Читать книгу: «Свидетель Эпох»
Глава 1
ИНТЕРЛЮДИЯ: ПРОТОКОЛ ПРОБУЖДЕНИЯ
...они хотели, чтобы мы забыли.
Они заплатили нам, пригрозили, а потом просто стерли несколько месяцев из нашей жизни, заменив их ложью. "Несчастный случай на раскопках", "тепловой удар", "массовая галлюцинация на почве обезвоживания".
Я старался верить. Честно старался. Я латал свою психику диссертациями, отчетами, сухими цифрами в колонках. Я женился, растил детей, делал вид, что я — нормальный человек, доктор биологических наук Соболев, у которого всё как у людей.
Но по ночам... по ночам песок скрипел на зубах. По ночам воздух становился плотным, как ртуть, и я снова слышал этот звук — низкое, вибрирующее гудение, от которого вибрировали пломбы в зубах.
А потом в моем столе появился этот цилиндр. Обсидиан. Тяжелый, холодный, покрытый знаками, которые не мог вырезать человек каменным резцом. Слишком ровные. Слишком правильные. Я не знаю, кто его подложил. Я не знаю, как он там оказался. Но в ту секунду, когда мои пальцы сомкнулись на отполированной вечности чужого камня, мир вокруг схлопнулся.
И раскололся.
Снова.
---
КНИГА ПЕРВАЯ: ШУМЕРСКИЙ ПРОТОКОЛ
ПИСЕЦ ВО ТЬМЕ
> [ВХОД В СИСТЕМУ ОСУЩЕСТВЛЕН]
> [ИДЕНТИФИКАЦИЯ НОСИТЕЛЯ: НЕИЗВЕСТНО]
> [СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ. БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОБОЛОЧКА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ХРОНОЛОКАЦИИ]
> [ЗАПУЩЕН ПРОТОКОЛ АДАПТАЦИИ: РЕЖИМ "ПРИЗРАК"]
> [ЗАГРУЗКА ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ПАКЕТА: ШУМЕРСКИЙ (СТАРО-АККАДСКИЙ ДИАЛЕКТ)]
Первое, что я ощутил — это боль. Острая, режущая боль в пояснице. Господи, я думал, что спина у меня болит уже сорок лет, но то была ностальгия по сравнению с этим. Эта боль была молодой, злой, она вгрызалась в позвоночник, требуя разогнуться, лечь, умереть, только бы прекратить это.
Я попытался открыть глаза. Веки не слушались, словно их залепили смолой. В ушах стоял не звон, нет — гул. Гул тысячи голосов, перемалывающих зерно, ревущих ослов, плачущих детей и мерного, как сердцебиение, стука ткацкого станка.
> [КАЛИБРОВКА СЕНСОРОВ: ЗАВЕРШЕНО]
> [ВИЗУАЛЬНЫЙ РЯД: АКТИВИРОВАН]
Я моргнул, и мир обрушился на меня.
Глина. Всё было из глины. Стены, пол, низкий потолок, от которого несло жженым тростником и навозом. Я сидел, скрючившись в три погибели, на циновке, которая давно уже не была циновкой, а скорее трухой, перемешанной с соломой и засохшей грязью. Пальцы мои — молодые, гибкие, без старческих узлов и набухших вен — сжимали тростниковое перо. Каламус. Я знал, что это слово означает "тростник". Я знал это так же четко, как знал, что меня зовут Аркадий Витальевич Соболев, 1950 года рождения.
Но что-то внутри меня, какая-то новая, чужая память, подсказывала другое.
Ты Лугаль-Нисса. Ты писец Э-дубы. Твой отец — ничтожество, отдавший тебя в храм за горсть фиников. Ты никто. Но если ты будешь хорошо чертить знаки, быть может, боги не сожрут твою печень после смерти.
Я зажмурился. Голова раскалывалась. Это было похоже на первый день в новой лаборатории, когда лавина имен, терминов и должностей обрушивается на тебя, норовя расплющить. Но здесь информация была не просто новой. Она была враждебной. Она вплавлялась в мой собственный разум, выжигая нейронные связи и прокладывая новые.
> [ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ВНЕДРЕНИЕ ЛИЧНОСТНЫХ МАТРИЦ]
> [ИСТОЧНИК: ЛОКАЛЬНЫЙ НОСИТЕЛЬ. ПРИМИТИВНЫЙ ПСИ-ФОН]
> [ПОПЫТКА ПОДАВЛЕНИЯ ВОЛИ НОСИТЕЛЯ: 12%]
> [РЕКОМЕНДАЦИЯ: СОХРАНЯТЬ ИДЕНТИФИКАЦИЮ "АРКАДИЙ СОБОЛЕВ" ДЛЯ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ ДИССОЦИАТИВНОГО РАССТРОЙСТВА]
Система. Она была здесь. Она была частью меня. Или я был частью нее?
