Читать книгу: «Испытание судьбой»

Книга третья.

Испытание судьбой.

“С тех пор как встал над землёй человек,

И жил, и любил, как велит природа,

Согласно науке, средь гор и рек,

В далёкий, почти первобытный век,-

На свете жила и цвела свобода.”

Эдуард Асадов

“Упавший духом гибнет раньше срока.”

Омар Хайям

Василиса

Ну вот и настал день прощания. Всю неделю перед этим она металась и не находила себе места. И только лишь разговоры с Марфой и свидание по вечерам с Ярославом отвлекали её от будущей поездки на войну. Она великолепно провела праздник – Ярило Вешний, чего греха таить, благодаря богам девушка, наконец-то, причём неожиданно, встретила своего ладу, ясного сокола. А сколько ждала, не верила уже, что счастье найдёт её и наградит за ожидание. Всё получилось, как ни в сказке сказать, ни пером описать – точно в летописях говорится. Правда, довольно-таки часто, Ярослав пугал её своим напором, стремительностью добиться всего и сразу, мужеством и, в то же время, простотой и прямотой. Он, как мотылёк-однодневка, торопился жить, успеть взять от жизни как можно больше, чтобы потом сгореть в пламени свечи. Парень с глазами повидавшего всё опытного мужа, прошедшего неимоверные испытания, с начала ‘’налетал’’ на неё, как сокол, а потом исчезал надолго, и никто не знал, где его искать, пожалуй, только волки в лесу. Вот это точно – только волки в лесу и знали. Они росли вместе с ним, в беде и в горе, проходили испытания жизнью, и, словно маленькие волчата, мужали и взрослели, получая в сражениях опыт и шрамы. Вот так и Ярослав. Он был волком, волком-одиночкой, причём, не взирая на возраст, матёрым. Стальной взгляд зверя в минуты опасности, реакция именно хищника, которой позавидовал бы опытный воин. Откуда это всё в этом молодом парне? Непонятно. Даже взять то, что он прошёл тяжёлый путь и лишения, был на пороге смерти, а может и побывал в гостях у Морены, всё это вместе взятое не потянет на его жизненный опыт и взгляд на Мир. Как будто этот парень побывал где-то, где-то очень далеко, а потом судьба-злодейка закинула его сюда. Не зря же он назвался ‘’странником’’. (Как же была права Василиса, находясь на расстоянии вытянутой руки, от истины.) А этот подарок – шкура лесной хозяйки, перешитая в непробиваемую стрелами одежду, крепче и легче кольчуги – поистине царский подарок. Просто так, взять и подарить, как будто эта драгоценность для него ничего не значила и не имела цены. Странно. Можно подумать, что Ярослав из какой-то княжеской семьи, и денег у него ‘’куры не клюют’’. Но ведь нет, он простой парень, который, правда, что-то скрывает. А эти шутки и ухаживания, у нас нет такого – вот точно ‘’галантный кавалер’’, с натурой дикого зверя. Но всё равно, Василису это так притягивает и завораживает, что на сердце становится легко, и оно бьётся всё быстрее, чаще, а внизу, стыдно сказать, тянет и хочется отдаться ему всем телом и душой. Она понимала, как это опасно для неё, да и Добрыня не раз предупреждал, но она ничего не могла с собой поделать. Как будто кто-то приворожил её или сглазил. А может точно? Надо сходить к ведунье, хотя уже поздно, они всё равно уходят, и его она не увидит долго, а может и… никогда.

От этой мысли Василисе хотелось заплакать, и на душе ложился камень. Она каждый раз отгоняла эти плохие мысли, чтобы не накликать беду – тёмная сторона быстро утянет в своё логово, то бишь в чертоги. Девушка быстро прочитала заговор от нечистой силы, и, как будто, полегчало. Она вспомнила их гуляния на Красной горке, заулыбалась, припоминая, как себя вёл Ярослав. Эти влюблённые глаза, которые так и манили к себе, а эти сильные руки… Девушка поневоле вздрогнула, отгоняя от себя похотливые мысли и воспоминания подальше.

