Комментарии, 445 отзывов

Удивительно. С Цвейгом я познакомилась в школе, благодаря моей библиотекарше. Она посоветовала мне почитать "Нетерпение Сердца". После этой книги я точно узнала такие чувства как "жалость", "сожаление". Не зря говорят, что жалеть человека нельзя, ему надо помочь. А жалость убивает все чувства. Жалко ли мне девушку? И сейчас, и тогда мне было жаль, что она такая молодая и прикованная к инвалидной коляске, а ведь впереди вся жизнь, а ты и ходить не можешь. Эдит не виновата в том, что так произошло. Но её манипулирование не давало мне покоя. Сколько раз Эдит считала, что ей все должны. И она возомнила, что Тони должен отказаться от всех своих интересов, друзей и от своей жизни только потому, что она, калека, вздумала влюбиться в молодого красавца, а значит по её определению он должен сидеть у её кровати, не отходя ни на секунду. Тони терзает стыд перед коллегами. В частности за то, что Эдит богатенькая и с наследством. Но любви Эдит хватило бы на двоих с головою. Стефан Цвейг удивительно описывает человеческие чувства: радость, смятение, любовь, жалость, да даже банальную истерику. Тони стоял перед сложным выбором: либо стать встречаться и жить с калекой, но только из-за жалости, или же не задумываться о том, кто в тебя влюблен.

По своей молодости и неопытности я всегда полагал, что для сердца человеческого нет ничего мучительнее терзаний и жажды любви. Но с этого часа я начал понимать, что есть другая, и, вероятно, более жестокая, пытка: быть любимым против своей воли и не иметь возможности защищаться от домогающейся тебя страсти. Видеть, как человек рядом с тобой сгорает в огне желания, и знать, что ты ничем не можешь ему помочь, что у тебя нет сил вырвать его из этого пламени.

Девушка весь роман спекулирует, а всё из-за того, что её воспитывали как "ущербную", только с позиции инвалида. Поэтому она была тяжким бременем для молодого лейтенанта. Если бы её воспитывали иначе, прививали какие-то ценности и давали свободу, меньше потакали, то она была бы совсем другой. И заслуживала бы иной любви. Трагическая любовь, о которой так много написано. Эдит настолько запутала Антона, что он и сам поверил в свою слабость, в малую силу духа. И бежит, предаёт девушку. Но когда пришло осознание содеянного, было уже поздно. И никому не нужно. Виноват ли он был? Малодушен да и только. Хотя жениться без любви - это преступление, это не любовь, а просто жалость. Долго ли продержатся такие отношения? Год? Два? А какими они будут? Эти вопросы роем вьются в моей голове уже который год. И я не могу найти на них ответа. Я не осуждаю Антона, так как.. тяжело любить безответно, но ещё тяжелей, когда тебя доводят любовью, в которой ты не нуждаешься. Конец не был неожиданным поворотом. И другого выхода тут герои не видели. Один не успел извиниться и осознать своих поступки, другая ради любви и своего страдания положила свою жизнь на алтарь. А так, моё мнение, и Тони, и Эдит были в некоторой степени эгоистами, думающими лишь о себе. Он - о том, что о нём подумает кто-то, если он свяжет жизнь с девушкой-инвалидом, она - о том, как бы заставить человека любить против его воли и его чувств. Жалко Тони. Он пострадал, хоть и косвенно. Он - убийца, но со стороны. И страшно представить, что в такой ситуации может твориться в жизни, в чувствах, в голове, в душе человека. Когда тебя считают виноватым. Когда ты сам себя считаешь таковым.

