Читать книгу: «Убийства в одном особняке»

Stacy Hackney

The Primrose Murder Society

© Голыбина И., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Роби

Глава 1

С виду дочь Лайлы Шоу и божью коровку не обидела бы, не то что учительницу, несмотря на выдвинутые обвинения. Для начала: Беа едва доставала Лайле до локтя. Потом, руки у нее были не толще прутика, нежные и слабенькие. И наконец, ее большущие голубые глаза всегда поблескивали, будто в них стояли слезы. Сердце Лайлы сжалось, и она потянулась к соседнему стулу, поставленному почти вплотную, чтобы ободряюще погладить дочь по колену. Беа вскинула голову и гневно прищурилась на мать.

Однако внешность бывает обманчива.

Если миссис Гивенс, директриса школы, и заметила их мимолетный контакт, то никак его не прокомментировала. Вместо этого она сложила ладони домиком над столом. Лайла обратила внимание на розовые ногти директрисы, покрытые лаком: свои она в последнее время преимущественно обкусывала, а обязательный маникюр раз в две недели остался для нее воспоминанием.

Миссис Гивенс сделала глубокий вдох, будто ей потребовалось больше воздуха, чтобы наконец начать.

– Я понимаю, что у Беа выдалось несколько трудных месяцев из-за неприятностей с ее отцом.

Неприятностей.

Ну да, еще один способ обозначить тот факт, что Департамент юстиции обвинил Райана в мошенничестве крупного размера после того, как он полгода назад удрал из страны, чтобы избежать ареста.

– К сожалению, за это время Беа оказывается у меня в кабинете не в первый раз, – продолжала миссис Гивенс.

И правда, где-то в пятый. Лайла успела досконально изучить и бледно-голубые стены, и впечатляющие стеллажи с книгами, и дипломы в золотых рамках, и бархатные портьеры цвета сливок, обрамлявшие вид на безупречно подстриженный газон Академии Меритт. Тем не менее семья Шоу оставалась одной из самых известных и уважаемых в Восточной Виргинии, пусть отзвуки скандала с Райаном еще и витали в воздухе. Шоу десятилетиями делали в Меритт существенные благотворительные взносы. Лайла сама ее окончила. Она сумеет это уладить, как и в предыдущих четырех случаях.

– Я понимаю вашу озабоченность, но уверена – это недоразумение. Беа не хотела бросаться книжкой. Вероятно, та просто выпала из рук… а может, дети баловались. Моя дочь никому не хотела навредить, – заговорила Лайла, пытаясь изобразить улыбку. Когда-то люди эту улыбку обожали.

Беа что-то буркнула себе под нос, и Лайла поджала пальцы ног в кроссовках. Вот бы Беа умела держать язык за зубами и позволила ей все решить, но когда это дочь делала, что Лайла хочет? Ее одежда – наглядное тому доказательство. На Беа была футболка «Атланта Брейвз» ¹, свисавшая чуть ли не до колен и испачканная в нескольких местах коричневыми пятнами неизвестного происхождения. Некогда футболка принадлежала Райану, и Беа не хотела носить ничего другого. Поначалу Лайла запрещала Беа выходить в ней из дому, но была вынуждена уступить, когда дочь заявила, что школу станет посещать только так и никак иначе… разве что согласилась заправить футболку в форменную темно-синюю юбку. После всех правонарушений в их семье Лайла рассудила, что добавлять к списку еще и прогулы точно не стоит.

– Ты хотела что-то сказать, Беа? – спросила миссис Гивенс.

– Кажется, она сказала: я хочу извиниться, – торопливо вмешалась Лайла, прежде чем Беа успела ответить.

– Нет, я сказала, что бросила книжку специально, но целилась в другого человека, – отрезала дочь.

Желудок Лайлы завязался в узел. Миссис Гивенс побледнела, шокированная замечанием Беа.

– В нашей школе мы ни в кого книжками не бросаемся. У миссис Рэнсер остался синяк, и она очень задета твоим поведением, – ответила миссис Гивенс. – Ты должна перед ней извиниться.

Другой ребенок, возможно, поморщился бы, или заплакал, или виновато повесил голову. Беа же, глядя прямо перед собой, отчеканила:

– Мне жаль, что миссис Рэнсер попалась под руку.

Мисс Гивенс вздохнула и несколько секунд молча разглядывала Беа.

– Беа, ты не могла бы подождать снаружи, с миссис Уэнрайт? Нам с твоей мамой надо поговорить наедине.

Беа ловко соскользнула со стула, явно испытывая облегчение от того, что ее участие в совещании закончено. Она даже не оглянулась на мать – ни со страхом, ни с извинением. Нет, дочь просто распахнула тяжелую деревянную дверь кабинета и тихонько прикрыла ее за собой.

– Я с ней поговорю. Уверена, случившемуся есть объяснение, и она непременно извинится как следует перед миссис Рэнсер, – сказала Лайла в воцарившейся тишине.

– Боюсь, теперь этого будет недостаточно. Наша школа против насилия в любой его форме.

Миссис Гивенс опустила глаза на аккуратно сложенные стопки документов; поправила одну, чтобы та лежала параллельно краю стола. Потом встретилась взглядом с Лайлой, и уголки ее рта поползли вниз.

– Видите ли, я полагаю, что Академия Меритт для Беа больше не подходит.

Лайла откинулась на спинку стула; из ее легких словно выкачали весь воздух. Академия Меритт была одной из немногих констант в их нынешней жизни. Родители мужа согласились оплачивать обучение после того, как Райан сбежал. Это была самая стабильная часть существования Беа, и теперь им грозило лишиться и ее тоже.

Лайла наклонилась к директрисе, сознавая, какие белые у нее губы и как дрожит голос.

– Пожалуйста, если еще можно пересмотреть ваше решение… примите во внимание, что происходило у Беа дома, как вы сами говорили. Уверена, такого больше не повторится. Обещаю, никогда! Дома я с этим разберусь, вы можете быть уверены, и…

– Лайла, мне очень жаль. Я никогда не верила тому, что пишут про Райана в газетах, и была более чем готова проявлять к Беа снисходительность в трудный период ее жизни, тем более что вы с Райаном оба – наши выпускники. Но, к сожалению, ее поведение не улучшается. Она отвратительно вела себя с другими детьми, а теперь еще и это. Знаю, вы не это хотели от меня услышать, но так будет лучше для всех. Возможно, новая школа – именно то, что ей требуется, чтобы начать с чистого листа.

– Я могу что-нибудь сделать, чтобы вы передумали? – в отчаянии тихонько спросила Лайла.

– К сожалению, нет.

Миссис Гивенс встала, обозначив тем самым завершение их встречи.

Лайла тоже поднялась на дрожащих ногах, услышав окончательную точку в тоне директрисы. Она пришла сюда в ожидании худшего – отстранения от уроков, возможно, счетов за лечение и наверняка ужасной неловкости, – но никак не рассчитывала, что ее дочь исключат из четвертого класса. Отчасти в том была ее вина. Надо было построже обойтись с Беа после прошлых выходок. Она пыталась. Конечно же, пыталась. Ограничила время за телевизором, прочла кучу нотаций, которые Беа в основном проигнорировала. Лайле трудно было проявлять к дочери суровость, понимая, насколько та скучает по отцу.

Миссис Гивенс еще говорила что-то: мол, она не видит необходимости включать записи о последних прегрешениях Беа в ее личное дело. Называла отчисление Беа из Меритта их совместным решением, а не исключением. С ее стороны то был кивок в сторону семьи Шоу, ну и доброта, конечно, но поблагодарить директрису у Лайлы не поворачивался язык. У нее в голове вихрем крутились вопросы: в какую школу Беа пойдет? Что подумают другие родители? Что, бога ради, она скажет Патрисии, своей свекрови?

Кое-как Лайла добрела до двери и вышла в приемную. Миссис Уэнрайт, школьная секретарша, уставилась на нее с напускным сочувствием. Рядом с ее столом стояла Эми Маршалл, нынешняя глава Ассоциации родителей. При виде Эми Лайла содрогнулась всем телом. Ей-то казалось, день не может быть хуже… Может, еще как!

Глаза Эми широко распахнулись от удивления, а брови приподнялись на миллиметр – максимум, на который были способны с учетом регулярных уколов ботокса.

– Боже мой, Лайла! Тысячу лет тебя не видела.

Эми окинула Лайлу взглядом, отметив и спортивные штаны, и старую толстовку «Клемсон». Лайла знала, что выглядит кошмарно. Надо было переодеться, прежде чем мчаться в школу, но она думала только о том, чтобы выручить Беа и исправить ситуацию, – и вот во что вылился ее план. Эми же явно подготовилась к визиту в школу. Лайла узнала обманчиво простенькое платье от «Эликс оф Богемия» и кроссовки «Голден Гус», в сумме стоившие тысячи полторы долларов. Примерно так же она сама оделась бы для встречи с директрисой до того, как Райан сбежал.

– Привет, Эми, – сказала Лайла и опустила голову, чтобы та не заметила отсутствие туши для ресниц. Жестом показала Беа вставать и подхватила с пола ее фиолетовый рюкзак. – Мы немного спешим.

– У меня все еще проблемы? – встряла Беа.

– Позже, – шепнула ей Лайла.

– Поверить не могу, что у такой славной девчушки, как ты, могут быть проблемы! – воскликнула Эми звонким до визгливости голоском, который, Лайла знала, Беа просто ненавидит.

– Я бросила книжку и попала в учительницу, – равнодушно ответила Беа и добавила: – Специально.

Эми выпрямилась. Каким-то образом ее брови приподнялись еще на миллиметр. Она покосилась на миссис Уэнрайт; та неодобрительно поцокала языком. Лайла направилась к двери, таща Беа за руку за собой. Ситуация была достаточно унизительной и без того, чтобы Эми донесла каждой мамаше в Академии о склонности ее дочери к насилию.

– Ты сто лет не показывалась в книжном клубе, – заметила Эми.

От этого укола Лайла покраснела; они с Эми обе знали, что в книжном клубе ей больше не рады. Кто-то удалил Лайлу из общего чата сразу после того, как новость о мошенничестве Райана просочилась в прессу.

– Я была занята, – ответила Лайла.

– О, у нас тоже все расписано буквально по минутам! Только вернулись с Теркс-энд-Кайкос ², ездили на весенние каникулы. У Калеба на следующей неделе турнир по лакроссу. Шарлотте пришлось добавить четвертую тренировку в неделю в конном клубе – она так обожает лошадей! Я сама целыми днями в школе, занимаюсь подготовкой к весеннему балу. Просто с ног сбилась.

Эми улыбнулась – улыбка была натянутая, без малейшей теплоты.

– Ну, удачи тебе, – сказала Лайла, устремляясь к выходу. Беа пронырнула у нее под мышкой.

Не успели они сделать и пары шагов по коридору, как Эми возникла из приемной.

– Лайла, погоди минутку.

– Да? – Лайла притормозила, сожалея, что ей недостает храбрости, чтобы продолжить идти. Беа, не остановившись, проследовала к питьевому фонтанчику.

Лицо Эми скривилось в гримасу, и она заговорила, тихо и угрожающе:

– Думаю, тебе надо знать, что все вас по-прежнему обсуждают. Можешь отрицать сколько тебе угодно, но весь город знает, что ты участвовала в схемах Райана. Ты, может, и не особо сообразительная, но украла кучу денег у кучи народа. Даже не смей показываться в клубе, или в балетном классе, или на винной вечеринке, или еще где. Никто не желает тебя видеть.

Поле зрения Лайлы сузилось до выпяченных губ Эми в оранжево-розовой помаде – цвета переваренной лососины. Та явно готовила свою речь несколько месяцев в надежде на случайную встречу.

– И что ты на это скажешь? – прошипела Эми.

Лайла открыла рот, но не издала ни звука. Ей хотелось объяснить, что о «схемах Райана» она понятия не имела, а если бы была в курсе, обязательно бы его остановила. Хотелось воскликнуть, что Райан обманул и ее тоже, бросив ни с чем. Однако слова застряли в горле.

– Какая же ты жалкая!

Эми промаршировала обратно в приемную и захлопнула за собой дверь. Стук эхом разнесся по коридору.

Сердце Лайлы отчаянно колотилось, в груди теснило. Она отшатнулась от приемной, будто та была радиоактивной, уставившись на рисунок дерева двери. А мгновение спустя двинулась по коридору к Беа.

– Твоя подруга на тебя разозлилась? – спросила дочь.

– Она мне не подруга, – ответила Лайла. – Скорей бежим отсюда.

По парковке они прошагали в молчании. Эми не сказала Лайле ничего нового. Она получала разъяренные электронные письма от знакомых; все комитеты, в которых она участвовала, вежливо попросили ее самоустраниться; никто больше не приглашал Беа на детские праздники. Круг ее подруг сузился до Дафны, и даже с той, несмотря на периодическую переписку, они не виделись с Рождества. Райан уехал почти семь месяцев назад, и большую часть из них она пряталась от людей у себя дома. Лайла знала, что все в городе ее ненавидят, но отповедь Эми сделала эту ненависть еще более реальной.

– Меня отпустили домой до конца уроков? – поинтересовалась Беа, когда они дошли до машины.

Лайла прикрыла глаза; на нее волной накатила усталость.

– Беа, это не каникулы. Зачем ты бросила в учительницу книгу?

– Я уже говорила – я целилась не в миссис Рэнсер. Я бросила книгу в Джексона, потому что он козел и он заслужил, – парировала Беа без малейшего раскаяния. – И потом, она была в бумажной обложке. Я не собиралась забивать его до смерти. – В последнее время Беа увлеклась просмотром «Она написала убийство» ³, а там постоянно кого-нибудь забивали, и именно до смерти.

– Раз уж мы едем домой, сможешь приготовить мак-энд-чиз ⁴ на обед? Только не в микроволновке, как в прошлый раз. Сыр был на вкус как резина, – продолжала Беа.

Лайла не верила своим ушам. Беа вела себя так, будто их беседа про миссис Рэнсер закончена, а ее наказание ограничится десятисекундным выговором, после которого вполне можно переключиться на критику материнских кулинарных способностей.

Из горла Лайлы вырвался хриплый рык.

– Мы сейчас не про обед! Это серьезно. Тебя исключили! Это означает, что ты не вернешься в Академию Меритт. Никогда.

Беа застыла. У нее отвалилась челюсть и расширились глаза. На короткий миг Лайла испытала удовлетворение. Вот оно. Беа наконец-то осознала последствия своего поведения. Может, теперь она пожалеет о том, что натворила, и извинится перед Лайлой за месяцы хулиганства.

Закрыв рот, Беа распахнула заднюю дверь машины.

– Вот и хорошо. Ненавижу Академию Меритт. – Она уселась на заднее сиденье и захлопнула дверь.

Лайла с колотящимся сердцем потянулась к ручке. Разговор был не закончен. Беа придется выслушать самую грандиозную нотацию в ее жизни. В кармане зажужжал мобильный телефон; Лайла вытащила его и увидела название – «Уиллингем, Бейтс & Картер», – бегущее на экране. Ее затошнило. Это была адвокатская контора, представлявшая Райана. Она нажала на зеленую кнопку и поднесла телефон к уху.

– Алло?

– Лайла, это Джеральд Партридж. – Джеральд откашлялся. – У меня новости. Боюсь, не самые приятные.

Ноги Лайлы стали ватными. Она прислонилась к машине; голова отчаянно кружилась. Что на этот раз? Что еще? Она глянула на Беа – дочь смотрела на нее из-за стекла.

– Как вам известно, власти выпустили распоряжение о конфискации собственности мистера Шоу, включая дом на Блафф-Лейн. Я сделал все, что мог, но, поскольку Райан сбежал, а дом оформлен на его имя, аргументов у меня было немного. Судья одобрил конфискацию, – сказал Джеральд.

– Что это означает для нас? – спросила Лайла. Она знала, что такая возможность существует. Джеральд предупреждал ее, что власти попытаются отнять у них дом в ходе процесса против Райана, в качестве компенсации, как он это назвал, но ей не верилось, что такое и правда может произойти. В конце концов, это был их дом, они там жили, а Райан больше не являлся частью семьи.

– Это означает, что вам придется освободить дом… до следующей недели. – Джеральд снова откашлялся. – Мне очень жаль. Понимаю, это неожиданно. Сегодня я вышлю вам по электронной почте все детали и копии документов, но вам надо сейчас же начать собираться.

Лайла уронила телефон; он ударился об асфальт и замолчал. Тошнота подкатила с новой силой. Она согнулась пополам, упираясь руками в колени. Главное было дышать… и постараться, чтобы ее не вырвало на парковке Академии Меритт.

Она потеряет дом. А им больше некуда идти. На прошлой неделе ее уволили с работы, из отдела по обслуживанию клиентов, потому что Беа приболела и Лайле пришлось взять отгул. Деньги на счете таяли с головокружительной скоростью, и у нее не оставалось средств на залог, чтобы снять квартиру. Родители мужа в прошлом году переехали в Палм-Бич, чтобы избежать скандала, связанного с сыном, и ясно дали понять, что, хотя и будут платить за защиту Райана и обучение Беа, Лайла больше ни на что не может рассчитывать.

Если Лайла когда-то и задавалась вопросом, в какой момент ее жизнь пошла не туда, ответ на него был очевиден. В тридцать пять лет она оказалась бездомной, соломенной вдовой, с пустым банковским счетом и ребенком, которого только что отчислили из четвертого класса. У нее внутри разверзлась черная дыра. Никогда в жизни она не чувствовала себя более одинокой.

Присев на бордюр, она подняла телефон и увидела трещину, бегущую по экрану. Других вариантов не оставалось. Она пролистала список контактов, выбрала один и дождалась ответа.

– Мам, мы возьмем квартиру в «Примроузе».

Глава 2

«Примроуз» вовсе не походил на типичное место убийства. Пятиэтажный особняк с остроконечной крышей и круглой башенкой, он был построен из розового кирпича, с большими арочными окнами и наличниками молочного цвета. Кольцевую подъездную дорожку обрамляли цветущие азалии и седаны «Мерседес». Казалось, что среди такого покоя и роскоши ничего плохого случиться просто не может. Беа никогда не узнает о его темном прошлом; опять же, у Лайлы полным-полно других проблем. Нераскрытое убийство двадцатилетней давности не входит даже в топ-пятьдесят.

– Красивенько, – сказала Беа, задрав острый подбородок и разглядывая башню.

Неожиданно оптимистическое замечание дочери заставило Лайлу выдохнуть с облегчением. Она боялась, что Беа возненавидит «Примроуз» с первого взгляда.