А ведь она всё-таки напоила его приворотным отваром, боясь потерять. Никогда не делала, а вот… дошла до греха. Хотя какой же это грех – это любовь, чтобы не говорили другие. Да и девчонки тоже, знай подливали парням приворотное зелье, да и какой там приворот – просто травки, причём целебные, на силу… Всё, всё, прочь мысли о том дне, потом, в походе, в долгие вечера и ночи, будет возможность вспоминать. А сейчас…

Василиса очнулась от мыслей, уже идя с Добрыней и дружинниками на берег реки к лодкам. Всё снаряжение отнесли заранее, чтобы не тащить при проводах всю тяжесть. И сейчас многие шли, обнимая жён и девушек, а кто-то посадил на шею маленьких детей. Женская половина плакала и рыдала, прощаясь с воинами. Мужи крепились, но нет-нет да и стирали украдкой слёзы рукой, делая вид, что в глаз что-то попало, наподобие соринки от поднявшегося ветра. Погода, кстати, выдалась под стать проводам – то налетал сильный ветер, пытаясь сорвать одежду; то, неожиданно, затихал, и выглядывало солнце, своими лучами посылая тепло; то набегала хмурая тучка, закрывая светило и готовясь брызнуть дождём, но видать боги не велели, и тучи уже разгонял, не давая нагрянуть непогоде.

Вот уже вои выстроились, слушая речи Любомира, который их напутствовал, отправляя на защиту земли Русской. Его гневные речи подхватывал ветер и уносил прочь, в сторону врага, пытаясь быстрее донести до неприятеля, насылая немощь и болезни.

– Да не получат они помощи ни от Бога, ни от Перуна… – и небо в подтверждении сказанного ответило, раздвигая тучи и громыхнув так, что люди вздрогнули, и им почудилось, что от волхва полетели молнии, а от посоха искры. Все заворожённо смотрели на Любомира, чувствуя идущую от него силу, которая распространялась не только на людей, но и на окружающее их место.

Дружина воспрянула духом и стала выходить на ‘’причал’’ у лодок, прощаясь с родными. Всё равно послышались крики и стоны, плач, несмотря на силу волхва, разлившуюся вокруг. В последний раз, в последний путь провожая воев. А там… да хранят их Боги, их и землю Русскую.

Василиса тоже, как и воины, в последний раз оглядывала близких и родных, но выискивая среди них его…, того, кому отдала частичку сердца и любви. Глаза слезились, всё расплывалось, предательские слёзы не давали увидеть своего ясного сокола, лесного хищника. Но вот, неожиданно, народ расступился, освобождая дорогу ему. Как будто солнце осветило его, озаряя всё вокруг. Он шёл, шёл к ней. А зачем? И что это у него в руках? Василиса проморгалась, уже стоя с воинами в ладьях, даже не заметив погрузки, и увидела в руках у Ярослава барабан. Зачем? Но, вот шагнув вперёд, он ударил в него, народ вздрогнул, и под дробь барабана он продолжил идти, печатая шаг в такт ударам.

Это событие происходило в полной тишине, и даже волхв удивлённо взирал со своей высоты, находясь на пригорке. Воины тоже застыли в лодках и ладьях, забыв оттолкнуть их от мостков. Вот ‘’странник’’ дошёл до конца ‘’причала’’ и остановился, прекратив бой барабана, вот он махнул рукой куда-то в толпу. И под властным взмахом народ расступился, не известно откуда стали появляться скоморохи, ударил барабан, и под ритм его ударов, стараясь чётко ‘’печатать’’ шаг, они спустились на ‘’причал’’, становясь в две ‘’шеренги’’. Скоморохи построились и, как по команде, вытянулись, отдавая честь воинам, а те в эту торжественную минуту тоже стали подыматься. Послышалась дробь барабана, потом проигрыш, на лицах скоморохов появилась строгость и, одновременно, умиротворённость, как будто они собрались что-то совершить, что-то самоотверженное. Они подняли инструменты…, и музыка от них вплелась в ритм барабана. А потом скоморохи запели, подхватив начало Ярослава.

– Встань за веру, Русская Земля! – после начала песни все застыли. Эти первые слова сразу же отразились на настроении народа и воев. Василиса тоже, по началу, онемела от этих простых слов, но сколько смысла они в себе заключали: вставай, подымайся, за Веру и Русская земля. Как мало слов, но как много в них сказано.

