Читать книгу: «Обмани, но останься...»

1

То, что он здесь, Марина поняла сразу. Ещё до того, как увидела его на пороге ритуального зала. Высокого, темноволосого, в строгом костюме. Просто почувствовала. Так чувствуют пристальный взгляд или близкую опасность. Но он на неё не смотрел, и опасности тут никакой быть не могло. Просто сердце ухнуло, как будто провалилось в бездонную яму, но тут же подпрыгнуло к самому горлу и заколотилось, как подорванное.

– Это что, Хоржан, что ли? Точно! Олег! – возбуждённо зашептала ей на ухо Леська. – Надо же! Приехал! Гляди, изменился-то как. В костюмчике! Мать моя женщина! Не узнать прям. Где он пропадал, интересно? Сколько его… года три не было, да?

Три года и одиннадцать месяцев, поправила в уме Марина, поглядывая на него лишь украдкой. Он же ее будто совсем не замечал.

Марина не ждала, что Олег появится. Никто не ждал. У него давно другая жизнь. Да он, думала она, и не в курсе, что Денис Субботин умер.

Оказывается, в курсе.

Когда они расстались, почти четыре года назад, Олег не только оставил её и съехал из их съемной квартиры, но и забрал документы из универа. Прекратил общение со всеми из компании, даже с Женькой Гордеевой. Просто обрубил концы, резко и бесповоротно, не оставив адреса. Поменял симку, не дав никому свой новый номер. Удалился из соцсетей. Просто исчез, растворился, пропал со всех радаров. Даже его мать не знала, где он.

Сначала Марина его ждала. Не верила, не могла поверить, что Олег бросил её, что ушел насовсем. Олег, который в любую минуту шел к ней по первому зову, бросив все свои дела. Который всегда был рядом. Который любил ее так сильно, так безоглядно и самоотверженно, что готов был ради нее практически на всё.

Марина считала, что нет ничего крепче и надежнее, чем его любовь. Скорее мир рухнет, чем он ее разлюбит. Кто бы сказал тогда, что он сам от неё откажется – да она бы в лицо тому рассмеялась.

Но он отказался. Молча. Без объяснений. Отправив лишь одно-единственное сообщение: «Прощай, Марина. Я ухожу. Будь счастлива».

Первое время она звонила раз за разом как одержимая, выслушивая осточертевшее «Абонент недоступен». Писала ему на email – без ответа, конечно. Искала какие-то следы, зацепки, обзванивала всех, кто мог хоть что-то про него знать – и тоже тщетно. Одолевала его мать, которая только бестолково хлопала глазами и разводила руками на все ее вопросы.

В их компании тоже никто ничего не понимал. Спрашивали у нее: «Маринка, вы же с Хоржаном вместе жили. Куда он пропал? И с чего вдруг?».

Если бы она знала – куда! Если б только знала…

И все равно ждала, до последнего надеялась, что он вернется. Ну не бывает же так, говорила она себе, чтобы человек разлюбил в одно мгновение и ушел молча и навсегда. Оказывается, бывает.

Когда Олег пропустил свадьбу Женьки Гордеевой, с которой он дружил больше всех в их компании, Марина с отчаянием поняла: его уход – это не порыв. Не какая-то обида. Не попытка ей что-то показать и доказать. Нет, тут было всё серьезно.

Олег не объявился, не позвонил, не написал даже после той страшной аварии, в которой она чудом выжила, но провалялась на растяжке, вся переломанная, несколько месяцев. Только тогда Марина осознала: это всё. Конец. Нет больше у нее Олега. И не будет. Он действительно бросил ее. Разлюбил. Вычеркнул из своей жизни раз и навсегда.

2

Поминали Дениса в столовой, где работала его мать. Марина думала, что на поминки Олег не останется. Слишком уж он сюда не вписывался. Хотя, может, он и не собирался, но все так вцепились в него. Особенно Женька Гордеева. Не дала ему уйти. Да и других Олег и слушать бы не стал, наверное.

Там, еще у ритуального зала, его обступили со всех сторон. Дергали, расспрашивали, галдели, на миг забыв о том, какая трагедия всех здесь собрала.

– Хоржанчик, ты ли это? – верещала Леська Кудряшова. – Тебя не узнать!

– Реально, бро, ты где пропадал столько лет? – перебил ее Осокин Юрка. – И с какого перепугу ты тогда уехал? Мы тебя потеряли!

– Ты когда вернулся-то? А откуда про Дэна узнал? Ты с кем-то из наших общался? Где вообще тебя носило? – потоком сыпались вопросы.

– Оу! – воскликнул Вадик Шмелев, указывая на черную иномарку, припаркованную рядом. – Это ты вон на той тачиле приехал? Охренеть! Сколько стоит?

Марина тоже невольно посмотрела на машину. Сразу видно – дорогая, хоть Олег и проигнорировал вопрос о цене. Она сверкала на солнце, почти слепила, и всем своим видом кричала, что стоит целое состояние. Но Марину заинтересовало совсем другое – ей показалось, что там, в салоне, кто-то есть. На расстоянии и сквозь затемненные окна сложно было сказать определенно, но она почти не сомневалась. И это неприятно ее царапнуло…

– Ну, все-таки где ты был? – спросил Ваня Дубов.

Олег отвечать не спешил. И вообще держался отстраненно и безучастно. Марина помнила – он никогда не любил особого внимания к себе и тут же закрывался. А сейчас он сразу явился «закрытым». Даже не закрытым, а каким-то недосягаемым. Словно окружил себя невидимой и непробиваемой стеной.

На искреннюю радость бывших одноклассников и друзей не откликался никак. Только одной Женьке Гордеевой сподобился улыбнуться. Остальные же для него были будто белый шум.

Марина тоже подошла к нему вместе со всеми. Правда, не дергала его, не звала, как другие, а лишь смотрела во все глаза. Жадно вглядывалась в его черты, пыталась поймать взгляд, увидеть в нем хоть что-то знакомое, родное. Хотя бы мимолетный проблеск.

Сердце колотилось так сильно, что перед глазами плыло. Но Олег ее словно вообще не замечал.

– Да вы что так на него накинулись? Оставьте уже человека в покое, – заявила Женька Гордеева и по-хозяйски взяла его под руку. – Захочет – сам расскажет.

Марине нравилась Женька, они были пусть не самыми близкими, но все же подругами. Но сейчас хотелось ее оттолкнуть. У той есть муж – пусть его хватает.

А Олег… он посмотрел на Гордееву и снова улыбнулся краешком губ. И тут же поднял глаза и взглянул на Марину. Даже нет, не взглянул, а лишь мазнул взглядом, походя, небрежно, равнодушно. Как смотрят на безликую толпу.

Одеревеневшими губами она произнесла:

– Привет, Олег, – голос на его имени предательски дрогнул. Марина покраснела, наверняка все услышали. И так их любопытство буквально лезло из всех щелей. Никто ничего не говорил, конечно, но она чувствовала, с каким интересом все за ними следят.

– Привет, – ответил он с тем же убийственным равнодушием.

Впрочем, точно так же, как и остальным. Но ее словно ошпарило кипятком. Хуже всего то, что все сразу же и как-то резко смолкли. Кто-то переглянулся между собой, очень выразительно. Кто-то просто отвел глаза, потому что неловкость прямо-таки повисла в воздухе. Все всё понимали.

У Марины возникло ощущение, будто она на площади совсем голая. И пусть над ней никто не смеется, а кто-то даже, возможно, жалеет, но чувство это было просто невыносимым.

Гордеевой тоже стало не по себе. Она попыталась сказать что-то левое, перевести тему, но вышло так натужно, что только подчеркнуло эту неловкость.

– Я… пойду… там посмотрю, может, что нужно… – неуклюже пробормотала Марина, чтобы не расплакаться на месте, при всех, при нем. Веки уже противно щипало. Только куда тут уйдешь?

Но в эту минуту из зала вышла мама Дениса, тихонько подвывая. Какая-то родственница ее поддерживала, приобняв. Следом показалась и бывшая жена Дэна, Юля. Они развелись совсем недавно, и месяца не прошло.

Мать Дениса утверждала, что Юлька нашла себе другого. Мол, еще до развода вечно крутила хвостом и где-то шлялась. Сама Юля говорит, что Денис часто пил и ей это всё надоело. Марина больше верила ей. В конце концов Субботин и умер по пьяной лавочке. В эти выходные отдыхал на заливе с какими-то своими друзьями. Полез купаться нетрезвый и утонул.

Для всех это стало, конечно, шоком…

За длинным столом собрались многочисленные родственники Субботиных, соседи, друзья и их класс, почти в полном составе. После школы прошло уже пять лет, а они до сих пор тесно общаются. Только вот Олег выбился.

Он сидел напротив и наискосок. Рядом с Гордеевой, конечно же. На Марину больше не обращал никакого внимания, будто ее и нет. Ни разу не взглянул. И не пил. Да и к еде не притронулся. Просто сидел с серьезным видом. Изредка перешептывался с Женькой. И время от времени смотрел на часы. Куда-то торопился?

Марина старалась не пялиться на него открыто, но все равно замечала каждое движение. И это было невыносимо – находиться вот так близко от него и не мочь сказать ни слова.

Фото Дениса в рамке и с траурной лентой на уголке стояло на отдельном столе. На снимке он улыбался широко и беспечно, и совершенно не верилось, что его больше нет…

Сначала все скорбели. Говорили только о нем и только хорошее. Сидели все подавленные. Вспоминали что-то давнее и светлое. А потом замолкали, погружаясь в эти воспоминания.

Затем незаметно настрой сменился. Разговоры стали оживленные и обо всем подряд: о болезнях, о личном, о ценах, о политике. Бывшая жена Дэна вовсю уже флиртовала с каким-то парнем. Шмелев с Осокиным спорили о чем-то своем. У кого-то прорывались смешки.

И только одна мать тихо горевала…

Олег что-то сказал на ухо Женьке и поднялся. Коротко попрощался со всеми и вышел.

Бездумно следуя порыву, Марина тоже встала. Плевать, что о ней подумают другие. Но она должна поговорить с Олегом наедине. По крайней мере, должна получить ответ, почему он ее бросил! Почему тогда ушел!

Догнала она его уже на улице. Выбежала из полумрака кафе и на пару секунд зажмурилась, ослепнув от яркого света. Олег направлялся в сторону стоянки. И тут Марина увидела, что возле его машины Олега поджидает женщина. Вероятно, та самая, которую она видела в окне.

Высокая, стройная, элегантная. В маленьком черном платье и на высоченных шпильках, она стояла и курила. Изящно, даже грациозно. Столь же грациозно она затем села в машину, когда Олег открыл для нее дверцу.

Марина по инерции сделала пару быстрых шагов и резко остановилась, словно налетела на невидимую преграду, как птица, которая, на лету ударившись в стекло, ломает крылья и камнем падает вниз…

3

За пять лет до этого…

Зиму Марина ненавидела.

В морозы она насквозь промерзала в старом заношенном пуховике и таких же старых и безумно скользких сапогах. А этой зимой на одном сапоге еще и треснула поперек подошва. И теперь в щель набивался снег, и нога промокала.

На все жалобы и просьбы купить новые, мать разводила руками – денег нет.

Она работала гардеробщицей в ресторане «Мираж» и получала полторы тысячи за смену на руки. Это Марина точно знала, но также знала и то, что отчим выгребал у матери всё до копейки и спускал на водку. Впрочем, мать не слишком противилась. Во всяком случае с тех пор, как стала пить с ним за компанию.

Марина до сих пор не могла понять, зачем мать за него вышла. Зачем привела этого грубого, недовольного мужика в их тихую жизнь. Он ведь с самого начала прикладывался к бутылке, а пьяным становился просто ужасен. Орал, ругался матом, бил посуду и даже порой поколачивал мать. Но прежде он хотя бы работал на авиазаводе, поэтому всю неделю ходил злой, но трезвый, пил строго по субботам, а в воскресенье отлеживался. Тогда он еще что-то даже в дом покупал. Потом его уволили, и жизнь стала совсем несносной.

После первых рюмок отчим добрел, становился игривым, тискал мать, требовал ласки. А дальше: либо тупел, напиваясь до отключки – и это было везение. Либо сатанел так, что крушил всё, что под руку подворачивалось. И тогда хоть из дома беги.

«Я живу в аду», – жаловалась Марина подружкам.

А в последнее время стало еще хуже. Теперь отчим в подпитии заигрывал не с матерью, которая очень быстро опустилась, а с Мариной. Без стука вваливался в ее комнату и обижался, когда она его выталкивала. Норовил шлепнуть или ущипнуть, когда она проходила мимо. А уж какие похабные комплименты ей отвешивал – так бы и плюнула ему в физиономию.

Жаловалась матери, но та только охала и бестолково хлопала глазами. И ни разу не вступилась, даже просто не одернула его.

Летом проще. Можно было уйти из дома и хоть до самого утра гулять, лишь бы их не видеть. Но зимой не нагуляешься, особенно в дырявых сапогах.

Марина все равно убегала, когда совсем невмоготу становилось. Жаль, в их районе не было ни одного торгового центра, где вполне можно было скоротать время. А из обычного супермаркета охранники выгоняли. Поэтому она шла к кому-нибудь из одноклассниц в гости, ну или грелась по чужим подъездам.

Так она и познакомилась с Кириллом. Тем вечером подвыпивший отчим ввалился в ванную, сломав хлипкую щеколду. Марина только-только успела завернуться в полотенце.

– Какая ты, Маринка, выросла красотка! Пацаны ваши, поди, слюни пускают, да? Хахаль-то у тебя есть?

Отчим потянул к ней мозолистую руку, но она увернулась и ударила по запястью расческой.

– Обалдел совсем? Пошел вон отсюда!

– Ты чего такая грубая? Я ж к тебе с добром, с лаской…

– Иди в жопу со своим добром! Будешь ко мне лезть – напишу на тебя заявление.

– Вот коза, а! Вырастили, выкормили сучку неблагодарную…

Марина оттолкнула отчима и скрылась в своей комнате. Но не прошло и пятнадцати минут, как он снова принялся одолевать ее. Стучал, скребся, потом пинал в дверь. Наученная опытом Марина приладила к двери крючок и всегда запиралась изнутри. Это защищало от его неожиданных визитов. Но когда отчим входил в раж, крючком его было не остановить. В конце концов он, разозлившись, выбил дверь. И сам же повалился на пол.

Марина успела прошмыгнуть мимо него в прихожую. Наспех накинула пуховик, натянула шапку на еще мокрые волосы, сунула ноги в сапоги и выскочила в подъезд, как раз в ту минуту, когда отчим, рыча и шатаясь, добрался до прихожей.

В первые минуты холода она не чувствовала. Просто бежала вперед, не глядя, лишь бы подальше от дома. Далеко не убежала, только до соседнего двора. И там растянулась на заледенелой дорожке, одной стороной угодив в сугроб. Колючий снег сразу же набился за воротник и в рукав. А волосы, оказывается, превратились в самые настоящие сосульки. От злости и обиды из глаз брызнули слезы.

Прихрамывая и вытряхивая снег, Марина подошла к первому попавшемуся подъезду. Хотела по привычке набрать на домофоне наобум чью-нибудь квартиру и детским голоском попросить впустить ее, мол, потеряла ключ. Всегда срабатывало. Ребенку никто не мог отказать. Но подъезд и так оказался открытым.

Марина поднялась на лифте на самый верх, а когда вышла – обнаружила на площадке компанию парней. Расположившись на ступенях, они пили пиво, курили и над чем-то громко и вызывающе хохотали.

Она собиралась тут же вернуться обратно в лифт, но один из парней проворно подскочил к ней и, поймав за руку, потянул к остальным.

– Куда? Посиди с нами. Нам как раз женского общества не хватает. Пивка будешь?

Парни казались ей мерзкими, просто отвратительными. Гопники какие-то. Ну а кто еще отирается по подъездам и хлещет пиво?

Тот, что поймал ее, тут же полез обниматься. Она яростно вырывалась, отталкивала его, но он только хохотал и приговаривал:

– Ух ты, какая резвая телочка.

Его дружки захохотали, глядя на ее трепыхания.

– Жора, отпусти девушку, – сказал один из парней, смазливый и хорошо одетый (даже странно, как он сюда затесался). Он не сидел как другие, а просто стоял, привалившись спиной к стене. И не смеялся.

– Кир, да ладно тебе… Мы с ней еще подружимся. Слышь, крошка, успокойся, я тебя не обижу…

– Убери от меня руки! – выкрикнула Марина, но тот и не подумал.

– Жора, кончай. Отпусти девчонку, я сказал! – парень говорил жестко, с наездом. А потом пружинисто отделился от стены, шагнул к ним и грубо дернул его за предплечье.

– Ты че, не понял? Руки от нее убрал.

– Кир, ты охренел? – возмутился Жора, но Марину выпустил. И вообще потерял к ней интерес. Вернулся к компании, взял пиво и припал к горлышку.

Марина метнулась к лифту, а парень последовал за ней. Стоял за ее спиной, сунув руки в карманы, и разглядывал. Она это чувствовала. Видел ее драные сапоги и штопаную-перештопаную куртку. Но было плевать.

Наконец лифт приехал. Марина юркнула в кабину, и парень вдруг зашел следом.

– Провожу тебя до дома, чтобы больше никто не пристал, – с кривой улыбкой сообщил он.

Марина взглянула на него и неожиданно для себя самой расплакалась.

– Эй, ты чего? – обескураженно спросил он, шагнув к ней ближе и заглядывая в лицо. – Ты этого дебила так сильно испугалась? Да он бы тебе ничего не сделал. Поприкалываться просто хотел, придурок.

Но Марина только безудержно рыдала. Когда вышли из лифта, она, словно обессилев, навалилась на стену боком и продолжала всхлипывать, пряча в ладонях лицо. Парень не уходил. Терпеливо ждал, когда она успокоится.

– Ты не подумай, я не какая-нибудь истеричка, просто всё так навалилось… И этот ваш Жора… последняя капля… – всхлипывая все реже, произнесла наконец она.

– Я тебя понимаю, – хмыкнул он, – жизнь – то еще дерьмо. Кстати, Я – Кирилл.

– Марина, – шмыгнув носом, назвалась она.

– Ты вообще откуда? Где-то рядом живешь?

– Да, в соседнем дворе. В сто седьмом.

– А сюда каким ветром? В гости к кому-то?

Марина качнула головой. А потом как-то незаметно, слово за слово, выложила ему всё и про отчима, и про мать, и про свои вынужденные отлучки из дома. А выговорилась и вроде полегчало.

– Вот урод, – заключил Кирилл.

Потом он ее все-таки проводил до дома, до самой квартиры. Убедился, что отчим уже спит и не опасен. Забил ее номер в свой телефон и обещал позвонить.

Наутро Марина проснулась совершенно больная. Голова казалась просто чугунной, кости ломило, горло болело так, что сглотнуть было невозможно. В школу она все-равно пошла – всё лучше, чем дома. Да и чертов отчим уже проснулся и бродил по квартире.

В больницу Марину увезли на скорой. Прямо из школы, когда она вдруг свалилась в обморок, перепугав всех не на шутку. Первые дни она почти не помнила, лишь обрывки. И то они больше напоминали горячечный бред.

Окончательно в себя пришла только на четвертый день. Проснулась в палате. Еле разлепила тяжелые веки.

Рядом сидел одноклассник, Олег Хоржан. Тогда не было сил ни удивляться, ни даже поздороваться с ним.

Впрочем, ничего удивительного. Он был влюблен в нее, Марина это всегда знала. Нет, он никогда ей своей любовью не докучал, не таскался следом, не доставал дурацкими подкатами, как другие. Да вообще ни словом за все школьные годы не обмолвился о своих чувствах. Даже наоборот – держался всегда в стороне. Первым никогда не заговаривал. Да и на ее вопросы отвечал скупо. Если бы не его долгие взгляды, которые Марина ловила на себе, то, возможно, она бы и не догадалась, а то и вовсе решила бы, что он ее терпеть не может.

Потом был день рождения Женьки Гордеевой, на котором Марина забавы ради вытянула Хоржана танцевать медлячок. Бедняга чуть сознание не потерял, когда она сама положила его непослушные руки себе на талию, а потом обняла за шею. Покраснел до самых ушей и, похоже, не смел дышать. И двигался как деревянный.

Затем Олег провожал ее до дома – тоже она, можно сказать, вынудила. Всю дорогу он молчал, слова не проронил. Просто шел безмолвной тенью рядом. И зачем она тогда так вцепилась в него? Он ведь ее совершенно не интересовал. Просто странный одноклассник, симпатичный, но замкнутый и слишком серьезный. В компьютерах гений, конечно, но компьютеры ее совсем не занимали. Всё это было скучно.

В общем, Марина и сама не могла сказать, какая шлея попала ей под хвост в тот вечер. Зачем она его дразнила и провоцировала? Зачем хотела непременно сорвать с него эту защитную маску? Но тогда ее охватил какой-то злой азарт. Всю дорогу она буквально вгоняла его в тупик нескромными вопросами.

А уже возле дома сказала ему:

– Ну, всё, я пришла. Пока.

– Пока, – отозвался Олег.

– Постой! А поцелуй на прощанье? – продолжала она забавляться.

Он остановился. Напротив нее. И как будто закаменел. Не мог двинуться ни назад, ни вперед. Только смотрел на нее горящими глазами.

Тогда Марина сама подалась к нему и быстро коснулась его губ своими. Он рвано выдохнул. И его даже качнуло слегка. Но больше всего ее поразило его лицо – какое оно стало в тот момент! Словно она и впрямь только что сдернула с него кожу наживую.

Она вдруг устыдилась своего нелепого поведения, даже, наверное, жестокого. Скомкано попрощалась, больше не глядя на него, и ушла к себе.

И с того вечера сама всячески избегала его. В школе – только дежурно здоровалась, и то старалась не смотреть в глаза.

И после всего Хоржан сидел теперь возле ее кровати…

4

В больнице Марину продержали три недели. Ее бы воля – она бы охотно осталась там еще дольше. До последнего не хотела выписываться.

Соседки по палате одолевали лечащего врача на каждом осмотре – просились домой. Рвались к своим семьям. И между собой стонали, как им тут надоело, какая в больнице скукотища. А Марине, наоборот, нравилось.

Может, тут и нечем особо заняться, как в голос жаловались тетки, но зато тепло, спокойно, чисто, безопасно. Питание, опять же, три раза в день. Еще и передачки приносят. А в холле – телевизор. Их собственный телик отчим давным-давно унес и продал.

Да и вообще скучать ей не приходилось.

Каждый день после школы ее навещал Олег Хоржан. Он как раз и приносил пакетами бананы и мандарины, йогурты и соки, шоколад и печенье – Марина отъедалась вволю.

С Хоржаном они подружились. Из него, конечно, все равно слова приходилось буквально клещами вытягивать, но она привыкла и к его молчаливому присутствию. Было даже что-то приятное в том, с какой щемящей нежностью смотрел он на нее в то время, как она с аппетитом поедала его гостинцы.

Сначала, правда, Марина испытывала неловкость. Все же он просто одноклассник, практически посторонний человек. Не родственник, не друг, а навещал ежедневно, даже когда в конце января ударили сильные морозы.

Приходил и молчал. То есть здоровался, спрашивал, как она сегодня, надо ли чего, минут пять сидел рядом в сильнейшем напряжении, даже не глядя на нее. Затем скомкано прощался и уходил. Практически сбегал.

Однажды Марина его задержала. Хотя обещала себе не приваживать его, не сближаться, не давать напрасную надежду. Ей до сих пор было стыдно за то, как она забавлялась с ним на дне рождения Гордеевой.

Но в тот день так тоскливо было на душе, хоть волком вой. В голову лезли тяжелые мысли, что никому она не нужна. И тут пришел Олег. Как всегда – ровно в четыре.

Выгрузил на тумбочку сок и фрукты. Стул, на котором он обычно сидел, был уже занят. Олег немного потоптался и пошел к выходу.

– Постой! – поднялась с кровати Марина. – Пойдем в холле посидим.

Хоржан растерялся, но не сбежал, поплелся за ней следом. Сели они на диване рядом, но он держался так, будто кол проглотил.

– Как в школе? – спросила она, чтобы завязать разговор.

– Нормально, – он, вдруг осмелев, посмотрел ей прямо в глаза. Так пронзительно, будто в самую душу заглянул.

Правда, почти сразу отвел взгляд, уставился куда-то себе под ноги. А на скулах выступил заметный румянец.

И все же, спустя пару секунд, спросил:

– У тебя что-то случилось? Плохое что-то?

Марина хотела было заверить, что все в порядке, но почему-то сказала совсем другое.

– Ничего такого, просто… я хочу понять, что со мной не так. Видел, у окна лежит девка? Ей двадцатник. Она нигде не учится, не работает, тупо у родителей на шее сидит. А они к ней каждый день бегают… Светочка, Светочка… Что тебе завтра принести? А она только фыркает. А как она по телефону с матерью – это атас! Ты бы слышал! А моя… она мне даже ни разу не позвонила, ни разу не пришла. И так всегда, понимаешь? Я себя ущербной какой-то чувствую… лишней, никому не нужной…

– Перестань. Не говори так. Это неправда! Какая же ты ущербная? Ты – самая лучшая, – горячо заверял ее Олег. – Ты – удивительная. Ты… тебе равных нет. Неправда, что ты никому не нужна. Ты нужна… – осекся он и покраснел еще гуще. – Ты многим нужна.

Марина думала, что на другой день Олег не придет. Но он пришел. Ко всему прочему еще и пожертвовал свой планшет и беспроводные наушники.

– Ой, – пробормотала она смущенно. – Это же такая дорогая вещь! Мне неудобно…

– Ерунда. У меня есть другой, а тебе хоть будет чем развлечься. Скучно ведь, наверное?

– Ну нет, я не могу его взять. А вдруг его упрут, пока я на процедурах? – снизив голос до шепота, говорила она. – Здесь же днем проходной двор.

– Ну, упрут, так упрут, – пожал он плечами. – Значит, судьба такая. Ничего страшного. Можешь вообще мне его не возвращать. Считай, это подарок.

– Спасибо, Олег, – улыбнулась она, все еще смущаясь и неуверенно держа планшет. К таким вещам она не привыкла. У нее вон даже телефон был допотопный, кнопочный. А тут…

Сразу вспомнилось, как на летних каникулах она подрабатывала курьером. Моталась по городу и в дождь, и в жару – развозила заказы. Порой до поздней ночи. Уставала до смерти. Но зато заплатили без обмана, всё до рубля, сколько и обещали. Выдали правда в конверте, потому что устроили ее неофициально.

Марина уже придумала, на что потратит заработанное. Решила, что обязательно купит себе смартфон, ну и немного обновит гардероб. Но первым делом выбрала подарок для матери – шейный платок. Недорогой, но очень симпатичный.

Мать растрогалась, даже всплакнула. Сразу повязала этот платок на шею и отчиму похвасталась: «Гляди, какую красоту мне доча подарила».

Потом за Мариной зашли подруги, позвали гулять. Конверт она спрятала под матрас. Но когда вернулась домой, обнаружила, что на месте его нет. Как она ни ругалась, как ни умоляла в слезах отдать хотя бы сколько-нибудь, как ни грозилась полицией – что отчим, что мать, оба повторяли одно: «Ничего не брали, ничего не знаем».

Так они и не вернули деньги. Столько уже времени прошло, а вспоминать все равно было обидно и больно.

– Что-то не так? – сразу спросил Олег.

– Да нет, всё хорошо, спасибо тебе большое, – Марина порывисто обняла его и поцеловала в щеку.

С каждым днем Олег задерживался всё дольше. И хотя он еще не раскрепостился полностью, но хотя бы уже смотрел на нее, не таясь. А когда Марина благодарно улыбалась ему и называла по имени, он аж светился изнутри.

Она же к нему за эти дни привыкла. С ним было легко. Не нужно было казаться лучше, умнее, красивее. Он принимал ее такую, как есть. Растрепанную, ненакрашенную, в линялом халате. Даже не так – она ему нравилась такой, какая есть. Очень нравилась.

На выходных забегали подружки и одноклассницы. А перед самой выпиской и мать сподобилась ее навестить. Но, если честно, то лучше бы и не приходила. За те десять минут, что мать просидела с ней, небольшая палата густо пропахла перегаром. Было неловко и перед соседками, и перед медсестрой, которая вошла и сразу брезгливо сморщилась, учуяв запах.

– Не могла хотя бы сюда прийти трезвой? – сердито шипела Марина.

– Да я и так… вообще сегодня ни-ни… – оправдывалась мать. – Только утром чуть-чуть. Для здоровья. Мариш, ну ты чего? Когда тебя выпишут-то? Что говорят врачи?

– Не знаю, – буркнула Марина.

– А как чувствуешь себя?

– Нормально.

– Ну, хорошо, – удовлетворенно кивнула мать.

Хотелось крикнуть ей: «Что хорошего? Где ты была все это время? Где ты была, когда я лежала сутками под капельницей и сил не хватало даже до туалета дойти?». Но лишь сухо спросила:

– Почему раньше не приходила?

– Да ты знаешь, доча, я ж сама болела. Даже отгулы пришлось взять на работе. Боюсь теперь, как бы не уволили.

Марина едва сдержала раздражение – мол, знает она ее болезнь. Запой называется. Стиснув зубы, отвернулась. Вроде уже привыкла к ней такой, а все равно обидно до слез.

Мать достала из сумки яблоко, смахнула с него какие-то крошки и положила на тумбочку.

– Вот. Витаминчики. Хотя у тебя тут и так всего полно, смотрю… – мать обвела любопытным взглядом всё, что принес Олег. – Навещают тебя, да? Друзья, подружки? Ой, чуть не забыла. Какой-то парень приходил к нам на днях. Позавчера, кажется. Тебя спрашивал. Видный такой. Кавалер твой?

– Какой еще кавалер? – поморщилась Марина, желая одного – чтобы мать скорее ушла.

– Ну, он же тебя спрашивал. Кириллом назвался.

5

– Ты ничего не путаешь? – спросила Марина.

– Нет-нет, точно. Он когда назвался, я сразу подумала про Галкиного сына, он же тоже Кирилл. Так что я все верно запомнила. Кирилл он. Тебя хотел видеть. А я ему сказала, что ты в больнице лежишь. Он так встревожился. Стал расспрашивать, что с тобой, в какой больнице…

– И ты всё выложила?

– Ну а что такого? Это же не секрет. Мариш, а кто он? – обнажив плохие зубы, заговорщически улыбнулась мать. В глазах так и заплясало любопытство. – Красавчик такой! Хотя и ты у меня красавица. Ну, не одноклассник же он твой. Он слишком взрослый. Я правда Толе сказала, что одноклассник. Чтобы не сердился.

– Отчиму-то какое дело, кто ко мне ходит? – сразу взвилась Марина. – Его вообще это не касается!

– Зачем ты так, Мариш? Он волнуется… – залопотала мать, но осеклась под гневным взглядом дочери. – Так что это за парень все-таки? Кто он?

– Никто, – раздраженно отрезала Марина.

Но когда мать ушла, еще долго думала о ее словах. Точнее, о Кирилле. Надо же, она совсем о нем забыла. А ведь он и правда был такой… ничего. Очень даже ничего. Видный такой и смелый. Вступился тогда за нее и до дома проводил.

А на следующий день Кирилл заявился к ней собственной персоной. Правда, пришел он, когда часы посещения закончились. Как он проскочил внизу, мимо охраны, неизвестно, но здесь, в отделении, его тормознула медсестра Люба.

– Молодой человек, вы куда? На время смотрели? Посещение до семи!

– Я к Марине Трофимовой! Девушка, ну не будьте вы такой суровой. Такой симпатичной девушке не идет быть злюкой. А я только поздороваюсь и сразу уйду, – упрашивал он медсестру.

Дверь палаты была приоткрыта. Марина слышала голоса в коридоре, но среагировала только на свою фамилию. Сразу подскочила с кровати, наспех прибрала волосы, накинула кофту, выглянула – и точно он. Кирилл. Высокий, плечистый, стройный, с широкой белозубой улыбкой и по-модному растрепанными темными вихрами.

– Молодой человек, это больница! Здесь есть правила! Покиньте отделение сейчас же! – требовала медсестра Люба, впрочем, уже не так решительно, как сначала.

– Ну, девушка, ну, сжальтесь! – Кирилл прижал руку к груди в умоляющем жесте. – Всего пять минут! Ну, четыре… три… две…

Марина подошла к посту медсестры. Встала за спиной Кирилла, наблюдая его представление. Люба тоже уже еле сдерживала улыбку.

– Ладно, что с вами делать. Но только пять минут! Пока разношу градусники.

– Спасительница! – взвел к ней руки Кирилл. – Спасибо! Спасибо! Спасибо!

– Ну, артист, – насмешливо фыркнув, Люба взяла со стола банку с градусниками и зашла в ближайшую палату.

Кирилл оглянулся. Марина готова была поклясться, что между ними проскочил разряд, как только они встретились взглядом. Уж она-то точно что-то такое почувствовала. По коже пробежала волной легкая дрожь. Сердце, внезапно дернувшись, учащенно заколотилось.

– Оу, ты… – только и сказал он, оглядывая ее с головы до ног.

Марина пожалела, что выглядит так простецки, если не сказать убого. Особенно рядом с ним, таким ярким, красивым, модным и каким-то сияющим, что ли. Она запахнула кофту посильнее, пряча старый халат.

– А я к тебе, – жуя жвачку, сообщил он. – Привет.

– Привет. Это… неожиданно, но приятно, – смущаясь, пробормотала она.

– Главное, что приятно, – засмеялся он. – А я, прикинь, твой номер тогда забил и не сохранил почему-то… Потом хватился и нифига… Облом... А на днях с пацанами тусили рядом с твоим домом, и я такой думаю: чем черт не шутит, забегу, проведаю…

Они медленно подошли к дверям, ведущим из отделения на лестницу. Там Марина остановилась, спиной привалившись к стене. Кирилл пристроился рядом, встав боком, чтобы видеть ее лицо. Точнее не видеть, а разглядывать. Откровенно и беззастенчиво скользить взглядом по ее чертам, по губам, по нежной шее, а потом так же открыто смотреть в глаза.

Его близость волновала Марину. Даже слишком. Дыхание непроизвольно стало другим, частым, поверхностным. И внутри ощущался легкий мандраж.

От него пахло табаком, совсем слегка, а еще бабл-гамом и каким-то хорошим парфюмом. И этот запах ей вдруг понравился.

– Долго еще ты тут будешь? – спросил он. Его теплое дыхание коснулось щеки, и по шее сразу побежали мурашки.

– Не знаю, – ответила Марина слегка дрогнувшим голосом. – Вроде должны скоро выписать. Наверное, в следующий понедельник отправят домой.

– Тогда можно я к тебе еще как-нибудь на неделе забегу? – улыбнулся он и неожиданно провел костяшками пальцев по скуле. Совсем легонько, но это вызвало новый взрыв мурашек.

– Конечно, – кивнула Марина, опустив глаза.

Она сама себя не узнавала. Кирилл, в общем-то, не первый, кто подбивал к ней клинья. Мальчикам она всегда нравилась, но со всеми она держалась уверенно и спокойно. Кому-то могла забавы ради ответить легким, ничего не значащим флиртом, кого-то резко отбривала, кого-то просто игнорировала. Но чтобы самой вот так разволноваться, до дрожи в коленках… быть такого никогда не бывало.

– Тогда обязательно приду, – понизив голос до интимного шепота, пообещал Кирилл. – Слушай, напомни мне свой номер!

Он достал смартфон. Под диктовку набрал цифры.

– Во! Теперь точно его сохранил. Я тебе тогда звякну вечерком. Ну или завтра там, как получится. Не против?

– Нет.

С полминуты он просто стоял рядом и с улыбкой смотрел на нее, вгоняя в краску, а потом вдруг выдал:

– Ты красивая.

– Да уж… – хмыкнула Марина. – Особенно сейчас.

– Да! Особенно сейчас. Накрашенной любая дура будет красивой, а вот так…

К ним незаметно подошла медсестра Люба.

– Всё, молодежь, свидание окончено. Прощаемся и расходимся.

Она встала рядом, скрестив руки на груди, и выжидающе уставилась на Кирилла.

– Я еще приду… и позвоню… – выпалил он и вдруг наклонился к ней и быстро поцеловал в губы. Вот так запросто.

Буквально миг длился этот неожиданный поцелуй, Марина только ахнуть успела, как Кирилл, бросив коротко: «Пока! Выздоравливай!», уже скрылся за дверью. Но сердце кубарем ухнуло куда-то вниз живота и потом еще долго не могло успокоиться. То замирало сладко, то билось нервно и дергано.

И позже она полночи прокручивала в уме их встречу, касаясь губ пальцами. Казалось, она до сих пор чувствовала легкое и приятное жжение.

***

Кирилл не позвонил ни на следующий день, ни через день, ни на выходных. И не приходил. А Марина ждала. Практически не отпускала из рук телефон. Только когда ходила на процедуры. И то, как только возвращалась в палату, первым делом хваталась за сотовый. Проверяла, не звонил ли он.

Сама себя убеждала, что глупо вот так его ждать и еще глупее расстраиваться. Они ведь, по сути, совсем чужие люди. Он ей ничего не должен, хоть и обещал звонить. Но ей ли не знать цену подобных обещаний?

И она тоже не должна так себя вести. Как малолетняя дурочка, ей-богу. Они виделись всего два раза! Ну, понравился он ей, может, даже очень понравился, но это же еще ровным счетом ничего не значит. Как понравился, так и разонравится…

Старалась не думать о нем больше, но, конечно, еще больше думала. Может, потому что и правда в больнице нечем заняться.

Жаль, что он взял ее номер, но не дал ей свой. Хотя… она бы все равно не стала первой ему звонить.

Все эти дни только Олег Хоржан исправно ее навещал. И сразу же заметил, что с ней что-то не так. Будто почувствовал.

Марина, разумеется, заверила, что все прекрасно. Ну не рассказывать же ему про Кирилла.

В понедельник на обходе врач сообщил, что завтра ее выписывает. И Марина совсем упала духом. Даже на обед не пошла – аппетит пропал. Стояла в холле, глядя на заснеженный больничный двор.

А потом вдруг позвонил Кирилл. Марина вздрогнула. Его звонка она уже и не ждала, но на всякий случай пообещала себе, что не будет ему отвечать. Ну ладно, ответит, но говорить будет холодно и равнодушно.

– Привет, Мариш, – дружелюбно поздоровался он. – Как ты там? Скучаешь? Тебя еще не выписали? Блин, я никак не мог раньше позвонить. В универе проблемы были. Препод один курсач мне завернул, старый хрен. Пришлось в темпе загнанных лошадей новый делать. Еще потом читать его, чтобы хоть мало-мальски знать, что там, если этот удод будет вопросы задавать… Короче, тот еще гемор. Но я о тебе каждый день думал и… каждую ночь. Соскучился…

– Курсач – это… – спросила Марина в полном смятении, просто не зная, что еще сказать после его слов и неожиданных признаний. Он думал о ней… соскучился…

– А-а, я ж забыл, что ты у меня еще маленькая. Школьница, – слышно было, что он улыбается в трубку. – Курсач – это курсовик. Курсовая работа. Типа что-то среднее между рефератом и дипломом.

Марина уловила «ты у меня» и зарделась. Про свою обиду и намерение быть равнодушной забыла напрочь.

– Мариш, ничего, если я к тебе сегодня забегу? Часикам к шести?

– Да, конечно. Приходи.

– Тогда до встречи.

Как обычно, в четыре пришел Олег.

Эти дни, после появления Кирилла, он держался иначе. Вновь в нем появилась напряженность. Впрочем, другого рода. Раньше он Марину сильно стеснялся, не мог даже в глаза ей смотреть. Сейчас смотрел. Пристально вглядывался, как будто пытался понять, что у нее на душе творится.

– У тебя все хорошо? – спросил он, протягивая, как обычно, пакет с фруктами и конфетами.

– Ну, как сказать, – невесело улыбнулась Марина. – Как бы хорошо, да. Я здорова. Завтра вот выписывают…

Олег молчал, ждал продолжения. А Марина замялась. Мало кто из подруг знал, как она живет на самом деле. Потому что правда была слишком постыдной. Кому-то другому она бы ни за что не сказала, но Хоржан за эти дни стал ей близок.

– Короче, я понимаю, что это тупо, но я не хочу выписываться, – засмеялась она, чтобы скрыть неловкость. – Просто… блин, ты бы видел, что у меня творится дома. Мать с отчимом бухают, не просыхая. Отчим – это вообще отдельный рассказ…

– Чем я могу помочь? – серьезно спросил Олег.

– Да чем тут поможешь? – горько усмехнулась она. – Жду-не дождусь, когда закончу школу, чтобы свалить от них навсегда…

И тут дверь открылась, а на пороге возник Кирилл. Такой же красивый, нет, еще красивее, чем в прошлый раз. Быстро обежав взглядом палату, он увидел Марину и широко улыбнулся.

– Привет! – уверенно шагнул к ней, наклонился и поцеловал в щеку. Спасибо, хоть не в губы. От него пахнуло морозной свежестью.

– Привет, – ответила Марина, растерявшись в первый миг. Еще и пяти на часах не было, а Кирилл обещал прийти в шесть.

Она бросила быстрый неловкий взгляд на Хоржана, который буквально закаменел весь.

– У тебя гости? – приподнял одну бровь Кирилл, заметив Олега.

– Это… это мой одноклассник, – пробормотала Марина и закусила нижнюю губу. Нехорошо как-то получилось. Неудобно.

Она снова виновато посмотрела на Хоржана.

– Олег, ну пока тогда, да? – произнесла она.

До него как будто не сразу дошли ее слова. Он точно оцепенел. Лишь спустя несколько секунд сморгнул и, кивнув, поднялся. Не глядя ни на нее, ни на Кирилла, глухо бросил:

– Пока, – и вышел из палаты.

6

Олег вышел, но чувство неловкости никуда не делось.

– Он, по ходу, тормоз, этот одноклассник твой? – смеясь, спросил Кирилл.

– Не говори так… он очень хороший, – нахмурилась Марина.

– Оу, даже так? Мне пора ревновать? Имей в виду, в ревности я ужасен, – заявил он, но в глазах плескался только задор. – Не веришь? Ну, берегись!

Кирилл плюхнулся рядом с ней прямо на кровать. По-хозяйски сгреб ее в объятья и наклонился к самому лицу, обнажив белые зубы с чуть выдающимися клыками. В шутку рыкнув, сделал вид, что сейчас укусит ее за шею, но просто поцеловал. В другой раз Марина, может, и поддержал эту игру, но сейчас на душе было скверно.

Она выпуталась из объятий Кирилла и отсела к другому краю кровати.

– Ну ты чего такая смурная? Тебя, кстати, когда выписывают? – спросил он и полулёг, запрокинув руки за голову.

– Завтра.

– О, здорово! Гулять пойдем. А то, если честно, мотаться сюда муторно. Кстати, матушка у тебя атас. Она всегда такая или только по праздникам?

Марина, густо покраснев, не нашлась, что ответить. Но Кирилл тотчас забыл про свой вопрос. Разглядывая палату, он бросил случайный взгляд на тумбочку, буквально заваленную пакетами с фруктами и сладостями.

– Фигасе, у тебя тут залежи вкусняшек, – приподнялся он с кровати, вытянув шею, затем и вовсе встал и подошел к тумбочке. – Хоть продавай. Так бы и я в больничке полежал.

– Угощайся, – предложила Марина.

– Это все твой одноклассник носит? – с усмешкой спросил Кирилл, выбирая, что взять. Выудил шоколадный маффин в упаковке. – Запал на тебя, да?

– Он просто хороший друг, – мрачнея, ответила Марина.

– Ну да, ну да, знаем мы этих друзей, – хмыкнул Кирилл, – запал он на тебя, Мариш, точно говорю. Пялится на тебя и слюни пускает, а по ночам…

– Прекрати! – прикрикнула Марина так, что соседки по палате сразу на нее уставились.

Но Кирилл на резкий окрик не обиделся. Откусил маффин и примирительно сказал с полным ртом:

– Ладно, пусть будет друг. Значит, завтра на волю? Поди, друг тебя встречать будет?

Она пожала плечами. На самом деле, после сегодняшней сцены Марина вообще сомневалась, что Хоржан продолжит с ней общаться.

– А, может, ты встретишь? – с вызовом спросила она.

– Ой, я б с радостью. Но вот именно завтра – никак. Прости, Мариш. У меня же сейчас сессия, а завтра как раз зачет по информатике. Это, сто пудов, надолго. Но если вдруг что, я тебе звякну.

– Ладно, пора мне отчаливать. Еще к зачету готовиться… Давай, пока, будем на созвоне…

Кирилл наклонился и поцеловал ее, но как-то поспешно и вскользь. Впрочем, Марина сама увернулась, не хотела ничего такого при соседках. Они и так на нее косились неодобрительно. Буквально всем своим видом кричали: вот же вертихвостка! А, может, что и похлеще.

Уходя, Кирилл снова запустил руку в пакет с маффинами и взял еще один. Правда, потом спросил:

– Можно? Ну, давай, – весело подмигнул и вышел.

И вроде Марина так ждала его, так хотела, чтобы он пришел, а осадок остался неприятный.

Это из-за Олега, наверное. Получилось, будто она его выставила вон.

Марина хотела написать ему, извиниться, объясниться, но так и не решилась. Не нашла нужных слов. Олег ведь никогда не говорил про свои чувства, даже не заикался. Нелепо будет, если она первая о них напишет.

Во время утреннего обхода врач подтвердил: сегодня домой. Вот только с выпиской затянули. Должны были к обеду отдать, но отдали только после трех. На место Марины уже положили новую больную, и ждать пришлось в холле.

Вещей за три недели поднакопилось неожиданно много. Четыре полных пакета. Но никому Марина звонить не стала. Матери – бесполезно. Олегу – стыдно. Наташка, лучшая подруга, еще вчера написала, что сразу после уроков занимается с репетитором.

Кое-как Марина спустилась по ступеням. Идти было не столько тяжело, сколько неудобно, но потихоньку она приноровилась. Правда, как она с этим добром втиснется в маршрутку… Еще и в этих чертовых скользких сапогах.

И тут она увидела Хоржана. Он почему-то не подходил. Стоял у перил на крыльце, причем сбоку, не у дверей. Если бы Марина не оглянулась, она бы его и не увидела.

Она остановилась. Поставила дурацкие пакеты у ног. И только тогда Олег подошел. Марина хотела спросить его, почему он не поднялся, но осеклась. Что-то переменилось в нем, в лице будто появилась надломленность. Однако поздоровался он вполне привычно:

– Привет. Ты одна?

– Да, – смутившись, ответила она.

Он молча, без вопросов, поднял ее пакеты и направился к больничным воротам. Марина семенила рядом, стараясь не поскользнуться на обледенелой дорожке.

В автобусе их тесно прижало друг к другу. Олег изо всех сил старался не смотреть на нее, сжав плотно губы отводил глаза то вверх, то вбок, но пунцовые скулы выдавали его с потрохами. Марине казалось, он почти не дышал.

Уже в подъезде у своей квартиры Марина наконец решилась сказать:

– Олег, прости, пожалуйста, за вчерашнее. Я просто растерялась…

– Да ничего… – выдавил он, все так же избегая прямого взгляда. – Ничего страшного.

– Я чувствую себя виноватой. Ты так много сделал для меня. Ходил каждый день, а я… Получилось так, что Кирилл пришел, и ты как будто сразу не нужен. Но это не так! Мне просто было неудобно, хотя я все равно не должна была так с тобой… извини меня.

– Это твой парень? – глухо спросил Олег и наконец посмотрел в глаза. Да так посмотрел, что Марина не выдержала и в смятении отвернулась.

– Не знаю. Мы с ним совсем недавно познакомились. Еще ничего не ясно… – пробормотала она.

Олег, выслушав, кивнул каким-то своим мыслям. Затем отдал ей пакеты и даже смог вымучить улыбку.

– С выздоровлением.

Марина так и стояла на площадке. Смотрела, как тяжело он спускается по лестнице.

– Олег! – не выдержав, окликнула его. – Прости меня.

На этот раз она просила прощения не за то, что обидела, а за то, что не любит, правда вслух этого сказать не смогла.

Олег обернулся.

– Марина, тебе не за что извиняться.

И по его взгляду Марина увидела – он и так всё понял…

7

В первый день после выписки Марина шла в школу и нервничала как никогда. Сама толком не могла сказать, откуда взялась эта нервозность. Нет, понятно, что она переживала, как они теперь будут с Хоржаном общаться после всего. Как вообще встретятся, как посмотрят друг другу в глаза. Но уж как-то слишком ей было не по себе, прямо душа не на месте.

В сумке Марина несла планшет и наушники. Пусть Олег и говорил, что возвращать не нужно, но принять такой подарок она никак не могла. Да и дома оставлять такую вещь опасно – отчим или мать найдут и пиши пропало.

На первый урок Марина опоздала. Всего на пару минут, но биологичка на ее «здрасьте-извините» выдала целую отповедь. Зато класс, когда она вошла, сразу ожил, всколыхнулся. Игнорируя замечания учителя, наперебой выкрикивали с мест:

– О! Какие люди! У-и-и! Маринка вернулась в строй!

Шмелев даже громко похлопал в ладоши.

Но Марина почти не улавливала слова учителя и приветствия одноклассников. Едва она переступила порог, как сразу же напоролась на взгляд Хоржана. Такой острый и пронзительный, что сердце екнуло. А все голоса слились в невнятную кашу, далекий, еле слышный гул. Правда всего на несколько секунд.

Резкий окрик биологички быстро привел ее в чувство.

– Трофимова, долго стоять будешь? Или забыла, где сидишь?

Марина быстро прошла к своей парте и весь урок сидела со стойким ощущением чужого тяжелого взгляда на себе. Ну, не чужого, конечно. Олег прожигал ее спину, кто ж еще. Правда, раньше она этого почти не замечала. То есть замечала, но походя, не задумываясь. И главное, это нисколько ее не напрягало, никогда. Пусть смотрит, жалко, что ли – такие примерно были мысли. Сейчас же внутренний дискомфорт достиг пика. Марина как на углях сидела и никак не могла сосредоточиться на уроке, на объяснениях биологички, на вопросах Наташки, которая то и дело тыкала ее локтем.

– И что, у вас все серьезно? – спрашивала Наташка в который раз, не теряя терпения.

Это она про Кирилла. Дернул же черт разболтать про него в последние выходные, когда девчонки приходили навестить ее в больнице.

Марина наобум кивнула.

– Вау, классно. И он реально прям красавчик-красавчик?

Наташкин шепот донесся до биологички, а досталось Марине.

– Трофимова! – прикрикнула она раздраженно. – Тебя не было три недели! Половину четверти! Ты столько пропустила и вместо того, чтобы нагонять, сидишь тут болтаешь. Еще слова и обе пойдете к директору!

Наташка наконец заткнулась. Но лишь до конца урока. На перемене вышло еще хуже. Она принялась выведывать подробности. Вслух. Так, что ее услышали и другие девчонки и тоже подключились.

Хоржан тоже слышал. И от этого было совсем тягостно.

Он к ней не подходил ни на этой перемене, ни на следующих. Не разговаривал, ни о чем не спрашивал. Держался в стороне. Только вот смотрел и всё. Как будто и не было этих трех недель близкого общения. Как будто все вернулось назад. Так, как было до больницы.

В конце дня Марина сама подошла к Хоржану, превозмогая собственную неловкость.

– Привет, – произнесла как можно дружелюбнее, хотя на душе все еще было муторно.

– Привет, – отозвался Олег не зло, не обиженно. Но и без того тепла, с каким он говорил с ней еще недавно. Голос его звучал теперь почти механически. Да и не смотрел он на нее сейчас, когда она стояла рядом.

– А я вот… принесла твои вещи, – Марина достала из сумки планшет и наушники. Протянула ему, но он не взял. Тогда она положила на парту и тут заметила, как лицо его еле заметно дрогнуло и на миг слегка исказилось, как бывает, когда вдруг делается больно.

Марина растерялась. Сейчас-то что не так?

– Спасибо за них. Ну и не только за них. За всё спасибо тебе большое. Я правда очень-очень тебе благодарна.

Она выдавила улыбку, но Олег на это лишь кивнул теперь уже с непроницаемым выражением.

И во все последующие дни их общение свелось к дежурным «привет-пока». И хорошо же, убеждала себя Марина. Олег понял, что она его не любит, и сам отстранился, избавил ее от неудобного объяснения. Но только на душе все равно осело тягостное чувство…

***

Двадцать третьего февраля Марина ждала с тревогой, как и любой праздник. В такие дни отчим не просто напивался на пару с матерью, но и приводил домой всякий сброд. И тогда их и без того убитая квартира превращалась в настоящую клоаку.

Марина еще не забыла новогодний трехдневный кошмар с пьянками и драками, и прекратившийся лишь потому, что соседи снизу вызвали наряд и отчима забрали – жаль, всего на сутки. А тут уже и день защитника Отечества. Его отчим всегда отмечал с особым размахом.

В этот раз мать с утра ушла из дома. Вызвали ее в ресторан, хотя ее смена была вчера.

Марина слышала, как мать звонила туда, плела про какие-то семейные обстоятельства, просила подмениться. Но у них там по случаю праздника аншлаг, и ей велели быть обязательно или уволят. Мать повздыхала, посокрушалась и пошла на работу. И хотя защиты от нее никакой, но с ней все же было как-то спокойнее.

Отчим сначала гремел на кухне посудой, как будто что-то искал. Потом громко матерился, как будто не нашел. А около полудня тоже куда-то умотал. Наверняка праздновать к какому-нибудь местному алкашу.

Марина сразу приободрилась. Это же такое редкое везение – остаться дома совсем одной.

Первым делом она сунулась в холодильник. И опять повезло – кроме какой-то заплесневелой субстанции на тарелке и банки с горчицей на полке нашлись еще и вчерашние спагетти с котлетой в крафтовой коробке. Это мать после каждой смены приносила из ресторана, как говорит отчим, буржуйские объедки. Мать хлопала глазами и лебезила перед ним: «Ну а че такого? Это просто осталось, но это никто не ел. Целое же, видишь. Ну чего ты? Закусывать же надо».

Марина достала коробку, но ни тарелки чистой, ни вилки не нашла. Зато в раковине возвышалась целая гора грязной посуды, от которой еще и несло, как от помойки. Брезгливо морщась, она выудила из этого завала тарелку и вилку, тщательно помыла. А чуть позже, уже поев, решила перемыть всю гору, пока никого нет. А после посуды взялась и за пол, загаженный донельзя. Пустые бутылки и банки с окурками выбросила в два мусорных пакета. Затем на три раза вымыла пол в тесной кухне. И вроде уже не так ужасно. Хотя надолго ли.

Марина наклонилась над ведром, отжимая тряпку. Рядом шумела вода из-под крана и била мощной струей о стальную мойку. И, наверное, поэтому она не услышала, как вернулся отчим, как подошел сзади. Лишь почувствовала его руку на пояснице. И тут же взвилась, отскочила и сразмаху хлестанула его мокрой половой тряпкой.

В первый миг он остолбенел. Затем отер лицо ладонью. За его спиной топтался какой-то забулдыга, тоже притихший.

Пока отчим не пришел в себя от изумления, Марина проскочила мимо них и убежала к себе. И вовремя, потому что спустя пару секунд за спиной услышала:

– Ах ты, сучка! Ты гляди, Санёк, что творит эта дрянь. Тряпкой по роже! Ну я ей покажу… Слышь, я тебе устрою…

Она закрылась на крючок, который снова прикрутила саморезами. Однако не прошло и минуты, как отчим стал ломиться в дверь. Не со всей мощи, конечно. Да и откуда у него мощь, когда он еле на ногах держался, но все равно было страшно до жути.

– Пошел вон, скотина! Я кричать буду! Я в полицию тебя сдам!

Надо было сразу уйти из дома, как только мать отправилась на работу, ругалась на себя Марина, впопыхах натягивая свитер, а заодно выбирая что-нибудь поувесистее, если отчим ворвется.

– Толян, да брось! – сквозь маты отчима доносился голос забулдыги. – Идем. Водка стынет.

– Я сначала проучу эту мерзавку неблагодарную…

Крючок уже разболтался так, что вот-вот вылетит. И тогда Марина распахнула окно и что есть силы закричала:

– Убивают! Помогите!

Третий этаж. Внизу двор. Люди, проходящие мимо, поднимали на нее головы... на секунду и шли себе дальше. На детской площадке сидела компания парней. И тут Марина узнала среди них Кирилла. Именно он подскочил первым на ее крик. Остальные просто пялились и не двигались с места. А Кирилл и спрашивать ничего у нее не стал. Сразу опрометью кинулся к подъезду, а уже следом за ним и его дружки.

Вот они один за другим скрылись из вида – это очень хорошо, значит, подъездная дверь оказалась открытой. Значит, сейчас будут здесь. И в этот самый момент отчим все-таки выломал крючок, и дверь с треском распахнулась.

8

– Ты че это? – приостановился отчим, глядя на распахнутое окно. – Прыгать, что ли, собралась, психичка?

– И прыгну! Если еще хоть шаг сделаешь, – Марина для убедительности уселась на подоконник. В спину сразу потянуло холодом. Черт, как бы заново не схватить пневмонию.

Отчим явно колебался. Не совсем, значит, еще отупел. Или просто растерялся от неожиданности.

И тут вдруг за его спиной раздался грохот. Это ворвался в квартиру Кирилл с друзьями и приложил собутыльника отчима, который оказался у них на пути. Тот с шумом завалился.

Марина, еле сдержав радостный возглас, спрыгнула с подоконника. Отчим успел лишь обернуться, как Кирилл с порога ударил его в грудь ногой. Качнувшись, он рухнул на бок и даже не пробовал встать. Да и не вышло бы. Кирилл продолжал пинать его и приговаривал:

– Понял, сука, как лезть к моей девушке? Еще раз хотя бы посмотришь в ее сторону или вякнешь хоть слово, мы с пацанами тебя вывезем в рощу и прикопаем, ясно?

Парни тоже его попинывали, но со смешками, играючи, не так остервенело, как Кирилл. Марине даже пришлось повиснуть на нем, чтобы прекратил.

– Всё, пожалуйста, хватит… ты его так убьешь…

Кирилл, несмотря на ярость, сразу же успокоился.

– Ладно, пацаны, уходим. Мариш, ты с нами? Отметим? Наш праздник как-никак.

На «отметим» у нее тотчас сработал рефлекс – на миг замутило. Но сейчас Марина готова была бы уйти хоть с кем, хоть куда. А уж тем более – с Кириллом.

Вообще-то, говоря по правде, она пообещала себе, что больше с ним встречаться не будет. Нет, он все еще ей нравился. И было больно, она даже плакала. Эйфория первых дней как-то слишком быстро закончилась, и эти три недели после выписки были сплошной нервотрепкой.

Потому что ну разве это отношения? Обещал и не приходил. Хорошо еще, если предупреждал. Но, бывало, просто пропадал, и ни звонка, ни сообщения. А она ждала, психовала, расстраивалась и опять плакала.

А появлялся Кирилл тогда, когда она его уже переставала ждать, злая и опустошенная. Но он будто ничего этого не видел или не понимал. Буквально сваливался вдруг на голову, беспечный, веселый, сияющий и такой красивый… Человек-праздник. Не замечал ее обиды, сгребал в объятья и так сладко, так настойчиво целовал, что все упреки оставались невысказанными.

А четырнадцатого февраля Марина обиделась на него смертельно. Думала, что вообще навсегда. На это был повод, и еще какой.

Накануне она встретила Кирилла рядом с домом, когда возвращалась из школы вместе с Наташкой.

– Привет! – радостно подскочил к ним. Бегло оглядел Наташку, подмигнул ей. Подруга смущенно разулыбалась, а Марина ответила сухо:

– Ну, привет.

– Мариш, прости, вчера никак не мог прийти… Дела, блин, всякие навалились, то да сё, еле разгребся… Слушай, а ты во сколько завтра дома будешь? Где-то в два? Значит, жди меня в три. Ну, край – в четыре.

– А что такое? – все еще сердилась она.

Наташка тактично отошла в сторону, поглядывая на них украдкой.

– Как что? Завтра ж праздник. День Святого Валентина.

– И ты точно придешь? – спросила Марина. – А то позавчера тоже грозился, а сам…

– Да я ж тебе говорю, там такая запарка вышла, никак не мог… Ну, не злись, малыш. Но завтра приду сто пудов!

Марина хотела спросить, позвонить тоже не мог? Но почему-то не стала, только покачала головой в сомнении.

Кирилл схватил ее за плечи, наклонился, чтобы заглянуть в лицо.

– Детка, ну, брось! Камон! Завтра же день всех влюбленных. Наш день! Как я могу не прийти, подумай сама!

Глаза его задорно блестели. И очень хотелось ему верить. Помявшись, Марина оглянулась на Наташку и все-таки спросила тихо то, что ее волновало:

– Кирилл, а мы… мы с тобой так просто время проводим иногда или встречаемся по-настоящему?

Он взметнул брови:

– Что за вопрос? Конечно, встречаемся! Стал бы я к тебе, что ли, ходить?

– То есть ты – мой парень, а я – твоя девушка официально? Так?

– Естественно, малыш! Официальнее некуда. В общем, жди меня завтра. Побежал я. Готовить тебе сюрприз.

Когда он отошел подальше, Наташку буквально прорвало:

– Офигеть, он классный! И впрямь красавчик! Везет же тебе, Маринка!

– Да уж, – вздохнула она.

– Да ты что! Такого шикарного парня отхватила и недовольна? За ним, поди, девки табуном бегают, а он вокруг тебя вьется. Вот правда, мне б такого… У него случайно нет такого же симпатичного друга?

Марина припомнила компанию Кирилла, особенно быдловатого Жору, и, скривившись, помотала головой.

– Не видела такого.

– Слушай! – внезапно остановилась Наташка. – Так ты завтра с ним будешь? Мы же договаривались погулять…

– Ну, прости, пожалуйста…

– Ладно, – милостиво махнула рукой подруга. – Я тебя понимаю. Я бы тоже такого красавчика не упустила.

А на следующий день Кирилл не пришел ни в три, ни в четыре. Лишь около десяти вечера отправил сообщение:

«Прости, малыш. Опять дела неожиданные возникли. Не смогу вырваться. Сам ужасно расстроился. С праздником! Не скучай!» Ну и присовокупил смайл в виде сердечка.

Марина и сама не могла сказать, что ею в тот момент двигало, раньше она ничего подобного не делала, хотя знала, где живет Кирилл. Он снимал однушку на втором этаже в пятиэтажке неподалеку. Но тут она быстро собралась и пошла к его дому.

Беспечный во всем он даже не потрудился задернуть шторы. Или у него их и не было? В светящихся окнах его комната и кухня с улицы были как на ладони. Особенно если подняться на детскую площадку на пригорке перед домом, что Марина и сделала, наблюдая за веселящимся Кириллом, толпой его дружков и… подруг. Да, там были другие девушки. И одна из них висла у него на шее. Хорош сюрприз!

В слезах Марина убежала домой, бормоча: сволочь, подлец, урод…

Еще и от Наташки прилетела смска как соль на рану:

«Ну что, как отметили день всех влюбленных с красавчиком? Или все еще отмечаете?».

Кирилл явился через день. Будь одна дома, Марина ему и не открыла бы. Но его впустила мать, еще и отчим выперся в прихожую. Пришлось выйти в подъезд, хотя даже смотреть на Кирилла не хотелось. Ни видеть, ни слышать, ни слушать. От обиды до сих пор жгло внутри.

Впрочем, в кои-то веки он не лез с ходу обниматься, а выглядел более-менее серьезным, даже понурым.

– Ты на сообщения не отвечаешь, звонки сбрасываешь… – начал он.

– Потому что не хочу с тобой разговаривать.

– Мариш, ты из-за того, что я не смог прийти позавчера, так злишься? Да я правда не мог вырваться… Но я хотел, честно! Вот даже подарок приготовил тебе…

Он вжикнул молнией на куртке и достал какой-то крохотный бумажный пакетик из внутреннего кармана. Протянул Марине, но она даже не взглянула. Так и стояла, скрестив руки на груди и сверля его исподлобья тяжелым взглядом.

– Ну посмотри хоть… это ж подарок… от чистого сердца… ну!

– Я все видела.

– Что видела? – сморгнул он и озадаченно нахмурил брови.

– Всё. Я была в тот день возле твоего дома. И видела в окно, какие у тебя были срочные дела. И девушку у тебя на шее видела…

– Какую девушку? – еще больше озадачился Кирилл.

– Тебе виднее. Стройную блондинку, с которой ты обнимался у окна на кухне.

– Стой… А-а, это, наверное, Катюха была…

– Наверное? – изумилась Марина.

– Ну да, моя одногруппница. Блин, я все тебе объясню. Ты не думай, у меня с ней вообще ничего нет. Я реально планировал пойти за тобой. Торт купил, шампусик… ну и подарок вот… Думал, романтик типа будет, посидим вдвоем… – Кирилл снова махнул перед ее лицом маленьким пакетиком. – А после пар наши такие прицепились: надо отметить группой, все дела. Я думал, чуть посидим, девушек наших поздравим и к тебе поеду.

– Но поехали к тебе все эти девушки.

– Ну да, вся наша группа. Я отказывался. А они: мы типа ненадолго, не ломай кайф. Некуда больше… У кого-то предки дома, кто-то в общаге… туда не пускают… А у меня хата вот свободная… Ну и… вот… А я потом уже на время глянул и понял, что… Короче, Мариш, прости, а? Я исправлюсь, обещаю!

– Исправляйся, – пожала плечами Марина, – но без меня.

– Ты из-за Катюхи? Да мне вообще на нее пофиг. Она ко всем липла в тот вечер… дура пьяная… Но ничего же не было!

– Не расстраивайся, в следующий раз обязательно будет, не с ней так, с другой.

– Да какая другая? Мариш! – потянулся за ней Кирилл.

Она развернулась и зашла в квартиру, захлопнув дверь практически перед его носом. Убежала в свою комнату и уже там разрыдалась, как будто мало выплакала слез в злосчастный день всех влюбленных.

Отчим тогда к ней, слава богу, не лез. Только у матери выпытывал: «Что за тип таскается к Маринке?».

Странно, но после этой ссоры, даже нет, расставания, Кирилл, наоборот, активизировался. Названивал и написывал каждый день, хотя она ему не отвечала. Приходил несколько раз, но мать, уже подученная Мариной, говорила, что той нет дома.

Она ведь правда не хотела его видеть. И под конец даже немного успокоилась, ну, во всяком случае, уже не так страдала. А сейчас смотрела на него, и в груди все дрожало. Он ведь примчался, спас ее. Действительно спас! Бросился сразу, не медля ни секунды. Бездумно, бесстрашно.

И вся ее горечь, вся обида и злость на него – всё это куда-то исчезло.

– Мариш, – позвал Кирилл. – А давай пошлем всех нафиг и вдвоем куда-нибудь сходим? В кино, например?

Его дружки уже вышли из квартиры, крикнув, что будут ждать внизу. Отчим зашевелился на полу, кряхтя и постанывая.

– Давай, – согласилась Марина.

Они выскочили в подъезд. Кирилл спускался первым, она – за ним следом. Сбежав пару пролетов, он вдруг остановился на площадке. И молча вдруг обнял ее. Без единого слова, без всяких намеков на поцелуй или что-то еще. Просто прижал к груди, как будто защищая. А Марине этого сейчас и не хватало. Она несколько раз шумно выдохнула, наконец успокаиваясь.

– Прости меня, – различила его шепот. – Я больше так не буду.

9

Отчим после избиения приходил в себя долго. Недели две, не меньше. К врачу не ходил, просто валялся на диване и скрипел: подыхаю, принеси подлечиться.

Ну а «лечился» он проверенными способами. Все той же водкой, за которой мать бегала по первому требованию.

Когда уже оклемался и стал бродить как медведь-шатун по квартире, Марина поначалу все ждала, что он припомнит побои и в ответ что-нибудь выкинет. Но отчим только косился на нее и иногда что-то невнятное и недоброе бурчал себе под нос. И ни разу больше напрямую к ней не лез. Ни разу не сунулся в ее комнату. Ни притронулся к ней, даже пьяный. И за это Марина была бесконечно благодарна Кириллу. Да что там, за это он готова была всё ему простить. Ну, почти всё…

К слову, Кирилл после этого случая тоже стал немного другим. Нет, сам по себе он, конечно же, остался прежним – веселым, беспечным, безалаберным. Всё так же вел себя нахально и любил покрасоваться. Вечно болтался с дружками и забот никаких не знал.

Но его отношение все-таки поменялось. Марина это видела. Он стал внимательнее к ней, что ли. Каждый раз при встрече спрашивал с озабоченным видом, не лезет ли к ней отчим. Не надо ли опять вмешаться и проучить «старого козла».

Когда они бывали вместе, Кирилл вел себя порой как настоящий джентльмен. Подавал руку, пропускал вперед, открывал двери. И хотя его красивые жесты сильно отдавали театром, Марине все равно было приятно. Правда, иногда он все-таки слишком уж переигрывал, как будто очень старался делать так, как надо, а не так, как искренне хотел сам. Это слегка напрягало, но Марина говорила себе: в любом случае, лучше так, чем пренебрежение.

Ну и главное, Кирилл больше не пропадал с концами, заставляя ее терзаться неведением. А если уж прийти не мог – непременно отзванивался.

Его дружки постоянно подтрунивали над ним по этому поводу. Она то и дело слышала от них: «Быстро же выдрессировали тебя, Кирюха», «Эх, пропал пацан…» и всё в таком духе. Ее это злило, но, когда она высказывалась Кириллу, он лишь беззаботно отмахивался: не парься, пусть болтают.

На самом деле, друзья Кирилла были ей вообще как кость в горле. То нагрянут в самый неподходящий момент, то куда-то срочно его зазовут, то нагрузят своими проблемами, то попросту уговорят на очередную пьянку. А сколько они сорвали их свиданий – не счесть.

– Эти его друзья мешают нашим отношениям, – жаловалась Марина подругам. – Они постоянно рядом. Только мы собираемся провести время вдвоем, и они тут как тут. Задолбали!

Девчонки подхватывали, мол, да, эти друзья парня – вечная помеха, бедный Кирилл, бедная Марина… И только Женька Гордеева вечно влезала со своей критикой.

– А Кирилл твой что, бессловесное существо? Сказать им не может? Раз они так делают, значит, он им позволяет, значит, его все устраивает.

– Да что ты понимаешь? Кириллу просто неудобно их послать. Он добрый и… да ну тебя! – кипятилась Марина, защищая его.

Марина видела, что Гордеевой Кирилл не нравится, но подозревала, что это из-за Хоржана. А вскоре из-за него и полкласса от нее отвернулось.

Случилось это накануне восьмого марта, в последний учебный день перед праздником. Олег, с которым Марина почти не общалась последнее время, принес тогда ей букет роз. Огромный, целую охапку, и роскошный. Принес прямо в школу. То есть все парни в тот день дарили девчонкам букетики. Но другим вручали крохотные мимозы, закупленные родительским комитетом заранее. И только одной Марине достались те шикарные розы, чайные, с темно-бордовой окантовкой на лепестках.

Что уж говорить, было приятно. Хотя и неловко, даже стыдно – в тот момент Марина вдруг вспомнила, что сама она Олега не поздравила двадцать третьего февраля. Не додумалась ему и какой-нибудь смски самой коротенькой отправить, а он…

– Спасибо большое, – поблагодарила она, – это самые красивые цветы!

Олег смутился и, густо краснея, вдруг сказал:

– Не хочешь в кино? Там сейчас…

– Ой, извини, – не дослушала она. – Я, наверное, не смогу…

– Нет, не думай, не вдвоем, – поспешно добавил Хоржан, совершенно пунцовый. – Наши тоже идут. Полкласса точно. В «Джем-молл».

– Нет, прости, – с вежливой улыбкой отказалась Марина. – Скорее всего, не выйдет.

Все-таки рядом с Олегом она невольно начинала нервничать. «Это потому, что он меня любит, а я его – нет», – убеждала она себя.

Однако на следующей перемене набрала Кирилла – если с ним не получится встретиться, то почему бы не пойти куда-то с классом?

Кирилл, рассыпаясь в извинениях, сообщил, что будет занят.

– Я с вами! – Марина догнала одноклассников возле гардероба.

Девчонки радостно заверещали. Осокин и Шмелев отпустили какие-то дурацкие шуточки, как обычно. Один Хоржан молчал. Но он был рад – она видела. У него даже глаза заблестели.

Смеясь и перекрикивая друг друга, они всей толпой высыпали на школьной двор. Марина плелась позади всех. И тут Наташка воскликнула:

– Ой! – и оглянулась на нее. Все остальные тоже остановились. А Хоржан… он как будто потух.

У школьных ворот стоял Кирилл в куртке нараспашку. Поджидал ее, а, увидев, широко улыбнулся и двинулся навстречу к Марине.

– Ну, ладно, ребят, – пробормотала она извиняющимся тоном, не смея даже взглянуть на Олега. Опустила глаза, едва не уткнулась лицом в свой букет, словно прячась за него. – Ну, пока тогда…

Она устремилась к Кириллу, чувствуя на себе тяжелые взгляды. Он, раскрыв объятья, подался к ней.

– Привет… погоди, не здесь.

Но он, не замечая ее попытки увернуться, на виду у всех впился долгим поцелуем в губы. Затем по-хозяйски обнял за плечи и повел прочь. Марина так и не осмелилась оглянуться на класс. И на душе почему-то было препогано. Хотя ну что тут такого-то, говорила она себе. Это же Кирилл, мой парень, а не абы кто, все про него уже знают…

– Что за букет? – поинтересовался Кирилл, когда они отошли подальше.

– Просто подарили в честь восьмого марта, – пожала она плечами.

– Фигасе, просто подарили. Я что-то никому такие не дарю.

– А мог бы подарить. Мне.

– Слушай, а не тот ли одноклассник задарил этот веник, что в больничку к тебе таскался? По ходу, мне пора уже разобраться с этим додиком…

– Не вздумай! – вырвалось у нее. – Я серьезно!

Слово за слово – и они разругались. Он даже психанул и нагрубил.

А на другой день явился к ней домой с покаянным видом.

– Мариш, с праздником! – протянул ей букетик тюльпанов.

Марина растрогалась. И, конечно, они помирились. Праздник правда вышел так себе, потому что Кирилл привел ее в свою компанию, а ей хотелось побыть наедине. Но зато она все-таки вытянула из него обещание не трогать Хоржана.

Однако после праздников Хоржан пришел в школу с подбитой скулой. Марина, увидев, вздрогнула. Внутри зажгло, будто разлилась кислота. Неужели все-таки…?

Но расспрашивать его Марина ни о чем не стала. Какие уж там расспросы, когда она и смотреть в его сторону избегала. