Читать книгу: «Блуждающий торговец»

Пролог

Молочный туман обволакивал согбенную фигуру уставшего путника: ластился к его лицу, оседал на волосах и закручивался тугими вихрями в тёплом безветрии, будто забавляясь. В густой пелене тумана то проявлялись, то мгновенно исчезали без следа настораживающие и пугающие образы.

Но одинокий скиталец не видел угрозы для себя. Он был слеп.

Вытянув руки, он ощупывал высокие росистые травы вокруг и медленно шёл вперёд, прислушиваясь к гулкой тишине. Под босыми ступнями пружинила влажная прохладная земля. Путник зарывался в неё пальцами ног, ощущая, как замёрзли ступни.

Когда в стороне раздался мягкий перезвон колокольчиков, слепец вздрогнул и покорно шагнул на звук, словно только его и ждал. Не будь путник слепым, он бы увидел, как туман расступился, открыв укромную вытоптанную лужайку, посреди которой отдыхал одинокий торговец.

Возле небольшого костра сидел обрюзгший мужчина в потёртой жилетке и с синей феской на голове. Длинная кисточка шапочки падала ему на лоб, отбрасывая тень, которая глубоким шрамом перечёркивала всё лицо. За спиной незнакомца стояла лёгкая двухколёсная повозка, гружённая всевозможными товарами. Многие из них завлекательно блестели и переливались в свете огня.

Торговец вскинул голову и внимательно вгляделся в слепца, который вышел к нему из тумана. Мгновение он изучал неприглядного путника, кутавшегося в жалкие обноски, после чего на дряблом лице прорезалась кривая улыбка.

– Не всякой встрече стоит радоваться в этих землях. Но твоему приходу Буи Буи рад… Да, рад!

– Я даже позабыл, когда в последний раз слышал твой мерзкий голос, торгаш, – устало выдохнул скиталец, без приглашения присаживаясь к костру. Он чувствовал жар пламени и сразу же вытянул в его сторону ладони и замёрзшие ступни. Буи Буи недовольно скривил губы, словно не желая делиться теплом с незваным гостем, но ничего по этому поводу не сказал. Вместо этого он запричитал:

– Буи Буи долго тебя ждал! Да, очень и очень долго! Буи Буи сидел в условленном месте, но ты тогда так и не появился. Буи Буи пришлось уйти, потому что дрянные птицы почуяли его вещички! Буи Буи не хотел уходить, но ему пришлось!..

– Замолкни! – резко прервал его слепец, вскинув руку. – Я отыскал тебя теперь, видишь? Времени минуло много, но я всё-таки смог вновь попасть в это недоброе место. Так что не болтай понапрасну, а лучше сделай кое-что полезное.

Услышав последние слова, торговец заметно оживился. Он выпрямил спину, его глаза выжидательно заблестели, а под старой жилеткой, туго стягивавшей плотную фигуру, что-то завозилось и стало медленно перекатываться, будто тугие бугры мускулов.

– Ты принёс что-нибудь для Буи Буи? Ты подготовил для него новые вещички? Буи Буи поможет тебе от них избавиться!

– Не в этот раз. Мне нужно кое-что другое.

– Тогда Буи Буи может предложить тебе много собственных отличных вещичек. Ты не пожалеешь! Но чем ты расплатишься с Буи Буи? – лукаво поинтересовался торговец, цепким взглядом скользя по лохмотьям собеседника.

– Ха! У меня ничего нет! Разве ты сам этого не видишь? – с досадой ответил путник, хлопнув себя ладонями по пустым карманам. – Всё, что имел, я потерял! Либо же у меня это отобрали…

– Буи Буи нужна плата.

– Тогда возьми с меня желание, торгаш! – разозлившись, рявкнул слепец. – Я знаю, что ты алчен до чужих желаний! Вот, забирай! Но взамен окажи услугу.

– Какой Буи Буи толк в желании, если тот, кто обещает его исполнить, беспомощен, словно дитя?

Скиталец пришёл в ярость. Он сжал кулаки и со всей силы ударил ими по примятой траве. А потом ещё раз и ещё. Поднятый ветерок всколыхнул пламя, и над костром заплясали искры.

– Чего ты хочешь?! Скажи, что тебе нужно?

