Читать книгу: «Императорские браки: цена короны»

Глава 1

«День смотрин»

Ветер с гор гнал по каменным плитам дворца сухие листья и запах гари — где-то на дальних пастбищах драконы снова жгли траву, будто напоминая, кто на самом деле правит этими землями. Николас Регулус стоял у парапета, не глядя вниз, туда, где собирались гости. Ему казалось, что каждый их шаг отдаётся в груди тяжёлым эхом: ещё немного, и его жизнь перестанет принадлежать ему.Восемнадцать лет. Возраст, когда кронпринц обязан выбрать не сердце, а выгоду.— Ты выглядишь так, будто тебя ведут на плаху, а не на смотрины, — прошептал рядом император, поправляя тяжёлый плащ с вышитыми драконами Регулусов. — Реймисс Экхарт — умная, спокойная, из сильного дома. Союз с Экхартами укрепит северные границы. Ты понимаешь это, сын?Николас кивнул, но слова застряли в горле. Он знал всё, что ему положено знать: о политике, о долге, о том, как важно не показывать слабость. Но он не знал, как спрятать то, что рвалось наружу каждый раз, стоило ему подумать о Джудит.Он невольно бросил взгляд на восточную галерею, где должны были появиться Хайтауэры. Дом Хранителей Драконов всегда держался чуть в стороне от придворного блеска: им не нужны были шёлк и золото, чтобы внушать уважение. Их сила была в другом — в рёве, который сотрясал землю, в пламени, способном сжечь целую крепость.И вот они появились. Эрмунд Хайтауэр шёл первым — высокий, прямой, с лицом, будто высеченным из камня. Говорили, что он стал ещё суровее с тех пор, как умерла его жена: теперь он видел в каждом шаге детей отражение долга перед древним обетом их дома. За ним следовали его дети: Гвейн с насторожённым взглядом, будто он каждую секунду оценивал, где может скрываться угроза; Дейрон, который будто старался казаться старше своих лет, копируя отцовскую сдержанность; тихая Маргарет, прижимавшая к себе маленький амулет — единственную вещь, оставшуюся от матери. И, наконец, Джудит.Джудит Хайтауэр. Семнадцать лет, упрямая, быстрая, словно молния, и такая же опасная. Дочь Эрмунда, наследница древней клятвы, хозяйка Вхагара — самого большого дракона со времён Древних. Говорили, что Вхагар помнит времена, когда горы были ниже, а небо — ближе. И Джудит была ему под стать: в её взгляде не было страха, только вызов.Она шла рядом с отцом, прямая, с высоко поднятой головой, в тёмно-синем платье, расшитом серебряными нитями — цвета дома Хайтауэр. Рядом с ней Вхагар казался не зверем, а живой бурей: его чешуя отливала чёрным и багровым, дыхание оставляло в воздухе тонкие нити жара. Даже здесь, в сотнях шагов от него, Николас чувствовал этот жар — он пробирался под доспехи, заставлял кожу гореть.Их взгляды встретились на мгновение. Только на мгновение. Но этого хватило, чтобы мир снова стал настоящим, а не картонным, как эти дворцовые декорации.«Не смотри на меня так, — казалось, говорила она одними глазами. — Если ты будешь смотреть, я не смогу дышать».И он отвернулся.Церемония длилась невыносимо долго. Прозвучали приветствия, были произнесены ритуальные фразы, поднесены дары. Николас отвечал, когда требовалось, кивал, улыбался, где это было нужно. Внутри же всё сжималось в тугой узел. Он чувствовал на себе взгляд Джудит — не настойчивый, но такой тяжёлый, будто она пыталась передать ему без слов всё, что нельзя было сказать вслух.Когда официальные церемонии наконец закончились, воздух будто стал легче. Гости начали расходиться по саду, разбиваться на группы, обсуждать союзы и земли. Николас воспользовался суматохой и скользнул вдоль стены, туда, где старые конюшни прятались в тени парка. Это было их место — тихое, забытое, пахнущее сеном и пылью. Место, где они могли быть просто Джудит и Николасом, а не наследниками великих домов.