– Ну, это же приключение. Мы с тобой здорово тут заживем. Я так и знала! – воскликнула Лайла и сжала плечо дочери, постаравшись вложить в свой голос максимум энтузиазма. Честно говоря, приключением она бы это не назвала. Отчаяние – вот каким словом она описала бы их нынешний жизненный статус.

– Мне тут уже нравится. – Беа улыбнулась, что случалось крайне редко. – В основном из-за убийства.

Лайла сглотнула; Беа выжидательно уставилась на нее.

– Но как… то есть… я имею в виду, откуда ты знаешь?

– Гугл, – коротко объяснила дочь.

Ну конечно. Гугл. Любой, кто потратит две минуты на поиск по названию «Примроуз», наткется на историю Софии Кент и ее нераскрытого убийства. Надо было Лайле все-таки установить родительский контроль на свой ноутбук.

– Давай-ка посмотрим, как там внутри, – сменила она тему разговора. Если притворяться, что никакого убийства не было, Беа скоро о нем забудет.

Лайла взяла в обе руки по чемодану. В одном лежали фотоальбомы и бабушкины подсвечники, в другом – одежда. Беа катила за собой маленький чемоданчик на колесах. Это было все, что у них осталось. Лайла уже тосковала по своей кофеварке «Бревиль» (конфискованной вместе со всем прочим) и сандалиям от «Изабель Маран» (проданным, чтобы заплатить за электричество), а также по свечам с ароматом розы (Беа снесла их с подсвечника в приступе гнева).

Они двинулись вперед по серой сланцевой брусчатке. Поверх белого козырька над двойными входными дверями большими черными буквами было выписано название особняка: Примроуз. Лоуренс Пфайфер, знаменитый виргинский архитектор, построил его в начале ХХ века под дорогущий доходный дом. «Примроуз» был признан памятником архитектуры из-за его эстетического влияния на облик Ричмонда и теперь являлся элитным жилым комплексом для арендаторов старше пятидесяти пяти.

Через массивные двойные деревянные двери они вступили в холл. В обе стороны простирались полы из белого мрамора, потолок высотой не меньше шести метров обрамляли терракотовые узорчатые карнизы. Стены, обитые золотистой парчой, поблескивали в свете больших арочных окон. Хрустальная люстра с подвесками сыпала радужные блики на круглый стол из полированного дерева с латунным торцом, по центру которого стоял букет из свежих гортензий и пионов. Беа восторженно ахнула, и Лайлу посетила надежда, что она в кои-то веки приняла правильное решение.

Мужчина и две женщины сидели на парных диванчиках, обитых серым бархатом, лицом друг к другу в небольшой гостиной справа от блестящего рояля. Был только час дня, но все трое что-то потягивали из больших бокалов с кубиками льда – какую-то бронзовую жидкость, определенно содержащую алкоголь. Всем было лет по семьдесят пять, и все таращились на Лайлу.

– На ней нет кроп-топа. – Одна из женщин надела очки, висевшие до этого на цепочке у нее на шее; в ее голосе сквозило разочарование. Кардиган с вывязанными котятами причудливо сочетался на ней с кроссовками на платформе от Александра Маккуина.

– Я же говорила тебе – не вся молодежь носит кроп-топы. – Другая пожилая дама была выше ростом, с седыми волосами, подстриженными в каре до подбородка.

– Но только таких я вижу в тик-токе, – запротестовала та, что в кардигане. – Ну и еще как девицы наносят макияж, а сами болтают о тех, кто ранил их чувства.

– Мужские чувства тоже можно ранить. Так говорит психотерапевт моей внучки, – вставил мужчина. – Я собирался сказать Флоренс, что она ранила мои чувства вчера, когда рассказала про развод Фаберлеев.

– Я просто констатировала факт. К тебе он не имел никакого отношения, – отрезала женщина с седым каре.

– Развод для меня триггерская тема, – произнес мужчина торжественно.

– Надо говорить «триггерная», – поправила женщина с каре.

Лайла шагнула вперед и обратилась к троице:

– Здравствуйте! Мы ищем Сюзанну Мур.

Прежде чем те успели ответить, слева от Лайлы распахнулась дверь и женщина лет тридцати с небольшим в строгом черном платье встала на пороге.

– Сюзанна Мур – это я.

– О, привет! И как это вы появились так незаметно! Простите, мы немного опоздали. Здесь просто замечательно! – заторопилась Лайла.

– Минутку. – Сюзанна без всяких объяснений снова скрылась за дверью.

Две женщины и мужчина тем временем поднялись с диванов настолько быстро, насколько позволяли их трости и ходунки, и разбрелись по холлу. С Лайлой никто не заговорил. Она поглядела вниз, на свой розовый свитер в катышках. Ничего удивительного – в таком виде она никак не могла претендовать на статус обитательницы этого шикарного особняка. Боже, и не сможет! Наверняка все уже проголосовали против новой жилицы, вполне вероятно, преступницы, которую бросил муж и которая не носит кроп-топов. Ей вспомнилось, как бывшая спарринг-партнерша по теннису, Линли Мур, сделала вид, что не узнала Лайлу в продуктовом магазине на прошлой неделе. Вспомнился тяжкий вздох Патрисии по телефону, когда Лайла сообщила ей об исключении Беа, – господи боже, Лайла, ты хоть что-нибудь можешь сделать по-человечески? У нее вспыхнули щеки. Ее жизнь – сплошной провал. Естественно, что люди ее избегают.

Дверь снова распахнулась. Лицо Сюзанны было бледным, а выражение – суровым.

– Я ждала вас десять минут назад.

Лайла заставила себя улыбнуться.

– Прошу прощения. Я оставляла сообщение: на шоссе случилась крупная авария, и…

– Мне пришлось отложить другие мои обязанности. – И без того тонкие губы Сюзанны сжались в еще более узкую прямую линию.

Удар сердца, потом другой. Лайла пыталась придумать, что ответить. Десять минут – не такое уж непростительное опоздание, тем более что она два часа добиралась по пробкам из Норфолка.

– Не беспокойтесь о нас. Мы прекрасно найдем дорогу сами. Просто покажите, куда идти, и мы вас больше не потревожим.

– Но сначала можете рассказать мне об убийстве Софии Кент? – встряла Беа. – Обожаю убийства.

– Прошу прощения? – выдохнула Сюзанна с нескрываемым ужасом. На ее щеках проступили красные пятна, сделав бледную кожу похожей на мрамор.

– Она шутит. Просто мы долго ехали, – быстро вставила Лайла. Как будто долгая поездка оправдывала, что ее ребенок любит убийства.

– Я не шучу. Я люблю убийства. Прочитала все, что было про убийство Софии в интернете, и посмотрела эпизод про нее в «Дейтлайне» ⁵, – без тени смущения заявила Беа.

Лицо Сюзанны искривилось в злобную маску. Она с упреком воззрилась на Лайлу. Ее гримаса так и кричала: что ты за мать, раз позволяешь своему ребенку любить убийства? Что с тобой такое? Честно говоря, иногда Лайла сама задавалась этими вопросами.

– Мы можем обсудить это позже. – Лайла положила руку Беа на плечо и сжала, приказывая замолчать.

Беа стряхнула ее ладонь.

– Я никогда не встречалась ни с кем, кто знал бы того, кого по правде убили, если не считать Джейка Флетчера из третьего класса: он подслушал, как его родители говорили, что их дядя Фрэнк кормит рыбок. Джейк думал, что дядя Фрэнк работает в аквариуме… пока я ему не объяснила, что кормит рыбок означает, что его убила мафия. Джейк только один раз виделся с дядей Фрэнком, так что он почти не в счет. А вы знали Софию?

Сюзанна покосилась на нее поверх своего весьма выдающегося носа, задержав взгляд на потрепанном подоле футболки «Атланта Брейвз».

– Наша беседа приняла нежелательный оборот. – Она перевела глаза на Лайлу. – Насколько мне известно, вы здесь с единственной целью – освободить квартиру 2В и подготовить ее к продаже. И я уверена, что вы знаете, что наш комплекс предназначен для жильцов старше пятидесяти пяти лет. Управляющий совет «Примроуза» сделал редкое исключение для вас и вашей дочери. Наши жильцы на заслуженном отдыхе и рассчитывают на тишину и покой. Совет поручил мне решать все вопросы относительно вашего пребывания. Если ваша дочь кого-то побеспокоит или создаст какие-либо проблемы, я имею право немедленно вас выселить.

Сюзанна снова посмотрела на Беа, которая стояла откровенно хмурая и выглядела как живое воплощение проблем.

Лайла сглотнула желчь, подступившую к горлу. Последний бойфренд ее матери, Стэнли Рейнджер, владел в «Примроузе» квартирой. Она простояла пустой пять лет с тех пор, как умерла Глория, его мать. Вот мама и предложила план – Лайла поживет в квартире бесплатно, получая от Стэнли небольшое пособие, на которое приведет ее в порядок. Лайле не хотелось полагаться на очередного маминого ухажера, но после того, как Беа исключили и власти отобрали у них дом, другого выбора у нее не осталось. «Примроуз» был необходим ей хотя бы на следующие два месяца, чтобы сэкономить деньги и подыскать работу. Пульс у нее подскочил, кровь так и побежала по венам. Они не могут лишиться этого места. Им в буквальном смысле некуда идти.

– Я понимаю вашу обеспокоенность. Поверьте, прекрасно понимаю. Но вам абсолютно не о чем волноваться, вот увидите. Беа ни в коем случае никого не побеспокоит… разве что подозреваемых в убийстве, а их будет допрашивать до тех пор, пока не сознаются.

Лайла рассмеялась, показывая, что шутит, но Сюзанна даже не улыбнулась.

– Надеюсь, вы осознаете всю серьезность ситуации, – ответила она.

– О да. Конечно. Да, – заверила ее Лайла. Беа лишь пожала плечами.

Сюзанна нахмурила брови; похоже, убедить ее не удалось.

– Я провожу вас к лифту.

– А в лифте кто-нибудь умирал? – спросила Беа.

Лайла поморщилась; Сюзанна, развернувшись на каблуках, пошагала в сторону лифта. По пути она указала на большой зал с французскими дверями, эффектными резными панелями на стенах, банкетками с оборками и длинным обеденным столом из белого дерева. За окнами от пола до потолка начинался мощеный внутренний дворик, за ним – потрясающий сад.

– Это зал «Азалия», основное место сбора наших резидентов.

Подошвы Лайлы утонули в мягчайшей ковровой дорожке с королевскими лилиями, бегущей вдоль коридора. Стены украшали позолоченные бра, чередовавшиеся с пейзажами маслом.

Сюзанна кивнула в сторону комнаты поменьше, оклеенной обоями с цветочным узором: розовым, голубым и золотистым. Ее обстановку составляли три круглых стола и бамбуковые стулья. С бронзовых карнизов ниспадали каскады шелковых занавесей.

– Комната «Гортензия». Ее можно бронировать для мероприятий. – Она прищурилась на Беа. – Ни в одно из этих помещений дети не допускаются. Ткани и ковры очень ценные.

Беа заглянула в комнату и демонстративно оглядела потолок.

– Удивительно, что тут нет камер. Если кто-нибудь прольет красный «Гаторейд» ⁶ на ваш ценный ковер, вы никогда не узнаете, кто это сделал. Конечно, я надеюсь, что этого не случится, – с невинным видом добавила она.

Лайла вытаращила на Беа глаза, молча умоляя ее придержать язык. Сюзанна повела их дальше, к лифту с золотыми металлическими дверями, украшенными филигранным узором и обрамленными широким деревянным наличником. На уровне глаз в дверях были треугольные окошки из фасетчатого стекла, позволявшие видеть работу механизма в шахте.

Сунув руку в карман, Сюзанна вытащила ключ и карточку и протянула их Лайле.

– Ключ от квартиры. Карта открывает дверь на этаж с лестницы. На прошлой неделе я проверила, все ли в квартире работает. – Она запнулась. – Надеюсь, вам известно, в каком она состоянии.

– Я ни разу не встречалась с Глорией вживую, но знаю, что там много всего надо убрать, – ответила Лайла. – За этим я здесь.

На лице Сюзанны промелькнуло смущение – боже, неужели? – и, кажется, даже жалость. По спине Лайлы побежал холодок – дурное предчувствие. Мама сказала, что в квартире беспорядок… если это не было одним из ее преуменьшений, как в тот раз, когда она обещала, что ее вторая свадьба будет камерной, только для своих, а сама пригласила четыреста человек. Нет, она не могла поступить так с Лайлой – после всего, что ей пришлось пережить за этот год.

– Ну что же, устраивайтесь. И не забудьте, о чем мы говорили, – с нажимом напомнила Сюзанна.

– О да, конечно, – ответила Лайла. – Вы даже не заметите, что мы здесь.

Сюзанна недоверчиво хмыкнула и пошла прочь.

– Похоже, мы ей не понравились, – заметила Беа.

Лайла подумала, что это еще слабо сказано.

На лифте они поднялись на второй этаж. Дверцы разъехались в стороны, явив им ковровое покрытие цвета яйца малиновки и бледно-желтые обои с едва заметным узором из виноградных лоз. Напротив лифта стояла старинная консоль, над ней – зеркало в резной золотистой раме. Лайла бросила взгляд на свое лицо: круги под глазами, морщины в уголках рта, волосы, безжизненно свисающие до плеч. Раньше ей часто говорили, что она красивая. Теперь она выглядела постаревшей и уставшей.

Лайла с Беа прошли по коридору до двери с маленькой латунной табличкой 2В. Лайла отперла замок и толкнула створку. Изнутри пахнуло застоявшимся воздухом. В квартире было на удивление темно: будто снаружи стояла ночь, а не день-деньской. Когда ее глаза немного адаптировались к потемкам, Лайла поняла почему: она находилась в большой гостиной, каждый квадратный сантиметр которой был заставлен коробками, стопками газет, мебелью и прочей дребеденью, горы которой доходили чуть ли не до потолка, перекрывая окна, отчего казалось, будто весь этот хлам – живой организм, растущий и подвижный. Она едва могла заглянуть в столовую, расположенную слева, и кухню впереди. Это точно не был легкий беспорядок, как выразилась мама. Квартира представляла собой полномасштабную катастрофу.

Щелкнув выключателем, Лайла прислонилась спиной к двери и сжала рукой лоб. Что она натворила, переехав сюда и все бросив?

– Мам, мы не можем тут жить, – сказала Беа, кружась на месте. По-другому бы и не получилось – тут едва можно было сделать пару шагов.

Лицо Беа начало меняться: губы оттопырились, лоб наморщился, глаза смаргивали слезы. Она была потрясена и напугана, так что взрыв мог последовать в любой момент. У Лайлы неприятно засосало под ложечкой.

Она спешно начала утешать дочь:

– Все не так плохо. Ты и оглянуться не успеешь, как я наведу тут порядок. Могу поспорить, нам попадется масса сокровищ. Только представь, что мы можем найти!

– Выглядит это все как мусор, – возразила Беа.

Она была права – именно мусор.

– Зачем ты притащила нас сюда? – спросила Беа.

Потому что у Лайлы не было выбора.

– Почему мы не могли остаться в своем доме? – Голос Беа опасно дрогнул.

Потому что власти его отобрали.

– Это часть приключения, – сказала Лайла нарочито бодро. В виске уже пульсировал сосуд, предупреждая о приближающейся мигрени.

Беа пнула ногой ближайшую коробку. Она перевернулась, и на ковер высыпались кукольные головы – отнюдь не те сокровища, которые Лайла обещала.

– Меня теперь даже убийство не радует. Я хочу домой! – выкрикнула Беа.

– Не ори! – рявкнула Лайла. Получилось громче, чем она хотела. Пришлось выдохнуть и заставить себя повторить уже мягче: – Мы с этим разберемся.

– Это ты во всем виновата! Оставь меня в покое! – Беа резко развернулась и выскочила в коридор.

Лайла последовала за ней до порога спальни и заглянула внутрь. Кровать была погребена под десятками покрывал всех мыслимых цветов и почему-то кучей ковбойских шляп. Вдоль стен высились горы коробок. Всю столешницу трельяжа занимали флаконы с духами; рядом на полу стояло ведерко с тюбиками губной помады. Беа влетела в комнату и захлопнула за собой дверь. Лайла уставилась в узор дерева на дверной панели; плечи ее бессильно упали. Она понятия не имела, что сказать, чтобы Беа успокоилась. Проковыляв по коридору обратно в гостиную, она свалила с голубой лохматой козетки стопку книг и рухнула на сиденье. Ее окружила тишина – непроницаемая и ледяная.

Глава 3

На следующий день Лайла записала Беа в начальную школу Либерти-Фоллз. Они сидели на жестких пластмассовых стульях в приемной директора и ждали, пока секретарь отведет Беа в ее класс. Стены в приемной были веселенького канареечного цвета; на одной висела доска объявлений, украшенная цветами из кальки. Секретарь отошла на минуту, и в приемной стояла тишина. Через окна за ее рабочим столом им были видны группки родителей и детей, толпившихся перед школой: все здоровались и приветствовали друг друга. За исключением нескольких вежливых кивков и улыбок, никто не обратил на Лайлу внимания, пока они шли до школы, – большое облегчение после косых взглядов, на которые она регулярно натыкалась в Академии Меритт.

Беа сидела с прямой спиной, сжимая обеими руками лямки рюкзака. Наверняка она сильно волновалась, потому что за все утро произнесла от силы пару слов. Лайла беспокоилась, что только усугубит ситуацию, если попытается заговорить с дочерью, поэтому тоже помалкивала. Но это был первый день Беа в новой школе, и надо было хоть как-то ее подбодрить.

Лайла наклонилась к стулу Беа:

– Помни, что нервничать – это нормально.

– Я не нервничаю. – Беа скрестила руки на груди.

– Ну, если бы нервничала, – осторожно продолжила Лайла, – я бы сказала тебе, что все пройдет прекрасно. Директор говорила, что твоя учительница очень милая, и я уверена, что ты найдешь себе новых друзей. Попробуй больше улыбаться, чтобы показать всем, что ты дружелюбная.

– Это очень странно, мам.

– Ладно, а как насчет того, чтобы заговорить с кем-нибудь на переменке? Спроси, например, про любимые фильмы.

– Тоже странно. – Беа так и смотрела прямо перед собой. – И большинство детей не смотрят столько фильмов про убийства, сколько я.

Пожалуй, это было справедливо… в том числе потому, что ни один родитель этого бы не позволил.

– Может, тогда поговорить про любимые книжки? – предложила Лайла.

– Совсем странно. – Беа закатила глаза.

Мгновение Лайла думала.

– В крайнем случае ты всегда можешь упомянуть, до чего странненькая у тебя мама. Могу поспорить, об этом тебе есть что порассказать.

