Цитаты из книги «Странствия убийцы», страница 13

Время. Я был заключен в нем, в крошечном кусочке настоящего. Все эти "скоро" и "завтра" были призраками, готовыми в любой момент раствориться в небытии. Намерения ничего не означали. У меня не было ничего, кроме "сейчас".

Раз уж ты отравил человека, подумал я, можно его и ограбить. Теперь, по-видимому, благородство было не для меня.

Боже, нескончаемость путешествия меня чуть не доконала. Какая-то "долгая дорога в дюнах". К середине третьего тома я наконец-то полностью согласна с теми, кто говорит, что количество абсолютно ничего не добавляющих к повествованию, атмосфере и т.д. деталей просто убийственно

Фитц, который в первом томе был умницей, медленно, но верно превращается в неумного нытика:/. Короче, читаю уже это все как любовный роман: исключительно пытаясь дочитать до развязки интересующей меня любовной линии.

Особенно обидно то, что Верити и Кеттл пришлось сделать то, что в итоге стало какой-то совершенно ненужной жертвой.

Еще в третьей части меня не покидала зудящая мысль, которая при чтении Гарри Поттера сидела у меня где-то очень неназойливо и далеко на заднем фоне: мы весь год учимся, чтобы во время "сессии" сразиться с Волдемортом - вся эта походная тягомотина длится почти весь том при том, что активное, интересное действие буквально на последних тридцати страницах... Этакий сериальный канон, когда писать особенно не о чем, а заявлена трилогия

Когда-то он был щенком, а теперь стал мне ровней. И другом. Некоторые говорят «собака» или «лошадь», как будто все они похожи друг на друга. Я слышал, как человек называл кобылу, которая прожила у него семь лет, «оно», словно говорил о кресле.

— Ты изменился, — с трудом проговорил я.

— Неужели? Как я мог не измениться? Я думал, что ты умер, и вся моя жизнь потеряла смысл. И теперь вдруг получить обратно и тебя, и смысл моей жизни… Я открыл глаза, увидел тебя и подумал, что у меня сейчас сердце остановится, что безумие наконец овладело мною. Потом ты назвал меня по имени. Изменился, говоришь? Больше, чем ты можешь себе представить. И наверное, так же, как изменился ты сам. В эту ночь я по-настоящему узнал себя.

Никто не ответил на этот вопрос, который она задала сама себе. Внезапно она подняла глаза и обвиняюще посмотрела на нас с шутом:

— Этого не может быть. Этого просто не может быть. Пророк и Изменяющий — почти мальчики. Желторотые птенцы, не обученные Скиллу, думающие только о прыжках, потасовках и любовных глупостях. И они должны спасти мир?

Одно я прочно усвоил в своих путешествиях. То, что для одного района — непозволительная роскошь, для другого — вещь совершенно обычная. Рыба, которой в Баккипе мы не стали бы кормить и кошку, считается деликатесом во Внутренних Герцогствах. В некоторых местах вода — драгоценность. В других постоянное течение реки раздражает, и грозит опасностями. Прекрасные кожи, глиняная посуда, стекло, прозрачное как воздух, экзотические цветы… Все это я видел в таких огромных количествах, что люди, обладавшие этим, совсем не ощущали себя богатыми.

А значит, магия в большом количестве тоже может быть обыденностью. И тогда из объекта страха и благоговения она превращается в материал для дорожного покрытия или сигнальных столбов. Такая расточительность ошеломляет пришельца.

— Спи, мальчик, — сказал он, искусно подражая голосу Чейда. — Завтра настанет рано. А у нас есть дело, — он нервно рассмеялся, — мы должны спасти мир, я и ты.

— Я иду служить своему королю. По возможности я помогу Кетриккен и ребенку, наследнику Верити. А потом отправлюсь за горы, чтобы найти и вернуть моего короля. Он прогонит красные корабли от побережья Шести Герцогств, и мир вернется к нам.

На мгновение наступила тишина, если не считать воя ветра за стенами амбара. Потом она весело фыркнула:

— Сделай хоть половину этого — и я получу свою балладу о герое.

— Я не хочу быть героем. Я только сделаю то, что должен, чтобы быть свободным и жить собственной жизнью.

«— Если судьба похожа на огромную волну, которая подхватит тебя и ударит об стену, что бы ты ни делал, зачем вообще что-то делать? Пусть все идет как идет, — с пьяной торжественностью заявил я шуту в один прекрасный вечер.»