– Видимо, ты совсем отчаялся, раз говоришь такое, – произнёс торговец, подло улыбаясь. – Ты знаешь, что скромность чужда Буи Буи.

– Не трать моё время!

– Буи Буи нужны вещички. Много вещичек. Буи Буи помнит, что ты хранил их в своём тайном месте. Берёг и собирал долгие годы. Буи Буи хочет их все за свою помощь!

– Пустое! Я забыл дорогу к логову, когда ослеп, потерялся в переплетении собственных лазов и ходов… Теперь вся моя добыча безвозвратно утрачена.

– Нет такого пути, который невозможно проложить заново.

– И что это значит?

– Что у Буи Буи есть то, что тебе нужно.

Слепец настороженно вскинул голову, пытаясь распознать, лжёт ли ему собеседник.

– Это один из твоих товаров, верно?

– Хе-хе. Буи Буи даст тебе её. И окажет любую услугу, которую попросишь. Но поклянись! Поклянись, что в качестве платы отдашь Буи Буи все свои вещички. Все!

На минуту путник крепко задумался. Его обезображенное лицо потемнело, рубцы стали глубже.

– Обещаю, – тихо выдохнул он наконец.

– Клянись! – нетерпеливо взвизгнул торговец, потирая руки.

– Я, И-Скан-Дэр, последний из рода Виктус, клянусь, что отдам Буи Буи всё, что есть в моём тайнике, в обмен на услугу и одну из его вещей.

– Буи Буи, один из Блуждающих торговцев, принимает твою клятву, И-Скан-Дэр, последний из рода Виктус, – скороговоркой произнёс собеседник и звонко хлопнул в ладоши, закрепляя свои слова. – Так чем тебе может быть полезен Буи Буи?

– Мне нужно расквитаться кое с кем, – сквозь зубы процедил И-Скан-Дэр.

– Ты надеешься отомстить тому, кто ослепил тебя?

– Тем, кто лишил меня семьи, будущего, обезобразил и швырнул на дно жизни! Да, я жажду отомстить им больше всего на свете! Разрушить их судьбы и лишить всего, чего добился их род, а после уничтожить эту семейку! Проклятые пернатые крысы!

Буи Буи задумчиво хмыкнул и скрестил руки на груди. Пока он водил чёрным языком по гнилым и кривым зубам, размышляя над услышанным, вдалеке раздался раскатистый гул, сотрясший землю под ногами. Торговец мгновенно окаменел, по его коже пробежала дрожь, но звук не повторился. Буи Буи придвинулся ближе к слабому пламени костра, тревожно озираясь по сторонам, и доверительно сообщил И-Скан-Дэру:

– Со стражами опасно связываться. Может случиться так, что им хватит ума и смелости обратиться к самому Царю… И тогда за тобой пошлют легион, от гона которого невозможно скрыться даже в тени деревьев. Послушай Буи Буи, оставь свою месть. Да, оставь…

– Они забрали мою жизнь и после этого считают себя спасителями Леса. Уверены, что совершили благо! Скажи, торгаш, как я могу это простить? Ар-Ри-Дэй, мой единственный брат, умер по вине стражей, из-за царящей в их рядах вседозволенности! И, думаешь, хоть кому-то не всё равно, кроме меня? Прибыл ли легион, чтобы покарать погубивших брата птиц? Нет! Озаботился ли Царь жизнью одного из своих подданных? Опять же нет! Раскаялись ли стражи? Естественно, нет!

И-Скан-Дэр шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул, надеясь успокоить взволнованное сердце. Но старая боль стала лишь сильнее.

– Буи Буи говорит тебе, что нельзя жить одной лишь местью. Ты будешь гнаться за ней годами, теряя себя в этой ненависти, чтобы потом, когда рано или поздно свершишь своё возмездие, сгинуть в опустошённости. Ты потеряешь смысл жизни, потому что всё твоё существование крутилось вокруг мести, вокруг одного-единственного желания изувечить чужую судьбу. Поверь Буи Буи, он знает, о чём говорит. Он знает тебя.