Несмотря на скованную позу, уголок рта Беа слегка дрогнул.

– Одной перемены не хватит.

Лайла немного расслабилась. В детско-родительских разговорах она была не сильна, но Беа почти улыбнулась. Да и в любом случае она сделала все, что могла.

После того как Беа отправилась в свой новый класс, Лайла вернулась в «Примроуз» и припарковалась на боковой стоянке. Ее старенький «Джип Чероки» казался не на своем месте среди «Лексусов» и «Ауди». Их новый «Субурбан» конфисковали месяц назад. На покупке этого гиганта настоял Райан; она еще дразнила его, что он купил внедорожник, потому что точно такой недавно появился у их соседей через дорогу. Райан тогда обнял ее за плечи и ответил: «Ну извини, что, по моему мнению, моя очаровательная жена достойна дорогой машины». В этом был весь он: вечно рассыпался в комплиментах. Вплоть до того самого дня, когда бросил их. Может, поэтому она и не заметила надвигающегося конца.

Их последний разговор навеки врезался в память Лайлы. Райан позвонил из аэропорта и сообщил, что должен уехать из-за неприятностей на работе. Она начала задавать вопросы, он внезапно притих, а потом вдруг заявил: «Мне очень жаль, но мы оба знаем, что нашему браку конец. Я не могу заниматься тобой, пока занимаюсь всем остальным». Она запомнила свою ответную реплику: «О чем ты вообще? Ты что… ты меня бросаешь?» Ее голос сел, и Лайлу это смутило: такая демонстрация эмоций, в то время как муж, вполне себе деловито, объявляет о конце их брака. Райан дал ее вопросу повиснуть в воздухе, а после паузы продолжил: «Да, именно так. Я хочу развестись».

С тех пор у нее не было от мужа вестей, да она их и не ждала. Они еще не развелись официально, но он ясно дал понять, что не желает иметь с ней дела. Развод был лишь вопросом времени. Лайла знала, что между ними не все в порядке. Он перестал писать ей сообщения, когда уезжал в командировки. Она откровенно скучала, когда он рассуждал о политике. Он спокойно смотрел, как после ужина она прибирает на кухне, и не предлагал помощь. Они не обсуждали разные мелкие происшествия, просто находились в одном пространстве, не более. И секса у них не было уже… ну, она не могла сказать точно, но давненько.

И все равно Лайла наивно полагала, что это всего лишь такой этап. Райан по-прежнему покупал ей дорогие подарки, приходил на выступления Беа и на родительские собрания. Она считала, что если игнорировать эти небольшие недоразумения, они сойдут на нет сами по себе, тем более что им вдвоем еще надо воспитывать Беа. Она никогда всерьез не верила, что их семья может распасться. Райан был ее будущим, но она не потрудилась закрепить его за собой.

Повесив голову, Лайла побрела по коридору «Примроуза» к лестнице. Ей попалась на глаза трещина в стене – шириной не больше волоса, едва заметная под причудливым бра. Единственный огрех, обнаруженный ею в общих помещениях «Примроуза». Наверняка к следующей неделе Сюзанна его уже устранит.

– Отцепись от меня, – раздался слабый голос в тишине коридора.

– Мистер Кент, вы должны делать, что я говорю. – Другой голос, твердый, значительно моложе.

– Оставь меня в покое! – Снова первый, слабый.

Лайла покрутила головой в поисках ответственного лица, которое сейчас вмешается и положит конец перебранке, происходившей в зале «Азалия», но поблизости никого не оказалось. Послышался шелест, потом стук, опять ругань. У нее ускорился пульс – надо было что-то делать. Распахнув дверь, она увидела возле французских дверей седовласого джентльмена, вырывавшегося из рук медбрата в синем костюме.

– У вас все хорошо? – спросила Лайла.

Крепыш в синем тут же отпустил руки старика, который потянулся к серебристым ходункам, стоявшим чуть поодаль. Пошатнувшись и едва не рухнув на пол, он сделал один-единственный неуверенный шажок. Лайла бросилась к старику и подставила ему ходунки. Он наклонился вперед и уцепился руками в пигментных пятнах за рукоятки.

Крепыш втиснулся между Лайлой и ходунками.

– Спасибо за помощь. – Он понизил голос. – Я пытаюсь отвести его назад в комнату, ради его же безопасности.

Лайла поколебалась, потом ответила, тоже тихонько:

– Я могу еще чем-то помочь?

– Нет-нет. У меня все под контролем. – Медбрат широко ей улыбнулся. – Я не видел вас раньше. Иначе наверняка бы запомнил. Я Крис Энгл. Работаю у мистера Кента.

Некогда Лайла нашла бы Криса симпатичным. Может, даже покраснела бы, разглядев за его улыбкой явный интерес, но сейчас лишь мазнула взглядом по мужественному подбородку. В этот момент она не чувствовала ничего, кроме озабоченности в отношении седого джентльмена, который потихоньку катил свои ходунки вперед в неловкой, но целеустремленной попытке сбежать от них.

Крис развернулся, уловив шорох колесиков. Его тон немедленно стал тверже.

– Мистер Кент, вы не можете находиться здесь один. Сколько еще раз я должен вам повторять?

Крис явно старался хорошо делать свою работу. Лайле не следовало бы вмешиваться. Она уже разворачивалась, когда Крис вдруг схватил мистера Кента за руку и оторвал ее от ходунков. Мистер Кент слабо запротестовал. Лайла замерла на месте. Нет, все не было в порядке. Она не могла оставить этого беднягу наедине с Крисом, пока тот не утихомирится.

Лайла сделала шаг вперед, уже понимая, что это плохая идея.

– Мистер Кент, а я вас узнала! Это я, Лайла!

Оба мужчины повернули головы и уставились на нее.

– Так вы знакомы? – спросил Крис, отпуская руку мистера Кента.

– Ну конечно. Давно это было… я бы не против вспомнить старые времена. Возьмите перерыв – я провожу мистера Кента наверх, в его квартиру, когда мы закончим с разговорами, – сказала Лайла.

Мистер Кент стоял, склонившись над ходунками. Лайла не видела его лица и понятия не имела, слышит ли он ее вообще.

Губы Криса сжались в линию, улыбки как не бывало.

– Моя работа – находиться при мистере Кенте. Я не могу оставить его с малознакомым человеком.

– На самом деле… мы знакомы очень даже близко. – Лайла судорожно сглотнула. Определенно плохая идея.

– Это как? Сперва вы вроде его не узнали, – скептически заметил Крис.

– Прошло несколько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, но у нас были… особые отношения, – сказала Лайла, не в силах экспромтом выдумать ложь получше.

Мистер Кент поднял голову, и их взгляды встретились через плечо Криса. Его рот дрогнул.

– Я никогда не забуду той ночи в Нью-Йорк-Сити, – сказал мистер Кент.

– Лучшая ночь в моей жизни. – Лайла подавила улыбку.

– Хотите сказать, вы встречались? – Крис недоверчиво перевел взгляд с Лайлы на своего подопечного и обратно. Лайла его понимала: между ними было добрых лет пятьдесят разницы.

– Не хотелось бы навешивать ярлыки, но я предпочитаю мужчин постарше, – призналась она.

– И ты сам говорил, что возраст – всего лишь цифра, – вставил мистер Кент торжествующе.

Крис нахмурился.

– Но если вы двое встречались, почему вы все еще зовете его мистером Кентом?

Хороший вопрос. Лайла откашлялась, давая себе время подумать.

– Это часть нашей игры – ну, знаете, не хотелось бы погружаться в детали. Дело интимное, только между нами. Вы должны понять. – Ее лицо раскраснелось; щеки полыхали огнем.

Крис опять нахмурился, но спустя мгновение, сдаваясь, поднял вверх руки.

– Понятия не имею, что у вас тут происходит, но с меня достаточно этого дерьма. Скажите Хелене, что я увольняюсь. – Он бросился из «Азалии» прочь, и его шаги пулеметной дробью простучали по мрамору пола.

От его вспышки Лайла невольно вздрогнула. Нормальный человек поговорил бы с Крисом спокойно. И не стал бы выдумывать фальшивую интрижку с восьмидесятилетним стариком.

– Боже, мне очень жаль! – вздохнула она, проводя ладонью по лицу.

Мистер Кент прищурился на нее.

– Часть с ролевыми играми мне понравилась.

Лайла поморщилась.

– Я запаниковала.

– К моему счастью. Благодарю вас за содействие и за развлечение. – Мистер Кент развернулся и попытался открыть французскую дверь в патио. Ручка не поддалась, и он пошатнулся.

Лайла шагнула к нему и повернула ручку. Отодвинула дверь и пропустила его вперед.

– Может, мне позвать к вам кого-нибудь?

Мистер Кент только отмахнулся и выкатил свои ходунки наружу.

– Лучше не надо. Но я не против, если вы ко мне присоединитесь. Если хотите, конечно.

Лайла поколебалась, стоя на пороге. Ей следовало бы подняться к себе и приступить к работе, но она не могла избавиться от опасения, что мистер Кент растянется на плитках патио в следующий же миг, как останется без присмотра.

– Пара минут у меня есть, – сказала Лайла и ступила в патио, держась сразу за мистером Кентом на случай, если он поскользнется.

Он прокатил ходунки по плитке до черной деревянной скамьи и объехал ее, чтобы усесться. Скамейка стояла под высоким деревом с мощными корнями и потрескавшейся корой, похожей на толченую корицу. Азалии в алых шапках соцветий образовывали живую стену по обеим сторонам скамьи. В теплом воздухе носился едва ощутимый ветерок. Лайла присела с ним рядом.

– Хорошая девочка. – Он похлопал ее по руке, будто сам ей помог, а не наоборот. – Можете звать меня Конрад. А вы – Лайла Шоу. Я считаю своим долгом знать всех жильцов «Примроуза».

– Приятно познакомиться. На этот раз по-настоящему, – ответила Лайла с улыбкой.

Конрад сидел, покосившись на один бок. Темно-синий пиджак с розовым платочком в нагрудном кармане болтался на сутулых плечах; из-под него выглядывала голубая сорочка на кнопках. Лицо покрывала густая сеть морщин. Он обвел взглядом деревья: от их крон на плитки патио ложились узорчатые тени. Потом сложил руки на коленях и умиротворенно прикрыл глаза.

– Я стараюсь выбираться сюда каждый день, – сказал Конрад. – Сады лечат душу.

Между ними воцарилось дружеское молчание. Лайла глядела на буйную зелень кустарников, обрамляющих патио, и чувствовала, что стала дышать глубже.

– Как далеко уходит лес? – спросила она.

– О, он большой. Тут есть тропинки, до самых скал над рекой. Я любил гулять по ним, но потом берег огородили. Какая-то девочка свалилась вниз и погибла.

Лайла оглянулась на ветки дерева за спиной; почему-то ей стало не по себе. Придется следить, чтобы Беа не бегала к утесам. У нее сжалось сердце при мысли о том, что дочь сейчас сидит одна за новой партой и притворяется, что играет с карандашом, лишь бы не поднимать голову и не встречаться с целым классом незнакомых лиц. Лайла надеялась, что учительница Беа улыбнется ей и что найдется кто-нибудь, с кем она сможет сесть за ланчем.

– Я прожил тут тридцать три года. Преимущественно хороших. Но бывали и плохие. – Конрад опустил глаза. – Моя внучка погибла здесь.

Лайла выпрямилась. Внезапно до нее дошло: ее собеседник – тот самый Конрад Кент, дед Софии Кент, жертвы нераскрытого убийства в «Примроузе». Гибель Софии была во всех новостях в две тысячи втором. Богатая, красивая, обожаемая София: ей было всего шестнадцать, когда грабители ворвались в пентхаус ее деда. Она была там одна. Убийцу так и не поймали.

– Мне очень жаль, – сказала Лайла.

Конрад ответил не сразу. Его взгляд был сосредоточен на какой-то точке далеко-далеко.

– Мне всегда казалось несправедливым, что София умерла вместо меня. Она была в моей квартире, когда на нее напали. Я подумывал ее продать. – Его голос дрогнул, глаза увлажнились. – Но это мой дом.

Лайла отвернулась, давая ему время прийти в себя. Боль была хорошо ей знакома: то, как она проникает в самый костный мозг, поселяется в каждой клеточке тела. Первым ее побуждением было сбежать, но не могла же она бросить старика в столь очевидном расстройстве?

– Вы не должны винить себя в смерти Софии и в том, что сохранили свой дом. – После секундной заминки Лайла накрыла его ладонь своей, ощутив, как тонкая старческая кожа подается под ее пальцами. – Я понимаю, что вы чувствуете. Трудно не погрузиться в уныние, когда происходит нечто столь ужасное, а вы не можете помешать.

– И правда. Мне это хорошо известно. – Конрад задумчиво кивнул. – Но думаю, для счастья тоже требуется мужество, не так ли?

– Даже не знаю, – ответила Лайла, убирая руку и усмехаясь, чтобы скрыть дискомфорт. Застеснялась собственной откровенности.

Губы Конрада дрогнули в улыбке.

– Я вам не верю.

Лайла встала и с облегчением увидела, что глаза Конрада снова сухи.

– Думаю, мне пора подниматься к себе. Проводить вас до вашей квартиры?

– Нет, спасибо. Посижу тут еще немного. В последнее время постоянно чувствую усталость.

Лайла отряхнула брюки. Ей не хотелось оставлять Конрада в одиночестве, и она пообещала себе предупредить Сюзанну, что он здесь, по пути наверх.

– Надеюсь, скоро снова увидимся.

– И я. – Конрад внезапно посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд заострился. – И дайте знать, если найдете что-нибудь интересное в квартире у Глории.

Лайла склонила голову набок, чувствуя, что это не пустые слова.

– А что интересного я могу найти?

Конрад прикрыл веки. Когда он заговорил, его голос прозвучал очень мягко:

– Пока рано говорить, но присматривайте за своей дочерью. В «Примроузе» не так безопасно, как может показаться.

Лайла уставилась на Конрада; от его странного замечания у нее мороз побежал по коже. Он так и сидел с закрытыми глазами, глубоко дыша. Впалая грудь поднималась и опускалась – похоже, старик заснул. Лайла отступила от скамейки; воздух вокруг внезапно стал холодным.

Глава 4

Несколько дней спустя кто-то ночью подсунул под дверь квартиры 2В конверт. Лайла обнаружила его, потому что за эти дни расчистила маленькую прихожую. Она вытащила груду мешков с мусором и сгрузила их в бак за домом. После этого в коридоре остались только конверт, хрустальная люстра и прекрасный консольный столик из красного дерева, ранее похороненный под двухгодовой коллекцией старых таблоидов, в основном об инопланетянах.

Лайла подобрала конверт с пола, когда выпроваживала Беа за дверь. Ее имя было напечатано на лицевой стороне; секунду она рассматривала наклейку, а потом сунула конверт в карман. Что бы там ни было, это могло немного подождать. Сейчас всю энергию требовалось пустить на то, чтобы выгнать Беа в школу. За прошедшую неделю она так и не привыкла к Либерти-Фоллз. Говорила, что одноклассники все злые, а учительница отказалась ответить на ее вопрос о том, не убивали ли кого-нибудь на школьной территории. Собираясь туда, Беа максимально медленно обувалась и максимально медленно тащилась до машины, несмотря на отчаянные призывы Лайлы пошевеливаться. Когда они дошли до парковки «Примроуза», Лайла, не удержавшись, крикнула Беа ускориться, на что та посоветовала ей остыть.

Из-за утренней перепалки Лайла вспомнила о конверте, лишь когда вернулась в «Примроуз», доставив дочь в школу. Она села в кухне на стул и ногтем надорвала клапан. Развернула листок, и ей сразу же бросился в глаза заголовок: Адвокатское бюро Крэгмонт и Форрестер. Сердце Лайлы заколотилось. Письмо от адвокатов ничего хорошего не сулило.

Уважаемая миссис Шоу,

От имени фонда Грейхевен приглашаю вас на совещание сегодня вечером в 19:00 в зале «Азалия» для обсуждения юридического вопроса, имеющего финансовое значение. В случае невозможности присутствовать на мероприятии прошу уведомить меня как можно скорее.

Будут поданы легкие закуски.

С уважением,

Джеймс Р. Форрестер, адвокат

Несколько секунд Лайла, застыв, вглядывалась в текст. Юридический вопрос, имеющий финансовое значение? Иными словами – новый гражданский иск против Райана? Если это так, ей нечего сказать. После того как его обвинили в сговоре с целью мошенничества в системе здравоохранения, Лайле пришлось месяцами убеждать ФБР, что она непричастна к его преступлениям. Она откинулась на спинку стула, ощущая головокружение от одного воспоминания обо всех этих разговорах в душных кабинетах госслужб, когда ее засыпали вопросами, на которые у нее не было ответа. Ее неосведомленность не помешала властям немедленно заморозить их банковские счета, а чуть позднее конфисковать машины, мебель и недвижимость.

Правда заключалась в том, что Лайла понятия не имела о мошенничестве Райана, выкачавшего у инвесторов миллионы долларов. Она была слишком занята ланчами с подругами, волонтерством у Беа в школе и тревогами насчет старинного персидского ковра, на покупке которого настаивала ее свекровь Патрисия. Чертова бездельница, назвал ее агент ФБР. Оскорбление запомнилось, потому что чертова бездельница и правда не потрудилась задать мужу простейшие вопросы насчет того, откуда берутся все их деньги. Лайла никогда не спрашивала, каким образом у них на счету появились средства на отпуск на Харбор-Айленде, переделку гостиной или покупку пляжного дома на острове Фигер-Эйт.

Лайле следовало заподозрить неладное. Райан был ее мужем: кому, как не ей, знать его лучше всех? Была ли это глупость, эгоизм или наивность с ее стороны? Она переживала, что разрушила жизнь дочери тем, что не остановила его. Сердце Лайлы болезненно сжалось, и она стянула свитер, почувствовав жар и липкий холодный пот одновременно.

Ей хотелось разорвать письмо на мелкие клочки. Тем не менее она положила его в сумку. Игнорировать такое нельзя.

В семь часов вечера Лайла сказал Беа, что должна спуститься на короткую встречу, и велела ей никуда не выходить из квартиры. Натянув свитер и джинсы, Лайла по лестнице сошла к залу «Азалия». Она боялась того, что последует дальше, – привычное для нее чувство в последнее время.

Вступив в зал, она сильно удивилась: там собралось по меньшей мере человек сорок. Обвела глазами помещение, пытаясь сообразить, что происходит. Вдоль стены стоял длинный фуршетный стол, заставленный блюдами и этажерками с закусками. Две хрустальные люстры по обоим концам комнаты лили мягкий свет. Сюзанна возилась с установкой переносной трибуны перед французскими дверями в патио. Лайла знала большинство остальных гостей по мимолетным встречам в холле или на парковке. Все это были, очевидно, жильцы «Примроуза». Лайла выдохнула – кажется, впервые с момента, как открыла конверт. Ей вспомнилось, что в конце что-то говорилось об угощении. Возможно, дело вовсе не в финансах: это просто светское мероприятие. В любом случае к Райану оно отношения не имеет.

– Ого! Привет. Вы здесь. Как замечательно! Вы, должно быть, Лайла. Я Зои Уолтерс, консьерж «Примроуза». – Зои протянула руку. Она была эффектной, с сияющей темной кожей и ровными белыми зубами. Молодая, в стильном облегающем платье в красно-розовую полоску. Лайла тут же почувствовала себя неприбранной и одетой кое-как.

Она пожала протянутую руку.

– Откуда вы меня знаете?

Зои широко улыбнулась.

– Вы моложе пятидесяти, и вы новенькая. И то и другое здесь редкость.

Лайла не удержалась от ответной улыбки, покоренная обаянием Зои. Обвела взглядом зал:

– Вы знаете, что тут происходит?

– Не-а. – Зои понизила голос. – Но, думается, это как-то связано с Конрадом Кентом. Его невестка, Хелена, попросила меня организовать фуршет.

Зои кивком указала на женщину, стоящую возле трибуны, – пепельную блондинку с волосами, собранными в низкий пучок. Ей с одинаковым успехом могло быть от сорока до шестидесяти пяти лет, и по любым меркам она считалась бы красавицей: с глазами цвета меда, светлой кожей и высоким лбом, не тронутым морщинами. Безупречный твидовый жакет сливочного цвета от «Бальман» делал ее вид еще более неприступным.

Лайла смущенно покосилась на собственный бесформенный синий свитер. Пять месяцев назад она сложила в коробки всю свою дорогую красивую одежду и отослала ее на сайт-комиссионку для дизайнерских вещей, чтобы оплатить счета за газ и электричество. Она постановила для себя (решительно!), что по тряпкам плакать глупо, но все равно смахивала слезы, сидя за рулем, когда везла коробки в офис службы доставки. Ее роскошная жизнь осталась в прошлом.

– Я разговаривала с Конрадом пару дней назад. А он здесь? – спросила Лайла.

Глаза Зои наполнились слезами.

– К сожалению, нет.

Сердце Лайлы упало. Похоже, с ним что-то произошло. Прежде чем она успела расспросить Зои, к ним подошли две дамы. У обеих были одинаковые кофточки-двойки, фиолетовая и желтая, одинаковый белокурый перманент и гигантские бриллиантовые серьги. За ними плелся джентльмен в черной рубашке-поло, плотно обтягивающей живот, и брюках цвета хаки. Несколько редких прядей оставшихся волос прикрывали розовую лысину.

– Зои, вы просто обязаны нас познакомить, – заявила парочка в двойках.

Зои сморгнула слезы и подобралась. Высоко задрала брови, будто предупреждая Лайлу о чем-то.

– Лайла Шоу, познакомьтесь с Айрис и Джун Уиллоби. Они сестры и живут на третьем этаже. А это Брок Андерсон. Он с четвертого.

Брок, уставившись на грудь Лайлы, протянул ей руку:

– Брок Андерсон к вашим услугам. Президент банка «Ривер-Сити».

– Брок, ты никакой не президент, – возразила Джун – та, что в желтом.

– Президент в отставке, – поправился Брок, и его румяное лицо приобрело багровый оттенок. – Привык, знаете ли, представляться официально.

– Не думаю, что это правильно, – вставила Айрис.

– Тебе-то откуда знать, – фыркнул Брок, снова оборачиваясь к Лайле. – А теперь скажите-ка, дорогуша, вы замужем? Я не вижу кольца.

Зои сделала шаг вперед, пытаясь оттеснить Брока.

– Брок, вы уже пробовали розе? Очень легкое и освежающее. Давайте-ка нальем вам еще бокал.

– Я был бы рад пригласить вас на ужин, так сказать, в качестве приветствия, – Брок отодвинул Зои и улыбнулся Лайле. Зубы у него были желтоватые и острые, как у койота.

Джун критически оглядела Лайлу с ног до головы.

– Значит, это правда. Вы действительно хорошенькая, но я бы вам посоветовала одеваться более изящно. В мои дни, чтобы подцепить мужчину, было принято наряжаться. Очень рекомендую мини-юбки.

– И блузки с глубоким вырезом, – кивнула Айрис.

– Да-да, – согласилась Джун. – Очень напоминает мое коктейльное платье от «Оскар де ла Рента», в котором я была на рождественской вечеринке в тысяча девятьсот семьдесят восьмом. Какое там было декольте! Я не смогла надеть бюстгальтер, и, должна признаться, множество мужчин это заметили.

– Вы любите стейк-хаусы? – с надеждой поинтересовался Брок.

– Может, она не хочет, чтобы мужчины ее замечали, – сказала Айрис.

Лайла сглотнула. Беседа полностью вышла из-под контроля. Зои глядела на нее, крепко сжав губы и стараясь не рассмеяться. Лайла почувствовала, как, впервые за день, уголки ее рта поползли вверх.

– Простите. – Громкий голос разнесся по комнате, усиленный микрофоном. Все головы повернулись к трибуне, разговоры стихли. За трибуной стоял мужчина в темно-синем костюме в полоску. Его темные волосы были аккуратно разделены пробором; он нервозно поправил очки на тонком носу.

– Да, спасибо. Благодарю, что собрались. – Мужчина за трибуной кивнул собравшимся. – Мое имя Джеймс Форрестер.

– Что мы тут делаем? Письмо было возмутительно туманным, – сказала одна из женщин; в тишине ее слова прозвучали чересчур громко.

– В наши годы надо рассылать приглашения заранее, – подала голос другая, в ярком кимоно. – Многим тут нужно время, чтобы просто дойти до двери.

Мужчина стукнул тростью о паркетный пол.

– Семь часов – слишком поздно для встреч. Я уже должен пить свой бурбон, чтобы к половине восьмого улечься в кровать.

По толпе пробежал шепоток – все явно соглашались с любителем бурбона.

Джеймс пригладил волосы, смущенный недовольством аудитории.

– Уведомление в последний момент и личное присутствие – условия, оговоренные фондом. Приношу свои извинения.

– Очень вовремя, – язвительно заметила Айрис.

Джеймс провел ладонью по лбу. Лайла со своего места видела, как он потеет.

– Я здесь по просьбе Хелены и Элис Кент. – Джеймс повернулся к Хелене, расположившейся слева от трибуны.

Она стояла неподвижно, с прямой спиной, чуть повернувшись к женщине помоложе, топтавшейся рядом, – очевидно, Элис. Та, розовая от волнения, сжимала и разжимала ладони. Судя по внешнему сходству и общей фамилии, молодая – догадалась Лайла – приходилась старшей дочерью.

Джеймс продолжил:

– Сказать это будет нелегко, но… Конрад Кент скончался два дня назад.

Толпа зашумела, голоса выдавали у кого недоверие, у кого потрясение и шок. Лайла глянула в сторону патио. Боль пронзила ей грудь. Снаружи сгущались сумерки, но все еще была видна скамья, где они с Конрадом сидели всего неделю назад. Их знакомство было недолгим, зато душевным.

– Прошу еще минутку внимания, – взмолился Джеймс в микрофон. Впустую – обитатели «Примроуза» только разогревались.

Шум стал еще громче, все заговорили хором. Джун возмущалась, что ей не сообщили немедленно, ведь они с Конрадом очень сблизились во время коротких ухаживаний в восемьдесят шестом году. Брок тыкал пальцем в свой мобильный телефон, грозя сейчас же позвонить управляющему Конрада и отчитать за то, что его не предупредили. Еще одна женщина стучала ходунками об пол, крича, что нельзя вот так вываливать на людей подобные новости. Иными словами, в зале воцарился полнейший бедлам, и успокаиваться никто не собирался.

– Пожалуйста, – Джеймс снова наклонился к микрофону. – Мне понадобится лишь пара минут вашего времени. Дело касается трастового фонда мистера Кента.

Наконец-то ему удалось привлечь всеобщее внимание. Толпа смолкла: рты захлопнулись, глаза, наоборот, широко распахнулись. Все уставились на трибуну.

– Спасибо. – Джеймс потер пальцем висок. – Как я уже сказал, мистер Кент учредил фонд Грейхевен за несколько недель до смерти. Как его душеприказчик, я обязан выполнить отданные мне распоряжения.

– А какое отношение это имеет к нам? – выкрикнул мужчина в инвалидном кресле.

– Вы – потенциальные бенефициары фонда, – ответил Джеймс.

Все в зале охнули. Лайла в растерянности нахмурила брови. Как она может быть бенефициаром фонда, учрежденного человеком, с которым всего-то поболтала с четверть часа?

– Деньги фонда – награда тому из вас, кто сможет предоставить информацию, которая приведет к аресту убийцы Софии Кент или к закрытию дела.

В зале повисло молчание.

Джеймс выждал несколько секунд, прежде чем продолжить:

– Понимаю, вы удивлены, но, смею вас заверить, все совершенно легально. Награды за раскрытие преступлений в наше время – обычное дело, и мистер Кент считал, что кто-то, – он сглотнул, сделав паузу, – кто-то в здании мог что-нибудь видеть в вечер убийства Софии. Его последним желанием было добиться ясности для ее матери и сестры.

Джеймс снова поглядел на Хелену и Элис. Хелена, задрав подбородок, смотрела прямо перед собой. На лице Элис проступили красные пятна, будто она старалась не заплакать.

Несколько бесконечных секунд никто ничего не говорил. Потом кто-то поинтересовался:

– И какова сумма награды?

Джеймс поколебался и посмотрел на Хелену, которая ответила ему кивком.

– Два миллиона долларов.

Наконец-то его слова произвели эффект. Тишина в зале взорвалась голосами. Вопросы сыпались со всех сторон с невероятной скоростью – о подозреваемых, и мотивах, и полиции. Джеймс пытался отвечать на каждый, хотя едва успевал произнести слово, прежде чем кто-то спрашивал о чем-нибудь еще.

Два миллиона долларов. От одной мысли о них в душе Лайлы проснулась надежда. Два миллиона долларов решат все ее проблемы. Они с Беа найдут где жить, смогут переехать и навсегда избавиться от прошлого. Будут в безопасности.

Но…

Но это же смешно, правда? У Лайлы не было никакой информации об убийстве Софии Кент и никакого способа раскрыть его самостоятельно. Она не жила тут, когда София погибла. То, что ее включили в список потенциальных получателей награды, скорее всего, ошибка. Более того, у нее нет опыта, нет возможностей, вообще ничего, что позволило бы установить, кто убил Софию. Глупо даже думать об этом. Лайла потрясла головой, прогоняя неуместный оптимизм. Фонд Конрада Кента не имеет к ней никакого отношения. Лайла отступила к дверям, выскользнула в коридор и побежала вверх по лестнице к дочери.

Глава 5

Беа стояла в прихожей, раскачиваясь с пятки на носок. Свет от небольшой хрустальной люстры падал на ее волосы, создавая вокруг головы подобие нимба. В ее лице было что-то необычное. Она улыбалась.

– Я знаю, что нам делать, – приветствовала Беа Лайлу. От восторга ее голос звенел.

Лайла прошла за дочерью в гостиную; на ее лице тоже проступила улыбка. Она с трудом могла поверить в то, что Беа так себя ведет. Та стала почти прежней – девочкой, которая зачитывалась фантастическими романами и издавала в их квартале новостной бюллетень. Девочкой, которая не ненавидела все на свете и не ходила постоянно в одной и той же грязной футболке «Атланта Брейвз».

– Что на тебя нашло? – спросила Лайла.

Беа встала перед ней, сцепив пальцы.

– Мы должны раскрыть убийство Софии Кент и получить награду.

Секунду Лайла смотрела на нее, а потом, застонав, осела на бежевый диван, который освободила буквально этим утром. Он был завален старыми видеокассетами и шубами из натурального меха.

– Откуда ты знаешь про награду? – спросила Лайла.

Беа чуть ли не подпрыгивала на месте от напряжения.

– Естественно, я прокралась вниз. Ты неплохо спрятала письмо от мистера Форрестера, но я все равно его нашла и не хотела пропустить собрание на случай, если там скажут что-нибудь важное.

Лайла держала письмо в кармане своей сумки. Уж не взяла ли Беа в привычку регулярно копаться в ее вещах? Она подозревала, что ответ ей не понравится.

– Я же тебе сказала сидеть дома, – резко начала Лайла, хотя нисколько не удивилась. Беа редко делала то, что велела ей мать.

– Мы можем получить два миллиона долларов, – парировала Беа. – Снова стать богатыми.

– Мы никогда не были богаты, – на автомате ответила Лайла. Теперь она знала, насколько это верно: последние два года они жили на краденые деньги.

– Мы сможем купить машину, которая не будет так странно фырчать, и время от времени ужинать стейками в ресторане. Найдем школу, которая мне понравится. – Давненько глаза Беа не блестели так.

У Лайлы перехватило дыхание. Все, чего хочет ее бедная дочка, – нормальная машина, школа, где ей будет хорошо, да изредка стейк. Лайла не может обеспечить ей даже такую малость, и Беа возлагает больше надежд на какую-то безумную затею с раскрытием убийства, чем на собственную мать.

Притянув Беа к себе, Лайла крепко ее обняла.

– Все наладится. Этот год доучишься здесь, я найду работу, и мы подыщем место, где нам понравится жить. Я все исправлю. Обещаю.

– Но если мы раскроем убийство, это все решит.

– Мы не умеем раскрывать убийства.

– Я многому научилась у Джессики Флетчер из «Она написала убийство», – возразила Беа с воодушевлением. – По крайней мере, мы можем повесить в столовой доску для схемы. Всего-то и надо, что несколько шнурков, большая маркерная доска, фотографии потенциальных подозреваемых и копия полицейского дела.

Лайла задумалась, как лучше отвлечь дочь от ее магического мышления.

– А что, если мы вместо доски со схемой напечем печенья?

– Можем сделать и то и другое. Проще простого, – фыркнула Беа.

Лайла вздохнула.

– Прости, но я понятия не имею, с чего начать расследование. Нам это не по силам. Но я не хочу, чтобы ты волновалась о деньгах. У меня все под контролем.

Улыбка Лайлы была неубедительной, краешки губ ползли вниз. Беа ни за что не купится на ее обман. Ни одна сторона их жизни не была у Лайлы под контролем. Ни в малейшей степени.

Беа встала с дивана.

– Ты даже попробовать не хочешь! Почему ты решила, что мы не сможем?

– Потому что мы не сможем, – ответила Лайла автоматически.

– Мы вообще не веселимся с тех пор, как уехал папа. – Лицо Беа опасно покраснело.

В определенном смысле Беа была права. Райан отвечал у них за развлечения: устраивал Беа дурацкие розыгрыши и сбрасывал ее в воду в бассейне загородного клуба. Лайла же заполняла школьные формуляры, покупала бананы и йогурт на перекус и договаривалась об осмотрах у педиатра. Наверное, ей недоставало чувства юмора, а теперь оно никогда и не появится – ей слишком о многом приходится волноваться. Но дочери об этом говорить нельзя. Беа не знает, что у Лайлы не получается найти работу и что власти конфисковали их дом.

Лайле хотелось защитить Беа, а та только все осложняла, требуя, чтобы они, забавы ради, раскрыли старое убийство. Лайла не могла и представить, чтобы она предложила своей матери заняться чем-то подобным. Она всегда соглашалась с мамиными решениями и ни разу не оспаривала их. Почему Беа не может вести себя так же и не требовать постоянно все больше и больше?

– Это не обсуждается, – отрезала Лайла.

Беа гневно прищурилась на нее.

– Ты самый ужасный человек на свете.

– Беа, хватит жаловаться. Я просто реалистка, – сказала Лайла устало.

– Терпеть не могу реалисток, – прошипела Беа. – Все вокруг терпеть не могу.

С этими словами она протиснулась мимо четырех кресел с торчащей из дыр набивкой и, промчавшись по коридору в свою временную спальню, с грохотом захлопнула дверь.

Лайла помассировала виски. Пружины дивана впивались ей в ягодицы. В одном она была согласна с Беа. Реализм отвратителен, как и все, что его сопровождает.

* * *

Лайла лежала в темноте, закутавшись в одеяло, и размышляла о Софии Кент. Она уже привыкла к тому, что ночью течение времени замедляется. В последние месяцы сон к ней не шел.

После того как Беа улеглась, она поискала Софию в интернете. После вечернего собрания ей стало интересно больше узнать про то дело. Осенью 2002 года в «Примроузе» произошла серия ограблений. Во время убийства все жильцы находились на коктейльной вечеринке в патио. По основной версии, тот же грабитель, что пробирался в другие квартиры, нацелился на пентхаус Конрада, полагая, что там никого не будет. Присутствие Софии застигло его врасплох, он запаниковал, схватил с кухонного стола нож и ударил ее. Убийцу так и не поймали.

Софии на момент смерти было шестнадцать. Она еще училась в школе, еще жила с родителями, еще росла; она была чьей-то дочерью, в точности как Беа. Ее жизнь оборвал удар ножа. Девочки – хрупкие и уязвимые. С тех пор как Райан их бросил, вся ответственность за Беа легла на мать.

Лайла вспомнила их последнюю годовщину свадьбы в «Ла Сен». Они почти не виделись в недели, предшествовавшие празднику; Райан был или в командировках, или на деловых ужинах. Но праздники всегда были его коньком. В тот вечер он забронировал отдельный зал, а Лайлу на столе ожидала маленькая голубая коробочка. «Я по тебе скучала», – сказала Лайла, у которой потеплело на душе впервые за долгое время. Райан улыбнулся и ответил: «Я тоже по тебе скучал. Обещаю, я постараюсь больше бывать дома». Что за момент: свечи, романтическая музыка… Лайла чувствовала, что муж говорит искренне. Но на следующей неделе он опять уехал в командировку, потому что на работе разразился какой-то кризис, снова начал задерживаться с друзьями, а на выходных играть в гольф в загородном клубе. Ничего не изменилось, а месяц спустя он бросил их навсегда.

Громкий крик раздался из спальни Беа. Лайла отбросила одеяло и побежала по коридору, петляя в темноте между грудами коробок. Секунду спустя она уже была в комнате дочери – включала свет.

Беа сидела в постели с широко распахнутыми от паники глазами, обхватив руками плечи.

Лайла села с ней рядом на край. Обвила шею дочки рукой.

– Все хорошо, милая. Ты в безопасности. Я здесь.

Беа уткнулась Лайле в плечо. Лайла погладила ее по спине, тихонько шепча слова утешения. От недавнего гнева Беа не осталось и следа, да и Лайла уже о нем забыла. Она пугалась ночных кошмаров дочери, но обожала моменты, когда та вот так прижималась к ней и ее волосы ласкали голую кожу на руке Лайлы.

– Снова плохой сон? – ласково спросила она.

Беа отстранилась и нырнула назад под одеяло. Лайла заставила себя не тянуться за ней, хоть ей и хотелось опять обнять дочь. Она не знала, что за кошмары будят Беа по ночам, заставляя просыпаться в слезах, – та никогда о них не рассказывала. Это был еще один повод для беспокойства – среди множества прочих.

Лайла наклонилась и подоткнула вокруг Беа одеяло: плотно, как той нравилось.

– Я могу еще с тобой посидеть.

– Не надо, – мгновенно ответила Беа.

Лайла постаралась не обращать внимания на быстроту реакции. Ей хотелось хоть чуть-чуть продлить этот момент.

– Ты рада, что завтра идешь играть в кикбол? ⁷ – В оптимистическом порыве она записала Беа в школьную секцию, рассчитывая, что это поможет ей вписаться в коллектив Либерти-Фоллз.

– Не очень. Придется больше времени торчать в школе, а хуже школы ничего на свете нет.

– Да ну! Неправда. – Лайла отвела волосы с лица Беа. – Миссис Мейзли славная, и я знаю, что у тебя появилась по меньшей мере одна новая подруга.

Беа прикрыла глаза.

– Ничего подобного. Я больше никому не нравлюсь.

У Лайлы сжалось сердце. Она сглотнула – в горле скопилась какая-то липкая жижа вроде патоки. Беа спрятала маленькое личико в подушку. Лайла видела, что она старается не заплакать. Ей захотелось, чтобы Райан был здесь. Чтобы хоть кто-нибудь сказал ей, что она все делает правильно. Но нет, она была одна и принимала важнейшие в жизни решения за другое человеческое существо.

– Ты много кому нравишься. Мне так уж точно, – сказала Лайла твердо.

– Я не о том, – ответила Беа.

Лайле хотелось продолжать. Хотелось говорить дочери правильные слова, вот только она не знала какие. Она выпрямилась и похлопала Беа по бедру.

– Позови, если я буду нужна.

Лайла подошла к двери и выключила верхний свет. Комната снова погрузилась во мрак. Беа никогда не спала с ночником, с младенчества предпочитая темноту. Как вышло, что Лайла знает привычки дочери, но понятия не имеет, что происходит у нее в голове?

– Когда папа вернется домой? – внезапно спросила Беа.

Вопрос заставил Лайлу зажмуриться, как от боли. В первый месяц после бегства Райана Беа спрашивала о нем постоянно, и каждый раз это было подобно удару кнутом по сердцу. Лайла объяснила ей, как могла, что ФБР считает, будто Райан украл чужие деньги, поэтому ему пришлось уехать и он не может поддерживать с ними связь, пока не докажет, что невиновен. Она заверила Беа, что Райан вернется очень скоро – надо только собрать достаточно доказательств, чтобы обелить его имя.

Некоторое время Лайла и сама на это надеялась. Однако после встречи с ФБР ее уверенность в невиновности мужа растаяла как дым. Она рассчитывала, что он заключит сделку с правосудием и через пару месяцев вернется в Виргинию. Но с течением времени это казалось все менее вероятным. Она не получала от него вестей с того самого дня, как он сбежал, и начинала опасаться, что они больше никогда о нем не услышат. Лайла не могла лгать дочери вечно, но и правду сказать не могла. Это было бы слишком болезненно. Беа даже не знала, что ее родители разводятся. Как дочь справится со всем этим вдобавок к исчезновению отца? Лайла сама-то не справлялась.

Она постаралась ответить как можно ровнее:

– Не волнуйся. Папа скоро будет дома.

И ей стало тошно от собственной лжи.

Глава 6

На следующий вечер Беа и Лайла вошли в двери «Примроуза» вместе. Беа выглядела подавленной больше обычного; футболка «Брейвз» свисала у нее ниже колен, а на щеке темнел потек грязи. Определенно матч в кикбол прошел не слишком удачно.

– Кикбол – дурацкая игра, – объявила Беа на весь холл. – Терпеть его не могу.

Сестры Уиллоби и Брок Андерсон, сидевшие на диванах на другом конце, повернули головы в их сторону.

Лайла наклонилась к Беа:

– Не так громко.

Беа только фыркнула.

Лайла не могла ее винить. Она и сама была разочарована. Раньше каждый свободный час дочери был занят футболом, софтболом и акробатикой. Потом Райан сбежал, и их жизнь развалилась. Последние семь месяцев Беа все время после школы просиживала перед телевизором, пока Лайла отвечала на звонки сердитых клиентов в службу поддержки или пряталась у себя в гардеробной и тихонько плакала. И вот теперь ее дочери не хочется даже играть в кикбол. Лайла отбила у Беа врожденную любовь к спорту месяцами пассивного времяпровождения. Ну ничего. Она это исправит.

– Играть в кикбол весело, и можно завести подруг по команде, – твердо сказала Лайла.

– Не завела я никаких подруг. Никто не хочет, чтобы я с ними играла, а Нора Рейнор крикнула, что я дебилка, когда тренер не слышал. – Дебилка Беа, как нарочно, произнесла особенно громко.

Зои и Сюзанна стояли возле большого рояля, склонившись над бумагами. Обе, услышав Беа, повернулись к ним. Зои глянула на Лайлу с сочувствием. Сюзанна – сердито.

Лайла подавила желание напомнить дочери, что дебилка – неподходящее слово, чтобы произносить его в элегантном холле «Примроуза». Беа была расстроена по вполне объяснимым причинам. Лайла сама раскалилась от гнева, представив, как Нора без всяких причин кричит на Беа. Ей хотелось немедленно сорваться в школу и объяснить Норе, что будет, если она не оставит Беа в покое. Лайла позвонит родителям Норы и директору; боже, да она, если надо, дойдет до управляющего совета! Буллинг в наше время – не шутки.

– Нора, похоже, не самая приятная девочка, – сказала Лайла, сворачивая к лифту. – Я позвоню в школу это обсудить.

– Мама, нет! Не вздумай. Я сама с ней разберусь.

Лайла сделала паузу, перебрав в голове последние подвиги дочери.

– Я не хочу, чтобы ты попала в неприятности за то, что разбиралась сама. Вспомни, что случилось в Академии Меритт.

Беа кивнула, вроде бы соглашаясь.

– Не беспокойся. Я усвоила урок.

Лайла немного расслабилась. В кои-то веки они сходились во мнении.

– На этот раз я не попадусь, – закончила Беа.

– Погоди, что? Нет! Ничего не делай Норе. Скажи мне, если она опять будет обзываться.

– Я об этом подумаю. – Беа прибавила шагу.

Лайла вздохнула и поспешила за ней. Она понимала, что Беа всерьез задумала разобраться с Норой самостоятельно, и не представляла, как ее остановить.

– Давай быстрее! Умираю с голоду после этого дурацкого кикбола, – поторопила Беа.

– Я тебя покормлю, а потом сядешь за математику, – ответила Лайла.

– Вообще-то, – Беа притормозила, и ее лицо скривилось в преувеличенно жалобную гримасу, – я сильно расстроилась из-за Норы. Думаю, мне лучше немного отдохнуть. После еды.

Лайла не собиралась на это покупаться.

– А твое внезапное расстройство никак не связано с нежеланием делать уроки?

Беа вздохнула.

– Сколько тебе повторять: для моей будущей работы детективом математика не нужна.

– А мне сколько повторять: ты все равно ее выучишь! – Лайла подтолкнула Беа локтем. – Ну же! Ничего трудного.

Хотя в действительности это было трудно. Лайла уже представляла себе, как они станут пререкаться, как только закроется дверь. Сначала Беа поест. Потом сядет за стол с рабочей тетрадью по математике и сразу же запросит передышку. Едва Лайла уговорит ее все-таки вернуться к заданию, Беа понадобится другая ручка, чистый листок бумаги, а потом опять перекус – что угодно, лишь бы оттянуть домашнюю работу. Если все пойдет как обычно, Лайла в конце концов не вытерпит и накричит на Беа: мол, она не встанет из-за стола, пока все не сделает. После этого она сразу же пожалеет о своих словах, а Беа объявит, что ей надо в туалет, и поинтересуется, отменяет нужда распоряжение матери сидеть не вставая или нет.

Когда Лайла с Беа дошли до лифта, там уже дожидались двое. Пожилая дама в мехах со множеством золотых цепочек на шее и в туфлях «Гуччи» на шпильках опиралась на ходунки. Она оглянулась на Беа и Лайлу и наморщила нос, будто от них плохо пахло. Мужчина, стоявший в нескольких шагах от нее, с холщовым шоппером в руке, не повернулся.

Дама в мехах окинула Лайлу взглядом с ног до головы.

– Я так понимаю, вы мать-одиночка из квартиры 2В. – Мать-одиночка в ее устах было похоже на оскорбление.

– Да, я Лайла Шоу, а это моя дочь Беа, – сказала Лайла, рассчитывая вежливостью смягчить явную неприязнь соседки. Она не собиралась заводить тут друзей, но не хотела, чтобы кто-нибудь пожаловался на нее Сюзанне.

Дама нахмурилась, после чего ворчливо представилась в ответ:

– Эвелин Харрисон.

Она мотнула головой в сторону мужчины, который так и стоял, уставившись в пол:

– А это Джаспер Филд. Мы оба тоже со второго.

Джаспер коротко кивнул и сразу же опять опустил голову. Золотистая стрелка с указателем этажа медленно переползла с цифры «пять» на «четыре», потом на тройку. Все неловко молчали. Лайла пожалела, что они с Беа не пошли по лестнице.

Эвелин развернулась к ним.

– Вам очень повезло оказаться здесь. «Примроуз» – лучший жилой комплекс в Ричмонде. Вы могли этого не знать, раз вы не отсюда. – Это прозвучало так, будто происхождение Лайлы – не из Ричмонда – оскорбляет ее в лучших чувствах.

– Здесь очень красиво, – улыбнулась Лайла.

– Само собой, – фыркнула Эвелин.

Наконец двери лифта разъехались в стороны, и они вчетвером вошли в кабину. Эвелин громко пыхтела, давая понять, что ей не нравится находиться в такой близости с посторонними. Джаспер забился в угол, постаравшись стать как можно незаметней. Никто ничего не говорил, пока лифт медленно полз вверх под шуршание тросов. Но на половине этажа кабина вдруг замерла на месте. Двери остались закрытыми, но механизм полностью стих.

Лайла посмотрела на панель с кнопками, ожидая, что зажжется лампочка, двери откроются или звякнет сигнал, означающий следующий этаж. Ничего не происходило. Ее сердце упало. Они застряли.

– Это совершенно неприемлемо! – воскликнула Эвелин, стукнув ходунками об пол кабины. – Ради всего святого, кто-нибудь из вас может нажать кнопку диспетчерской, пока мы все не задохнулись?

Воздух в кабине и правда был тяжелый, а стенки с деревянными панелями как будто медленно сдвигались, сокращая и без того тесное внутреннее пространство. Лайла шагнула вперед и нажала белую кнопку вызова.

Что-то пискнуло, и из решетки раздался голос Сюзанны, искаженный треском помех:

– Какие-то проблемы?

– О да, именно проблемы! – закричала Эвелин. – Разве так не понятно? Лифт снова застрял. Это неприемлемо, Сюзанна!

– Я сейчас же вызову техника, – ответила Сюзанна спокойно.

– Ваша работа – следить, чтобы лифт работал исправно. Я знаю всех важных шишек в Ричмонде! Всех до единого! Я прослежу, чтобы об этом вопиющем происшествии узнали по всему городу, – кипела Эвелин.

– Техник сейчас будет, – сказала Сюзанна и отключилась.

– Флоренс этого бы не потерпела! – рявкнула Эвелин. – Я ей обязательно расскажу.

Эвелин продолжала стучать ходунками об пол кабины каждые несколько секунд, выражая свое возмущение, и периодически выкрикивать недопустимо. Беа не поднимала головы, едва сдерживая смех.

Джастин тем временем дышал все громче и тяжелее. Лайла оглянулась: его лицо осунулось и побледнело. Обеими руками он держался за стену кабины. С ним определенно что-то творилось. Лайла отвернулась назад к дверцам, не собираясь вмешиваться.

Однако дыхание Джаспера стало таким шумным, что игнорировать его дальше не представлялось возможным. Лайла резко развернулась к нему лицом.

– С вами все хорошо? – спросила она.

Джаспер яростно затряс головой, выпучив глаза.

– Я не могу дышать.

– Он умирает? – спросила Беа громким шепотом, который в крошечной кабине прекрасно услышали все.

– Нет, – ответила Лайла, оттесняя Беа к стенке, чтобы дать Джасперу больше простора.

– Возможно, – с усилием выдохнул Джаспер.

– А вас могли отравить? – с надеждой поинтересовалась Беа.

– Вряд ли. Но у меня клаустрофобия, – сказал Джаспер и прислонился виском к деревянной панели, хватая ртом воздух.

– Никто не умирает. Думаю, у него паническая атака. – В панических атаках Лайла разбиралась: у нее случилась парочка, когда ФБР обыскивало их дом.

Лайла перевела взгляд на Эвелин, продолжавшую громыхать ходунками.

– Может быть, прерветесь на минутку?

– С какой это стати? – проворчала Эвелин.

– С такой, что вы делаете только хуже, – ответила Лайла.

Эвелин прищурила глаза, густо накрашенные тушью для ресниц и фиолетовыми тенями.

– Я – Эвелин Харрисон, и я не позволю какой-то грубиянке указывать мне, что делать с моими ходунками. Чтоб вы знали, они стоили две тысячи долларов.

Лайла не могла взять в толк, каким образом стоимость ходунков связана с их разговором, поэтому развернулась обратно к Джасперу, ненадолго отвлекшись от Эвелин.

– Почему бы вам не присесть? – предложила она.

– Да что с ним вообще такое? – спросила Эвелин.

– Он умирает! – с энтузиазмом воскликнула Беа.

Джаспер сполз по стенке и опустил голову между колен.

– Я не хочу находиться в одном лифте с трупом! – возопила Эвелин. – Никто не имеет права тут умирать! Неприемлемо!

В кабине стало заметно жарче. Лайла утерла бисеринки пота с верхней губы.

– Еще раз: никто не умрет, – повторила она. Вот тебе и нежелание вмешиваться! Она присела на корточки рядом с Джаспером и похлопала его по плечу. – Сделайте глубокий вдох, а потом медленно выдыхайте.

– Н-не могу, – пробормотал он себе под ноги.

– Попробуйте еще раз, – подбодрила Лайла.

Джаспер только крепче сжал ладонями колени.

Лайла должна была срочно что-то придумать. Может, Джаспера удастся привести в чувство, если он отвлечется от текущей ситуации? Она окинула взглядом лифт в поисках какой-нибудь зацепки. Шоппер Джаспера упал на пол, и его содержимое вывалилось наружу. Среди упаковок муки и сахара она заметила книжку в мягкой обложке с названием, отпечатанным курсивом над картинкой с окровавленным ножом. Какое-то криминальное чтиво; Лайла тоже таким увлекалась, пока Райан не убедил ее переключиться на биографии.

Лайла подобрала книжку.

– Интересная?

Джаспер поднял глаза и кивнул. На секунду его лицо расслабилось, потом напряглось снова.

– Любите триллеры? – спросила Лайла, пытаясь его отвлечь.

Джаспер выдохнул – коротко и шумно.

– Мне нравится угадывать убийцу. – Он выдохнул опять. – Я был детективом в Департаменте полиции Ричмонда.

– Настоящим детективом? – встрепенулась Беа, внезапно заинтересовавшись. – А какими вы преступлениями занимались?

Уголок рта Джаспера приподнялся.

– В основном против собственности. Грабежи, поджоги – всякое такое.

– Круто! – одобрила Беа. – А вы смотрели «Она написала убийство»? Это мой любимый сериал.

– Не очень-то подходит для пятилетней, – заметила Эвелин.

– Мне десять, – парировала Беа, пронзив ее взглядом.

Эвелин пожала плечами:

– Ты маловата для десяти.

– Зато я не старая, – хмыкнула Беа.

– Беа! – Лайла повысила голос. – О возрасте мы не говорим.

– Я не старая, – возмутилась Эвелин, хотя все говорило об обратном.

– Ой, ладно, – буркнула Беа себе под нос.

Джаспер откашлялся.

– Я смотрел все серии «Она написала убийство».

– Я тоже! – воскликнула Беа в искреннем восхищении. – А у вас есть любимый сезон?

– Мне нравится второй, – ответил Джаспер.

– А мой любимый – пятый. Там самая кровища, – доверительно сообщила Беа.

– Не понимаю, с какой стати мы принялись обсуждать древний сериал, – вставила Эвелин.

– С такой, что он потрясающий, – ответила Беа. – Лучшие эпизоды – когда жертв больше одной. Приходится раскрывать сразу несколько убийств.

– Ты хотела сказать, что тебе нравятся непростые сюжеты, – поправила Лайла, решив, что так лучше звучит.

Беа задрала подбородок.

– Нет. Мне нравится, когда убийца использует нож. Жалко, не было ни одной серии, где убийцей оказался ребенок. Такой поворот никто бы не угадал. Даже вы, – сказала Беа, обращаясь к Джасперу.

Тот поморгал.

– В этом ты, пожалуй, права.

Несколько секунд Лайла не могла поднять глаз на Джаспера с Эвелин. Как она, по их мнению, воспитывает дочь, если та рассуждает о детях-убийцах и маньяках с ножом? Райан немедленно вмешался бы, сменив тему – на какой-нибудь из последних фильмов «Марвел». Он всегда умел отвлечь Беа. Лайла нахмурилась, обдумывая эту мысль. Райан умел отвлечь Беа, когда находился рядом… а сейчас его не было. Зато она – да. Она была здесь.

– Уверена, что смогу определить убийцу в любом сериале, даже если это будет ребенок. Никому не хочется думать, что дети способны на зло. Но мне-то лучше знать! Вот почему я не доверяю молодежи, – заявила Эвелин, пристально глядя на Беа.

– Я бы не сказала, что дети – зло, – возразила Лайла.

Джаспер снова откашлялся. Его дыхание стало заметно ровнее.

– Некоторые – да, – протянула Беа, уставившись на Эвелин со зловещей улыбкой.

– Моя пятилетняя племянница как-то весной вытоптала все мои пионы, а я заплатила садовнику кругленькую сумму, чтобы он хорошо укрыл их на зиму, – торжествующе сказала Эвелин.

– А я как-то раз пнула куст пионов ногой, – ухмыльнулась Беа.

– Что и требовалось доказать, – заключила Эвелин.

Лайла покосилась на Джаспера и закатила глаза, призывая его в свидетели своего недовольства ходом беседы. В ответ Джаспер улыбнулся, и его лицо сразу же преобразилось. Вокруг глаз разбежались морщинки, а щеки приподнялись.

Лифт заскрежетал, потом дрогнул и снова пополз вверх. Лайла выдохнула с облегчением. Встав с корточек, она протянула Джасперу руку и помогла ему подняться. Беа собрала с пола покупки и протянула ему шоппер.

– Вы как, справитесь дальше сами? – спросила Лайла. – Может, кому-нибудь позвонить, вызвать к вам?

Джаспер посмотрел куда-то ей за плечо.

– Некому звонить, и… я в порядке. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста, – ответила Лайла.

– Отравление было бы круто, но я рада, что вы не умерли, – добавила Беа.

Эвелин издала звук, подозрительно похожий на хихиканье, который постаралась замаскировать возмущением, заявив напоследок:

– Дети в наше время отвратительно себя ведут, потому что никто их не воспитывает.

Двери лифта открылись на втором этаже. Эвелин прошествовала мимо Лайлы со своими ходунками. Джаспер выскользнул следом и поспешил к своей двери. Шагая за Беа по коридору, Лайла задумалась, увидятся ли они еще с соседями, прежде чем съехать из «Примроуза». Хотя она намеревалась и дальше держаться сама по себе, надо было признать, что Эвелин и Джаспер ее заинтересовали.

Глава 7

Было только четыре часа дня, но обитатели «Примроуза» толпились в холле с гигантскими бокалами вина, когда Лайла с Беа вернулись из библиотеки в воскресенье. В углу справа стоял стол, покрытый скатертью цвета слоновой кости, а на нем, в серебряных ведерках со льдом, охлаждались бутылки. Лайла замерла, впечатленная зрелищем, все еще в восторге от дивных мраморных полов, хрустальных люстр и терракотовых карнизов. «Примроуз» и правда был удивительным местом, пусть ее нынешнюю квартиру и стоило предать сожжению.

Беа прошла дальше, а перед Лайлой вдруг материализовались две женщины и мужчина в твидовой шляпе. Лайла признала в них троицу из холла со своего первого дня в «Примроузе».

– Привет. Я Флоренс Паркер, а вы, очевидно, новенькая. Добро пожаловать в «Примроуз». Вы пришли ровно к воскресному «счастливому часу». Это, кстати, моя идея. Я окончила курсы сомелье.

На Флоренс были брюки-палаццо цвета карамели; Лайла могла поклясться, что они от «Стелла Маккартни». Все во Флоренс – аккуратная стрижка-каре, расправленные плечи, стильные брюки – выдавало человека, привыкшего брать ответственность на себя.

– Мы видели, как вы въезжали на прошлой неделе, и хотели поздороваться, но в тот день старались держаться подальше от Сюзанны, потому что она задела чувства Эдвина, – сообщила вторая женщина, кивком указав на мужчину в шляпе. – Я Мэри Диксон Картер. Мы все с четвертого этажа.

На Мэри Диксон был свитер с весьма правдоподобно вышитой кошачьей мордочкой во всю грудь и шпильки «Баленсиага» с перышками.

Справа от нее как из воздуха возникла Зои.

– Вижу, вы уже познакомились с Лайлой.

Зои протянула Лайле бокал с вином; во второй руке она держала бутылку.

– О, я не могу, – ответила Лайла, возвращая бокал. – Мне надо домой.

Беа с подозрением наблюдала за ними с другого конца холла.

– Вино полезно для здоровья. Так нас учили на курсах сомелье, – высказалась Флоренс.

– Я сейчас правда сильно занята, – сказала Лайла на это.

Зои все-таки вложила бокал ей в руку.

– Хотя бы попробуйте. Пару глоточков. – И подняла бутылку: – Кому-нибудь подлить?

– Мне, пожалуйста, – попросила Мэри Диксон. – Я забыла купить вино, когда ходила за продуктами.

Уголки рта Эдвина опустились вниз.

– А у нас продукты закупала жена. Я недавно развелся.

– Эдвин, необязательно рассказывать об этом при первом знакомстве, – упрекнула его Мэри Диксон. – Выглядит так, будто ты в отчаянии.

– Я в отчаянии, – печально признал Эдвин.

Но не в таком, как я, – подумала Лайла. Она сделала большой глоток вина, торопясь прикончить бокал и сбежать как можно скорее.

Зои кивнула на бутылку:

– Что вы об этом думаете?

Эдвин вздохнул:

– Я думаю, развод – тяжелая вещь, особенно когда тебе шестьдесят шесть и ты против «виагры», что сильно ограничивает выбор кандидатур для свидания.

– Думается, ты из-за этого и развелся, – вставила Мэри Диксон.

– Это уж точно не помогло, – согласилась Флоренс.

Лайла обвела их глазами, даже не зная, что ответить. И, вероятно, поэтому не заметила, как Беа подкралась со спины и дернула ее за руку:

– Мам, что такое «виагра»?

Зои хлопнула в ладоши.

– Ну ладно! Флоренс, Мэри Диксон, Эдвин, я заметила, что Брок снова застрял у соленых орешков. Вы не проследите, чтобы он их все не съел, как на прошлой неделе? Только в этот раз, пожалуйста, без рукоприкладства.

Флоренс немедленно приступила к действиям: подхватила Мэри Диксон под руку и увлекла к столу. Эдвин со своей тростью поковылял за ними.

– Вы уж простите. Винные вечеринки тут проходят довольно бурно. – Зои понизила тон и заговорщицки договорила: – Они требуют, чтобы вино им наливали по самый край. Это объясняет частоту стычек.

Беа вмешалась снова:

– Я видела, как мама выпила целую бутылку прямо из горлышка. Это когда у нас был обыск.

Шея у Лайлы вспыхнула. Она искренне не могла разобрать, пытается Беа поставить ее в неловкое положение или просто поддерживает беседу. В любом случае ей захотелось провалиться сквозь землю.

Она заставила себя усмехнуться.

– Беа преувеличивает.

– Но я даже не упомянула вторую бутылку! – запротестовала дочь.

– Беа, почему бы тебе не посидеть на диванчике, пока я тут закончу? Начни новую книжку.

Лайла указала на диван возле стены. Надо было срочно занять Беа чем-нибудь, пока не последовали новые унизительные рассказы.

– Отлично. – Беа посмотрела на Зои. – У меня такое ощущение, что потом у нас с мамой состоится разговор насчет бутылок и вина.

Зои смешливо приподняла брови.

– У меня тоже.

Беа прошла к диванчику, устроилась поудобней, достала из рюкзака библиотечную книгу и погрузилась в чтение.

– Она забавная, – заметила Зои с улыбкой.

– Тут не поспоришь, – кивнула Лайла.

– Как дела в квартире? – поинтересовалась Зои.

– Продвигаются, – ответила Лайла слабым голоском.

Вчера она открыла тумбу письменного стола и обнаружила там груду из как минимум тридцати блокнотов на спирали, исписанных подробными заметками обо всех выходах и возвращениях жильцов «Примроуза». Лайла уже начинала думать, что Глория, помимо страсти к накопительству, страдала от агорафобии. Кажется, она все свободное время проводила в наблюдениях за соседями и коллекционировании разной дребедени, начиная с пробок и заканчивая высохшими ручками.

– Я слышала, квартира сильно захламлена. Вы как, обживаетесь? Мне вы можете рассказать. – Зои сопроводила свои слова ободряющим кивком.

– Честно говоря, там ужасный бардак. Я понятия не имела, во что ввязываюсь, – не подумав, призналась Лайла.

Зои наморщила лоб.

– А кто-нибудь может вам помочь?

– Мы не знаем в Ричмонде ни одной живой души, – вздохнула Лайла, но тут же поправилась, поняв, насколько жалко это звучит: – Но все в порядке. Мы справляемся. Честное слово.

Зои поцокала языком.

– Какая жалость. Бедняжки!

Лайла сжалась, смущенная ее прямотой, мечтая сменить тему. Она заметила Хелену с Элис, стоящих возле рояля, в сторонке от толпы. Крошечная Элис с ног до головы была закутана в кардиган цвета овсянки.

– Как у них дела? – спросила Лайла, кивнув в сторону матери с дочерью.

– Не могу сказать. Хелена живет в «Примроузе», а Элис сейчас у нее гостит, но я редко их вижу. Они обе были очень близки с Конрадом. Муж Хелены умер, когда Элис была еще крошкой, и Конрад заменил ей отца. Но мне кажется, Хелена не в восторге от его идеи с наградой. Я слышала, как Брок ее спрашивал, сообщил ли уже кто-то что-нибудь насчет Софии. Она явно рассердилась и не захотела это обсуждать. Хотя Брок, конечно, изрядно нагрузился вином, и у него заплетался язык… может, она просто пыталась от него отделаться.

Зои ухмыльнулась.

– Я ее не виню, – кивнула Лайла, вспомнив его острые желтые зубы.

Зои снова поцокала языком, потом посерьезнела и заговорила тише:

– Все знают, что Хелена терпеть не может шумихи вокруг Софии. Она волнуется, что это плохо подействует на Элис. Той и так досталось. Она недавно порвала с женихом… и разрыв был тяжелый. Хелене даже пришлось привлечь адвокатов, чтобы получить охранный ордер ⁸.

Хелена тем временем взяла Элис под локоть и повела к лифту. Одного роста, склоненные головами друг к другу, они двигались абсолютно синхронно. Лайла залюбовалась их родственной гармонией. Потом глянула на Беа и пожелала, чтобы и у них когда-нибудь сложились такие же отношения. На данный момент это казалось маловероятным.

Зои вгляделась в лицо Лайлы, словно принимая решение.

– А давайте-ка вместе поужинаем. Вам нужна передышка.

Лайла отпила вина, выигрывая себе время подумать. Приглашение ей польстило; мало того, она с удивлением поняла, что хочет пойти. Может, причина заключалась в том, что она давным-давно никуда не выбиралась, а может, Зои просто проявила к ней искреннюю доброту. Она потянулась за телефоном, чтобы позвонить няне, которую обычно приглашала посидеть с Беа, но вдруг сообразила, что в Ричмонде никакой няни у нее нет.

– Я не могу. У меня Беа, – сказала Лайла.

– Моя сестра учится в колледже совсем рядом. Уверена, она не откажется присмотреть за девочкой. – Зои кивнула, словно они обо всем договорились. – В рабочее время я не пользуюсь мобильным, но дам вам мой номер.

Лайла все еще колебалась.

– Или могу написать в директ в «Инстаграме» ⁹, – предложила Зои. – У вас же есть аккаунт, да?

Аккаунт в «Инстаграме» у Лайлы был, хотя она не постила туда ничего уже много месяцев. Вот только если Зои заглянет в ее профиль, то увидит тщательно отредактированную череду семейных отпусков и приторных поздравлений Райана с разными праздниками. Идиллические фото идеальной жизни, которой никогда в действительности не существовало. Пот выступил у Лайлы под мышками от воспоминания о том, какой жалкой она на самом деле была во время всех этих поездок. Взять хоть их лыжный отпуск в Парк-Сити: на фотографиях она хохочет с Беа и Райаном на фоне заснеженных гор. А в действительности Райан каждый день договаривался об ужине с новыми друзьями, с которыми познакомился на склонах, и заявлял, что Лайле они обязательно понравятся. Ей не хотелось сидеть за столом с незнакомцами, но она все равно шла, пряча обиду под пуховиком «Монклер» из последней коллекции, и слушала, как Райан развлекает компанию своими историями.

Женщина на страничке Лайлы в «Инстаграме» была подделкой. И как бы настоящей Лайле ни хотелось подружиться с Зои, о чем она могла с ней говорить? Разве Зои хочется слышать, как Лайла три месяца прорыдала после бегства Райана? Хочется обсуждать ее унылую работу в колл-центре, откуда Лайлу еще и уволили? Нет. Совершенно точно.

– Спасибо за приглашение, но я очень занята с квартирой, – сказала Лайла, не предложив перенести встречу.

Улыбка Зои померкла.

– Ничего. Я все понимаю.

Идя с Беа к лестнице, Лайла испытала неловкость от того, как отвергла предложение Зои, но что еще она могла сделать? Слишком унизительно было показывать свою нынешнюю жизнь кому-то кроме дочери.

Стоило Лайле отпереть дверь, как Беа кинулась внутрь. А мгновение спустя выскочила обратно в коридор, сжимая в руках коричневый бумажный пакет.

– Что ты делаешь? – спросила Лайла. Она складывала взятые в библиотеке книги на журнальный стол, недавно освобожденный от стопки коробок. Его ножки, украшенные резьбой, очаровательно блестели – Лайла натерла их специальной полиролью.

– У меня дела, – заявила Беа. – Личные.

Лайла нахмурилась.

– В десять лет не полагается иметь секретов от родителей.

– Почему ты не можешь дать мне хоть немного личного пространства? – Беа возмущенно наморщила нос.

– Опять же дело в том, что тебе всего десять.

– Я как будто живу в Алькатрасе ¹⁰. – Беа скрестила руки на груди. – Ладно, я скажу. Я кое-что сделала для Джаспера и хочу это ему передать.

Лайла растерянно поморгала.

– Ты имеешь в виду мистера Филдинга, нашего соседа?

– Он попросил меня звать его Джаспером, – оскорбилась Беа.

– И когда это было? – спросила Лайла.

– Ну, ты вчера возилась в спальне, а я дошла до его квартиры. – Лайла с шумом втянула носом воздух, и Беа в ответ пожала плечами. – Я ничего такого не сделала. Он пек печенье, и я учуяла запах.

Лайла не видела Джаспера с той его панической атаки в лифте, но на следующий день он оставил у них под дверью контейнер с вкуснейшими шоколаднейшими брауни на свете. Судя по брауни, печенье тоже должно было получиться великолепным. Но это не означало, что Беа позволено расхаживать по гостям без разрешения.

И тут Лайла сдулась. Как она могла не заметить, что дочь вчера выходила из квартиры? Разве у нее не должно было сработать материнское чутье? Узнав, что после побега Райана Беа два дня прогуливала школу, она чувствовала себя так же: растерянной и убитой, будто у нее недостает того самого материнского инстинкта, который, казалось, есть у всех остальных.

– Ты не должна выходить из квартиры, не предупредив меня, – сказала Лайла.

– Я не ребенок. Вполне могу пройти пару метров, и меня не похитят. – Беа закатила глаза.

– Возможно, но у нас есть правила. Тебе нельзя ходить к людям, которых я не знаю.

– Ты знаешь его. Он наш сосед, и он отлично печет. Вчера он готовил печенье с шоколадной крошкой и арахисовым маслом и дал мне шесть штучек с собой.

– Я не видела никакого печенья.

Взгляд Беа скользнул в сторону.

– Наверное, я все их съела. Точно уже не помню. Но сейчас я тебе говорю, куда иду, то есть делаю именно то, что ты хотела. Ты же всегда твердишь, как важно проявлять благодарность. Ну так я написала Джасперу записку с благодарностью за печенье и за брауни. Видишь, мне не плевать на хорошие манеры! – Она сунула руку в пакет и достала листок плотной бумаги, исписанный разноцветными фломастерами с блестками.

Лайла что-то не припоминала, когда Беа в последний раз беспокоилась о манерах. Она подозревала, что за этой историей кроется нечто большее – какой-то замысел, которого она пока не могла разгадать. А может, все очень просто и Беа хочет еще печенья.

– Мам, ну же! – умоляюще обратилась к ней дочь.

Лайла не уступила.

– Можешь подсунуть записку ему под дверь. Не надо его беспокоить.

– Вчера Джаспер сказал, что я его нисколько не беспокою.

– Ну да, – недоверчиво протянула Лайла.

Беа надулась, почувствовав, что мать ей не верит. Демонстративно выскочила за порог и захлопнула за собой дверь. Лайла подошла ближе и приложила к двери ухо. Тишина. Потом в соседней квартире прошуршали шаги. Раздался низкий хрипловатый голос, высокий – Беа – что-то ему отвечал. Совершенно точно Беа не подсунула записку под дверь, как Лайла велела. И почему она не удивлена?

Глава 8

Лайла выглянула из квартиры. Беа покосилась в ее сторону; коридорные лампы бросали золотистые блики на ее футболку «Брейвз». За стеклянной дверью видна была лестница.

Джаспер стоял у себя на пороге, слегка ошеломленный, держа в руке записку на плотной бумаге.

– Не думаю, что я гожусь для этого, – сказал он.

– Привет, Джаспер. Рада вас видеть. Большое спасибо за брауни. Беа, нам пора, – позвала Лайла.

– У нас тут важный разговор, – возразила дочь.

Лайла вышла из квартиры, пытаясь придумать, как заманить Беа обратно, чтобы та не устроила сцены.

– Думаю, Джасперу тоже надо возвращаться… к тому, чем он занимался.

– Тебя это не касается, – выпалила Беа.

Лайла вспыхнула. Беа не имела права так с ней говорить – тем более в присутствии посторонних. Лайла резко бросила, повысив голос:

– Сейчас же домой.

Беа уперла руки в бока.

– Нет!

Джаспер помертвел. У Лайлы на лбу выступил пот. Беа делала все, чтобы показать: она совсем не контролирует своего ребенка. И пускай технически так оно и было, Лайла не хотела, чтобы соседи это узнали.

– В последний раз прошу по-хорошему, – предупредила Лайла, гадая, что станет делать, если Беа продолжит не слушаться: отберет у нее футболку «Брейвз»? Запишет на еще один матч по кикболу?

– Оставь меня в покое! – выкрикнула Беа.

На другом конце коридора распахнулась дверь квартиры Эвелин. Та встала на пороге: в вечернем платье, расшитом бисером, и с тяжелыми изумрудными серьгами в ушах, явно раздраженная.

– Что тут происходит? Я собственных мыслей не слышу за вашими криками.

– Криков было не так и много, – пробормотал Джаспер.

– Простите, – спешно сказала Лайла. – Мы будем потише.

Если придется, она силой затащит Беа внутрь! Эвелин запросто может нажаловаться Сюзанне… да и Джаспер тоже.

Беа развернулась к Джасперу – на ее лице читалось отчаяние.

– Мы можем раскрыть убийство Софии! Я уверена.

Сердце Лайлы упало. Она поняла, почему Беа так хотелось повидаться с Джаспером, – дело было в награде.

– О, Беа! Мы же это обсуждали.

– Джаспер работал детективом. Ты сказала, у нас нет опыта, чтобы найти убийцу Софии, но у него-то есть, – сказала Беа.

Джаспер с испугом ответил:

– Я вышел в отставку два года назад.

– Но вы можете раскрыть дело, если постараетесь, – с надеждой сказала Беа. – У вас больше опыта, чем у Джессики Флетчер, а посмотрите, сколько она всего раскрыла.

Лайла помассировала висок и извиняясь поглядела на Джаспера.

– Простите, пожалуйста.

Беа топнула ногой. Ее плечи были подозрительно напряжены; Лайла опасалась, что Беа может расплакаться. У нее самой глаза уже покалывало.

– Все хорошо, – сказала Лайла то ли Джасперу, то ли самой себе. Она не была уверена.

– А с виду не скажешь, – вмешалась Эвелин.

– Извините? – От изумления Лайла отступила на шаг назад. Эвелин что, не знает правил? Богатые люди всегда говорят, что у них все в порядке. Она научилась этому у Патрисии, которая принимала оскорбленный вид всякий раз, когда Лайла упоминала о своей простуде или проблемах Беа с математикой.

– Вы живете в квартире, которая вам не принадлежит. Дочь вас не слушается. Вы устраиваете сцену и беспокоите соседей. Я бы не сказала, что у вас все хорошо, – заявила Эвелин.

Лайла судорожно сглотнула.

– Мы вас больше не потревожим.

– Сомневаюсь, – отрезала Эвелин.

– Это было невежливо, – мягко отозвался Джаспер.

– Джаспер Филдинг, я известна множеством вещей – моим безупречным стилем, щедрыми пожертвованиями на благотворительность, способностями хозяйки дома. Но я никогда не славилась – и не буду – вежливостью, – утомленно заявила Эвелин.

Джаспер привалился спиной к своей двери.

Эвелин задрала подбородок, не сводя глаз с Лайлы.

– Хоть вы и не ждете от меня советов, один я вам дам. Несмотря на то что утверждает Флоренс, многие люди ценят мое мнение. Вам следует направить энергию этой юной леди на что-нибудь полезное. Если она так увлеклась убийством Софии Кент, почему не поискать какие-нибудь зацепки в этой квартире? Наверняка есть причина, по которой нас всех сделали бенефициарами. И возможно, она связана с чем-то спрятанным в «Примроузе».

Лицо Беа покраснело от слез. Секунду она молчала, не в силах признать свое поражение. Именно так дочь реагировала, когда Лайла огорошила ее новостью о бегстве Райана. На мгновение она представила, как здорово было бы раскрыть убийство Софии – ради Беа. Но это нереально. Как она отыщет зацепки относительно убийства во всем этом хаосе? Она даже не знает, где искать, если забыть об…

– Я… вообще-то я нашла блокноты. Я заглянула только в один или два, но, похоже, Глория вела дневники о своих соседях, – призналась Лайла неосмотрительно.

Эвелин шагнула вперед.

– Вот именно. Глория как-то упомянула при мне, что записывает все необычное. Возможно, она видела что-то в ночь смерти Софии и записала это.

Беа подняла глаза – огромные, голубые и полные надежды.

– Я считаю, нам надо их просмотреть. Правда, я сомневаюсь, что мы что-нибудь найдем, но так, развлечения ради… – пробормотала Лайла, стараясь не задумываться, с каких пор развлечение подразумевает поиск зацепок в расследовании убийства.

Эвелин пересекла коридор и встала перед Лайлой, опираясь на ходунки, у входа в квартиру Глории.

– Давайте-ка посмотрим, с чем мы имеем дело.

Беа подошла за ней следом; Лайла обратила внимание на балетки «Шанель», бежевые с черным, у Эвелин на ногах. Джаспер поднял на них недоуменный взгляд, Лайла ответила ему умоляющим.

– Вы идете? – спросила Лайла, отчаянно надеясь, что он ответит согласием и ей не придется иметь дело с Эвелин один на один.

Джаспер сделал глубокий вдох и кивнул; довольным он не выглядел, но, похоже, решил сжалиться над Лайлой и не оставлять ее в одиночестве с упрямой десятилетней дочерью, одержимой убийствами, и норовистой восьмидесятилетней старухой, одержимой самой собой.

Эвелин встала посреди гостиной, обводя ее потрясенным взглядом.

– Это катастрофа!

Брови Джаспера взлетели чуть ли не до макушки лысой головы.

– Полиция обыскивала когда-нибудь настолько захламленные дома? – спросила Беа.

– Никогда, – ответил Джаспер. – Это крайне необычно.

Лайла переступила через несколько коробок, четыре приставных столика и кучу складных стульев, подойдя к гигантскому комоду, занимавшему левую часть стены. Взяла с него стопку блокнотов и вынесла на середину комнаты.

Эвелин взяла тот, что лежал сверху, открыла и пробежала глазами содержимое. С триумфальным видом подняла голову:

– Я была права насчет Глории. Память у меня – как стальной капкан. И пусть доктор только посмеет снова предложить мне свой дурацкий тест на память, который давал пару месяцев назад. Я еще тогда ему сказала, что в нашей семье деменцией никто не страдал!

Она присела на пушистую козетку и выжидающе посмотрела на Лайлу.

– Можете нести их все сюда, мы начинаем. И я бы не отказалась от мятного чая.

Лайла уставилась на Эвелин, недоумевая, как той удалось так быстро подчинить себе их всех.

– Кажется, у меня только ромашковый, – пробормотала она.

– Не самый мой любимый, но сойдет, – последовал ответ.

Эвелин потянулась к журнальному столу, взяла другой блокнот и передала Беа. Они немедленно погрузились в чтение. Беа что-то замурлыкала себе под нос. Лайла пожала плечами, глядя на Джаспера: он ответил таким же пожатием и опустился в большое каминное кресло, тоже с блокнотом в руках. И сразу увлекся, пролистывая страницы. «Поиск зацепок» начался – хотела Лайла того или нет.

Заварив чай, она принесла в гостиную оставшиеся блокноты и заняла место напротив Джаспера. Открыла один и начала читать. На каждой странице была проставлена дата, записи делались ежедневно и были весьма подробными.

8:14. Джон Ли вышел на улицу, вероятно на пробежку (оно и к лучшему, потому что он прибавил пять кило).

10:48. Эндрю и Вильма Уинтроп вернулись в квартиру 2С, ругаясь из-за того, что Вильма слишком много потратила в антикварном магазине (скорее всего, так и есть).

14:32. Ава Каррингтон вышла в парадные двери в спортивных штанах (что она себе позволяет!).

Спустя некоторое время Джаспер поднял голову:

– Кажется, я кое-что нашел. Тут как раз о том периоде, когда убили Софию.

– Не отвлекайся. Лучше посмотри, что она писала в день убийства.

Джаспер перелистнул несколько страниц. Желудок Лайлы сжался. Беа раскачивалась на кушетке, ее лицо горело от возбуждения. Все это было полнейшим безумием, но вдруг Глория оставила им подсказку насчет того, кто убийца?

Джаспер пробежал страницу глазами, и его плечи опустились.

– Тут ничего нет.

– А можно мне посмотреть? – спросила Лайла. Она взяла блокнот и прочитала записи со дня смерти Софии. Джаспер оказался прав: ничего стоящего. Люди выходили и возвращались в свои квартиры, неся кофе, снизу доносился шум с винной вечеринки (Глорию он очень разозлил), а в восемь вечера прибыла полиция. Никаких указаний на то, кто убил Софию.

– Мы хотя бы попытались, – мягко заметил Джаспер, не обращаясь ни к кому конкретному.

Беа замерла; ее губы задрожали. Лайла потянулась погладить дочь по руке, но та отдернула ладонь. Лайла сжала и разжала кулаки, словно пытаясь за что-то уцепиться. Снова взяла блокнот, чтобы хоть что-то делать. Перечитала страницу и заметила слово ограбление.

– О, вот тут интересно! – воскликнула она, надеясь умилостивить Беа другим преступлением. Глупо, но что еще ей оставалось? – Глория упоминает об ограблении.

– Да, примерно в это время в «Примроузе» ограбили несколько квартир. Когда убили Софию, я даже думала переехать, но мне недавно повесили новые шторы, из чистого шелка, – заметила Эвелин.

– И что там сказано? – слегка заинтересовавшись, спросила Беа.

– Давай посмотрим. – Лайла начала читать. – Вот оно:

14 ноября 2002, 14:30. Подозрительная личность вышла из квартиры 2D в лыжной маске, прошла на лестницу и поднялась наверх, было видно через прозрачные двери. Миа Клокуорт вернулась домой в квартиру 2D в 16:10 и подняла крик (нарушение правил насчет шума). Менеджер здания прибыл в квартиру в 16:13 (мог бы и побыстрее). Полиция приехала в 16:40 (грязные следы на ковре). Полиция постучала ко мне в 17:30. Я не открыла (естественно).

Пока Лайла читала, до нее постепенно доходило значение этих слов. Несмотря на абсурдность ситуации, что-то щелкнуло у нее внутри.

– Погодите-ка. Я не понимаю. Двери на лестницу всегда закрыты. Карточки открывают проход только на тот этаж, на котором живешь. В две тысячи втором действовала такая же система?

– Двери на лестницу запирались все время, что я здесь живу. До карточек у жильцов были обычные ключи, открывавшие дверь на их этаж, – сказала Эвелин.

Лайла ткнула пальцем в страницу:

– Вы понимаете, что это означает?

– Глория видела грабителя и должна была сообщить полицейским. Но она им не открыла, что лично меня нисколько не удивляет, – ответила Эвелин.

– Не только это! – воскликнула Лайла. – Если Глория видела грабителя наверху, он мог проникнуть только на этаж…

– На котором жил, – громко закончила Эвелин. – Именно на это я и собиралась вам указать.

Глаза Джаспера широко распахнулись.

– Если убийца жил в «Примроузе», это объясняет, почему его не осталось на записях с камер наблюдения при входе.

– Мы нашли зацепку! – заорала Беа, вскакивая на ноги. – Мы как настоящий убойный отдел в полиции, если не считать, что двое из нас суперстарые!

Лайла поглядела на дочь; ее грудь так и распирало от радости. Ей не хотелось даже упрекать Беа за то, что она назвала Эвелин и Джаспера стариками, – ни за что, когда она так счастлива.

– Мы можем раскрыть убийство! – провозгласила Беа в полном восторге.

– Пока что нам известно лишь то, что грабитель мог жить в «Примроузе» и что этот же грабитель мог убить Софию Кент, – напомнил Джаспер.

– Но это уже больше, чем знает полиция. Мы можем составить список подозреваемых. Я принесу бумагу. – Беа обвела их всех глазами, и ее губы растянулись в улыбке. – Надо скорей начинать! Это так весело.

С этими словами она выбежала из комнаты.

Лайла посмотрела на Эвелин, потом на Джаспера: оба провожали глазами Беа. Шея Лайлы покраснела. До чего странно! Она не собиралась полагаться на людей, которых едва знала, – тем более в расследовании убийства двадцатиоднолетней давности – вместе с ее дочерью.

Она кашлянула.

– Спасибо, что заглянули помочь, но я ее отговорю.

Эвелин погладила двойную нитку жемчуга на шее.

– Ваша дочь – весьма целеустремленная юная леди. Большая редкость по нынешним временам. Конечно, я ужасно занята всеми своими светскими обязанностями, но я могла бы помочь со списком подозреваемых. Я знаю всех в «Примроузе» и, признаться, не расстроюсь, если кое-кто из них окажется за решеткой.

Джаспер уставился в пол и торопливо, тихим голосом проговорил, будто боясь, что его перебьют:

– Я мог бы подсказать Беа, как правильно вести расследование.

– Но мы не можем всерьез им заниматься. Это просто смешно! – возразила Лайла.

Эвелин нахмурила брови.

– Что тут смешного? Джаспер работал детективом, а я отлично разгадываю загадки – помимо того, что у меня IQ гения. Почему мы не сможем раскрыть убийство?

– Может, потому, что не знаем, во что ввязываемся? – съязвила Лайла, пытаясь вернуть остальных к реальности.

– Говорите за себя, – отрезала Эвелин. – Верно, Джаспер?

Джаспер посмотрел на свои руки – сначала одну, потом другую, – лежащие на подлокотниках кресла. Потом рискнул поднять глаза на Эвелин и быстро кивнул в ответ на ее пристальный взгляд. Лайла не могла сказать, согласен он с Эвелин или просто боится ее. Возможно, и то и другое.

Беа влетела в комнату со стопкой бумаги для принтера. С разбега затормозила возле Лайлы и обхватила ее руками за плечи. От этого объятия Лайла застыла на месте, ощущая в горле ком. Как давно дочь не обнимала ее вот так, ни с того ни с сего? Лайла притянула Беа к себе и заглянула в лицо. В кои-то веки Беа не отстранилась. Ее глаза сверкали – они в буквальном смысле излучали свет. Как могла Лайла не одобрить их безумную идею, если та делала ее дочь настолько счастливой? Может, это и правда смешно. Наверняка Райан так бы и подумал, но Райана тут нет. Решение за Лайлой. И она согласна взяться за расследование убийства Софии Кент. Она им подыграет. Что угодно, лишь бы заново ощутить связь с дочерью и вернуть назад ту радостную девчушку, которую потеряла одновременно с мужем.

Глава 9

Беа упрашивала мать разрешить ей остаться дома и вплотную заняться расследованием убийства Софии. Напирала на то, что награда в два миллиона долларов куда ценней, чем окончание четвертого класса. Лайла выгнала ее в школу – пообещав, что Беа сможет уделить внимание расследованию, как только вернется домой.

Лайла разбирала коробку со счетами за электричество двенадцатилетней давности и консервными банками просроченного куриного супа «Кэмпбелл» с лапшой. Каждый сантиметр квартиры приходилось тщательно обследовать, поскольку драгоценности были перемешаны с мусором. Буквально вчера она наткнулась на кольцо с гигантским изумрудом во флаконе из-под аспирина и на набор столового серебра, запрятанный под отсыревшими скатертями, которые отложила для сына Глории, Стэнли.

В квартире было полно дел, но Лайла больше не могла терпеть тишину и одиночество. Причин скучать по Райану вроде бы не оставалось: он бросил ее в катастрофическом положении. Ей хотелось ненавидеть его, и большую часть времени Лайла так и делала. И все равно тосковала: по его раскатистому смеху, по шуткам, мгновенно выводившим Беа из хандры, по тому, как он мог явиться на вечеринку, где никого не знал, а через час уйти оттуда с десятком новых друзей. Ее глаза увлажнились от слез: Райан знал ее лучше, чем кто бы то ни было, но в конце концов и он ее не захотел. Теперь при любой попытке думать о будущем она впадала в прострацию. Бесконечные дни и месяцы пустоты, которые она проведет сама по себе, когда никто не будет заботиться о ней, никто не будет любить, только… нет, никто.

Она взяла телефон и пролистала список контактов, мечтая заполнить тишину хоть чьим-нибудь голосом. Остановилась на Дафне Брайант, занеся над ее именем палец. Дафна была ее ближайшей подругой в Норфолке, и самой старинной. Они познакомились на спевке хора в Академии Меритт, когда Дафне было еще наплевать, что Лайла не может себе позволить сумочку от «Коуч» или поездку на весенние каникулы в Мехико. Были подружками невесты на свадьбах друг друга и водили дочек на одни и те же занятия музыкой для малышей. Но в последнее время их дружба разладилась. Дафна была не виновата в том, что их больше не объединяли такие вещи, как мужья, не совершавшие преступлений, и стабильная обеспеченная жизнь. Лайла едва не задохнулась при воспоминании о том, как при их последнем разговоре Дафна предложила дать ей в долг. Лайла отказалась, но на какой-то момент… о, как ей хотелось взять деньги! Она была почти готова забыть свою гордость. Беа следовало купить новые туфли, предстоял платеж по ипотеке, она лишилась работы. Да, так и крутилось у нее на языке, и Лайла почувствовала унижение от собственного отчаяния.

Она пролистнула номер Дафны и вместо нее позвонила маме. С тех пор как они переехали в «Примроуз», она звонила ей несколько раз, но всегда попадала на автоответчик. Однако сегодня мама взяла трубку.

– Господи, Лайла, что происходит? Ты звонишь и звонишь, – сказала она.

– Привет, мам. Я тоже рада тебя слышать.

Мамин голос смягчился:

– Извини. Естественно, мне приятно поговорить с тобой, но что такого важного произошло, чтобы оставлять мне целых четыре сообщения? Ты же знаешь, что на этой неделе у меня в клубе турнир по бриджу.

– Я о нем забыла. Просто… ты не говорила мне, что в квартире такой разгром, – пожаловалась Лайла.

– И это все? Уверена, я упоминала, что она нуждается в уборке.

Мама рассмеялась – звонким переливчатым смехом. Лайла так и видела, как она сидит в залитой солнцем гостиной в доме Стэнли, поправляя рукавчики своей дорогущей блузки «Каролина Эррера» в тюльпанах.

– Здесь шагу нельзя ступить, – продолжила она. Ей до сих пор не верилось, что Стэнли позволял Глории жить в таких условиях. Он вообще когда-нибудь навещал мать? А если да, то почему не пытался как-то разобраться с этим?

– Бога ради, Лайла, Стэнли предоставил тебе жилье, не так ли? Единственное, что он просит взамен, – небольшая уборка. – Голос мамы стал жестче.

– Небольшой уборкой тут не обойдешься.

Несколько долгих секунд мама молчала. От этого молчаливого обвинения Лайла похолодела.

– Мне пришлось постараться, чтобы он согласился. Я не могла заодно проконтролировать и состояние квартиры, – сказала мама сухо.

Это было напоминание. Мама жила со Стэнли, но не могла рассчитывать на его деньги. Хотя Стэнли с мамой встречались восемь лет, они не были женаты. Существовали негласные правила, которых она должна была придерживаться, чтобы сохранить свое положение, и эти правила не позволяли ей слишком уж давить, когда речь заходила о поддержке ее дочери, замешанной в скандале.

– Знаю, – тихонько ответила Лайла.

Мама вздохнула.

– Мне бы хотелось еще как-то помочь. Знаю, у тебя сейчас нелегкое время. Райан оставил тебя ни с чем. Я всегда жалела, что ты не окончила колледж.

Лайла впервые слышала о ее сожалениях. Когда она объявила, что Райан сделал предложение, мама была на седьмом небе от счастья. «Академия Меритт наконец-то окупилась!» – воскликнула она, будто единственной целью обучения Лайлы в престижной частной школе было выдать ее за отпрыска богатых и влиятельных Шоу.