vega22 , Вы сняли у меня с языка сравнение прозы Цвейга с венским вальсом. Австрийцы, именно они, отделённые от немцев «барьером общего языка», создавали музыку, которая окрыляет даже совершенно не умеющего танцевать, которая будто сама подсказывает, куда поставить ногу, которая так легко убеждает в том, что танец есть жизнь и жизнь – танец… и вместе с тем столь симфонически совершенную, что даже в отсутствие партнёра, наряда, бального зала мы просто слушаем вальс – и чувствуем душой каждое движение. «Нетерпение сердца» – что это? Присуще ли нетерпение моему сердцу, если оно такое же, как и все человеческие сердца? Красивое, необычное выражение побуждает внимательнее взглянуть на то, что под привычным своим именем с презрением отвергается, и увидеть в глубине этой мастерски отшлифованной сферы туго сплетённый клубок самых противоречивых чувств: великодушие, безволие, чуткость, отзывчивость, трусость, симпатия, тщеславие, ложь – не тронь, берегись! Берегись жалости! – предостерегает восточная мудрость. В то время как иудейская предприимчивость, ловко имитируя, пользуется ею в своих интересах, а христианская мораль просто не оставляет выбора. И когда главная добродетель вдруг оборачивается дьявольским соблазном, как совладать с ним злосчастному молодому лейтенанту, чья ответственность до сих пор ограничивалась учебным плацем и казарменным уставом? Эовин, Эовин, не гнушайся жалостью, это дар благородного сердца! Да, это чистая правда: только по-настоящему благородному сердцу можно доверить такую огромную силу, такую невероятную власть – утешать, обнадёживать, возрождать, творить. А кажется всё это таким лёгким, таким правильным и естественным! Услышав сперва от Кондора историю Леопольда Каница и фрейлейн Дитценгоф, Антон внезапно видит в собственной судьбе доктора тот же сюжет, словно выхваченный фотоувеличителем с максимальной резкостью: слепота, беспомощность, доверие, сочувствие, ответственность… любовь – вот каковы они на расстоянии вытянутой руки, не фигуральные, не притворные! Но жизнь не станет ждать, пока ты выучишь урок, прежде чем предъявить контрольную работу… Я повторю сравнение и уточню его: проза Цвейга – это партитура вальса. В ней есть всё, обозначены все голоса, все нюансы, остаётся только её сыграть – на собственном сердце.

Si j'avais juste la moitié d'une âme Je pourrais voler bien plus haut Je verrais tes yeux éteints Je saurais faire ce qu'il faut Si j'avais juste une poussière d'âme Je n'pourrais plus jamais tout briser Mais je ne sais pas t'aimer et je te fais pleurer

Слушать Daniel Lavoie - Qui sait на Prostopleer

Ох, это дурацкое чувство жалости!... У меня оно тоже есть и я борюсь с ним! Потому что тяжело жить с ним… Никаких нервов не хватит жалеть всех… Ненавижу это чувство, но что поделать, когда натура у тебя жалостливая?!? Вот и наш герой – жалостливый, но ко всему ещё и очень сомневающийся! Решения меняются в голове – просто куда ветер подул, в том же направлении и мысли понеслись. Итак, случай свел нашего ГГ с семьей (как я тащусь от фамилии!!) Кекельшфальвов! Приглашение на обед перетекло в уйму терзаний… А всё почему? Потому что мы стараемся угодить в первую очередь другим, хотя надо – себе! Думать надо о своём комфорте. Но нет. Наш ГГ сделал ошибку просто по незнанию и воспитанности… Как же – находясь в гостях и веселясь от души он ни разу не позвал на танец дочку хозяина! Надо исправляться! Побежал искать её, пригласил на танец – и началось…. Эдит – молодая девушка с ограниченными возможностями. Но откуда ГГ мог знать? И пошёл заниматься самоедством и надумыванием, раздуванием проблемы!

Легко всё решать, когда твоя натура тебе в этом помогает – не знал, что Эдит такая, бросил извини, покинул дом и забил. Всё. Выкинул из головы. Живешь дальше! Но…. Если ты так не можешь?... Ну и получай ворох проблем ))))

Думала будет скучно читать, да и особого экшена тут нет! Но на удивление книга прочлась без скрипа! Не скажу, что читала взахлеб, но всё таки…

Глядя на обложку с томной женщиной в подушках, и судя по аннотации (парализованная девушка, безответная любовь), мне представлялась такая флегматичная барышня, у которой не жизнь, а драма и вечная грусть. А оказалось, что Эдит (та самая главная героиня) - наоборот, очень живая, чувствительная до истеричности, но, да, несчастная барышня. Описана в книге история лейтенанта Гофмиллера, рассказанная им самим, история о сострадании в разных формах и с разными последствиями. Главный герой - из небогатой семьи, живет в гарнизоне и строит карьеру на военной службе. И вот однажды оказывается приглашенным в дом к местной знати, после чего становится их постоянным гостем благодаря одному не очень-то приятному случаю. Теперь он завсегдатай в этом доме, где и живет Эдит. Постепенно ему открывается нелицеприятная правда - девушка, сломленная своей болезнью, помыкает всеми окружающими, сама того не осознавая в полной мере. Конечно, поведение это вызвано злостью и бессилием, она бы и рада перестать всех мучить, но уже не может остановиться. Все ходят вокруг нее на цыпочках, а она истерит, будит всех среди ночи когда вздумается, и эта нездоровая атмосфера как водоворот затягивает всех, кто окажется в опасной близости. И от всех ждут уступчивости и каких-то жертв.

