на уток, что обитали в этой грязной воде. Это было незабываемо.

Гостиная предназначалась для просмотра фильмов. Тут, укрывшись под одеяло от человеческих невзгод, прижимая любимого человека, просматривалось самое разное кино, от любительского до бестселлеров. Именно в эти моменты мы чувствовали совершенный покой и уединение. Мы одни во всей вселенной.

Ванная комната принадлежала утренним ритуалам. Еще в самом начале мы просыпались вместе, неважно, нужно ли было кому-нибудь идти на работу или учебу, совместное пробуждение было необратимой аскезой. Настолько мы хотели ощущать тепло от любимого человека. В последние дни мы совсем позабыли, что когда-то мы вместе умывались, чистили зубы, ты наносила мне на лицо непонятные жидкости, и мне это нравилось. Я был для тебя забавным, а после, стал монстром.

Наша комната делилась на два состояния: бесконечной ругани и упоительных ласк. Ночи были то безумно тихие, что разрывало от счастья, то жестоко громкими, лопая перепонки рядом лежачего визави. Эти эмоциональные качели так и манят нас по сей день. Нам так этого не хватает.

Именно тут, на лестничной площадке, мы бежали до нашей квартиры. Мы пытались обогнать друг друга, не зная, что когда-нибудь один из нас убежит совсем далеко, что догнать его будет невозможно. И, кажется, это был я. Мы смеялись, падали и вновь поднимались. Тут ты ломала ногти из-за того, что хотела меня ими проткнуть. Это было жестоко и больно для тебя, мой панцирь оказался прочнее.

Машина служила нам крепостью. После того, как в нашей жизни появился автомобиль, мы стали ближе. Он был монументом сплочения двух душ. Мы проводили в ней вечера, а позже и ночи. Как-то раз мы решили переночевать в машине. Был дождливый апрельский день, ветра задували во все, что можно было. Мы включили обогреватель, обнимали друг друга и говорили о будущем, а через пару часов нас начало клонить в долгожданный сон. Было четыре утра, я это помню.

Нас сломали какие-то мелочи, маленькие перепалки, из которых редко выходят чистыми. Мы брали в руки все, что попадалось: колющее, режущее, огнестрельное. Мы пытались задеть друг друга за живое, за самое больное, что только есть. В этих битвах были не люди. Нет, это были не мы. Это были самые настоящие хищники, что гнались за жертвой до конца, но жертва каждый раз огрызалась, впиваясь в кожу своими клыками, рычала, как самый дикий зверь.

Она полюбила во мне циничного прозаика, а я стал сентиментальным эскапистом. Я полюбил в ней статную и независимую женщину, а она со временем стала беззащитным ребенком, коей всегда являлась в душе. Любовь меняла нас каждый день, выкручивая кости и ломая ребра предыдущей повседневности. Я больше не мог сочинять, она больше не могла быть самодостаточной. Мы утонули друг в друге, как зачастую бывает в сильной любви, что ты не можешь потянуть. Это были не волны, это был тайфун, после которого два города разорвало на части.

Построят ли эти города вновь?