Я снова открыл глаза и посмотрел на глиняную табличку, лежащую передо мной. На ней еще сырым, влажным значком были выдавлены знаки. Я понимал их. Я читал их. "Три барана, принадлежащие храму Энлиля, переданы писцу Лугаль-Ниссе для жертвоприношения. Месяц шестой. День третий".
Бред. Чушь. Я сижу в грязной лачуге пять тысяч лет до нашей эры, считаю баранов какого-то идиотского бога, и при этом у меня перед глазами висит интерфейс, как в дешевом компьютерном квесте?
> [НОВЫЙ КВЕСТ: ВЫЖИТЬ]
> [ОПИСАНИЕ: ВАША ТЕКУЩАЯ ОБОЛОЧКА (ЛУГАЛЬ-НИССА) ОБЛАДАЕТ НИЗКИМ СОЦИАЛЬНЫМ СТАТУСОМ. ЛЮБОЕ ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ПРИВЫЧНОЙ МОДЕЛИ ПОВЕДЕНИЯ ПРИВЕДЕТ К РАЗОБЛАЧЕНИЮ И СМЕРТИ.]
> [ЦЕЛЬ: ИНТЕГРИРОВАТЬСЯ. НАБЛЮДАТЬ. НЕ ВЫДЕЛЯТЬСЯ.]
> [НАГРАДА: +5 К РАССУДКУ, РАЗБЛОКИРОВКА НАВЫКА "МАСКА"]
> [ШТРАФ ЗА ПРОВАЛ: СМЕРТЬ (НЕОБРАТИМАЯ)]
Необратимая смерть. Это отрезвляло.
Я сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Язык распух и казался чужеродным предметом. Рядом со мной на циновке стоял глиняный кувшин. Я потянулся к нему дрожащей рукой, поднес к губам и сделал глоток.
Вода была теплой, мутной и отдавала тиной. Но для моего пересохшего горла это был нектар. Я сделал еще глоток, и в этот момент полог, закрывавший вход в эту конуру, откинулся.
Внутрь втекло солнце. Слепящее, белое, беспощадное. На его фоне возник черный силуэт.
— Лугаль-Нисса, — голос был скрипучим, как несмазанная телега. — Ты еще жив? Энлиль милостив. Вставай. Великий жрец требует таблички учета. Если мы не перепишем списки до заката, наши головы украсят стену храма.
Силуэт шагнул внутрь, и тьма снова сомкнулась, позволив мне рассмотреть говорившего. Это был старик. Такого старого я не видел никогда в жизни. Его кожа походила на пергамент, которым пользовались в нашей университетской библиотеке — желтая, тонкая, испещренная морщинами-трещинами. Глаза выцвели до бледно-голубого цвета, почти прозрачные, но в них горела жизнь. Жизнь и страх.
> [СКАНИРОВАНИЕ ЦЕЛИ: УР-НАММУ, СТАРШИЙ ПИСЕЦ]
> [ВОЗРАСТ: 73 ГОДА (ПРЕДЕЛЬНЫЙ ДЛЯ ДАННОЙ ЭПОХИ)]
> [СТАТУС: НАСТАВНИК (ВРЕМЕННЫЙ)]
> [УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НИЗКИЙ]
— Иду, — услышал я свой голос. Он звучал ниже, чем мой собственный, с гортанными, непривычными для русского уха нотами.
Я попытался встать и чуть не рухнул обратно. Мое тело — нет, тело Лугаль-Ниссы — слушалось не так, как привык мой мозг. Центр тяжести смещен, мышцы развиты иначе, суставы гнутся в другом диапазоне. Это было сродни попытке сесть за руль автомобиля, у которого педали расположены наоборот.
— Тише, тише, мальчик, — старик — Ур-Намму — поддержал меня под локоть. Его рука была неожиданно сильной. — Я понимаю. Ночью духи приходили к тебе? Я слышал, ты кричал. Кричал на чужом языке. Это плохо. Это привлекает их.
— Кого? — спросил я, все еще пытаясь удержать равновесие.
Старик не ответил. Он лишь быстро перекрестил воздух пальцами — жест, который я никогда не видел в учебниках по истории, жест, шедший из такой глубины веков, что от него веяло ледяным ужасом.
— Пойдем. Работа спасет тебя. Работа и глина. Пока ты лепишь знаки, боги видят в тебе полезную вещь. А полезные вещи они не ломают.
Он вывел меня из хижины.
И я увидел Шумер.
Солнце било по глазам, выжигая сетчатку. Воздух дрожал и струился. Передо мной раскинулся город. Не тот стереотипный город из учебников — несколько глинобитных хижин и зиккурат вдалеке. Нет. Это был настоящий, живой, огромный по меркам древности мегаполис.
Узкие улочки, мощенные черепками битой посуды, вились между глухими глиняными стенами. Воняло здесь так, что мои современные рецепторы, привыкшие к выхлопным газам и парфюмерии, взбунтовались. Запах немытых тел, гниющей пищи, навоза, жженого масла и еще чего-то сладковато-приторного, отчего под ложечкой засосало. Я понял, что это запах крови. Жертвенной крови, стекающей по ступеням храма.
