Читать книгу: «План Б», страница 2

Выдыхаю. Стопорю сердце, что решительно долбится в куртку. Аккуратно нажимаю кнопку звонка. Поздно вспоминаю про глазок и желание купить к шапке объёмную белую бороду.

Входная дверь приоткрывается на цепочку. Хозяйка не выглядывает, а лишь сообщает:

— Кем бы ты не был — проваливай. Ясно?

— Вообще-то, с Дедушкой Морозом так не разговаривают, — смеюсь, смутно подбирая слова, которыми мог бы ответить. Пошлить особо не хочется. Бесить её тоже. Просовываю макушку ёлки за дверь и уточняю пародируя деда: — Белочка, а ты была хорошей девочкой в этом году?

— Была, — парирует она без должного энтузиазма. — И это то ещё удовольствие.

— А я тебе ёлку притащил. Ты любишь ёлки? И цветы, с орешками, — усмехаюсь своей же тупости, но, когда прёт, тогда прёт. Тут вам не Сонечка, от которой самому впору прятаться. Тут хочется удивить, зацепить, развернуть душу.

— Руку убери, — просит она тихо.

Подчиняюсь послушно. Убираю. Дверь тут же захлопывается. Секунда, две, три. Жду. Безуспешно. Улыбка запоздало сползает с лица.

— Вот и поговорили.

Стучу. Раз, второй, пятый.

— Да перестань ты барабанить, — заявляет она грозно из-за двери. Не реагирую и продолжаю периодически колотить. Распахивает. Смотрит недовольно: — Мне соседи из-за тебя выговор сделают.

— Не сделают. Новый год на носу, — отмахиваюсь, прячась за широкой улыбкой. — Кто ж накажет перед праздником Деда Мороза? — смеюсь, а сам стою и рассматриваю вблизи ту, с кем ночью умудрился оказаться в одной постели. Не в меру серьёзная, нахохлившаяся. Веснушки на лице, как брызги ароматного какао, или всё те же солнечные зайчики. Декабрь на дворе, а рядом с такой будто май. Стоишь в метре и чувствуешь — жарко.

— Я не умею ставить такие ёлки, — кивает на красавицу, что колет пальцы хуже взбесившейся кошки. — Этим всегда занимался Матвей, но сегодня утром ты впечатлил его больше и он совсем забыл про обязанности, связанные с ёлкой.

— Я отлично ставлю ёлки, — хорохорюсь отчасти, но стараюсь не подавать виду.

— Правда? — щурит красивые глаза, заставляя сдаться без боя.

— Нет, — мотаю головой, — Но это лучше, чем ничего.

— Понятно, — вздыхает не пытаясь даже делать вид, что я её привлекаю. Удивляет, дополняя без утайки: — У меня ощущение, что ты врёшь через слово. Это так?

— Разве только преувеличиваю.

— Как и все мужчины, — заключает бесстрастно.

— Цветы, — тяну вперёд, надеясь хоть этим жестом попытаться её немного умаслить.

— И орехи, — кивает вредное рыжее чудо, так и вызывая желание сморозить в ответ какую-то глупость. Не берёт, но открывает дверь ещё шире. Позволяет увидеть картинку целиком: светлую и тёплую пижаму на ней, яркие носки, слегка взлохмаченные рыжие волосы. — Так же, как и прозвище в виде белочки — все твои презенты, подкаты — всё совсем не банально.

— Тоже врёшь? — фыркаю, без былого довольствия.

— Преувеличиваю, — вытягивает губы в идеально ровную линию. — Ёлку установи, раз пришёл, Дед Мороз. У меня сын завтра от отца возвращается. Он ещё верит, что волшебство случается в новогодние праздники.

— А ты? — чеканю серьёзностью на которую только способен.

— Реши сам, — заявляет, уходя в глубь квартиры. — Я за последние годы устала постоянно преувеличивать.

Красавица

Ах Вы женщины, женщины!!! Непостижимый вы народец!©Антон Чехов.

— Верховцев-

Гостиная. Центр комнаты. Орудую нехитрыми инструментами, приколачивая живую ель к деревянной треноге. Напротив в кресле хозяйка квартиры. Забралась на широкое кресло с ногами, налила огромную кружку какао и сидит молчаливо. Присматривается. Соблазняет.