– Беззаветно тебя мы любили,

Святорусская наша земля! – на глазах Василисы выступили слёзы, она отвернулась, чтобы их вытереть, но песня продолжала подымать своих детей – воинов, и она поднялась, вместе с ними, как будто отдавая дань уважения тем, кто создал это, поистине, героическое произведение. А когда лодки стали отчаливать и ‘’прогремел’’ куплет, воины вытянулись, как по стойке ‘’смирно’’, подняли мечи вверх и ‘’отсалютовали’’ ими, но в щиты не били, боясь нарушить торжественность момента и не услышать слов дальше.

– И снова в поход труба нас зовёт. – ‘’музыканты’’ на дудках и свирелях это подтвердили своей совместной игрой.

– Мы вновь встанем в строй.

И все пойдём в священный бой. – солнце отразилось на вскинутых мечах, подтверждая правильность и святость этих слов. И снова грянуло:

– Встань за Веру, Русская Земля! – когда в песне прозвучали слова о призыве на рать Ильи и Добрыни, все удивлённо переглянулись, как будто и правда их ждут, надеются на них, на победу. И перед глазами трёх богатырей промелькнули те, давние битвы. Как же давно это было. И вот опять снова в бой за веру, отечество и землю нашу, Русскую. Невольно накатили слёзы, скупые мужские слёзы о том, что их помнят и ждут. Они крепче сжали рукоятки мечей, чувствуя, как в душе подымается сила, мощь и гнев на врагов, которые посмели опять прийти на нашу землю, убивать наших воев и угонять в рабство народ.

– Встань, Россия, из рабского плена.

Дух победы зовёт, в бой пора! – ладьи продолжали удаляться, но припев подхватили все: народ, провожающий своих героев, и сами воины, шепча слова песни как молитву, стараясь запомнить, чтобы потом, уже в битве, запеть.

Василиса жалела о том, что Ярослав ничего не сказал ей о песне. А как бы эти слова пригодились, но она боялась, что уже никто не вспомнит этих слов, ну может только припев и один куплет. Сердце защемило от боли расставания, она опустилась на лавку в ладье и посмотрела вдаль. Родной городок и ‘’причал’’ с провожающими, среди которых осталась её вторая половина, половина сердца и души, пропали из виду – река повернула свои воды, и деревья с кустами спрятали от неё образ любимого.

Но даже так далеко уйдя по воде на ладьях вои слышали отголоски песни, река продолжала передавать слова, правда уже отрывками:

– Встань… за Веру… Русская… Земля-я-я! … – эхо по ней ещё разносило слова, но после очередного поворота уже, и оно потерялось где-то в зарослях тростника и кустов, умудрившихся приспособится к жизни на мелях и вдоль берегов реки. А река несла ладьи и лодки по течению вперёд, спокойно и величественно, не задумываясь о том, куда ‘’несёт’’ этих людей, которые зачем-то торопились жить. Она была, есть и будет, и ничто не может нарушить ход её движения.

Ярослав.

У Ярослава всё выпадало из рук, он, как и все жители городка, никак не мог войти в свою ‘’колею’’. Люди бесцельно бродили, не зная чем заняться, хотя дел было полно, но основная масса сидела по хатам, и создавалось впечатление, что городок вымер. С этим что-то надо было делать, расшевелить массы и отправить трудиться. Но кто сможет, кто восстановит прежний быт?

Таким оказался, как и должно быть, главный волхв – Любомир. Он один не поддался всеобщей хандре, поэтому постарался организовать совет по выводу населения из апатии. В совет волхв ввёл самых ответственных и энергичных – Мстислава, как главу городка, заместившего Добрыню на посту воеводы; Данилу – кузнеца, Вакулу – каменщика, Ивора – плотника, Яна – кожевенника, и, как ни странно, Олешу – старшего скомороха. Скомороха Любомир уговорил пока остаться с труппой, да тот особо и не сопротивлялся, можно сказать, что уже он ‘’врос’’ в это место за время пребывания здесь, и даже подумывал остаться, тем более, что скоморохам пока идти было некуда – в стране полный хаос и раздрай из-за мобилизации воев на войну. Ярослава в совет пока не втягивали, ожидая, когда он сам ‘’созреет’’, потому как все считали его странным человеком, Фигаро тут – Фигаро там. Никто не знал, как он себя поведёт, может в лес сбежит, а может – пойдёт подвиги совершать, что-то изменилось в нём после того последнего боя. Стали в глазах прибавилось, внутренний стержень увеличился, порой взгляд метал искры, а цвет менялся с обыкновенного на ярко-жёлтый, как у зверя. И волхв опасался, как бы сущность волка не взяла верх над разумом человека, поэтому он сделал для себя пометку – почаще наблюдать за ‘’странником’’ и быть готовым к плохим событиям.