Мимо нас, прижимаясь к стенам, сновали люди. Полуголые, в грязных набедренных повязках, с обритыми головами или спутанными космами. Они не смотрели друг на друга. Они смотрели под ноги. Они боялись. Боялись всего: богов, жрецов, демонов, даже собственной тени.
А над всем этим, подавляя своей массой, возвышался зиккурат. Он не был серым и пыльным, какими мы видим его на реконструкциях. Он был раскрашен. Ярко. Нижние ярусы — угольно-черные, выше — кирпично-красные, еще выше — синие, как небо в зените, и вершина — слепяще-белая, уходящая в облака. Он казался живым. Казалось, он дышит, пульсирует в такт тому самому низкому гулу, который я слышал в кошмарах последние сорок лет.
> [ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ: ЗИККУРАТ Э-КУР. ХРАМ БОГА ЭНЛИЛЯ]
> [ТИП ИЗЛУЧЕНИЯ: ПСИ-ФОН. ТЕЛЛУРГИЧЕСКОЕ. НЕИЗВЕСТНОЙ ПРИРОДЫ]
> [УРОВЕНЬ: ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ]
> [РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИЗБЕГАТЬ ДЛИТЕЛЬНОГО НАХОЖДЕНИЯ ВБЛИЗИ ИСТОЧНИКА]
— Не смотри наверх, дурак! — Ур-Намму дернул меня за руку так сильно, что я едва не упал. — Ты хочешь, чтобы Энлиль заметил тебя? Хочешь, чтобы он вспомнил, что у него есть дело до жалкого писца?
— Он... он что, правда там? — спросил я, все еще не в силах оторвать взгляда от вершины.
Старик посмотрел на меня с ужасом и жалостью.
— Конечно, там. Где же ему еще быть? Он спит. Но даже во сне он видит каждого из нас. Видит наши страхи, наши надежды, наши грехи. А знаки, что мы пишем... он читает их. Всё, что написано на глине, отпечатывается в его сознании. Поэтому пиши красиво, Лугаль-Нисса. Пиши правильно. Не заставляй бога злиться.
Он потащил меня дальше, прочь от храма, в лабиринт улочек. Мы шли долго, пока не уперлись в еще одно массивное здание, сложенное из обожженного кирпича. Это была Э-дуба — Дом табличек. Школа писцов. Мое рабочее место.
Внутри было темно и душно. Вдоль стен стояли глиняные скамьи, на которых сидели молодые люди, мальчишки лет двенадцати-пятнадцати, и старательно выводили знаки на табличках. Наставник с палкой ходил между ними и время от времени, не говоря ни слова, опускал палку на спину зазевавшегося ученика. Звук удара был глухим и страшным.
Никто не смел даже пискнуть.
Ур-Намму провел меня в небольшую боковую комнату, заваленную табличками доверху. Они лежали грудами, стопками, просто кучами на полу.
— Вот. Учет храмовых запасов за последний год. Энлиль требует сводный список. Бараны, козы, зерно, масло, рабы, ткани. Всё должно быть пересчитано и переписано. Три раза. Если ошибка — смерть. Нам нужно успеть до заката. Зажигать огонь ночью нельзя. Ночью приходят они.
— Кто "они"? — снова спросил я, беря в руки первую табличку. Она была тяжелой, шершавой, покрытой мелкими, идеально ровными значками.
Старик посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Ты действительно не помнишь? Ночные духи... они стерли твою память? Или ты лжешь мне, мальчик?
Я молчал. Что я мог ему сказать? Что я из будущего? Что я лаборант безумного ученого, который нашел в Египте ртутные саркофаги? Что я ученый-биолог, который только что получил вторую степень по шумерологии методом грубой имплантации в мозг?
— Ладно, — махнул он рукой. — Работай. Они — это те, кто приходят ночью. Те, кто служат Тем, Кто Внизу. Когда солнце уходит, граница между мирами становится тоньше. И они выползают. Ищут души, не защищенные именами богов. Ищут тех, кто проклят. Ищут... безымянных.
Он ткнул корявым пальцем в мою грудь.
— Ты сейчас безымянный, Лугаль-Нисса. Твое имя — это всего лишь звук. Я вижу по глазам — твоя душа чужая. Не знаю, откуда она пришла, но она не отсюда. И если ты не спрячешься за работой, за знаками Энлиля, они найдут тебя. И заберут. Навсегда.
Он вышел, оставив меня одного среди тысяч глиняных черепков, хранящих память о давно умерших людях, баранах и богах.
Я сел на корточки, взял каламус и попытался сосредоточиться на работе. Рука сама выводила знаки. Тело Лугаль-Ниссы знало свое дело. А мой разум... мой разум метался.