Вся книга очень соответствует эпиграфу:

Есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, но знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать всё, что в человеческих силах и даже свыше их.

Действительно, тут показано сострадание в разных его проявлениях. От главного героя ждут, что он положит свою жизнь на алтарь этого сострадания, а он то соглашается, то противится, то слишком беспокоится о мнении окружающих. С другой стороны доктор - альтруист до мозга костей, чувствующий свою вину перед каждым пациентом, которому не смог помочь, готовый в любое время дня и ночи отправиться на помощь. Вот такие непростые темы поднимаются. И с самого начала понятно, что счастливого финала не получится.

"...никакая вина не может быть предана забвению, пока о ней помнит совесть"

Два дня прошло с тех пор, как я дочитала эту книгу, но до сих пор не могу прийти в себя. Это было очень сильно, это было очень жёстко, и это было правильно! Что мы знаем о сострадание, о жалости к другому человеку? Нам кажется, что наше участие и сострадание приносят огромное облегчение, и даже пользу. Но это только так кажется, облегчение оно приносит нашей совести, типа вон какой я молодец, на какие жертвы иду. А тот, на кого направлено это наше сострадание может быть вовсе в нём и не нуждается, не нужны ему наши жертвы, а нужна лишь искренность и понимание. Эдит, бедная девочка-калека, очень избалованная и истеричная. Как я не пыталась её полюбить, но ничего у меня не вышло, бесила она меня, ужасно бесила своими истерическими выходками. И я понимаю, что её нужно понять, и пожалеть, и войти в её положение, но так нельзя. Если ты калека, и возле тебя все ходят на цырлах, и готовы метнуться на луну лишь бы ты улыбалась, то это не даёт тебе никакого права вот так вот вертеть людьми. Антон, слабохарактерный и мягкотелый, вот его иногда было очень жалко. Хотя и хотелось напподать подзатыльников, но чего уж теперь, он то хотел как лучше, а получилось как всегда. И вот на его примере надо учиться тому, что прежде, чем что-то ляпнуть своим ротом досчитай до ста, и если еще осталось желание ляпать, то вперёд. А вот доктор Кондор вот это Человечище, и с большой буквы, каждое его высказывание хотелось занести в цитатник. Ну что ещё сказать? Очень сильная вещь, которая не оставит равнодушным!

Да, дорогой мой лейтенант, нужно крепко держать в узде своё сострадание, иначе оно принесёт больший вред, чем любое равнодушие: мы, врачи, знаем об этом, знают это судьи и судебные исполнители и заимодавцы; если бы они всегда уступали состраданию, мир остановился бы в своем движении. Опасная это вещь - сострадание, очень опасная!

Никакая вина не может быть предана забвению, пока о ней помнит совесть.

Такими словами закончился этот замечательный роман...

История от начала и до конца пропитана страданиями и переживаниями. Психологическая драма, от которой не оторваться. Мне до конца не верилось, что всё закончится именно так, всё-таки была надежда на более счастливый конец! Я знала что эта книга мне понравится, как и всё, чем покорил меня Стефан Цвейг. Этот роман пополнил список любимых и я буду её рекомендовать всем, кто любит хорошие книги.

Никакая вина не может быть предана забвению, пока о ней помнит совесть.

