Цитаты из книги «Бэтман Аполло», страница 12

В России любят метафоры и понты – причем литературные метафоры являются, как правило, именно понтами

...человеку не надо жалеть утраченного. Просто потому, что оно никогда на самом деле не принадлежало ему, а значит, не было и утраты...

Все в этом мире помнит лишь свою форму. Мы существуем в виде памяти о своих прежних состояниях

— Хорошо вы с ними умеете, — сказал я. — Выглядите таким генералом-дурачком.— Дурачком, который умнее, потому что он начальник. В России другого ума не понимают.

Бери моих лучших халдеев — и делай мне русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Но только чтобы все было цивилизованно и мягко. И не дольше трех месяцев. Не хочу краснеть за вас перед миром.

— Креативный класс — это вообще кто?— Это которые качают в торрентах и срут в комментах, — ответил я.— А что еще они делают?— Еще апдейтят твиттер.— А живут на что?— Как все, — сказал Калдавашкин. — На нефтяную ренту. Что-то ведь дотекает.

— Задумайтесь вот над чем. Каждый человек на земле знает, что когда-нибудь умрет. Поэтому — именно поэтому — и существуют мировые религии. Чем ближе к развязке, тем чаще человек бегает в храм локального культа, где ему за небольшую мзду обещают спасение того, что он считает собой. Некоторые особо доверчивые люди настолько боятся посмертного исчезновения, что с шумом и треском уходят из жизни по своей воле, налепив на лоб сомнительный билет в рай… Однако удивительно вот что. Подобная религиозная озабоченность характерна лишь для социальных низов. Если мы поднимемся в высшие слои человеческой иерархии, мы встретим странное, чтобы не сказать поразительное, безразличие к вопросам загробия… Так это, во всяком случае, выглядит со стороны…

... дискурс должен быть максимально простым. Потому что люди вокруг все глупее. А вот гламур должен становиться все сложнее, потому что чем люди глупей, тем они делаются капризней и требовательней…

Любая гламурная революция безопасна, потому что кончается естественным образом — как только протест выходит из моды.

О чём вся великая русская классика? Об абсолютной невыносимости российской жизни в любом ее аспекте. И всё. Ничего больше там нет. А мир хавает. И просит ещё.