В большей степени запахами. В этой несуразной большой пижаме, с носками на которые нанесен какой-то яркий детский рисунок, с упорядоченным хаосом на голове — рыжее чудо далеко не смотрится сексуальной. Она выглядит до опупения домашней. Той, что прямо сейчас хочется поднять на руки и по-детски затискать. Защекотать, замучить, в крайнем случае подраться подушками, заобнимать, поцеловать.

Облизываю пересохшие губы, замечая, что последнего-то особенно сильно так хочется. Без намека на близость. Просто.

— Я ничего не помню, так что не смотри на меня так, — заявляет она искривляя лицо гримасой. И до этого сидела с видом, будто делает мне отложение, ни улыбки, ни слова в поддержку, пока я вонзал иглы в руки.

Вредничала. Я видел, какой она бывает, когда сбросит броню и позволит себе расслабиться.

— Как смотрю? — растягиваю лучшую из улыбок и плевать на ладони, что щипят не в себя, ведь в правых трудах давно уже все искалечены.

— Смотришь так, — ершится, сдерживая улыбку. — Будто я тебе пять звёзд зажала и пламенный отзыв.

— А было за что? — усмехаюсь, заключая иначе с другой интонацией: — А реально то было за что!

— Не набивай себе цену, — язвит красивейшим ангельским голосом. Такой бы слушал и слушал, если бы он освещал что-то более приятное помимо моих недостатков. — Мы с тобой ни на аукционе. Конкуренции нет, так что твоя ставка вполне может не сыграть. А я, итак, с первого взгляда, не особо-то тебя оценила.

— Зато со второго разглядела, — парирую смеясь, едва не промахиваясь вместо деревяшки по пальцам.

А ведьмочка сидит и зло ухмыляется, вроде как, «болтай меньше», «так тебе и надо».

— Меня сегодня, кстати, пытались женить, — ни с того, ни с сего откровенничаю, передёргиваясь при воспоминаниях о Сонечке.

— Видимо у девушки совсем занижена планка.

— Белочка, — издеваюсь, водружая ёлку на пол. Проверяю на прочность, распушая колючие лапы. — Ты на все мои «да» будешь парировать своим звучным «нет»?

— Я даже не помню как тебя зовут, — встаёт с кресла, направляясь за веником, чтобы убрать осыпавшийся мусор. — У меня стойкая непереносимость алкоголя. Я пошла на поводу подруг в годовщину развода, чтобы немного развеяться и потанцевать. Даже не помню, как выпила тот коктейль…

— Три.

Хмурится, не понимая подкола.

— При мне ты выпила три и с каждым становилась всё раскованнее и веселее.

— Боже-еее, — затягивает страдальческим тоном от которого пробивает на смех. — Давай без подробностей. Мне уже тошно!

Молча выполняет уборку, гордо отказываясь взглядом от предложенной помощи.

— Тащи гирлянду, иначе обколешься вся, — показываю хозяйке квартиры неприглядные красные лапы. — Ну, и шарики, если есть. Украшать, так украшать.

— И перекись, — констатирует, кусая свои алые губы. Дразнит, сама того не замечая. Хмурится, думает. — Надо сразу обработать, мало ли…

— Думаешь, бешеная? — выпаливаю тихим смешком пытаясь разрядить обстановку.

— Ёлка? — вздергивает вверх яркую рыжую бровь. — После знакомства с тобой, уже и не знаю.

— Дима, — протягиваю вредине покоцаную руку.

— Белла, — касается кончиками пальцев моей руки и слегка покачивает в воздухе, как при знакомстве в далеком детстве. Только раньше было пофиг где, кто и что, а сейчас мысли опережают действия, появляется осторожность, брезгливость.

— Почему звоночек, а не красавица? — уточняю присматриваясь. Алые губы касается отблеск улыбки, но рыжая чертовка её мгновенно прячет. — В дословном переводе и детской сказке акценты были расставлены более правильно.

— А если отрубить одну е́, то получается колокол, колокольчик, звоночек, — поет она дифирамбы тому, кто совершенно их не заслуживает. — Мэт в юности был менее примитивен чем некоторые.