> [НОВЫЙ НАВЫК: ПИСЬМО (ШУМЕРСКОЕ)]
> [УРОВЕНЬ: 3/10]
> [ОПИСАНИЕ: ВЫ СПОСОБНЫ ВЫВОДИТЬ ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ТЕКСТЫ БЕЗ ГРУБЫХ ОШИБОК. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СТИЛЬ И РЕЛИГИОЗНЫЕ ТЕКСТЫ ПОКА НЕДОСТУПНЫ]
Я писал, пересчитывал, проверял. Цифры плыли перед глазами. Солнце ползло по небу, и комната погружалась во все более густой сумрак. Страх нарастал. Я вспоминал слова старика об итах, которые приходят ночью. Я, материалист до мозга костей, кандидат наук, смеялся бы над такими сказками еще вчера. Но это был не вчера. Это был Шумер. И боги здесь были настоящими. Я чувствовал их присутствие. Оно давило на затылок, холодило спину, заставляло волосы на руках вставать дыбом.
Когда закатный свет погас и комната погрузилась в непроглядную тьму, я все еще сидел с табличкой в руках. За дверью было тихо. Школа опустела. Все разбежались по своим норам, зажигая светильники и читая молитвы.
Я остался один.
И тогда я услышал это. Шорох. Не мышиный, нет. Это был шорох сухой глины, трущейся о глину. Словно кто-то невидимый ворошил груды табличек в соседней комнате. Словно кто-то читал их на ощупь.
> [ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО АНОМАЛЬНОЕ ПСИ-ВОЗДЕЙСТВИЕ]
> [ИСТОЧНИК: НЕ ОПРЕДЕЛЕН]
> [УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ]
> [РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ШЕВЕЛИТЬСЯ. НЕ ДЫШАТЬ. НЕ ДУМАТЬ.]
Холодный пот залил глаза. Я замер. Я попытался не думать, но мысли — это единственное, что у меня осталось, и они неслись вскачь, как табун диких лошадей.
Шорох приближался. Я чувствовал чужое присутствие. Оно было не враждебным, нет. Оно было... голодным. Оно искало. Щупало пространство щупальцами тьмы. Оно наткнулось на дверной проем моей комнаты. Замерло.
Тишина стала абсолютной. Я не слышал даже биения собственного сердца. Казалось, оно остановилось.
Потом что-то вошло.
Я не видел этого. Глаза отказывались воспринимать реальность. Но я ощущал это. Сгусток тьмы более черной, чем сама ночь. Он втекал в комнату, растекаясь по полу, поднимаясь по стенам. Он касался табличек, и те покрывались инеем. Он тянулся ко мне.
> [ПСИ-АТАКА: ПОПЫТКА ПРОЧТЕНИЯ]
> [ЦЕЛЬ: ВАША ЛИЧНОСТЬ]
> [ЗАЩИТА: ОТСУТСТВУЕТ]
Я вдруг понял, что не могу пошевелиться. Не могу зажмуриться. Не могу даже закричать. Тьма заполнила комнату, заполнила мои легкие, заполнила мой мозг. Она читала меня. Она видела Москву, лабораторию, Сэйлора, ртутные саркофаги, стеклянные колбы с плавающими в них кусками плоти. Она видела мой страх. Она питалась им.
А потом она увидела Систему.
> [КОНТАКТ С НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫМ ОБЪЕКТОМ]
> [ОБЪЕКТ ПЫТАЕТСЯ ПРОНИКНУТЬ В ЯДРО НОСИТЕЛЯ]
> [АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА БЕЗОПАСНОСТИ: ОТРАЖЕНИЕ]
Вспышка! Яркая, белая, режущая глаза, хотя я их не открывал. Система внутри меня взорвалась светом, и тьма с воем отпрянула. Вой был настоящим. Он стоял в ушах, пронизывал кости, выворачивал душу наизнанку.
А потом всё кончилось.
Я сидел на полу, дрожа как осиновый лист. Табличка выпала из рук и разбилась. Я был один. Тьма ушла. Но на сырой глине пола, там, где только что стелился этот ужас, остались следы. Отпечатки пальцев. Тонких, длинных пальцев с неестественно большим количеством суставов. Они светились в темноте слабым фосфорическим светом и медленно гасли.
Я смотрел на них и не мог отвести взгляд.
> [ПСИ-АТАКА ОТРАЖЕНА]
> [РАССУДОК: -15]
> [ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ РАССУДКА: 35/100. ПОРОГ БЕЗУМИЯ: 20]
> [ПОЛУЧЕНО ДОСТИЖЕНИЕ: "ЗАМЕЧЕННЫЙ ТЬМОЙ"]
> [ОПИСАНИЕ: ТЕПЕРЬ ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ. ОНИ БУДУТ ВОЗВРАЩАТЬСЯ.]
> [НОВЫЙ КВЕСТ: "ЦАРСКИЙ СПИСОК"]
> [ОПИСАНИЕ: ТЬМА ПРИШЛА ЗА ТОБОЙ НЕ СЛУЧАЙНО. ТВОЯ ЧУЖАЯ ДУША — КЛЮЧ К
ТАЙНЕ, КОТОРУЮ ХРАНЯТ ЦАРИ, ПРАВИВШИЕ ДО ПОТОПА. УЗНАЙ ИХ ИМЕНА. УЗНАЙ ИХ
СЕКРЕТ. НАЙДИ ТОГО, КТО ПРАВИТ ИМИ.]
> [ЦЕЛЬ 1: ПОЛУЧИТЬ ДОСТУП К ЦАРСКОМУ СПИСКУ]
> [НАГРАДА: +10 К РАССУДКУ, УНИКАЛЬНЫЙ НАВЫК "ГЛАЗА БЕССМЕРТИЯ"]
Я сидел в темноте шумерской школы, сжимая в руке тростниковое перо, и смотрел на исчезающие следы чудовища. Я хотел домой. Я хотел проснуться. Я хотел забыть.
Но Система не лгала. Они знали. И они вернутся.
А значит, мне нужно было узнать больше. Мне нужно было найти Царский список. Мне нужно было понять, почему цари правили тысячелетиями. Мне нужно было узнать секрет бессмертия, который прячется за сухими строчками глиняных табличек.
Иначе следующая встреча со тьмой станет последней.
Глава 2
ШУМЕРСКИЙ ПРОТОКОЛ
ГЛИНА, КРОВЬ И ПАМЯТЬ
> [ЛОКАЦИЯ: НИППУР, Э-ДУБА (ДОМ ТАБЛИЧЕК)]
> [ВРЕМЯ С МОМЕНТА АКТИВАЦИИ: 96 ЧАСОВ]
> [РАССУДОК: 42/100]
> [СТАТУС: ХРОНИЧЕСКОЕ НЕДОСЫПАНИЕ, ЛЕГКАЯ ДЕГИДРАТАЦИЯ, ПАРАНОЙЯ]
Четыре дня.
Четыре дня я делал вид, что я — Лугаль-Нисса, безродный писец, раб богов и их земных управителей. Четыре дня я вставал до рассвета, когда небо на востоке только начинало сереть, и тащился через грязные улочки в Э-дубу, чтобы до вечера корпеть над табличками, пересчитывая чужое добро.
Четыре ночи я не спал.
В первую ночь я просто боялся. Сидел в углу своей каморки, сжимая обсидиановый цилиндр, и вслушивался в темноту. Она шептала. Не словами — скорее, интонациями, обрывками эмоций, чужими страхами, осевшими в глиняных стенах за тысячи лет до моего появления.
Во вторую ночь я понял, что шепот становится громче, если закрывать глаза. Я перестал закрывать глаза.
В третью ночь я начал видеть их. Тени. Они не имели формы, но двигались целенаправленно, скользили по стенам, заглядывали в щели, тянулись ко мне тонкими щупальцами тьмы. Цилиндр в моей руке пульсировал теплом, и тени отступали, но ненадолго. К утру они подобрались так близко, что я чувствовал их дыхание — холодное, пахнущее сырой глиной и еще чем-то сладковато-гнилостным.
В четвертую ночь я перестал понимать, где заканчиваюсь я и начинаются они.
> [ВНИМАНИЕ! ДЛИТЕЛЬНОЕ ПСИ-ВОЗДЕЙСТВИЕ]
> [ИСТОЧНИК: НИЗШИЕ ЭМАНАЦИИ ТЕХ, КТО ВНИЗУ]
> [УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: СРЕДНИЙ]
> [РЕКОМЕНДАЦИЯ: НАЙТИ УБЕЖИЩЕ С ЗАЩИТНЫМ ПОЛЕМ]
— Где я найду убежище, мать твою? — прошептал я пересохшими губами. — Здесь нет убежищ. Здесь только глина и страх.
Система не ответила. Она вообще стала разговорчивой только в критические моменты, а в остальное время просто висела на периферии зрения, отслеживая параметры и изредка выводя сухие статистические данные.
> [ТЕКУЩИЕ ПОКАЗАТЕЛИ:]
> [СЫТОСТЬ: 23% (ГОЛОД)]
> [ГИДРАТАЦИЯ: 18% (ОБЕЗВОЖИВАНИЕ)]
> [ВЫНОСЛИВОСТЬ: 34% (ИСТОЩЕНИЕ)]
> [РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННО ПРИНЯТЬ ПИЩУ И ВОДУ]
Легко сказать. Пища здесь была — ячменные лепешки, финики, иногда козий сыр и вареные овощи. Но чтобы их получить, нужно было выходить из каморки, идти на общий двор, где кормили писцов, и делать вид, что я — свой.
А для этого нужно было играть роль.
---
Рассвет пятого дня застал меня сидящим на циновке с открытыми глазами и трясущимися руками. Я смотрел на свои ладони и пытался вспомнить, как они выглядят. Настоящие. Старческие, с венами и пигментными пятнами. Ладони Аркадия Соболева.
Передо мной были чужие руки. Молодые, сильные, с мозолями от тростникового пера и обломанными ногтями. Руки Лугаль-Ниссы.
— Кто я? — спросил я у пустоты.
Тени в углах захихикали.
> [ПСИХИЧЕСКАЯ АТАКА: ОТРАЖЕНА]
> [РАССУДОК: -2]
> [ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 40/100]
Я встряхнул головой, поднялся на ватные ноги и вышел во двор.
Солнце ударило по глазам, выжигая остатки ночных кошмаров. Воздух был горячим и сухим, пахло пылью, навозом и жареным луком. Где-то за стенами Э-дубы ревели ослы, перекрикивались торговцы, плакали дети.
Жизнь. Обычная, повседневная, шумная жизнь древнего города.
Я побрел на запах еды.
---
Общая трапезная представляла собой навес из пальмовых ветвей, под которым стояли длинные глиняные скамьи. Писцы — человек двадцать — сидели на них, молча жуя лепешки и запивая их водой из общих кувшинов.
Никто не разговаривал. Никто не смотрел друг на друга. Только хруст лепешек и редкие кашель.
Я взял свою порцию — половину лепешки, горсть фиников и глиняную кружку с мутной водой — и сел в самый дальний угол, спиной к стене. Привычка, выработанная четырьмя бессонными ночами: не подпускать никого сзади.
Рядом со мной плюхнулся парень. Лет шестнадцати, тощий, с обритым черепом писца-послушника и бегающими глазками.
— Ты новенький? — спросил он с набитым ртом. — Я тебя раньше не видел.
Я кивнул, не жуя.
— А где старый Лугаль-Нисса? Он тут лет пять сидел всегда в этом углу. Потом пропал. Говорят, духи забрали.
Я поперхнулся водой.
— Духи?
— Ага. — Парень понизил голос, хотя вокруг никто не слушал. — Ночные. Они иногда забирают тех, кто слишком долго смотрит на зиккурат. Старый Лугаль-Нисса смотрел. Все время смотрел. А потом исчез. Ур-Намму сказал — умер. Но я не верю. Ур-Намму всегда врет.
— А ты кто? — спросил я, чтобы перевести тему.
— Я? Абба-эль. Писец третьего года. Сын торговца, но отец сказал: учись, иначе выгоню. — Он усмехнулся. — Я учусь. Плохо, но учусь. А ты откуда?
— Издалека, — уклончиво ответил я.
— Из Ура? Урука? Лагаша?
— Издалека.
Абба-эль посмотрел на меня с подозрением, но допытываться не стал. Вместо этого он ткнул пальцем в мою грудь.
— А это что?
Я опустил взгляд. Из-под набедренной повязки торчал шнурок, на котором висел амулет Ур-Намму. Я носил его не снимая, как велел старик.
— Амулет. От духов.
— Дай посмотреть!
Прежде чем я успел отреагировать, парень схватил фигурку и поднес к глазам.
— Собака? Нет... лев? Странный какой-то. И письмена... я таких не знаю. — Он наморщил лоб, пытаясь прочесть. — Это не шумерское. И не аккадское. Это...
Он побледнел. Резко, мгновенно, как человек, увидевший призрака.
— Где ты это взял? — прошептал он, и голос его дрожал.
— Ур-Намму дал.
— Спрячь. Немедленно спрячь. И никогда никому не показывай. — Абба-эль вскочил, едва не опрокинув кружку. — Ты понимаешь, что это? Это же...
— Абба-эль! — рявкнули от входа.
Мы оба вздрогнули. В проеме стоял Ур-Намму, старый писец, и смотрел на нас с выражением, не предвещавшим ничего хорошего.
— А ну марш за работу! Оба! Живо!
Парень испарился быстрее, чем тень на рассвете. Я медленно допил воду, спрятал амулет под повязку и поплелся в свою каморку с табличками.
Но мысль Абба-эля застряла в голове, как заноза.
Ты понимаешь, что это?
Нет. Не понимал. Но очень хотел понять.
---
День тянулся бесконечно.
Я сидел в пыльной комнате, заваленной глиняными табличками, и переписывал учетные ведомости. "Сто баранов храма Энлиля", "пятьдесят мер ячменя", "три кувшина масла", "два раба-иноземца". Цифры, цифры, цифры. Они плыли перед глазами, сливались в однообразный узор, от которого хотелось выть.
Пальцы двигались автоматически. Тело Лугаль-Ниссы знало свое дело, даже когда мозг Аркадия Соболева отключался. Я проваливался в странное полусонное состояние, когда сознание плывет где-то рядом, но не вмешивается в рутину.
В такие моменты тени становились активнее.
Они выползали из углов, тянулись ко мне, касались ног, рук, лица. Я чувствовал их прикосновения — холодные, липкие, оставляющие после себя ощущение грязи, которую невозможно смыть.
> [ПСИ-ВОЗДЕЙСТВИЕ: ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЕ]
> [ЗАЩИТА: АМУЛЕТ УР-НАММУ (АКТИВЕН)]
> [ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЗАЩИТЫ: 67%]
> [РЕКОМЕНДАЦИЯ: УСИЛИТЬ ЗАЩИТУ]
— Чем? — прошептал я, не открывая глаз. — Кровью первенца?
Тени захихикали в ответ. Похоже, идея им понравилась.
— Лугаль-Нисса.
Я вздрогнул и открыл глаза. В дверях стоял Ур-Намму. Старик выглядел еще хуже, чем обычно — осунувшийся, с темными кругами под глазами и трясущимися руками.
— Иди за мной.
— Куда?
— Не спрашивай. Просто иди.
Он развернулся и зашаркал по коридору, даже не проверив, иду ли я следом. Я пошел. Потому что выбора все равно не было.
Мы вышли из Э-дубы через заднюю дверь, которую я раньше не замечал, и оказались в лабиринте узких улочек, зажатых между глиняными стенами. Здесь было темно даже днем — солнце с трудом пробивалось сквозь навесы из тростника, которыми жители пытались спастись от жары.
Ур-Намму шел быстро, не оглядываясь. Я едва поспевал за ним, лавируя между кучами мусора, спящими собаками и редкими прохожими, которые шарахались от нас, как от прокаженных.
— Куда мы? — снова спросил я.
— К тому, кто может ответить на твои вопросы, — бросил старик, не оборачиваясь. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я слепой? Ты не спишь пятые сутки. Тени кружат вокруг тебя, как мухи над падалью. Амулет держится, но долго ли продержится? Скоро они прорвутся, и тогда...
Он замолчал и резко свернул в проход между двумя домами такой узкий, что мне пришлось протискиваться боком.
Мы вышли на маленькую площадь. Вернее, на пятачок, окруженный полуразвалившимися лачугами. В центре росло дерево — чахлая пальма, единственное живое растение в радиусе километра, если не считать крыс.
Под пальмой сидела старуха.
Я никогда не видел таких старых людей. Даже Ур-Намму рядом с ней казался юношей. Она была высохшей, как мумия, кожа обтягивала череп, глазницы провалились, но в глубине их горели две искры — черные, блестящие, нечеловеческие.
— Привел, — сказал Ур-Намму, останавливаясь в двух шагах от старухи и низко кланяясь. — Просит знаний, госпожа.
Старуха подняла голову. Посмотрела на меня.
И мир остановился.
> [ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ МОЩНОСТИ]
> [КЛАССИФИКАЦИЯ: ПРОРОЧИЦА. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: НЕИЗВЕСТЕН]
> [ВОЗРАСТ: НЕИЗВЕСТЕН (ПРЕВЫШАЕТ ВОЗМОЖНОСТИ СКАНИРОВАНИЯ)]
> [РЕКОМЕНДАЦИЯ: МАКСИМАЛЬНАЯ ОСТОРОЖНОСТЬ]
— Подойди, чужак, — прошелестела старуха. Голос ее напоминал шорох сухих листьев. — Дай посмотреть на тебя.
Я сделал шаг вперед. Потом еще один. Остановился в метре от нее, чувствуя исходящий от старухи жар. Не физический — ментальный. Ее сознание касалось моего, ощупывало, читало, как ту самую глиняную табличку.
— Аркадий Соболев, — произнесла она. — Тысяча девятьсот пятидесятого года рождения. Москва. Биолог. Лаборант. Свидетель.
У меня подкосились ноги. Я рухнул на колени, не в силах стоять.
— Откуда... откуда вы знаете?
— Я знаю многое, дитя. — Старуха усмехнулась беззубым ртом. — Я помню, когда эти пески были дном океана. Я помню, когда первые из нас спустились с небес и увидели, что земля пуста и безжизненна. Я помню, как они создали вас из глины и своей крови.
— Вы... вы одна из них? — прошептал я.
— Нет. Я — дочь их дочерей. Я — память. Я — голос крови. Во мне течет их сущность, разбавленная человеческими поколениями. Я вижу то, что было, и то, что будет. Я вижу тебя, Аркадий Соболев. И я вижу того, кто спит под горой.
Она протянула руку — костлявую, с длинными желтыми ногтями — и коснулась моего лба.
> [ПРЯМОЙ ПСИХИЧЕСКИЙ КОНТАКТ]
> [ЗАЩИТА НЕВОЗМОЖНА]
> [ЗАГРУЗКА ВИДЕНИЙ...]
Я провалился.
---
Я видел небо. Черное небо с двумя лунами. Огромные тени скользили между звезд, и одна из них падала вниз, к земле, оставляя за собой огненный след.
Я видел море лавы. Остывающую корку, по которой ступали гигантские ноги. Трехпалые. С когтями.
Я видел город. Не из глины — из черного камня, отполированного до зеркального блеска. В центре города возвышался зиккурат, такой огромный, что доставал до неба.
Я видел их. Тех, Кто Внизу. Они были прекрасны и ужасны одновременно. Высокие, стройные, с кожей, переливающейся всеми цветами радуги. Глаза без зрачков смотрели сквозь меня, видели мою душу насквозь.