А сам ‘’виновник’’ разговоров отправился ‘’домой’’ к волкам, не взирая на то, что Марфа, как могла, пыталась удержать его, даже применяя женскую хитрость, как мощное оружие против мужей – слёзы. Ярослав пытался справиться с апатией, навалившейся на него тяжёлым грузом. В этом ему прекрасно помогали волчата, радостные, что их родитель вернулся. Он до изнеможения ‘’бегал’’ по лесам в поисках лесного зверя, чтобы запастись ‘’провизией’’ и выгнать из себя дух немощи. По вечерам он, как и волки, высунув язык, падал на своё каменное ложе, покрытое лапником. Ему не нужны были изыски, поэтому довольствовался простым ложем, простой пищей и одеждой. Правда тренировки не забросил: постоянно ‘’крутил’’ посох и меч, не забывая о ‘’мозговых’’ атаках с волками. Достав хорошо упакованный и от этого непопорченный лук, который достался ему в разборках с ‘’людьми в чёрном’’ и являлся поистине чудом искусства, так как был составным, не говоря уже о том, что стоил очень больших денег, на какие можно было купить этот городок. Такие луки здесь не делали, мастеров не было, да и ‘’собирать’’ его надо несколько лет. Поэтому Ярослав берёг это произведение мастеров Востока, как зеницу ока, завернув и этот, и другие два лука, в шкуры, предварительно пропитав холстину жиром, чтобы, не дай бог, не испортилось. Он бережно его разворачивал, каждый раз любуясь этим шедевром, после чего опять заворачивал и убирал, если не использовал по назначению. Стрельбу из лука наш герой не забыл, вспоминая уроки древнего волхва. От этой мысли больно кольнуло в груди, и он опять, уже в который раз, напомнил себе посетить старца, понимая, что в ближайшее будущее не сможет претворить свои пожелания в жизнь. Каждый раз натягивая тетиву и посылая в мишень стрелу, Ярослав видел в ней, мишени, врага, который лишил его друзей, близких и Василисы – девушки с тёмными, как вороново крыло, волосами, струящимися по плечам и спадающими ниже, глазами, посылающими то стрелы Амура, то пламя гнева, заставляющего тебя замереть на месте. А это прекрасное, дышащее молодостью, тело; тоненькая талия и расширяющиеся бёдра, высокая грудь с тёмными сосками… Ярослав шумно задышал, отгоняя от себя воспоминания о прекрасном чуде женского пола, об этой ведьме, сумевшей его приворожить и забрать кусочек души и сердца. Порой он ловил себя на мысли – бросить всё и догнать дружину, пустившуюся в поход. Но каждый раз с трудом отрывал себя от ‘’прекрасного далёко’’ и возвращал обратно, понимая, что не может себе этого позволить, а тем более мысленно пуститься по реке, откуда уже можно не вернуться. По воздуху? Так у него нет воспитанника из воронов, как у богов, да и слабоват ещё пробовать стать Икаром. С волками сначала разобраться бы, а потом за ‘’полёты’’ браться. Но вот, что ни говори, а на этом поприще у него были ощутимые успехи, чему он радовался несказанно. Сознание могло сопровождать ‘’мохнатого’’ на многие мили и не покидать его, когда волк прямо на ‘’глазах’’ хозяина разрывал пойманную добычу и заглатывал, как удав, облизывая стекающую кровь. Трещали и хрустели перемалываемые острыми зубами кости. Только лишь иногда накатывала тошнота, с которой Ярослав уже справлялся без труда и потери сознания. Он умудрялся ‘’посылать’’ волка в указанное место или местность, отслеживая весь путь, тем самым готовя себя к разведке, когда придёт время отправиться к дальним рубежам необъятной Родины и встретить степняков. А то, что Степь придёт, он почему-то знал и верил. Откуда это чувство ‘’странник’’ не ведал. Может боги, в лице Хорса? После того, как он ‘’посетил’’ божьи апартаменты, эта связь окрепла и порой ему казалось, что за ним наблюдают сверху.

Где-то через две недели Ярославу показалось, что хандра и печаль стали отходить на второй план, затягиваться пеленой и туманом на фоне тренировок и охоты, заготовкой продовольствия, и он решил вернуться в большой мир, от которого временно отгородился.

В городке.

Песни петь не хотелось, да и не кому, поэтому Ярослав, на входе в городок поприветствовав охрану, продолжил путь в таверну. По привычке окинул взглядом ‘’вышибал’’ и не увидел, удивился, но потом вспомнил, что те тоже ушли в поход. В таверне его встретила тишина, и он, пожав плечами, подошёл к стойке и, за неимением колокольчика, постучал рукой по прилавку. На стук вышла Марфа и ойкнув присела на табурет.

– Вернулся, наконец-то. Ой, что это я? – засуетилась она, прижав руки к груди, а потом поправляя несуществующие складки на сарафане. – Ты, наверное, голоден? Я сейчас, что-нибудь придумаю. – и она собралась было бежать готовить, на ходу поправляя волосы, забыв, что они заплетены.

– Да погоди ты, неугомонная. Где все-то, ну , кто остался в городке?

– Дык, кто где, кто на работах, а кто у Добрыни, в тереме то есть, там Мстислав с советом заседают денно и ношно.

– А-а, тогда дай что-нибудь перекусить, но немного, знаю я вас, принесёте на полную рать, да и побегу к господам заседателям.

– А-а, к кому?

– Не важно, неси что-нибудь, хоть корочку хлеба.

– Ага, поняла – три корочки хлеба. – поняла шутку Марфа.

– Не-не-не. Не вздумай мне одному столько принести, только одну, корочку. – и Ярослав подмигнул вмиг вспыхнувшей девушке, которая уже бежала хлопотать на кухню, смешно взмахнув руками, как курица-наседка.

Наш герой уселся в дальнем углу за столом, чтобы его меньше видели, а он, наоборот, проглядывал всё вокруг, по уже ставшей воинской привычке. Буквально через десять минут хозяйка кухни, да и таверны, наверное, несла скворчащую яичницу с колбасой, сейчас сказали бы с беконом, хлеб и морс. Поставив всё на стол, она уселась рядом, подперев подбородок, смотреть, как гость макает хлеб в яйцо и медленно жуёт его, наслаждаясь вкусом еды и прикрыв от удовольствия глаза. Марфа любовалась им, забыв обо всём на свете.

– Ой, что это я, ты, небось, ещё поешь? Я сейчас мяса принесу и рыбы… – подпрыгнула было девица, прерывая идиллию ‘’странника’’ в поглощении еды. Он оторвался от созерцания пищи и перехватил Марфу за руку, которая уже сорвалась с места, готовясь бежать на короткую дистанцию до кухни.

– Да охолонь ты! Посиди пока, неугомонная. Хватит мне всего, да и пойду я сейчас. – проговорил Ярослав, запивая еду морсом. А девушка опять присела, подперев руками подбородок и любуясь гостем, потом неожиданно покраснела и с придыханием спросила: – Ты, любый мой, вечером зайдёшь, … на огонёк?

– Зайду. – немного подумав, ответил наш герой и погладил девушку по плечу, та опустила голову на его ладонь, а потом прильнула к нему, крепко поцеловав и отпрянув, что ‘’странник’’ не успел её поймать. А краса-девица уже упорхнула на кухню, выглянув оттуда и смеясь, блеснув в темноте своими жемчужными зубками. Ярослав с неохотой встал из-за стола, сгрёб крошки хлеба и кинул в рот, после чего ещё раз попил морсу и пошёл на выход, мигнув на прощанье прячущейся за углом девушке. Та, вспыхнув, схватилась за щёки и от накатившего томления сползла по стенке, всё ещё до конца не веря, что Он вернулся, вернулся к ней и только к ней.

Проходя мимо детинца Ярослав поздоровался с оставшимися дружинниками, которые тренировались бою на мечах, разбившись на пары. И этих пар было… всего две. Четыре человека, четыре бойца?!… Вы представляете – че-ты-ре, ну ещё на воротах по два, всего восемь. Восемь воев … против сотен степняков!! Только сейчас наш герой осознал всю тщетность подготовки городка для отражения атаки или осады. Даже если взять за основу, что Степь не умеет осаживать города, да она просто числом задавит и не поморщится. Настроение резко ухудшилось, на душе ‘’заскребли кошки’’, такими огромными когтями. И с потяжелевшим сердцем он направился к терему воеводы, уже не зная, что сказать и чем помочь. Да, в такой ситуации ни одно войско не оказывалось, а здесь гражданские. Гражданские!? Простые пахари, бабы, дети и старики. Ярослав схватился за голову и поднялся в зал совещаний с одним вопросом: ‘’Что делать?’’

В помещении проходило очередное совещание, и собрались все, кто имел хоть какой-то вес в народе. Они повернули головы на стук в дверь, а после на входящего ‘’странника’’. Он поклонился, хмуро посмотрел на совещавшихся и, не спрашивая дозволения, уселся на лавку с краю большого стола.

– Эк, сам герой пожаловал. Ну что, отдохнул, бродяга? – проскрипел голос из зала. Главный волхв опять по привычке ‘’запрятался’’ в тень и, как паук, плёл свои ‘’сети’’. Присмотревшись к нему, ‘’бродяга’’ удивился точному сравнению с пауком. Любомир сидел в нише на кресле, на голове шапка, как будёновка, только спереди не застёгивалась. В этот раз одежда тёмная с вышитыми золотистыми рунами по всему одеянию и, если не вглядываться, то напоминала узоры, как на пауке.

– Вот ведь бес попутал, – про себя подумал о сравнении Ярослав и потянулся перекреститься, но вовремя остановился. – А-а, это вы отче? Опять сидите, интриги плетёте?

– Ты чего там бормочешь, неслух? А? Какой я тебе отец? – и волхв, грозно рыкнув (откуда только сила появилась?), пристукнул посохом, стоявшим рядом с ним, что ему пришлось даже потянуться за деревянным символом власти колодунов.

– Ой, пардоньте, то бишь звиняйте, ваше высокое волхвачество. Запамятовал где нахожусь. Уж больно ваше тёмное одеяние подействовало на мою слабую психику, ещё до конца не окрепшую. – за столом засмеялись, разряжая обстановку, многие расслабились, в душе благодаря ‘’шута’’.

– Ты что это, неслух, мухоморов объелся? Так их сейчас нет в лесу. Аль какая бабка поднесла? И чем тебе моя одежда не пришлась по душе?

– Уж дюже мрачноватая, ваше высокопреосвященство. Просто ‘’коробит’’ мою молодую, неокрепшую душу.

– Ах ты, шут гороховый, Добрыни нет, решил на мне отыграться? – распалялся ведун.

– Ну что вы, ваше…

– Всё! Остынь, я сказал! – резко прервал разошедшегося Ярослава Любомир. – Ты чего сюда явился в таком настроении? – уже миролюбиво и, удобнее устраиваясь в кресле, задал он вопрос. ‘’Шут’’ поклонился, чем вызвал опять улыбки совета.

– Не извольте беспокоиться, ваша милость. Да молчу я уже. – под грозным взглядом ‘’его милости’’. – Вот не пойму я вас? То говори, то молчи, вы уж определитесь.

– О, бог мой, Перун, дай терпения выдержать этого… И как тебя Добрыня выносил? Уже давно бы язык выдернул

– Ну что за богохульские речи вы ведёте? А ещё занимаете такое почётное звание и боретесь за свободу и права человека…

– Да замолчишь ты наконец, балабол?! Ведь доведёшь до греха… – и волхв потряс посохом, собираясь, как Иван Грозный, ‘’звездануть’’ по голове неугомонного. Ярослав даже голову втянул в плечи, представив себе картину ‘’Любомир убивает своего… шута’’.

– От точно. Может Грозный не сына убил, а шута? Ну, довёл его до кондиции, пар же надо было как-то спустить? – промелькнуло в мыслях нашего героя. И пока господа-заседающие веселились, а волхв метал молнии, ‘’балабол’’ посерьёзнел и уже грустно продолжил. – А если по делу? Так вот, получите. Я прошёл по двору. И что я увидел? Четверо воев на охране ворот, четверо у детинца ‘’развлекаются’’ на мечах. Восемь человек, даже если это хорошо обученные воины. С кем отбиваться от ворога, господа? – с безнадёжным настроением ‘’прокаркал’’ Ярослав и с ужасом схватился за волосы на голове, чуть не вырывая их.

– Ты мне панику тут не гони! – осадил ‘’героя’’ главный волхв. – Без тебя знаем, что у нас творится. Чем мы тут, думаешь, занимались все эти дни, пока вы прогуливались по лесу? А? Вот то-то и оно. Знаем, что воев мало, дай бог десяток наберётся.

– С десятком мы вышли против полусотни степняков. Полусотни! И проиграли. А здесь – сотни. А может и все тысячи? – с отчаянием перебил ведуна Ярослав.

– Не перебивай, неслух! Без тебя тошно. Явился тут во всей красе, панику наводит. Молчи! Есть ещё у нас силы и есть народ. Есть. Да, простой народ, но он встанет на стены и будет защищать свой кров и детей. А детей мы спасём, не волнуйся.

– Как? Когда нас окружат и не дадут никому выйти?

– Не хотел я говорить, а придётся. У нас есть ход. Он прорыт и выходит к реке, поближе к лесу, пришлось потрудиться мужикам. Так что, в случае беды мы уведём баб и детей в лес, там и схоронимся. В чаще есть где спрятаться, да и еда заготовлена. – совет одобрительно загудел, да и Ярослав расслабился. – А по людским ресурсам тебе лучше расскажет Мстислав.

Тот поднялся, но вспомнив, что он теперь воевода, сел.

– В общем так. Мужики из ближних селений подойдут по тревоге, боеспособные бабы тоже подтянутся, остальные разойдутся по лесам и там схоронятся, пока беда не минует. Да, мало нас, но что есть. Поэтому надо разработать план, как будем останавливать ворога и бить. – он закончил речь, и на какое-то время зависла тишина. ‘’Странник’’ поёрзал, поёрзал, посмотрел на совет, да опять утихомирился.

– Да говори уже, не тяни. Вижу, что елозишь по скамье, как вша по телу. Только что не кусаешься. – проворчал волхв под смех совета, обращая внимание на ‘’шута’’.

Тот поднялся, уже энергично, чуть не подпрыгнув, глаза засветились от переполнивших его эмоций, мысли зашевелились, заработали, заскрипели так, что если бы находящиеся здесь прислушались, то услышали, как крутится колесо в мозгу, а мысли заскакивают в него и выскакивают, увеличивая темп движения его. Ярослав ‘’забегал’’ вокруг стола, размахивая руками, которые помогали ему рассуждать и мыслить.