Пожимает плечами, отходит к одной из полок из которой достает коробку с цветными шарами. Протягивает мне отдельный мешок.

— Доделай гирлянду и иди. Пожалуйста. То, что случилось вчера — это… У нас с тобой вообще нет ничего общего. По крайней мере, я не чувствую. Ты — полное сосредоточение всего, чего я сторонюсь. У меня банально… Нет времени на всю эту глупость. У меня сын. Ответственность.

— У меня тоже, — оправдываюсь, не желая оправдываться. Дёргаю носом, забирая гирлянду.

— Я помню, что ты врёшь через слово. Не хочу постоянно задумываться, через какое.

Молча проверяю длинную мигающую полосу на работоспособность всех мигающих лампочек. Если хоть одна коротит — может оказаться фатально.

Она покидает гостиную. Относит чашку на кухню или выходит звонить? Не столь важно. К появлению вновь ёлка твердо стоит «на ногах» и по-царски сияет.

— Спасибо, — кивает мне скупо, протягивает куртку и красную шапку с помпоном. — Не забудьте, Дедушка. До нового года ещё далеко. Многим девушкам в городе может понадобится установить ёлку.

Надеваю верхнее, она ловко фиксирует на моей голове шапку.

— Только в следующий раз будь аккуратнее, — просит тише, вытаскивая из кармана пластиковый флакон с растровом и вату. Смачивает, даёт обработать порезы и добавляет серьёзно. — Иначе рук на все ёлки не хватит.

— Ничего больше не заслужил? — выдыхаю не позорничая и без гримасы.

— Вчера. Авансом, — чеканит сухо. — Ещё лет пять смело можешь приходить ставить ёлки.

— Один: один, — всё же смеюсь, не сдерживая порыва. — Значит с алкоголем к тебе нельзя. Чем же тебя растопить, снежная королева?

Она уклончиво уводит в сторону взгляд:

— Выход там. И ещё раз спасибо.

— Я упёртый, — бросаю от двери, зашнуровывая ботинки. — Целеустремленный. И вообще…

Женский смех всё же доносится звонкими нотками с комнаты, но ещё громче прилетает вдогонку:

— Не преувеличивай, Дедушка! До встречи в следующем декабре!

Глава 3. Задачка со звёздочкой

Меня хвалили великое множество раз, и я всегда смущался; я каждый раз чувствовал, что можно было сказать больше©Марк Твен

— Верховцев-

Утро воскресенья. Нормальные люди отсыпаются, отдыхают или проводят время с семьёй. Другие — назначают в этот день приватные встречи.

Моя работа неотъемлемо связана с конфиденциальностью и защитой любых личных данных. Есть ли нормальные люди среди моих клиентов? Теоретически…

— Ма-аам! — выкрикиваю с порога, огромного загородного родительского дома. Эхо быстро разлетается вверх и в стороны, по всем углам, этажам.

Не прохожу дальше, удерживая в левой руке объёмную походную сумку, а правой обхватываю поперёк узкое тельце мелкого сорванца. Он извивается, шумит и брыкаться, намереваясь тут же сбежать, если хоть на секунду верну его в горизонтальное положение. Мигом смоется на улицу к большой детской площадке, выстроенной специально для него. Деревянный лабиринт, как и всё остальное вокруг, вместо снега, пребывает в грязи и воде. Дай волю — Андрюха будет там бесится, пока непромокаемый комбез не потеряет ту самую заявленную функцию неубиваемости, на которую я так надеялся при его выборе.

— Ма-аа-м! — повторяюсь, не желая снимать ботинки. Иначе этот мелкий женоненавистник и вовсе не отпустит, куда-то от себя. Заныкает ключи от автомобиля или пустится в слёзы для более действенной манипуляции.

Здесь прокатывает только передача из рук в руки с четким напутствие вести себя согласно кодексу правил, иначе… Обычно хватает для устрашения одного грозного взгляда. Но парень растёт, день за днём становится более смекалистым. Приходится искать новые подходы и уловки.

Стою, жду, потрясываю пацана, из стороны в сторону. Он вьется ужом, пыхтит, кряхтит и пытается разжать мою руку. А потом надувает губы при виде бабушки и зависает, наверняка обдумывая новую пакость.

— Здравствуй, мой любимый, — тянет губы не ко мне та, что всегда отражала в себе картинку идеальной женщины. Соответствовала самой высокой из заявленных планок: ежедневно, на протяжении всех моих лет выглядела так, будто в любой момент была готова попасть под прицел фотокамер. И этим мама поражала всех: идеальным образом в любой, даже домашней одежде; отточенными манерами; мягким ласковым голосом; непревзойденным стилем; прекрасным воспитанием.

Я смотрел на всё это с детства и был уверен, что именно такая женщина и должна завоевать моё сердце, а на деле… Сердцу не прикажешь и своё, родное, никогда не укладывается в кем-то идеально очерченные рамки. Твой выбор поражает своей нелогичностью и простотой, вместо манерности и вычурности к которой меня приучали годами. Такое «своё» цепляет раз и… На всю жизнь?

Я тоже так думал когда-то, но пришлось и в этом перекроить свои планы. Любовь нельзя держать в клетке. Она в ней угасает.

— Приютишь этот вечный двигатель до вечера? — давлю улыбку, подставляя и свою щеку для поцелуя. Раньше мне перепадало первостепенно, как-никак единственный сын, а теперь… Теперь внук потеснил с первого места.

Мама, естественно, улыбается, целует и протягивает к сорванцу свои тёплые руки.

— Андрюха, — командую строго. — Главнокомандующего слушаться и не обижать. А начнёшь громить здесь весь дом — мне придётся продать квартиру и переехать сюда. Тогда бабуля и дед смогут ежедневно щекотать тебя, кормить брокколи и мучить несмешными старыми мультиками.

Пацан прячет ухмылку, подозрительно присматриваясь к той, что уже, удерживая на руках от побега, начинает его раздевать.

— Не слушай своего папу, — науськивает шкета женщина, что любит его уже в разы больше, чем родного сына. — Я в детстве столько сказок читала твоему отцу и столько времени тратила с ним на игры, что если ты переедешь в этот дом, в свою комнату, то все от этого только выиграют. Запомни, бабушка умеет растить хороших мальчиков.

— И пытается до сих пор воспитывать меня, — подмигиваю, смеясь на её закатывающиеся глаза. — Поэтому мы с ним лучше сами, мам. Пробуду в офисе часов до пяти. За минувшие дни накопились важные встречи. Пора надеть пиджак и немного побыть серьёзным и взрослым.

— Иногда это бывает очень полезно, милый, — поддакивает мама ехидно. — Тридцать три. Не мальчик уже. Да и подобное притягивает подобное. Задумайся на досуге.

— За Андрюхой присмотри, — прошу на нейтрале.

До первой встречи чуть более часа. Достаточно, чтобы приехать в офис и влезть в дорогой костюм. Упаковаться, чтобы убеждать клиента с порога — я и мои ребята стоят потраченных денег. Среди наших заказчиков нет простых людей. Потратиться на охрану моих ребят или выполнение ими какого-то дела — сможет не каждый. Да и договор, на сотрудничество я подписываю только после полной проверки, а в документах и людях уже вроде разбираться умею.

— Алевтина жаловалась на тебя вчера, — заявляет мама перед тем, как отпустить меня восвояси.

— Даже не удивлён, — парирую звучным смешком. Умалчиваю о чужом желании свести меня с хозяйственной «девочкой». — Она провела с Андрюхой два дня, сегодня я её отпустил, решив, что третьи сутки подряд с ним не выдержит. Замену ещё не нашёл.

— Как и жену, — мягко улыбается мама.

— Не начинай. У меня сейчас реально нет времени.

— Димочка-а-аа, — тянет она отпуская с рук заскучавшего внука. Тот обиженно отворачивается от меня и удирает в одну из самых больших и красивых комнат. — Вокруг столько хороших девушек, — дополняет мама мечтательно.

— Была уже одна одобренная тобой. И брак по расчету в угоду отцу. Где она сейчас? — пропускаю резкий мышечный спазм, не успевая скрыть эмоции широкой улыбкой. — Свалила в беспроблемную жизнь, оставила сына.

— Наташа была ещё слишком молода и эмоциональна для брака с тобой, — поджимает губы мама, рассуждая менее весело. — Уверена, пройдет время, она одумается и станет приезжать к Андрюше. Её родители ведь проявляют внимание.