– Ничего ты не знаешь обо мне и моей жизни, торгаш, – беззлобно проворчал себе под нос И-Скан-Дэр, убирая согревшиеся босые ступни от костра. – Думаешь, что знаешь, но на самом деле – нет. Тебе кажется, раз ты рядом со мной и Ар-Ри-Дэем вечно крутился, то успел изучить нас как следует. Да только у нас, как у всех, были скрытые мотивы, заветные желания и наивные надежды. А теперь, когда брат умер, а от меня настоящего сохранилась лишь никчёмная обезображенная оболочка, всего этого не стало. Я уже опустошён. Понимаешь ты это или нет? Для меня не существует надежды на добрый исход, на спокойную благополучную жизнь… И когда я говорю, что лишился всего, то подразумеваю именно это. У меня осталась лишь месть.

Буи Буи зацокал, будто судьба собеседника в самом деле была ему небезразлична, покачал головой, от чего кисточка на феске пощекотала торговцу лоб и закатилась в тень.

– Ну ладно, Буи Буи поможет тебе в этом бесполезном деле. Ему важно только получить оговорённую плату. Скажи, что Буи Буи нужно сделать.

– О, я приготовил для этой семейки хорошенькую встряску, – ухмыльнулся И-Скан-Дэр. – Но сперва ты заглянешь к ним в гости. И не забудь прихватить свою тележку, торгаш. Она тебе понадобится!

– Ох, Буи Буи никогда не оставляет свои вещички без присмотра! Буи Буи сделает, как ты велел. Он с радостью побывает на этом дереве. Да, непременно побывает!..

Губы слепца изогнулись в гадкой улыбке, от которой веяло самодовольством и неприкрытой угрозой. Из-за шрамов эта гримаса выглядела особенно пугающей.

– Ты обещал дать мне что-то, торгаш, – напомнил И-Скан-Дэр, всё ещё ухмыляясь.

– Да-да! У Буи Буи есть кое-что, одна замечательная вещичка, которую он тебе даст. Буи Буи думает, что она тебе понравится.

Торговец ловко поднялся на ноги и принялся рыться в груде своих товаров. Двухколёсная повозка мягко покачивалась, и гроздь из восьми маленьких колокольчиков, привязанных к оглобле, приятно звенела. Казалось, это был единственный звук на многие километры окружавшего заговорщиков плотного тумана и высокой травы.

– Вот! Вот она! Буи Буи долго её хранил. Да, долго! Теперь она твоя!

Из нагромождения самых разнообразных амулетов, безделушек, движущихся конструкций и старинных книг торговец выудил что-то блестящее. Он поплевал на предмет, быстро протёр его грязным рукавом и вложил в руку И-Скан-Дэру.

– Что это? – с интересом спросил слепец, ощупывая вещицу. – Маска?

– Хе-хе, – усмехнулся Буи Буи, не в силах скрыть радостное волнение. – Это не просто маска. Это Зеркальная маска! Надень же её быстрее, надень! Скажи, что Буи Буи достоин похвалы!

И-Скан-Дэр послушно скрыл лицо под маской. На миг он не поверил своим чувствам.

Он видел!

Вокруг него стелился туман, ярко-оранжевым пламенем горел костёр, зеленела влажная трава под ногами и мерзко ухмылялся стоящий рядом Буи Буи. Из его рта торчали, словно остовы утонувших кораблей из воды, жёлтые гнилые зубы.

Но за возможность вновь всё это увидеть И-Скан-Дэр хотел не просто похвалить скупого торговца. Он был готов положить к его ногам все миры бескрайнего Леса.

Глава 1. Арсу и Азиз

Переливчатое лягушачье кваканье окружает меня со всех сторон. Есть в нём что-то умиротворяющее, оно расслабляет и баюкает, вызывая невольное желание вздремнуть. Худощавый белый кот Ах со мной не согласен. Эти трели его почему-то нервируют. Даже сейчас, когда кот свернулся клубочком на моих коленях, его трудно назвать спокойным. Раздвоенный кончик хвоста подрагивает, а острые коготки так и норовят оставить пару зацепок на моих джинсах.

– Сиди смирно, иначе я тебя сгоню, – угрожающе шиплю на Аха, когда он снова выпускает когти. – Я уже сто раз пожалела, что согласилась на уговоры Анфисы и сегодня взяла тебя с собой.

Кот обиженно на меня смотрит и, спрыгнув с колен, гордо удаляется в сторону дома, чтобы нырнуть в щель приоткрытой двери.

