Ее смерть перечеркнула не только магию, но и, казалось Бобби, самую идею детства.

В то лето была магия, даже в пятьдесят он не ставил это под вопрос, но теперь он уже не знал какая. Быть может, у него, как и у многих ребят в маленьких городках, просто было детство в стиле Рэя Брэдбери, или, во всяком случае, было в воспоминаниях; такое, в котором реальный мир и мир фантазий иногда накладывались друг на друга, творя магию.

- Тебе нужна информация? - спросил я ее. Голос у меня дрожал, хрипел. - Так я дам тебе информацию, нужна она тебе или нет. Идёт? Ты разбиваешь мне сердце. Вот тебе ИНФОРМАЦИЯ.Ты разбиваешь мое дерьмовое сердце.

- Да нет, - сказала она. - Сердца же очень крепки, Пит. Чаще всего они не разбиваются. Чаще всего они только чуть проминаются.

- Ты думаешь, мы должны стоять в стороне и позволять коммунистам убивать людей, верящих в Бога? - А почему бы и нет? .... Стояли же мы в стороне и позволяли нацистам шесть лет убивать евреев. Евреи верят в Бога, во всяком случае, так я слышал.

Она так лихорадочно искала выхода из затруднения, что проглядела самый простой.

- Если мы позволим им захватить Вьетнам, они захватят Камбоджу. - Глаза Душки перешли со Скипа на меня, на Ронни.., на всех нас. - Потом Лаос. Потом Филиппины. Одно за другим.

- Если они способны на такое, так, может, заслуживают победы, - сказал я.

Есть много людей, самых обыкновенных, которых мы не видим.

Он боялся своей мамы - очень боялся, и страх этот лишь отчасти был связан с тем, как сильно он могла рассердиться и как долго заставляла его расплачиваться. Главное же заключалось в горьком ощущении, что любят его самую чуточку, и хотя бы такую любовь надо оберегать.

Взрослые в спасении не нуждаются.

- ...Люди взрослеют. Люди взрослеют и оставляют в прошлом детей, какими были.

- Так ли?