— На кой она ему, а? — чеканю холодом, не принимая мысль, что смогу понять и простить. — Нет ответа? Правильно, мам. Не фига пацану ломать психику такой матерью. Вырастет — сам решит нужно ему общение с ней или нет, а пока я за него говорю и отвечаю.

— Димочка, ты жесток, — выдыхает вновь пытаясь учить меня правильности. Сохранять на протяжении сорока лет совместной жизни тепло и уют, несмотря на многочисленные интрижки отца — это её правда. Мои отношения с женой сложились иначе. Да и не было фактически этого брака. Так, удачно оформленная отцом сделка. Мы развелись ещё до рождения сына. А потом Наташка заявилась со скандалом и громкой истерикой. С официально заверенными документами, что отказывается от всех прав и если я не решусь взять единоличную ответственность за ребёнка, то…

— Истеричка, — подытоживаю ход собственных мыслей.

— Умные девочки слишком глупеют от любви, — горестно заключает мама. — Наташа была очень умной, но слишком сильно тебя любила, а ты нет, увы.

— Опоздаю на встречу, если продолжишь этот бессмысленный разговор. Андрюх! — выкрикиваю малому. — Будь молодцом! Я скоро!

— Ужин в шесть, — произносит мама с примирительной улыбкой и лезет к моей гладкой щеке с поцелуем. — Буду не против, если ты приедешь в костюме. Так давно не видела в полном великолепии своего сына.

— Подхалимаж принят.

Салютую и выхожу, сбрасывая на улице весь нахлынувший негатив. По глазам бьёт яркое холодное солнце, а с неба сыпется кристальная мелкая крупа. Переливается. Искрится.

За асфальтированной площадкой у забора растут размашистые ели и по одной из них, с ветки на ветку, как знак свыше, прыгает яркая рыжая белочка.

Пригород. Дорогой закрытый экологичный поселок. Рядом лес, озеро.

— Надо купить кормушку с орехами, — проговариваю вслух смеясь.

И придумать, с чем подойти к той самой, что служит этой картинке истинным олицетворением. Духи? Камни? Золото? Красивые новогодние игрушки на ёлку? Или крутой бластер пацану? Мой бы не отказался от последнего, а этот…?

Сажусь в автомобиль, набираю номер своей помощницы.

— Да, Дмитрий Андреевич, — поднимает с половины гудка, прибывая в полной готовности к выполнению любых требований. — Маргарита Михайловна, будьте добры, костюм, рубашка, ботинки, кофе покрепче. Буду через двадцать минут. И уточните на досуге чем увлекаются пацаны лет семи. Самое трендовое и навороченное. Некогда искать, а надо сделать подарок.

— Конечно, Дмитрий Андреевич, — парирует чётко и явно записывает моё каждое слово. — Что-то ещё?

— Кормушку с орехами родителям для белочки. И девушке надо… Серьезной такой, красивой, самостоятельной, — описываю, сам не понимая, что возлагаю на плечи помощницы. — Купить что-то… Милое?

— Насколько…? — запинается, обдумывая задачу.

— Максимально. Хочу увидеть её довольной.

— Поняла, Дмитрий Андреевич, — заверяет, вызывая очередную улыбку. — В ближайшее время всё будет сделано.

Попытка намбер ту

Порядочный человек — тот, кто делает гадости без удовольствия©Сергей Довлатов

— Верховцев-

— Мать моя — женщина, — выдыхаю смеясь, наблюдая на парковке у дома родителей дорогой, восстановленный ретро автомобиль. — Вырвать бы руки тому, кто тебя так изувечил, дружище, — плавно прохожусь распахнутой пятерней по блестящему ярко-розовому капоту Понтиака ограниченной серии. Глажу или сочувствую той придури, в которую превратили классического брутала.

Страшно даже представить, кто является водителем этого монстра! Однако, по завету матери, около шести вечера я всё же переступаю порог родительского дома в классическом, строгом костюме, накрахмаленной кристально белой рубашке и даже при галстуке.

— Андрюх! — привычно вскрикиваю, едва не налетая на сына, что гонит к выходу, а потом от него, по широкому холлу мелкую страшно модную псину.

Та удирает от пацана, выпучив большие глаза во всю узкую морду и вывесив язык, что работает как парус и едва не ложится на её спину.

Резко хватаю пацана за шкирятник на повороте. Поднимаю вверх, не позволяя уцепиться на лысый хвост. Держу, купируя второй рукой его желание вырваться и продолжить забег. Тем самым, позволяю животинке скрыться за угол и хоть немного перевести дух.

Устало прикрываю глаза, уточняю тихим шепотом у дьяволёнка:

— Это кто?

— Гав-гав, — парирует шкет, обиженно дуя губы и щёки.

— Да понятно, что… Пффф, — выдыхаю совмещая в мыслях несовместимое: родители и животные — это слишком. У меня за всё детство были, разве что, золотые рыбки и пауки с улицы в банке, а тут собака! Дословно и ассоциативно: вездесущая шерсть; царапины на мебели; погрызенное имущество; покусанное… всё, что только возможно; Андрюха с зародившимся желанием обнять, придушить и замучить бедное животное, а тем самым свести его в неглубокую могилу.

— Маа-а-ам! — выкрикиваю с порога, продолжая держать сына подвешенным в воздухе.

Он кряхтит, елозит всеми четырьмя конечностями, упирается и целенаправленно смотрит в направлении исчезнувшей псины.

— Димочка, отпусти Андрюшу, они с Гошей просто играют, — назидательным тоном бранит мама. С довольным видом осматривает меня сверху донизу, складывает руки на груди в знак умиления. — Пойдём ужинать, я познакомлю тебя с одной очень хорошей девушкой.

— Может не надо? — выдаю запоздало. — Давай мы с наследником просто тихонько свалим?

— Дмитрий Андреевич, — повышается женский голос до стального лязга и строгости. — Оленька ждёт тебя уже час. Будь добр пройти за стол и показать гостье свои манеры.

— Андрюх, — шепчу прищуренным хитрым глазам. — Развлекайся. Бабушка разрешила.

Ставлю на пол бомбу замедленного действия. В знак поражения, повинно приподнимаю вверх руки:

— Оленька, так Оленька. Проще самому сдаться, чем повторить судьбу Понтиака.

— Не утрируй, — фыркает мама, зачитывая тихо послужной список: — Тридцать лет, бывший муж банкир, детей нет, красива, не столь умна. Блондинка, по типажу как ты любишь, милый.

— Спасибо, что помнишь мои вкусы, — язвлю, откровенно скалясь на её показную открытость.

— Твоя дочь является ярким напоминаем. Кстати, когда привезут Алису?

— После каталитического Рождества. Встретит Санту, огребёт подарков и приедет помогать ставить мне ёлку.

Кривлюсь, понимая, что уже с пару месяцев в живую не видел это шилопопое чудо. Выросла, наверняка. В чём-то поумнела, что-то забыла. Общение по видеосвязи не заменяет запахи, разговоры, объятия. А эта девчонка пахнет так, что невозможно нанюхаться. И обнимает крепче любой на свете. Убалтывает, убаюкивает, успокаивает одним своим присутствием рядом. Осознанием: моя, не смотря ни на что, любимая копия. Пусть там семья и отец-ни отец, и сестра-ни сестра… Всё равно мы с ней ближе…

— Я тоже соскучилась, — нехотя признается мама. Ставит в один ряд внуков от двух невесток и всё же порядком их разделяет. — Мы заготовили с папой гору подарков. Андрюше понравится и Алисе тоже.

Моё спасибо зависает в воздухе, так и оставаясь неозвученным. Отца не бывает дома в это время, но стол, накрытый на несколько персон, в столовой уже занимает Олечка.

Сидит и звучно тыкает когтями в экран своего телефона. Долбит, как дятел, не замечая противного монотонного стука. Едва не высекает искры своим розовым острым покрытием об неубиваемый слой защиты.

— Блондинка, — хмыкаю себе под нос, пытаясь разглядеть в образе преподнесенного великолепия хоть каплю натуральности и живой непосредственности.

Волосы — нарощенные и крашеные; разрез глаз, нос, губы, да и грудь, ниже из-за стола просто не видно, — однозначно сделанное под копирку наимодного тренда. Тридцать? Верится смутно. Ощущение, что банкир при разделе имущества, десяток лет брака ей из паспорта скинул.