Предложение было сделано на вечеринке в честь выпускного в колледже. Они говорили о том, чтобы продолжать встречаться; она доучится последний год в Клемсоне и после этого приедет к нему в Норфолк. Но в тот вечер он вывел ее из общежития Каппа-Альфа во внутренний двор. Луна освещала мощеную площадку, а из окон доносились отголоски веселья. Райан опустился на одно колено и протянул ей бабушкино кольцо с бриллиантом в два карата. Я не хочу ждать. Я и так знаю, что буду любить тебя вечно. Сочетание лунного света и бриллиантов с перспективой богатства и счастья сделали свое дело. Она не задумываясь ответила «да». Он объявил о помолвке всем, кто был на вечеринке. Один из членов братства что-то пошутил насчет связанных рук: Райан в ответ только пожал плечами. Его раскрасневшееся лицо было таким красивым! Приятель, мне плевать. Я люблю ее. Парни добродушно посмеивались, девушки с завистью косились на Лайлу, гадая, как ей это удалось. О том, чтобы закончить учебу в Клемсоне, больше не было и речи.

– Я сделаю все, что в моих силах, с этой квартирой, – сказала Лайла наконец.

– Узнаю свою девочку! Немного оптимизма, и все получится. Как с поисками работы? – спросила мама.

У Лайлы заурчало в желудке. Она откликнулась на несколько вакансий в интернете – личным ассистентом, менеджером по продажам, в службу поддержки. Пока что ей никто не ответил. Она не очень удивлялась, поскольку последние десять лет посвятила воспитанию Беа.

– Я пока присматриваюсь. Надеюсь найти работу, которая позволит находиться дома, когда Беа возвращается из школы.

Мама поцокала языком.

– Милая, нельзя искать работу, отталкиваясь от своего расписания. Тебе бы немного снизить планку.

– Поверь мне, она не так уж высока, – возразила Лайла.

Мама выдохнула, будто эти слова задели ее.

– Стэнли любезно предоставил тебе крышу над головой, но он ясно дал понять, что вариант с квартирой Глории – временный.

– Я знаю, и я признательна, – резко ответила Лайла.

– Я знаю, что ты знаешь. Мы многим обязаны Стэнли.

Мама всегда так говорила – мы многим ему обязаны. Отец Лайлы погиб в автокатастрофе, когда ей было всего шесть. Они остались без сбережений, в съемной квартире, где плесень расползалась по потолку темными пятнами, и с «Фольксвагеном-жук», у которого сдох аккумулятор. Мама устроилась секретарем в адвокатскую контору. Они как-то справлялись, но с трудом. Лайла помнила, как им однажды на пять дней отключили электричество или как они шли пешком из супермаркета и ручки пакетов врезались ей в ладони, потому что у них не было денег на бензин.

Спустя несколько лет мама вышла за Дага. Он был адвокатом и заставил ее подписать брачный контракт. Они переехали к нему в дом. Лайла старалась не замечать, что Даг никогда не смотрит ей в глаза и не спрашивает, как прошел день. Старалась не плакать, вспоминая, как папа бежал рядом с ее велосипедом, когда снял с него тренировочные колеса. Мама говорила, что плакать по другому мужчине значит расстраивать Дага, и Лайла прятала свои слезы, потому что они были многим ему обязаны. Когда их брак через три года закончился разводом и мама начала встречаться с Дэвидом, потом с Пэтом, потом с Уильямом, Лайла тоже не плакала. Она не устраивала сцен, когда мама уезжала в отпуск без нее или пропускала выступление школьного хора, потому что должна была идти с очередным бойфрендом на деловой ужин. Бойфренды не задерживались надолго – возможно, потому, что мама выбирала их ради образа жизни, который они могли дать, и только. Но она заботилась о Лайле как могла, и они были многим обязаны ее мужчинам.

Мама продолжала:

– Я знаю, что ты сейчас в безвыходной ситуации. Но мне кажется, ты могла бы найти кого-то в Ричмонде. Ты по-прежнему хороша собой. Займись-ка этим.

Лайла закусила нижнюю губу. Не будет она никого себе искать!

– Я еще не готова.

– Он к тебе не вернется.

– Я в курсе, что мы разводимся! – взорвалась она.

Мама снова замолчала, ясно давая понять, что, по ее мнению, Лайла совершает ошибку, попусту растрачивая свои молодые годы и не занимаясь поисками нового мужчины, – после чего сменила тему.

– Не забудь отправить Кентам записку с соболезнованиями. Мы слышали про Конрада. Они влиятельная семья. Помни, ты представляешь Стэнли, пока живешь в «Примроузе».

– Мы встречались с Конрадом до того, как он умер. Он был очень славным.

– Ну конечно, он был славным! Один из богатейших людей в Виргинии. И я понимаю, почему он сдружился с Глорией, – сказала мама.

– Правда? – Лайла выпрямила спину. – А Глория когда-нибудь говорила о нем… или о его внучке, Софии?

– А должна была?

– Софию убили в «Примроузе» двадцать один год назад. Ты не помнишь? В свое время эта история наделала шума. Я думала, Глория могла упоминать о ней в ваших разговорах.

Спрашивать было глупо, но вдруг мама знает что-нибудь об убийстве Софии и Лайла сможет рассказать это Беа?

– Почему ты меня расспрашиваешь насчет смерти какой-то девчонки? Мне не нравится обсуждать такие темы, – заметила мама, и Лайле показалось, что между ними пробежал холодок.

– Конрад оставил награду тому жильцу «Примроуза», кто предоставит информацию, которая поможет раскрыть убийство.

– Ну надо же, до чего странно! Я не припоминаю, чтобы Глория вообще упоминала о нем.

– Может, тебе стоит спросить у Стэнли? – предложила Лайла.

Со смерти Софии прошло больше двадцати лет. За все эти годы полиция, детективы-любители из интернета и криминальные журналисты так и не смогли отыскать убийцу. Лайла до сих пор не понимала, с какой стати Конраду понадобилось учреждать награду. Если кто-то в «Примроузе» знал, кто убил Софию, то уже давно сказал бы… хотя, может, и нет. Возможно, у обитателей дома имелись свои резоны держать язык за зубами.

– Надеюсь, ты не думаешь сама расследовать это дело, – сказала мама с тревогой. – Тебе надо вести себя тише воды, ниже травы. Не хватало нам новой шумихи по твоей милости!

У Лайлы загорелись щеки.

– Ничего я не расследую. Мне просто стало любопытно.

В трубке опять раздался мамин мелодичный смех.

– Вот и хорошо. В любом случае это просто смехотворно. Куда тебе! Ты ведь не замечала махинаций собственного мужа, которыми он занимался у тебя под носом! Не подумай, я тебя не виню – для меня все эти цифры такая же китайская грамота.

– Я никак не участвовала в его делах, – холодно заметила Лайла.

– Ну конечно, – примирительно сказала мама. – Ладно, милая, мне пора. Через полчаса я должна быть в клубе. Поговорим через пару дней.

– Да, пока. – Лайла откинулась на спинку дивана. На нее навалилась тяжесть, будто ее похоронили под толстым слоем песка. Она сама не знала, чего ждала от этого звонка… Но понимала, что точно получила не это.

Глава 10

Лайла встала, отодвинув в сторону коробку с просроченным куриным супом. Постояла, качаясь с пятки на носок и барабаня пальцами по столешнице. Мамины слова так и крутились в голове: мы многим ему обязаны, займись-ка этим, куда тебе. Она решительно вышла из кухни: пора было сменить обстановку.

«Примроуз» находился в конце Гроув-авеню, главной улицы, тянувшейся через всю западную часть Ричмонда. Она была застроена дорогими жилыми комплексами и элегантными особняками, величественными каменными соборами и частными школами из красного кирпича; не меньше трех кварталов занимал торговый пассаж с дизайнерскими бутиками, ресторанами и гастрономическими лавками.

Кофейня «Воспрянь!» располагалась в боковом тихом переулке; перед ней была терраса с черными коваными стульями и столиками, где обычно собирались молодые мамаши в модной спортивной форме с дорогими колясками. Лайла хорошо знала этот тип: когда-то она сама была такой.

Этим утром террасу традиционно наводняли мамы с колясками, банкиры на пенсии в рубашках для гольфа и студенты в спортивных штанах. В воздухе витали дразнящие ароматы выпечки; на прилавке красовались булочки и кексы всех видов и размеров. Бледно-желтые стены кофейни заливал рассеянный солнечный свет с улицы.

Лайла заказала фильтр – самую дешевую позицию в меню. Ей сообщили, что кофе будет готовиться несколько минут, потому что сейчас заваривается свежая колба, и она заняла последний свободный стол. Вытаскивая ноутбук из старой сумки «Луи Виттон», она вгляделась в знакомый коричнево-бежевый узор и потрескавшуюся кожу на ручках. Это была первая дизайнерская сумка, которую Лайла купила, – после того как они отпраздновали первый год с основания бизнеса. С этой сумкой она почувствовала себя собой: не какой-то там девчонкой из Академии Меритт, мать которой не может позволить ей джинсы «Тру Релиджен» с низкой посадкой, в которых все остальные форсили по выходным. «Луи Виттон» был единственной сумкой, которую она не продала. Лайла спрятала ее под стол и открыла ноутбук, собираясь пробежаться по сайтам для поиска работы, куда отправляла отклики.

Пока что там не было ничего нового. Она услышала, как бариста назвал ее имя, и подняла голову. Возле прилавка топтались несколько человек, еще несколько – перед входом, явно надеясь занять стол, как только он освободится. Лайле надо было как-то сохранить за собой место, но она не могла оставить сумку или ноутбук без присмотра. Порывшись в сумке в поисках чего-то, что можно было положить на стол, она обнаружила лишь несколько блесков для губ, полупустую упаковку бумажных платочков и один из старых романов Глории.

Вчера Лайле попалась в картонной коробке большущая коллекция космической эротики с названиями вроде «Месть секс-ботов» и «Космические пещеры». Конкретно эта книга называлась «Проникновение», и у нее на обложке был мужчина с приметным бугром на ширинке комбинезона рядом с ракетой, из которой вылезала практически обнаженная девица. Когда Лайла рассматривала картинку, в комнату влетела Беа, и она, запаниковав, затолкала книгу в сумку. А сейчас вот вытащила. Ничего лучше у нее все равно не нашлось. Перевернув «Проникновение» обложкой вниз, чтобы видна была только задняя сторона, Лайла положила ее на столик.

Забрав с прилавка свой кофе, она вернулась и поняла, что столик у нее все-таки отобрали. Мужчина слегка за тридцать с каштановыми волосами, стоящими дыбом в пяти разных направлениях, и сердитым лицом.

Лайла кашлянула, рассчитывая привлечь его внимание. Ничего не происходило. Она кашлянула еще раз. Он по-прежнему игнорировал ее. Наконец она сказала:

– Простите, но вы, похоже, ошиблись. Здесь сижу я. – И добавила, нервно хихикнув: – Кажется, вы не заметили мою книгу.

Мужчина продолжал смотреть в телефон.

– Заметил.

Лайла выдохнула через нос, глядя прямо на него. Теперь захватчику придется встать. Это ее место, а все остальные столики заняты.

Мужчина покосился в ее сторону.

– Вы не могли бы так не нависать? У меня звонок.

– Вы просите меня уйти? – Лайла не верила собственным ушам.

Мужчина улыбнулся.

– О, спасибо, за предложение. – Он протянул ей книгу. – Вы ее забыли. Кстати, любопытный выбор. Как думаете, «Проникновение» касается космического корабля или… – Он высоко задрал брови и не договорил.

Лайла покраснела и вырвала книгу из его руки.

– Она не моя.

– Тем лучше. Вот и насчет стола определились.

– Вовсе нет! – Кожу на шее Лайлы закололо. – Я имела в виду, что книга принадлежит другому человеку, но я ее использовала, чтобы занять место.

Мужчина демонстративно обвел столик глазами.

– Другому человеку, значит? Кому-то воображаемому?

Лайла прищурила глаза.

– Книги – универсальный сигнал, что место занято. Это все знают.

Мужчина, безусловно, тоже это знал, но вставать не собирался. Решил небось, что она покладистая домашняя кошечка, которая побоится дать ему отпор. В целом он не так уж и ошибался. С Райаном она никогда не спорила. Жизнь была куда легче и приятнее без ссор. Так ее воспитала мама. Но сейчас Лайле не было никакого смысла стараться угодить этому грубияну или кому угодно, кто выведет ее из себя. Она села на свое первоначальное место напротив мужчины. Поставила стакан с кофе в самый центр стола, заявляя права на него.

– Вы же понимаете, что ведете себя по-детски?

– Нет, по-детски себя ведете вы, – возразила Лайла. Ей самой не верилось, что она так разговаривает с незнакомцем, – мало того, нисколько не смущена.

– Мне нужно уединиться для важного звонка.

– Тогда не надо было заявляться в кофейню, – парировала Лайла. Она открыла ноутбук, давая понять, что никуда уходить не собирается.

Его телефон зазвонил.

– Вот и мой звонок.

Лайла продолжала смотреть в экран, будто не слыша его.

Мужчина взял телефон в руки и ответил, сев к ней вполоборота:

– Да, Джон. Спасибо, что перезвонил.

Лайла все еще делала вид, что читает в ноутбуке. На деле же она пила кофе и подслушивала. Нахал это заслужил. Он явился в общественное место и уселся за ее столик.

Он продолжал:

– Да, я понимаю. Конечно, до завтра черновик будет. И в департаменте со мной согласились поговорить. – Снова пауза. – Я запросил копию из фонда Кента, и у меня уже назначено несколько встреч в «Примроузе».

При этих словах Лайла насторожилась. Он говорил про «Примроуз» и фонд Конрада Кента. Кто этот парень такой? Он встретился с ней глазами и нахмурил брови, давая понять, что недоволен ее присутствием. Он что, живет в их здании? Нет, не может быть. Он не такой старый, и она никогда его раньше не видела – такие абсурдно широкие плечи Лайла уж точно запомнила бы.

– Слушай, давай я тебе перезвоню через десять минут? Тут проблемы со связью. Ладно, договорились. Пока. – Он сбросил звонок и уставился прямо на нее. – Вам что, нравится подслушивать чужие разговоры?

Лайла захлопнула крышку ноутбука.

– Почему вы говорили про фонд Конрада Кента?

Мужчина наклонился к ней, и его глаза заблестели. Что-то в его внимании к ней, в этих зеленых глазах заставило Лайлу покраснеть. Она отстранилась, откинувшись на спинку стула.

– Что вам известно про фонд? – спросил он.

– Я живу в «Примроузе», – призналась Лайла.

Он прищурился:

– Но вам же не пятьдесят пять, да?

– Нет, – фыркнула Лайла, задетая вопросом. – Я там временно.

Лицо мужчины смягчилось до обаятельной, но явно фальшивой улыбки.

– Кажется, мы начали не с того конца. Могу я задать вам несколько вопросов?

– Кто вы такой? – спросила Лайла.

– Нейт Доннелли. Репортер «Ричмонд джорнэл».

Репортер. Вот же дерьмо! Лайла терпеть не могла репортеров.

– Какое вам дело до фонда? – поинтересовалась она.

– Я пишу статью про смерть Софии Кент. Ретроспективный взгляд на преступление и на провал в расследовании. После смерти Конрада Кента и учреждения фонда на два миллиона долларов интерес к этому делу резко возрос. Я опрашиваю полицейских, членов семьи, жильцов «Примроуза». Сколько вы живете там? И что думаете о фонде?

Нет уж, с ней этот номер не пройдет. Она ни капли ему не доверяла. Допив свой кофе, Лайла встала из-за стола.

– Интервью я не даю.

– Слишком заняты. Я понимаю. Если назовете мне ваше имя и телефон, я вам позвоню. Найдем более подходящее время побеседовать. – Нейт протянул руку, пытаясь ее остановить. – Клянусь, я славный парень, когда не жду звонка от моего редактора. Он заставляет меня нервничать.

Волосы Нейта были сущей катастрофой, будто он все утро провел, дергая за них. На короткое безумное мгновение Лайле захотелось самой пригладить его шевелюру.

– Ничем не могу помочь. Я не общаюсь с прессой, – отрезала Лайла сухо и решительно.

Ей вспомнились статьи про делишки Райана и про то, как он бросил жену и дочь. Шею словно огнем обожгло. Даже спустя все эти месяцы ее охватывал ужас при мысли, что совершенно незнакомые люди читают о самом страшном, что с ней когда-либо случалось, и судят ее.

– По-моему, с прессой обычно отказываются говорить те, кому есть что скрывать, – легко заметил Нейт.

Он понятия не имел, насколько близок к истине. Последнее, чего хотелось Лайле, – внимание прессы, которая наверняка упомянет о ее связи с Райаном и прошлогодним скандалом. Ричмонд и «Примроуз» были для нее чистым листом – новым, пускай и временным стартом для них с Беа. Она не хотела, чтобы одноклассники Беа прознали про преступления Райана.

– Я ничего не скрываю. – В конце фразы Лайла повысила голос и привлекла тем самым внимание четырех женщин, сидевших за столиком справа: все были в легинсах «Лулулемон» из разных коллекций и облегающих топах в тон, с волосами, собранными в тугие хвосты на затылках. Они поглядели в сторону Лайлы и Нейта: точнее, едва заметив Лайлу, сразу же перевели взгляды на Нейта, после чего захлопали ресницами, скрывая явный к нему интерес. Лайле это показалось смехотворным. Не такой уж он и привлекательный!

Нейт поднял вверх руки, сдаваясь.

– Не стоит так заводиться.

– Я совершенно спокойна. – Но это была ложь. Лайла определенно завелась. – Я просто не заинтересована в общении с вами.

– Ой! – Нейт глянул на ее безымянный палец без кольца. – Обычно меня все-таки не расстреливают через пять минут знакомства.

– Это если вы все пять минут молчите.

Лайла подхватила сумку и держала ее теперь перед собой как щит.

– Я ухожу.

– Гораздо лучше было сделать это пять минут назад, когда я говорил по телефону.

Лайла резко развернулась, ударившись голенью о ножку стола, и пошла к выходу. Мамаши в «Лулулемон» устремили на нее заинтересованные взгляды, перешептываясь между собой.

– Наслаждайтесь своим космическим порно! – крикнул Нейт ей вслед.

– Наслаждайтесь тем, какой вы козел, – дерзко ответила Лайла.

Она сошла с террасы; ее сердце быстро колотилось, но на губах порхала едва заметная улыбка. В кои-то веки она не грустила. Не чувствовала себя одинокой. И нисколечко не боялась.