– По опыту ведения боевых действий против всадников, в нашем случае – степняков, надо действовать на опережение. А именно: создать на всём продвижении врага скрытные вышки – гора, высокое дерево. Главное, чтобы видно было с соседних вышек опознавательные знаки, например – разведённый огонь ночью, а днём – дым. Придумать, как подавать сигналы, и что они будут означать. Допустим: дым прерывистый – это врага видно издалека, дым постоянный – мимо проходит. Тем самым мы сможем отследить передвижение противника, и он не застанет нас врасплох. В нашем случае, за неимением подготовленных воев, это главное. Предупреждён – вооружён. – Ярослав поднял кверху палец, а господа заседающие одобрительно загудели, словно улей, да и волхв как-то странно посмотрел на него. – Где взять народ для этого? Я не знаю. Это ваша забота. Я пока привожу примеры. Но вот на вышках надо человека два, чтобы не менять их, а они, в качестве страховки, меняли друг друга, чтобы не проспать и не проморгать сигнал, подающий с соседних вышек. Это значит, выслать заранее людей на места, подготовить ‘’вышку’’ и припасы для огня, сырые шкуры, чтобы притушить пламя и создать днём дым, что-то горючее для плотного и чёрного дыма. – в зале зашушукались, начиная думать и рассуждать. – Погодите пока скрипеть мозгами, я только начал. – некоторые хмыкнули на слова неугомонного ‘’мальца’’. – Далее. Я уйду на несколько дней вперёд к предполагаемому передвижению противника и, как только увижу, подам знак, а его уже будут передавать по цепочке. Но перед этим мне нужны люди, точнее вои, владеющие луком. Понимаю, что они нужны здесь, но, опережая возмущения некоторых, обещаю, что они вернутся, как только представится возможность на лошадях. Надо начать уничтожать врага на подступах, чем я и займусь. Эх, мне бы человек сорок стрелков, я бы уполовинил войско врага дней за пять. Но чего нет, того нет. Далее, желательно на дороге выкопать ямы и прикрыть их ветками, засыпав землёй. Так хоть какая-то часть всадников провалится, а лучники выполнят свою миссию по отстрелу противника, тем самым замедляя его продвижение и давая больше времени городку на подготовку, ну и истребляя его хоть понемногу, но верно. Может одумается и повернёт обратно? Но это навряд-ли. На помню я что-то, чтобы Степь назад поворачивала, только когда побеждали.

– И где это ты такое видел? – Ярослав прикусил язык, а волхв и другие опять с интересом поглядели на него.

– Не важно. В книжках, по рассказам других… Хватит! Вы лучше слушайте, потом будете меня обсуждать, когда уйду. Так вот. О чём это я? Ах да. Какую-то часть постреляем, да хоть пяток, десяток – вообще здорово. Хоть по чуть-чуть, но уничтожать на подступах. Вам меньше достанется.

– Ты там полегче, всех убьёшь, что нам останется? – послышался смех, и настроение совета стало подыматься.

– Кроме ям, по дороге натягивать верёвки, более крепкие и способные выдержать коня. Всадники запнуться и попадают, здесь вступят в дело опять лучники, а пока задние ряды напирают, в сутолоке пяток-другой может и положат. Понимаете, теперь, зачем мне нужны стрелки и желательно побольше. Вести отстрел они будут из леса, по нему же и уходить, далее на коней и к следующей засаде. О, вот ещё. Можно с двух сторон дороги подрубать деревья, а перед всадниками валить, пропуская несколько врагов, чтобы успеть перестрелять. Народу надо много, сами теперь понимаете, но это нужно. Чем больше врага мы уничтожим, тем легче вам будет. И не забывайте про потери, стрелки у Степи отличные – они с луком рождаются, с ним и умирают. Так что я не шучу, лишний раз не высовываться и не подставляться. Засек сделать желательно побольше, чтобы как можно больше замедлить противника и дать возможность стрелкам добраться до следующей засады. Вы же готовите ямы и колья по дороге и близ городка здесь. По приходу оставшихся в живых воев подымаете или уничтожаете мосты и готовитесь отразить врага уже со стен. Ну вот, вроде бы и всё. Доклад окончил. – Ярослав по старой привычке оправил одежду и выпрямился, после чего, вспомнив где находится, расслабился и как-то виновато улыбнулся.

Зависла тягучая тишина, которую не спешили нарушить.

– А ты, что же, не придёшь со всеми? – наконец нашёлся один, который потревожил тишину, и это был голос Олеши.

– Я? Нет. Прийти сюда со всеми я не успею. Попытаюсь какую-то часть врага увести в лес и там, дай бог, уничтожить. Не беспокойтесь, у меня своя партизанская война.

– Какая?

– Партизанская. Были такие люди, которые в тылу у противника вели свои боевые действия. Так что, как смогу – помогу. Но, мы предполагаем, а бог – располагает. Может ничего и не получится.

– Когда тебе нужны мужики и стрелки? – Мстислав уже включился в ‘’разбор полётов’’.

– Чем раньше, тем больше и быстрее сделаем. Сейчас, например, ещё нет покоса, а уже отсеялись, так что есть небольшое окно на месяц.