Когда дамочка хмурится, не попадая когтем в нужную точку экрана — натягивается даже затылок. Не удивлюсь, что и ягодицы, из-за стола просто не видно.

— Может я пойду, пока этот Франкенштейн меня не унюхал? — шепчу со смешком маме на ухо.

— Не паясничай, — одергивает она и проговаривает громче с широкой улыбкой: — Олечка, а вот и мой сын Дмитрий.

— Рада познакомиться, — блеет с идеальной улыбкой белокурое недоразумение. Тянет ко мне руку через всю ширину стола, не утруждая себя нехитрым просчетом, что я едва коснусь кончиков пальцев.

— А вы уже знакомы с моим сыном? — освобождаю галстук, расстегивая ворот рубашки. Фривольно падаю на стул, закидывая ногу на ногу так, что сверкает одна из пяток. В общем, пытаюсь разонравится гостье сразу и безоговорочно поражая всей своей многогранностью и выдающимися манерами.

Олечка слегка напрягается переводя взгляд на маму.

— Да, Андрюша хороший мальчик. Так быстро поладил с моим роднулькой. Гоше же тоже всего лишь два годика. Ему нужна компания. Он мне как ребёнок.

— И очень на вас похож, — улыбаюсь, припоминая выпученные глазки и вывернутый на бок язык. — Как говорите ваша фамилия, Олечка?

Мама услужливо накладывает мне разносортной еды, предлагает закуски гостье.

— Ершова, — улыбается та, пытаясь быть милой. Собирает на своей тарелки всякую низкокалорийную дрянь и кичится тем, что не потребляет жиры, и углеводы.

— Бармен итальянец, — усмехаюсь в голос, наблюдая за тем, как вытягивается лицо новой знакомой. — Мои ребята собирали компромат для бракоразводного процесса Ершова. Вы хотели оттяпать у него половину, а он, узнав про измены, не оставил даже дом. Я, кстати, мог бы помочь клиенту и вовсе оставить вас с голой задницей, но именно к ней он питал особую страсть, так что решил обойтись без скандала.

— Дима! — ударяет по столу мама, призывая к порядку. Прикрывает глаза рукой, прибывая в полном внутреннем негодовании.

— Прости мам, — извиняюсь в ироничной манере, что имеет все шансы разрядить обстановку. — Фотографическая память на лица, но в этой перекройке, от подбородка до копчика, даже она не сработала. Зря вы не сменили фамилию вслед за внешностью, — пожимаю плечами, глядя на невесту, поджавшую пухлые, дрожащие губы.

Нейтрально дожёвываю какую-то непонятную хрень, запиваю апельсиновым соком.

— Мм, а вкусно, — отсылаю комплимент прелестной хозяйке. — Как давно я не ужинал деликатесами в такой приятной компании.

Выражение лица мамы превращается в гримасу.

Где-то в доме раздается жалобный лай, скуление и визг.

— Гоша! — резко подрывается блондинка, подхватывая со стола свой телефон. Странно, что ещё с пару минут до этого продолжала тупо пялится на меня и сидеть, приклеенной к месту. Всё же утверждение про умственные способности, ранее данное мамой, недалеко от истины.

— Гоша! — дамочка быстро переступает длинными худыми ногами в узкой короткой юбке, намереваясь поспеть к выходу, в то время как моё чадо, в роли варвара-победителя, уже тащит за хвост в гостиную упирающуюся и скулящую псину.

— Андрюх! — показательно повышаю голос, наблюдая как с каждым метром глазки у животинки становятся всё более выпуклыми. — Отпусти собаку, ей не нравятся такие игры!

— Гошечка! — едва не вырывает лысый хвост из рук пацана хозяйка розового Понтиака. Малой тут же разгоняется и запрыгивает ко мне на колени. Дует губы, лишенный игрушки.

— Так не хорошо, — объясняю ребёнку. — Он мог тебя укусить. И что потом? Уколы, таблетки и усыплять псину?

— Изверги! — вскрикивает Олечка, прижимая к груди мохнатого мальчика.

Мама поднимается, в попытке успокоить истеричную гостью, но та направляется к выходу, виляя бедрами с такой скоростью, что едва не разрывает по швам свою узкую юбку.

— А с этого ракурса я как раз её помню, — заключаю глубокомысленно.

— Дима! — затыкает родительница.

— Есть хочешь? — усмехаюсь, глядя на сына. — Вон та фигня вполне съедобна, — минуя манеры, показываю указательным пальцем.

Качает головой. Дует губы и щёки, смотря в след ушедшей игрушке.

— Если бы я знал, что ты её не придушишь, я бы купил тебе такую гав-гав. Но, Андрюх, Алевтина и с тобой одним еле справляется, а если дома появится ещё и собака…

— Неужели ты не мог промолчать! — выставляет претензии мама, возвращаясь к столу.

— Часто думаю в слух, мам, — отмахиваюсь, притаркивая в рот очередной микро шедевр ресторанной кухни. — Издержки профессии.

— Ты так никогда себе женщину не найдешь!

— Так я и не ищу, — усмиряют выпад, прижимая к грудине пацана, прикладывающегося на меня обессиленно. Набесился, набегался, выпроводил очередную женщину — план минимум выполнен.

— А ему? — задаётся она в расстройстве, но уже тише.

— Да ему тоже не надо. Он вообще пока к женщинам равнодушен. Ты же видишь, — усмехаюсь, поднимаясь из-за стола. — Мы поедем.

— Уложи его здесь.

— Не, плед дай, дотащу так до машины.

— А одежда, игрушки? — охает мама.

— Дома всего полно, в крайнем случае завтра заеду, если не решишь устраивать очередные смотрины.

— Не решусь, — жмёт губы обиженно, на манер внука. Плотно укутывает теплым коконом полусонного пацана, захватывая и мою половину. — Завтра точно нет, — рассуждает вслух. — Следующий выбор надо будет куда лучше обдумать.

Фиаско

За каждым великим мужчиной стоит женщина, которая в это время закатывает глаза©Джим Керри

— Верховцев-

Вечер. На него были возложены совсем другие надежды и планы, но пацан, не слезающий с рук перечеркнул жирным мазком всё и сразу. Хватило с него новых знакомств за последние дни. Выдохся, устал. Задолбался, подобно мне. Так, что на главное ни сил, ни возможностей уже не осталось.

Набираю короткую команду на аппарате в восьмом часу вечера.

— Серёг, — понимаю, что до полуночи из дома точно не вырвусь, в то время, как ёлка в чужой квартире стоит. Значит под ней по-любому к утру должны появиться подарки.

Иначе, зачем я её ставил? Какое же это чудо?

— Не в службу, а в дружбу, — прошу того, с кем плечом к плечу иду по жизни долгие годы. — Возьми из багажника моей тачки коробки с подарками и отвези по адресу, с которого забирал утром.

— А что там? — смеётся в голос серьёзный бас. — Коньяк и конфеты для прокурора? Так понедельник завтра, Дмитрий Андреевич. Узнаем, по факту, на какую сумму претензии. Там и отмажу. Челюсть то у должностного поди золотая…

— Да там другое…, — мнусь, при подборе слов, что опять рассыпаются на бесконечное количество букв, как во всем известной детской игре.

В который раз собираюсь переложить Андрюху в его кровать, а он опять резко вздрагивает, вцепляется ручонками в рубашку, начинает пищать и высказывать своё бурное недовольство.

Серёга ждёт дальнейших указаний и слушает.

— Маргариту с утра напряг купить хозяйке квартиры что-то очень милое и приятное, — выдаю тоном, что читают детские сказки. — Сам так спешил к матери на ужин, что даже не уточнил у помощницы, наполнение яркой коробки. А та рыжая, она…, — вновь зависаю с какой-то глупой улыбкой, слыша дыхание в трубке. Начальник охраны не дёргает, даёт высказаться раз приспичило. Надо ли мне это право на деле? Сам не знаю.

Единственным беспрекословным слушателем за последние месяцы остаётся лишь сын. Перед глазами сплошная работа. Беготня по замкнутому кругу. Жизнь — как колесо в клетке у пушистого хомяка. Крутишь, крутишь его и всё без толку. Того и гляди разгонишься ни в себя — вообще выкинет.