Книга вовсе не о любви, как пытается нас убедить аннотация - "история трогательной и трагической любви молодого офицера и девушки, прикованной к инвалидному креслу...". Хотя не буду отрицать наличие оной в романе (и она действительно трагична). История больше о том, насколько далеко могут завести человека сострадание,заблуждение, малодушие, тщеславие и, в конце концов, нетерпение. И я говорю не о нетерпении жаждущего любви сердца юной особы. Абсолютно все герои сгорели в пламени своего нетерпения: Гофмиллер - в нетерпении утешить своим состраданием;Эдит - в нетерпении быть такой как все, любить и быть любимой; Кекешфальва - в нетерпении избавить свою дочь от страданий любыми средствами и наконец обрести покой; Кондор - в нетерпении излечить каждого больного. Сюжет прост, но в то же время глубок и до слез реален. Молодой офицер(Антон Гофмиллер) из благородных побуждений в порыве жалости и сострадания решает скрасить будни девушки (Эдит Кекешфальва), которая уже много лет не может ходить. Эдит несколько иначе толкует поведение молодого человека и безнадежно влюбляется в него. Гофмиллер невольно дарит надежду бедной девушке на ответные чувства и выздоровление, и он оказывается впутанным в бесконечную вереницу метаний между долгом, честью и состраданием. Он не любит девушку, но и признаться ей из всё того же злосчастного сострадания не может, ведь это то же, что подписать бедняжке смертный приговор. Трагедия в конце неизбежна, и это становится ясным с самого начала: психика Эдит слишком надломлена. Я не смогла осудить ни одного из героев, ведь действия каждого из них я по-своему считаю совершенно понятными и объяснимыми. "Дела человеческие всегда более скромны сравнительно с намерениями." Гофмиллер хотел всей душой помочь Эдит, но не был готов на решительные действия, что и разрушило хрупкий замок отношений Эдит и Антона, так непрочно построенный на жалости и сострадании.

Эта книга раскроется только перед терпеливым и усидчивым читателем. Сейчас, когда я её уже дочитал, я могу честно её внести в список наиболее значимых романов ХХ века (это если бы я когда-нибудь заботился о составлении таких списков). Однако во время самого чтения мысли об этом у меня не возникало очень долго. Дело в том, что все те чувства и размышления, которые позволяют назвать эту книгу хорошей, возникают при чтении второй её половины; а для того, чтобы добраться до этой второй половины, приходится продираться через скучнейшую и тягомотнейшую первую, без которой вторая попросту не будет понятна. Всю первую половину приходится читать неимоверно растянутый рассказ об унылейшем быте австрийского гарнизонного городка и неторопливо развивающемся знакомстве главного героя с семейством фон Кекешфальвов (не уверен, как правильно склоняется эта фамилия по-русски). Ещё больше затрудняет восприятие то, что текст книги вообще не разбит на главы, и от этого она кажется бесконечной (а у меня ещё и счётчик страниц в читалке засбоил). Граница между первой, практически ничем не примечательной, половиной романа и второй, которая отличается огромным психологическим напряжением, — это первый поцелуй Эдит.

В рецензии есть спойлеры. Я пытался обойтись без них в своём рассказе о впечатлениях, но у меня не получилось. Мда, с каких это пор я стал предупреждать о спойлерах? Вот что О’Брайан с человеком делает.

Сначала, как обычно, о персонажах.

Действия (а вернее, бездействие) Антона Гофмиллера по большей части основаны на трёх предпосылках — беспокойстве о том, что скажут о его поступках товарищи, сострадании или нетерпении сердца (если использовать термин самого Цвейга) и, наконец, желании не дать себя использовать. С состраданием всё вроде понятно — именно оно и является основной темой книги, наряду с ответственностью человека за судьбы других людей. Желание не дать себя использовать — это вполне естественная реакция на бурную активность старого Кекешфальвы и Кондора, а вот первая предпосылка — это глупейшая забота о своём облике в мнении других людей, которая мешает ему жить действительно собственной жизнью. Что там говорить — само знакомство с Кекешфальвами после локального скандала при первом визите он продолжил именно потому, что хотел сгладить этот скандал и не дать ему огласки. Есть и четвёртая предпосылка — вполне понятное желание этого пасынка австрийского военного министерства почувствовать себя человеком, не ещё одним командиром ещё одного взвода в кавалерии Его Императорского и Королевского Величества, а кем-то другим, и найти место, хоть немного похожее на дом, место, где ему будут искренне рады.

Гофмиллер ещё не умеет принимать свои собственные, продуманные и выверенные решения: все его намерения и поступки (отставка, отношения с Эдит — кроме, разве что, последнего решения, высказанного в письме Кондору) продиктованы сиюминутными эмоциями и не выдерживают столкновения с непреклонной волей других персонажей (Кондор, полковник Бубенчич). Отчасти эта несамостоятельность объясняется его небольшим жизненным опытом, отчасти — вбитой ещё в детстве привычкой безоговорочно выполнять полученные от начальства приказы, которые избавляют его от необходимости принимать собственные решения. Именно поэтому Гофмиллером так легко манипулировать, что другие персонажи с успехом и делают.

Эдит, сама того не подозревая, многое дала изнывающему от гарнизонной скуки и нехватки настоящих чувств Гофмиллеру — через неё он узнал счастье делать добро.