Ну наконец-то! Можно почитать, не отвлекаясь на всяких капризных котов. Я спешно погружаюсь в изучение кипы сшитых зеленоватых листов, исписанных кривыми буквами. В одних местах почерк наклонён вправо, в других – влево. Тусклый фонарь бросает на листы рваные тени, из-за чего буквы так и пляшут перед глазами, сплетаясь в зловещем танце.

«Паучий народ трепещет при свете солнц. Ищет паук любые тени и углы, дабы утаиться от губительных лучей. Не брезгует даже ютиться в хламе, чужой одежде. И коже. Ещё маленьким заползает спящему в рот, медленно выедает всё изнутри год за годом, а после, когда вырастает достаточно большим, носит чужую кожу вместо одежды. Чтобы свет так не жёг, чтобы всегда быть в укрытии».

Через пять минут я ловлю себя на мысли, что уже в который раз перечитываю один и тот же абзац, не вникая в его суть, и откладываю записи. С тяжёлым вздохом я откидываюсь на спинку плетёного диванчика и прикрываю глаза, позволяя нестройному лягушачьему кваканью вновь захватить моё сознание.

Весь день прошёл бесцельно. С самого утра ни за что не хотелось браться, вещи валились из рук, голова была забита сплошной чепухой. А всё из-за неприятности, случившейся за завтраком.

Едва все домочадцы, зевая и потягиваясь явились на зов старшей сестры к столу, где нас дожидалась горка ароматных золотисто-коричневых сырников, Ольга широко улыбнулась и с гордостью, без лишних предисловий, объявила нам, что уезжает.

Пока мы хватали ртом воздух, сестра всё же расщедрилась на подробности.

Оказалось, колледж, в который она поступила в этом году на поварскую специальность и где вот уже как две недели учится, выделил ей комнату в общежитии. Ольга намерена перебраться туда в кратчайшие сроки. И в своём решении непреклонна.

Кажется, никого, кроме самой Ольги, эта новость не порадовала. Ведь у нас есть наше уютное и обжитое гнездо! Кто в здравом уме пожелает отсюда съезжать в тесную грязную комнатушку с тремя соседками в придачу и удобствами на этаже?

Но старшая сестра всё равно настаивает на переезде. Ей, мол, не хочется больше теснить нас с Лерой в детской, нужно посвящать больше времени учёбе и практике, да и ездить в колледж через весь город не придётся: общежитие недалеко от учебного корпуса.

Хотя, по моим ощущениям, причина кроется в чём-то другом.

Лера, как и я, совершенно раздавлена этой новостью. Переезд Ольги нам обеим представляется чем-то из разряда катастрофы: будто в нашем гнезде в одночасье рухнет одна из несущих стен, и потолок, лишённый опоры, непременно теперь свалится нам на голову.

Реакция Анфисы тоже никому не улучшила настроения. Тётя неожиданно зло отозвалась об Ольге, расценив её переезд как побег. В гнезде в последнее время хватает работы что по дому, что в борьбе с вредителями, а старшая из племянниц собирается малодушно уйти от этой ответственности. Больше никто так не считает, конечно, но Олю всё равно очень задели слова тёти Анфисы. Разразился бурный и безобразный скандал, из-за которого пришлось открывать окна во всей квартире, чтобы не задохнуться в клубах чёрного дыма, набежавшего от нашей перебранки.

В конце концов Ольга уехала на занятия в колледж, громко хлопнув дверью, Анфиса закрылась в своей спальне, предварительно со звонким чихом выгнав оттуда сонного Аха, а мы с Лерой и Димой поспешили по своим школам, надеясь, что к вечеру всё решится как-нибудь само.

Но как это ни печально, большинство проблем не исчезает, если их игнорировать. Ольга к ужину так и не вернулась, чем только сильнее взбесила едва остывшую Анфису. Тётя хотела помириться, ещё раз обстоятельно всё обсудить с Ольгой и убедить её никуда не переезжать, но сестра, видимо, не горела желанием слушать чьи-либо нотации и сразу осталась ночевать в общежитии, игнорируя звонки. В чём-то я её понимала, но вот выслушивать ворчание Анфисы весь вечер предстояло уже мне, Лере и Диме.

Находиться в такой атмосфере было невозможно. Я полчаса пыталась сосредоточиться на чтении, но безуспешно. Пришлось одолжить у Анфисы медный ключ, прикрываясь «очень важными делами», и бессовестно сбежать из гнезда, оставив Леру и Диму на растерзание. Как выяснилось, в придачу к ключу давался и Ах, виновник вечной тётушкиной аллергии, так что компаньон у меня был более чем приятный. Хоть и чересчур когтистый.

Так я и оказалась посреди болот. А теперь нежусь тут, в рассаднике мошкары и ядовитых испарений, наслаждаюсь хоровым лягушачьим пением и пытаюсь не заснуть.

– Вар-ря! – старательно проговаривая звуки, зовут меня голоса из-за двери болотной избушки, возле которой я коротаю время. – Вар-ря, мы приготовили чай.

В проёме сначала показывается одна лысая голова, а сразу за ней такая же вторая. Сиамские близнецы Арсу и Азиз, две болотные девы, сросшиеся до рождения тазовыми костями, выходят на порог своего дома. За их мешковатыми грубыми одеждами мшисто-зелёного цвета даже не сразу можно различить, что сёстры неразлучны с момента появления на свет. Они всегда передвигаются так плавно, что кажется, будто болотницы просто предпочитают держаться близко-близко друг к другу.

Два полумесяца абсолютно беззубых ртов темнеют на пепельных лицах сестёр. Маленькие бледно-жёлтые, будто выцветшие, глаза удивлённо распахиваются, когда Арсу и Азиз замечают меня, удобно устроившуюся на плетёном диванчике и зевающую.

– Вар-ря, нельзя, чтобы хенайко овладело тобой! Мы ведь предупреждали тебя, девочка! Скорее в дом!

Таинственное слово хенайко даже спустя семь месяцев знакомства с Арсу и Азиз всё ещё остаётся для меня загадкой. Точнее сказать, я предполагаю, что сёстры так называют лягушачье пение, разносящееся по болотам. Но что же в нём такого опасного, и почему его нельзя долго слушать, объяснить они никак не могут: болотные девы пока что не до конца освоили мой язык. По этой же причине они так выделяют букву «р» в имени «Варя» и частенько при общении вставляют фразы на родном языке. Но близнецы быстро учатся.

Когда я пришла сюда впервые, Арсу и Азиз едва могли говорить со мной, а теперь вон перевели для меня целую книгу из своей библиотеки, да ещё и смогли записать перевод от руки. Ту самую книгу, на которую мне – из-за усталости и несобранности – не хватило сил сегодня вечером. Не очень-то я благодарно поступила, если подумать.

* * *

История моего знакомства с Арсу и Азиз заслуживает отдельного внимания.

В этом году февраль выдался морозным, из-за чего жить в гнезде можно было только возле батарей, в облаке душного тепла. Дальние углы комнат прогревались плохо и медленно, скорее всего дело было в возрасте нашей престарелой пятиэтажки, покрытой трещинами, как скорлупа битого яйца. Все тряслись от холода и тщетно пытались обнаружить в кладовке какое-нибудь забытое с прошлого года одеяло, а между нами с сёстрами и двоюродным братом каждую ночь велась война за право спать с меховым и тёплым Ахом. Кот лениво скалил выступающие клыки в знак протеста, но продолжал безропотно терпеть.

Анфиса грозилась заставить нас в выходные в три слоя заклеивать рассохшиеся оконные рамы, в которые безостановочно задувал ледяной ветер с улицы, поэтому субботу мы ждали с довольно мрачным настроем. Тратить целый день на совершенно бесполезную работу, которая скорее всего не спасёт нас от холода, как и случалось в прошлые года, было откровенно лень. Все искали повод, чтобы не участвовать в этом деле.

Поэтому когда я первой проснулась в холодное, пасмурное субботнее утро, то решила лежать в кровати до упора, притворяясь, что дремлю. Лишь бы отсрочить пробуждение остальных домочадцев, начало работ и как можно дольше не вылезать из нагретого гнезда из одеял и пледов.

В квартире стояла густая предрассветная тишина, тягучая, словно смола, и поглощающая абсолютно любые звуки. В ней бесследно растворялось отдалённое тиканье кухонных часов, и даже мягкое поскрипывание двери терялось в вязком беззвучии. Мои спящие сёстры размеренно дышали. У Леры в объятиях нежился Ах, изредка поводя большими ушами, напоминавшими паруса. Кот не спал, как и я, и к чему-то внимательно прислушивался.

Вдруг в прихожей раздался резкий звук, словно в замок снаружи вставили ключ.

В окружающем безмолвии этот звук был неожиданным и оттого необычайно чужеродным.

Ключом быстро поелозили в замке, дверь почти бесшумно приоткрылась и практически сразу же захлопнулась, заставив меня вздрогнуть. Порог никто не переступил. По квартире пробежала волна тёплого воздуха и разнёсся едва уловимый неприятный запах.

Что это было?

Сёстры всё ещё мирно спали, дверь в комнату тёти Анфисы оставалась закрытой, и из спальни Димы не доносилось ни звука. Лишь Ах приподнял голову, окинул взглядом детскую и мягко спрыгнул на пол, звякнув медальоном на ошейнике. Никуда не торопясь, он направился в коридор.

На разведку, видимо.

Решив не бросать смелого кота одного, я бесшумно последовала за ним.

Открывшаяся мне картина заставила замереть на месте. Я стояла в прихожей с приоткрытым ртом, а возле входной двери, на коврике, сидела крупная жаба с каменными рогами на голове. Её массивное бородавчатое тело поблёскивало в полумраке. Но самым поразительным было другое – земноводное аккуратно держало в пасти кем-то заботливо вложенный туда лист бумаги.

Ах обошёл жабу по кругу, старательно принюхался и сел рядом, изучая глазами гостью.

Земноводное безмолвствовало, Ах сохранял неподвижность, а я терялась в догадках, что же мне следовало предпринять. То ли позвать Анфису, как старшую в гнезде, то ли самой выставить жабу за дверь. А то от неё шёл какой-то странный неприятный душок, словно минуту назад она ещё сидела в вонючей топи, а теперь оказалась здесь. Но прикасаться было боязно.

А вдруг это вовсе не обычная гостья?

Так мы молча пялились друг на друга с целую минуту, если не больше.

Ах жабу совершенно не боялся, будто от неё не исходило угрозы. И я всё же рискнула протянуть руку и забрать мятую зеленоватую бумагу из пасти. Включив светильник на стене, внимательно вгляделась. Это было послание, написанное на моём языке кривым и неразборчивым почерком, постоянно менявшим угол наклона. Ещё и с ошибками.

Гостей ждём мы. Дитя-женщина Вария.

Хотим видить ваши знания и лица.

Прийдите к наши гнезду.

Арсу и Азиз

Это было приглашение мне лично. Тогда я подумала, что раз написано «гнездо», то это, очевидно, послание от других стражей. Правда, ни о каких Арсу и Азиз я прежде не слышала, хотя на тот момент уже полгода с одобрения Анфисы рьяно изучала другие деревья бескрайнего Леса и их обитателей, тратя на это всё свободное от школы время.

Сестёр и Диму я трогать не стала, ведь про них в письме не было ни слова. Анфиса же ничего дельного мне не сообщила. Я будила её, тыча под нос письмо, но тётка лишь ворчала, что я могу делать что угодно, только бы спать ей не мешала. Даже ключ отдала без лишних препирательств. Умирая от гложущего меня любопытства, я легкомысленно решила, что надо рисковать, иначе так всю жизнь можно провести в сомнениях. Сунув Аха под мышку, а склизкую жабу – под другую, я открыла дверь ключом, пожелав оказаться у гнезда Арсу и Азиз.

Едва я сделала первый шаг, меня окружило зловоние болот и рой мелкой мошки. Насекомые мгновенно заставили меня пожалеть о том, что я сунулась сюда в одной ночнушке и накинутой сверху куртке. Зато во влажном тепле этого мира сразу отогрелись порядком замёрзшие в гнезде ступни.

Я огляделась. В рассветных лучах солнца передо мной раскинулась небольшая деревенька на сваях. Убогие кривые домики, обросшие мхом, стояли на крепких ножках, а к низким дверям вели мостки, образующие целый лабиринт. Поселение ютилось посреди огромного болота, конца и края которому не было видно. Лишь редкие кочки и лысые рощицы вносили хоть какое-то разнообразие в унылый пейзаж.

Ах нетерпеливо завозился под мышкой и, вырвавшись из рук, спрыгнул вниз.

– Ах, зараза такая, вернись! Я не хочу тебя тут потерять! Я даже не знаю, где мы оказались!

Едва я шагнула за своенравным котом, мои домашние тапочки заскользили по влажным доскам мостков, и, не удержав равновесие, я ухнула вниз, прямо в самое средоточие зловония.

На шум и плеск распахнулась дверь ближайшего домика, и выглянувшие оттуда сиамские близнецы с большим интересом принялись меня разглядывать. Я тоже не могла отвести от них взгляда, впечатлённая экзотической внешностью и очень высоким ростом. Даже на миг забыла, что стою на илистом дне, жадно засасывающем мои тапочки, вымазанная в густой вонючей жиже и с рогатой жабой под мышкой.

– Э-э… Здравствуйте! Извините, что побеспокоила. Я пришла к Арсу и Азиз по приглашению. Мне его только что доставила вот эта жаба. Она, наверное, ваша, да?

Нужно всегда придерживаться правил элементарной вежливости. Даже в таких непростых ситуациях, когда ты по колено увяз в болоте. Потому что от грязи легко можно отмыться, а вот первое впечатление о себе исправить будет уже невозможно.

Как бы то ни было, болотные девы смеялись надо всей этой ситуацией очень и очень долго: пока вытаскивали меня из болота обратно на мостки, вели под руки внутрь своего дома и чистили мою одежду. С радушием они напоили меня пахучим чаем из местных трав, согрели у очага и забросали вопросами, постоянно чередуя слова на моём и своём языках.

Арсу и Азиз были такими же стражами Леса, как и наша семья. Слух о девочке, бесстрашно странствующей по мирам и увлечённо собирающей любые крупицы знаний, добрался и до их болотистого края. Они сразу решили познакомиться со мной, но сперва – то ли из благородных побуждений, то ли попросту со скуки – добыли у Блуждающих торговцев книги моего измерения и принялись учить язык. Только подготовившись таким образом, сёстры отважились прислать личное приглашение.

Жаба-посланница, кстати, так и осталась сидеть с нами в доме, пока я слушала Арсу и Азиз. Она залезла в кадушку с водой и тиной в углу и наслаждалась покоем. Ах же явно чувствовал себя как хозяин и постоянно крутился рядом с рогатой жабой, видимо, с трудом подавляя желание потрогать её лапой.

– У наши мало кто бывает, и сами мы нигде не може ходим, – пожаловались мне болотные девы. – Наши так одиноко! Ты многие видела. Поделись с наши знания, мы будем благодар-рны.

Так я обзавелась новыми приятельницами и единомышленницами. Разве я могла не подать руку помощи этим сёстрам, жаждущим познания, совсем как я?

Да и, признаться, тепло их мира пришлось мне по душе больше, чем выстуженное февральскими ветрами гнездо…

С того замечательного дня нашего знакомства я прониклась такой глубокой симпатией к милым Арсу и Азиз, что самой не верилось. Я водила к ним в гости свою семью, но никто из них не полюбил смердевший мир. Кроме, пожалуй, Аха, который испытывал необъяснимую привязанность к жабе с каменными рогами, вечно сидевшей в своей кадушке без единого звука.

До того мне было здесь хорошо и комфортно – почти как в родном гнезде! Болотные девы всегда с радостью ждали меня и слушали мои истории, как никто и никогда до них не слушал, кроме разве что покойной тётушки Инессы. Арсу и Азиз просили рассказывать обо всех книгах, которые я читала, и мирах, которые посетила, а сами взамен охотно говорили о своём дереве и Лесе. Это незабываемое чувство собственной нужности и значимости пьянило меня долгие месяцы.

Маленький и тесный болотный домик стал моим убежищем от любых жизненных невзгод.

* * *

– Твой чай остывает, Вар-ря! – вырывает меня из воспоминаний голос Арсу. Она пододвигает ближе глиняную чашку, пышущую паром. Я даже не помню, когда успела шагнуть внутрь дома вслед за болотными девами и устроиться за столом.

– Я добавила туда немного ши-хи, – сразу же предупреждает Азиз. – Это придаст сил.

– Да, силы мне бы сейчас не помешали, – невольно соглашаюсь я и пробую кисловатый чай.

На самом деле у Арсу и Азиз всего две страсти – это травы и звёзды. Им нет равных в искусствах траволечения и звездочётства. На этом дереве уж точно.

С потолка болотной избушки свешиваются пышные веники трав и кореньев, набитые сухими цветками мешочки, а на полках высятся закупоренные горшки с семенами. Ходить по дому в облаке медвяных ароматов одно удовольствие, как и наблюдать за работой сестёр, когда они мешают густые мази, заговаривают для местных амулеты и талисманы, вырезанные из дерева, вышивают грубыми нитями из стеблей болотных трав обережные знаки на одежде.

Атмосферу уюта в избушке портят лишь каменные истуканы, застывшие вдоль стен и подпирающие головами высокий потолок.

Когда я в первый раз спросила Арсу и Азиз об этих статуях, они ответили, что это их предки. Я тогда наивно решила, что на их дереве в память об умерших родственниках принято вырезать их каменные копии.

Кто же знал, что это были вовсе не копии!

– Пока растёт дитя, тело его мягко, как глина. Едва дитя достигает зрелости, плоть начинает твердеть. К концу отмеренного срока мы обратимся в камень и займём своё место в рядах предков, а наши души предстанут перед Царём, – с благоговением рассказывали мне болотные девы, приподнимая край своих одежд и показывая ступни, покрытые каменной коростой.

До сих пор с дрожью вспоминаю это зрелище! Как по мне, окаменеть заживо – жуткая участь. Но Арсу и Азиз не согласны. Для них это естественный ход жизни, лучшая из возможных судеб. Что для одного горестный удел, для другого может быть пределом счастья. Нужно просто это принять. Для себя я давно решила всегда проявлять уважение к ценностям и традициям обитателей иных миров, какими бы странными они порой ни казались.

И хотя сидеть в окружении окаменевших мертвецов мне всё ещё дико, пожалуй, я начинаю привыкать и всё меньше обращаю внимание на статуи.

– Последнее время ты часто грустишь, Вар-ря, – замечает, как и всегда, очень внимательная и деликатная Азиз. Она устроилась за столом, подпирая голову кулаком. – Мы видим, тебя что-то тревожит.

– С каждым разом, что ты приходишь к нам, твои глаза становятся всё печальнее, девочка. Это ведь связано с твоими путешествиями между мирами, верно?

Я отодвигаю почти опустевшую чашку. Ши-хи уже делает своё дело и понемногу прогоняет сонливость.

– Я не грущу. Всего-навсего слегка устала... Бескрайний Лес полон удивительных загадок, а я пока так плохо его изучила, посетила так мало деревьев.

– Мы беспокоимся о тебе, – прямо говорит Арсу. – Ты стараешься везде поспеть, но лишь изматываешь себя. Любые силы однажды иссякают. Твои не исключение.

– Знаю. Но мне предстоит открыть ещё так много миров…

– Нужно уметь отдыхать. И не браться за невыполнимые задачи.

– Я отдыхаю. Я же прихожу к вам как раз, чтобы отвлечься, – тепло улыбаюсь я болотным девам, но они лишь озабоченно хмурятся в ответ.

– Нет. Ты попросту сбегаешь сюда из своего гнезда, – строго замечает Арсу, не собираясь ходить вокруг да около, как её сестра. – Но все твои тягостные мысли остаются с тобой, девочка. Ты не отпускаешь их, даже будучи с нами.

– Она хочет сказать, что мы надеемся помочь тебе, Вар-ря, – сразу же торопливо добавляет Азиз. – Ведь эти путешествия ты начала не просто так. Ты что-то ищешь, да? Ищешь ответ роо-цу майх…

– На тревожащий сердце вопрос, – переводит Арсу.

Проницательность близнецов поражает. Неужели они догадались? Но ведь я никому не говорила. Ни словечком не обмолвилась даже сёстрам и тёте за этот год.

– Не хочешь, не раскрывай нам ничего, – заметив моё замешательство, шепчет Азиз. – Только позволь помочь. Ты подарила нам столько знаний, мы желаем хоть чем-то отплатить за твою доброту.