Она пришла почти сразу, будто знала, что он будет ждать. Остановилась в дверях, тяжело дыша, словно бежала всю дорогу.— Они хотят обручить тебя с Реймисс, — сказала Джудит, не спрашивая, а утверждая. Её пальцы сжимали поводья, будто она пыталась удержать не лошадь, а саму судьбу.Николас подошёл ближе, но не решился коснуться её.— Да, — тихо ответил он. — А тебя — с Анастасиусом Экхартом. Это решено.Она резко подняла голову, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который он так любил и так боялся.— Решено кем? Твоим отцом? Моим? Или теми, кто думает, что может распоряжаться нашими жизнями, как фигурами на доске?–Нашей империей, — поправил он, и теперь в его голосе звучала не просто твёрдость, а тяжесть титула кронпринца. — Я не просто Николас, Джудит. Я — Регулус, наследник престола. Каждое моё слово, каждый мой шаг — это уже не только моя судьба. Это судьба тысяч людей.Джудит сжала кулаки, и на миг в её лице мелькнуло что-то горькое — не обида, а понимание. Она знала,каково это — нести на плечах груз имени. Её дом веками служил империи, платя за это кровью и пеплом.— Значит, ты выбираешь империю, — проговорила она, и голос её стал ровным, почти ледяным.— Я не выбираю, — перебил он, наконец позволяя себе показать хоть каплю отчаяния. — Мне не дают права выбирать. Но я обещаю тебе одну вещь: что бы ни случилось, я никогда не стану лгать тебе. Даже если весь мир потребует от меня притворяться.Она опустила взгляд, будто проверяя, выдержит ли сердце эту правду.— Драконы не терпят лжи, — прошептала она. — Они чувствуют, когда сердце разрывается на части.Вдалеке раздался низкий, протяжный рёв — Вхагар подавал голос, чувствуя настроение хозяйки. Звук прокатился по долине, заставляя дрожать стёкла в окнах дворца. Джудит закрыла глаза, словно пытаясь удержать слёзы.Николас всё-таки коснулся её руки — только на миг, только чтобы почувствовать, что она настоящая.— Тогда пусть они слышат правду, — сказал он тихо. — Пусть знают, что есть одна вещь, которую империя не сможет купить и не сможет запретить.Они стояли так, пока солнце не скрылось за горами, и тени не стали длиннее, чем их надежды. А когда вернулись во дворец, каждый пошёл своей дорогой — но оба знали: между ними уже завязался узел, который не развязать никакими брачными договорами. И чем выше поднималась корона над головой Николаса, тем крепче становилась эта невидимая связь, которую никто не имел права признать.Уже в коридоре, перед тем как разойтись в разные стороны, Джудит вдруг остановилась и тихо спросила:— А если я откажусь? Если скажу отцу, что не выйду за Анастасиуса? Что тогда будет?Николас замер, чувствуя, как от этих слов у него сжимается сердце. Он знал, что стоит за этим вопросом: не просто бунт, а готовность бросить вызов всему порядку империи. Тогда твой отец назовёт это изменой долгу, — ответил он, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кричало от боли. — А мой отец скажет, что мы оба забыли, кто мы есть. И тогда… тогда нас просто разъединят так далеко, что даже Вхагар не сможет долететь.Джудит долго смотрела на него, будто пытаясь запомнить каждую черту. Потом кивнула, словно принимая приговор.— Я поняла, — сказала она тихо и пошла прочь, не оглядываясь.А Николас остался стоять в полумраке коридора, чувствуя, как тяжесть короны, которой у него ещё не было, уже давит на плечи невыносимым грузом.

