Цитаты из книги «Странствия убийцы», страница 14

Младенец — вот ради кого она покинула меня и кого ставила превыше всего в своей жизни. Не другой мужчина. Наш ребенок. Она ушла, чтобы защитить нашего ребенка. И не сказала мне ничего, потому что боялась, что я не пойду с ней. Лучше не просить, чем попросить и получить отказ.

Никто не обращал внимания на мои проклятия, кроме шута, дававшего советы, как их усовершенствовать.

“Tomorrow,” He told me gravely. “We shall be ourselves again. The Fool and the Bastard. Or the White Prophet and the Catalyst, if you will. We will have to take up those lives, as little as we care for them, and fulfill all fate has decreed for us. But for here, for now, just between us two, I tell you this. I am glad, glad that you are alive. To see you take breath puts the breath back in my lungs. If there must be another my fate is twined around, I am glad it is you.”

We dream of carving our dragon.

— Монеты легче истратить, — заметил Ник. Я пожал плечами:

— Если человеку не нужно ничего, кроме денег, чтобы тратить их, то да, это верно. Некоторые получают удовольствие от обладания чем-то, гораздо более сильное, чем от тяжести монет в кармане.

«Я подошел к шуту. Я взял его не тронутую Скиллом руку и потянулся к нему. Его глаза медленно открылись, и он сел. Некоторое время он, ничего не понимая, смотрел на нас. Потом перевел глаза на меня. В их затуманенных глубинах был стыд.

– «И тот, кто любит его больше всех, предаст его в полной мере». Мое собственное пророчество. Я знал это с одиннадцати лет. Чейд, сказал я себе, когда он решил забрать твоего ребенка, Чейд твой предатель. – Он грустно покачал головой. – Но это был я. Это был я. – Он медленно встал на ноги. – Прости меня. Прости.

Я увидел, что на глазах у него выступили слезы. Потом он повернулся и пошел прочь. Я не мог заставить себя броситься следом, но Ночной Волк быстро встал и пошел за шутом.»

«Я уже засыпал, когда шут коснулся моего лица теплыми пальцами.

– Хорошо, что ты жив, – пробормотал он.

– Спасибо, – сказал я. Я вспоминал игровую доску Кеттл и камни в надежде оставить мое сознание при себе. Я только начал обдумывать задачу и вдруг с криком сел: – У тебя теплая рука! Шут, у тебя теплая рука!

– Спи, – обиженным тоном велела Старлинг. Я не обратил на нее внимания. Я стащил одеяло с лица шута и коснулся его щеки. Он медленно открыл глаза.

– Ты теплый, – сказал я ему, – ты здоров?

– Мне вовсе не тепло, – горестно сообщил он. – Мне холодно. И я очень-очень устал.

Я поспешно начал разжигать огонь в жаровне. Наши спутники медленно зашевелились. На другом конце палатки подняла голову Старлинг.

– Шут никогда не бывает теплым. – сказал я, пытаясь заставить их понять мою настойчивость. – Его кожа всегда холодная. А теперь он теплый!

– Да? – странно саркастическим тоном спросила Старлинг.

– Он болен? – устало поинтересовалась Кеттл.

– Не знаю. Я ни разу не видел его больным, за всю мою жизнь.

– Я редко болею, – тихо поправил меня шут. – Но это лихорадка, которая у меня бывала и раньше. Ложись и спи, Фитц. Со мной все будет хорошо. Лихорадка пройдет к утру.»

Кролики для кроликов

Строятся планы, заключаются соглашения, а потом мне говорят: «Делай то-то и то-то». Разве не так? Пойти в определенное место и убить определенного человека, которого я отродясь не видел.

Я не мог решить, стал ли я тугодумом после долгой лихорадки, или это мысль менестреля скачет от одного предмета к другому, словно блоха.