Её влюблённость одновременно закономерна и неожиданна. Это должно было случиться и не могло не случиться; и всё же, сцена поцелуя (начиная с фразы Эдит «А вы забыли, что полагается пай-детке на ночь?») для меня стала сюрпризом. Ещё в самом начале, после отправки цветов и второго визита Гофмиллера, я подумал — было бы странно, если бы Эдит не влюбилась в героя, при тех условиях, в которых складывались их отношения. Но дальше, по ходу чтения, эта мысль отошла на второй план, а потом и вовсе забылась.

Здесь дело не в самом Гофмиллере; Эдит влюбилась в него не потому, что он такой красивый, мужественный и вообще замечательный. Дело в том, что ни одного другого мужчины с ней рядом нет, а любить и быть любимой ей хочется, и хочется безмерно. Не влюбиться в Антона и не обрушить на него весь этот вал долго копившихся, нерастраченных и перекипевших эмоций она просто не могла. Её крик души на голубой бумаге меня действительно впечатлил.

Характер у Эдит вообще ни разу не сахар. Сама измученная своей болезнью и ложными надеждами на выздоровление, она мучает своих близких, которым приходится терпеть вспышки её дурного настроения. Она ещё и маленькая шантажистка, к тому же: угрожая Антону своим самоубийством, она упорно завлекает его в тупик совести, из которого у него не останется другого выхода, кроме женитьбы не ней. Она безмерно устала от тусклой и однообразной жизни овоща, закутанного в плед, пусть даже одетого в красивое платье и сидящего в окружении цветов. Она устала от того, что ситуация никогда не меняется, и уже сама перестала верить в то, что она может поменяться. Для неё и впрямь остались только две крайности: или любовь, вернее, твёрдая надежда на неё, или в омут.

Старого Кекешфальву поначалу жаль даже больше, чем саму Эдит. Он измучен бесплодным состраданием, невозможностью реально помочь дочери, осознанием того, что его почти что сказочное богатство, к которому он стремился всю жизнь, оказывается бесполезным. Он стремится не только обеспечить лечение Эдит, но и отвлечь её от связанных с болезнью тяжёлых мыслей, развеять скуку её вынужденного затворничества. Поэтому он устраивает званые обеды, поэтому так настойчиво и угодливо заманивает к себе Гофмиллера — случайного, в общем-то, гостя — соблазняя его уютной обстановкой, знакомством с армейским начальством и карьерными перспективами. Потом, после рассказа доктора Кондора, образ Кекешфальвы раскрывается полнее. Сходящий с ума от горя, от невозможности помочь дочери, он идёт и на довольно грубую лесть, на откровенный шантаж, продавливая героя на жалость, пытается подкупить его своим богатством — идёт на всё в попытке привязать Гофмиллера к своей дочери. Интересной, кстати, показалась аналогия с историей из «Тысячи и одной ночи».

Каниц омерзителен. Нельзя осуждать желание выжить и пробиться наверх, стать кем-то большим, чем сейчас. Не буду я и лицемерно осуждать стремление к богатству. Но богатеть, обманывая и обирая других — это мерзко.

Если хорошенько нагнать страху, она согласится на всё, что ей дадут. Считать она не умеет, как достаются деньги, не знает, а потому и не заслуживает большого богатства.

Кроткая и послушная, как ребёнок, она делала всё, что ей велел Каниц. В банке она ставила свою подпись на формулярах, даже не взглянув на них, и с такой беспечностью расписывалась в получении денег, которых она ещё не видела, что Каница даже начало терзать сомнение: может быть, эта дура согласилась бы на сто сорок, а то и на сто тридцать тысяч крон?

Тут стоит коснуться скользкой и опасной темы — еврейского вопроса и антисемитизма. Конечно, основные его причины — это тупая ненависть ко всему, что отличается от твоего собственного, культурная и этническая замкнутость, религиозные различия (именно в последнюю очередь. Я убеждён, что религиозные доктрины в таких ситуациях служат не более чем знаменем и пологом, укрывающим куда более низменные цели). Но разве реакция на действия таких людей, как Каниц, беспринципных, не знающих жалости или уважения к кому-либо, готовых на всё ради собственной выгоды — это не одна из причин ненависти к евреям в целом?

Кондор умён, принципиален, въедлив и беспощаден к главному герою. Он безжалостно манипулирует Гофмиллером (из благих намерений, разумеется), загоняя его в тупик и загораживая выход из него, в полной мере используя его эмоциональную переменчивость и незрелость его характера.