Глава 2

«Тишина, которая кричит»

Джудит не помнила, как добралась до своих покоев. Казалось, ноги сами несли её по знакомым коридорам, мимо гобеленов с вышитыми драконами, мимо стражников, застывших, словно каменные изваяния. Она не видела их лиц — перед глазами стояло лицо Николаса: твёрдое, обречённое, будто он уже надел корону и она тут же стала ему слишком тяжёлой.Когда дверь наконец закрылась за ней, отрезав от всего дворца, Джудит прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, пока не оказалась на полу. Только тогда она позволила себе выдохнуть. И сразу же из груди вырвался тихий, сдавленный всхлип — такой слабый, что его не услышал бы даже Вхагар, если бы был рядом. Но Вхагар остался на дальнем дворе: драконы не любят дворцовых стен, они чувствуют в них ложь.В комнате было тихо. Слишком тихо. Раньше эта тишина казалась Джудит уютной — как шёпот старых стен, помнивших ещё её мать. Теперь она давила, звенела в ушах, будто предвещала беду.Она обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь, но та шла откуда-то изнутри, из самого сердца. Слова Николаса снова и снова прокручивались в голове: «Мне не дают права выбирать». И самое страшное было не в том, что он смирился, а в том, что в его голосе не было ни капли надежды.«А если я откажусь?» — спросила она тогда в коридоре. И он ответил так честно, что от этой честности хотелось кричать: «Тогда нас просто разъединят так далеко, что даже Вхагар не сможет долететь».Джудит закрыла глаза, но перед внутренним взором тут же вставала другая картина: она, стоящая рядом с Анастасиусом Экхартом, в парадном платье, с холодной улыбкой на губах. И Николас рядом с Реймисс — такой же отстранённый, такой же правильный. А между ними — стена из договоров, клятв и имперских печатей, которую не пробить даже драконьим огнём.Она поднялась, подошла к окну и распахнула створки. Ночной воздух ворвался внутрь, пахнущий дождём и дымом костров. Где-то далеко, на краю дворцовых земель, Вхагар подал голос — низкий, протяжный рёв, который всегда означал одно: он чувствует, что с его всадницей что-то не так. Джудит тихо позвала его, и через несколько мгновений тень пронеслась над башнями, на секунду заслонив звёзды.— Я здесь, — прошептала она, протягивая руку, хотя дракон не мог её коснуться. — Я просто… немного сломалась.Вхагар снова взмахнул крыльями, будто хотел сказать: «Ты не должна ломаться. Ты — моя всадница». И от этого простого, звериного укора Джудит вдруг стало легче. Драконы не знают про политические браки, про долг перед домом, про то, как правильно распоряжаться чужими судьбами. Для Вхагара всё было просто: есть всадник, есть верность, есть огонь, который сжигает всё лишнее.Но даже его пламя не могло согреть то место внутри неё, которое теперь казалось выжженным.Следующие дни слились для Джудит в один серый поток. Утренние тренировки с братьями, обязательные уроки по истории домов, бесконечные примерки платьев, которые, как ей казалось, были сшиты не для неё, а для какой-то другой девушки — той, что готова была спокойно принять свою судьбу. Джудит кивала, отвечала, когда к ней обращались, улыбалась, когда этого ждали. Но внутри неё будто что-то замерло, как река под первым льдом.И именно в этом оцепенении она впервые заметила перемены.Сначала это было что-то едва уловимое — лёгкая тошнота по утрам, от которой даже запах любимых медовых лепёшек вызывал желание отвернуться. Джудит списала это на усталость, на напряжение после смотрин, на то, что слишком долго стояла на ветру.Потом пришла чувствительность — такая острая, что даже тонкая ткань рубашки казалась колючей. Она ловила себя на том, что невольно одёргивает платье, будто пытаясь защитить себя от собственных ощущений. Маргарет, заметив это, тихо спросила:— Ты не заболела? Ты какая-то… другая.Джудит только покачала головой и улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела настоящей:— Просто устала. Не обращай внимания.Но самой себе она уже не могла врать так легко.Ещё через несколько дней к этим мелочам прибавилось что-то более тревожное: её тело будто стало чужим. Усталость накатывала внезапно, как шторм, заставляя опускаться на скамью прямо посреди коридора, пока мир на несколько мгновений не переставал кружиться. А потом, когда она возвращалась в свои покои и снимала платье, в отражении зеркала ей чудилось, что даже её осанка изменилась — будто плечи стали чуть тяжелее, а взгляд — глубже, как у женщины, которая знает что-то, чего не должна знать в семнадцать лет.Однажды вечером, когда луна висела над дворцом, как серебряный клинок, Джудит сидела у окна и смотрела, как тени ползут по каменным плитам. В комнате было темно, только слабый свет луны ложился на пол холодным узором. Она обхватила себя руками, пытаясь унять внезапный озноб, и вдруг поняла: месячные не пришли.Это осознание ударило не сразу, а как-то странно — медленно, словно волна, которая сначала лишь слегка касается ног, а потом вдруг накрывает с головой. Джудит замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается в узел. Она начала считать дни, перебирать в памяти последние недели, и чем больше считала, тем холоднее становилось у неё на душе.Нет, это не могло быть ошибкой. Не в её случае.Она встала и подошла к зеркалу, вглядываясь в своё отражение, будто надеясь увидеть там ответ. Лицо было прежним: те же упрямые скулы, тот же прямой нос, тот же взгляд, в котором всегда читался вызов. Но теперь в нём появилось что-то новое — не страх, нет. Скорее, решимость, которая рождается там, где уже нечего терять.Ребёнок.Её и Николаса.Эта мысль не пугала её. Наоборот, она вдруг показалась единственной настоящей вещью во всём этом дворце из лжи и обещаний. Крошечная жизнь, которая не знала ни про брачные договоры, ни про политические союзы, ни про то, что их с Николасом любовь должна была стать жертвой имперского долга.Но вместе с этим пришла и другая, гораздо более тяжёлая мысль: что она будет делать дальше? Как скрыть это? Как защитить его — или её?Джудит подошла к окну, открыла створку и тихо позвала:— Вхагар.Через мгновение над крышей мелькнула огромная тень, и воздух наполнился запахом дыма и грозы. Дракон опустился на площадку рядом с башней, осторожно, чтобы не задеть каменные зубцы. Его глаза, похожие на расплавленное золото, внимательно смотрели на неё.— Мне страшно, — призналась Джудит, кладя ладонь на тёплую чешую. Вхагар тихо фыркнул, выпуская тонкую струйку дыма, и прижался к ней головой, будто хотел забрать её страх себе. — Но я не сдамся. Обещаю.Она закрыла глаза, вдыхая запах дракона — запах свободы, силы и огня. И в этот момент она поняла: она не станет прятаться. Не станет делать вид, что ничего не происходит. Пусть империя строит свои планы, пусть отец говорит о долге, пусть весь мир считает, что её судьба уже решена.У неё теперь есть другая клятва. Более древняя, чем любые договоры. Клятва матери.И она будет защищать её до последнего вздоха.