Я видел, как они создавали нас. Брали глину, смешивали с кровью, формовали фигурки. Потом дули на них, и фигурки открывали глаза. Первые люди. Рабы. Скот.
Я видел, как они устали. Легли спать в саркофаги из стекла и камня, оставив вместо себя пастухов — царей, которым дали долгую жизнь в обмен на службу.
Я видел список. Тысячи имен. Десятки тысяч. Они тянулись в бесконечность, и каждое имя горело огнем.
А потом я увидел себя. Стоящего на коленях перед спящим гигантом. И гигант открыл глаза.
---
Я очнулся на земле, сжимая голову руками. Из носа текла кровь, заливая подбородок и грудь. В ушах стоял звон.
— Ты видел, — констатировала старуха. — Теперь ты знаешь.
— Что... что это было? — прохрипел я.
— Правда. Та, которую люди прячут в мифах и легендах. Боги не создавали вас из любви. Они создали вас из нужды. Им нужны были слуги. Нужны были пастухи для скота, которым стали ваши дети. Нужны были души, чтобы питаться во сне.
— Питаться?
— Каждая смерть — это пища. Каждая душа, покидающая тело, всасывается в землю, уходит к тем, кто спит внизу. Они едят ваши страхи, ваши надежды, вашу боль. Это их хлеб. Это их вино.
Я с трудом поднялся, опираясь на стену ближайшей лачуги. Руки дрожали, колени подкашивались.
— Зачем вы мне это показали?
— Потому что ты — ключ, Аркадий Соболев. Ты видел продолжение. Ты был в Египте, где они пытались повторить то, что умели наши создатели. Ты видел сосуды. Ты видел, как плоть возвращается к жизни. Ты видел, как душа может переселяться из тела в тело.
— Клонирование? — переспросил я, цепляясь за знакомый термин.
— Не называй это так. Это слишком примитивно. Это — сохранение. Память плоти. Те, кто спит внизу, научили первых царей этому искусству. Царь умирает, но душа его переселяется в новое тело. Иногда — в тело сына. Иногда — в тело, выращенное в сосуде.
Рамзес. Сети. Я вспомнил, что читал на том дурацком сайте перед тем, как провалиться сюда.
— Они были одним и тем же? Сети и Рамзес?
Старуха кивнула.
— И не только они. Многие фараоны носили в себе души предков. Египтяне называли это "Ка". Они думали, что это дух-двойник. На самом деле это была память крови. Душа, переселившаяся из прошлого.
Она помолчала, глядя на меня своими черными провалами глаз.
— Ты тоже несешь в себе чужую память, Аркадий Соболев. Тот, кто был до тебя в этом теле, умер, когда ты вошел. Но его душа не ушла к Спящим. Она осталась. Она смешалась с твоей. Скоро ты перестанешь понимать, где кончаешься ты и начинается Лугаль-Нисса.
— Этого не будет, — прошептал я. — Я справлюсь.
— Справишься? — старуха рассмеялась. Скрипуче, страшно. — Ты уже не спал пять ночей. Тени вьются вокруг тебя, как мотыльки вокруг пламени. Амулет Ур-Намму скоро перестанет помогать. И тогда они придут за тобой. Все сразу.
— Кто — они?
— Те, кого ты видел в пустыне. Низшие слуги Спящих. Они чувствуют чужую душу. Ты пахнешь будущим, Аркадий Соболев. Для них это лакомство.
Она поднялась. Медленно, с трудом, опираясь на посох, которого я раньше не замечал.
— Я скажу тебе, что делать. Это единственный способ выжить. Ты должен подняться на зиккурат. Ты должен войти внутрь. Ты должен увидеть Спящего своими глазами.
— Но Ур-Намму говорил, что туда нельзя. Что смертных казнят.
— Казнят, если поймают. А если не поймают — получат шанс. У тебя есть амулет. Он проведет тебя мимо стражи. А внутри... внутри ты встретишь того, кто ответит на твои вопросы. Или умрешь.
— Оптимистично, — буркнул я.
— Выбор прост, дитя. Подняться на зиккурат и, возможно, умереть. Или остаться здесь и точно сойти с ума, после чего тебя сожрут тени. Выбирай.
Я посмотрел на Ур-Намму. Старик стоял, опустив голову, и молчал.
— Вы пойдете со мной? — спросил я его.
Он поднял глаза. В них был страх. Такой глубокий, древний, всепоглощающий страх, что мне стало дурно.
— Я... я не могу, — прошептал он. — Я слишком стар. Я слишком долго боялся. Моя душа уже наполовину принадлежит им. Если я подойду близко, они просто заберут меня.
— Тогда зачем ты привел меня сюда?
— Чтобы ты знал. Чтобы у тебя был выбор. Моего выбора у меня не было.
Он отвернулся и зашаркал прочь, оставляя меня наедине со старухой и ее черными глазами.