Что важнее: счастье другого человека или собственное счастье, вернее, отсутствие несчастья? Может ли человек принести в жертву своё счастье, свою судьбу, свои желания и мечты, своё будущее — другому человеку, тем самым обрекая себя на несчастливую жизнь? И может ли другой человек принять эту жертву, понимая сейчас или поняв со временем, что именно он отнимает у своего любимого? И что, если один из этих двоих — калека, который никогда не сможет вылечиться? Цвейг хорош именно тем, что он не боится ставить такие неудобные, неприятные вопросы, на которые нет заранее готовых, правильных и приемлемых для всех ответов. Каждый в такой ситуации будет поступать по-своему, и ни одно решение не будет правильным.

С мыслью о бессмысленности пустого сострадания самого по себе, «нетерпения сердца», не приведшего ни к каким реально полезным действиям, сложно не согласиться. Можно лишь заметить, что даже такое пустое сострадание — это лучше (лучше для субъекта, а не объекта сострадания), чем неспособность испытывать сострадание вообще. Верно отмечено и то, как тонка и уязвима граница между уважительным сочувствием и унизительной жалостью, больно бьющей по самолюбию того, кто страдает.

Я не знаю, что можно сказать об этой книге. Мыслей было много, но села писать рецензию - а в голове пустота. Почему-то я ожидала от Стефана Цвейга скучного, монотонного, неинтересного повествования и никогда бы не подумала, что найду в этой книге столько тепла и невообразимо болезненной нежности! Это прекрасно, восхитительно, изумительно!!! Несмотря на очень тяжелую тему, поднятую в книге, несмотря на финал, от которого стоит ком в горле и остается на душе горький осадок, я нашла новую любовь. Еще одна книга, занесенная в любимое. Еще одно произведение, которое хочется не просто перечитать, а заучить наизусть каждую строчечку. Я очень люблю книги, где каждое слово проходит сквозь тебя и выворачивает душу. Не знаю, почему многие люди так боятся классиков и не только из-за витиеватых описаний, но и потому, что их морально трудно воспринимать. Я же, наоборот, сейчас будто обогатилась на один роман, на одного писателя и еще на несколько судеб. Эдит - сама нежность, очень чистая, светлая девочка, которая волей судьбы привязана к инвалидному креслу. Юношеская любовь редко бывает счастливой, а в ее возрасте, когда все чувства обострены до предела, и, к тому же, в ее положении, как можно пережить нелюбовь человека, которому отдала свое сердце? Сложно, невыносимо, больно, особенно, когда со всем этим находишь что-то общее со своей жизнью. Тони. Это тот самый случай, когда ложь и сострадание были не во благо, напротив, стали разрушительной силой, однако я не считаю Антона отрицательным героем, даже винить его в чем-то я не могу, потому что есть разница между умышленным предательством, когда человек даже не жалеет о содеянном, но мы видим всю гамму чувств, которые испытал этот молодой человек, он прошел все муки ада в борьбе с самим собой, своей совестью и выбором: что делать и как поступить? Подобное отношение у меня сложилось к истерикам Эдит. Они случались далеко не от избалованности, а от безысходности. Антон попал в не менее сложное положение и ругать его за это я отказываюсь. Очень нелегко не ранить безответно любящего тебя человека, особенно если он стал дорог. Один из самых любимых моментов в книге - это когда Эдит гладила руку Тони. Как же красиво, трепетно, чувственно описан этот эпизод, и, казалось, в нем было откровенности больше, чем в поцелуях влюбленных. Кекешфальва. Порой сердце сжималось от того, как неистово этот слабый человек любил свою дочь, как он хватался за любую, самую призрачную надежду, даже если сам в глубине души в это не верил. Меня тронула история его жизни и встреча с матерью Эдит, а сцену его предложения я перечитывала несколько раз. Доктор Кондор. Я отнеслась к нему поначалу крайне враждебно, стала подозревать его в жульничестве, подозревала, что он хочет наживиться на чужом горе, однако персонаж получился симпатичным и его судьба оказалась довольно интересной. Кто не выделяется на общем фоне, так это Илона. Хоть и упоминается она часто, но смотрится безлико, больше похожа на трость, на вспомогательный элемент, как и друзья Тони.

И почему открыла для себя Цвейга только сейчас?! Это же просто прекрасный, потрясающий, невероятный автор!!! Это первое, что я у него прочитала, но точно не последнее.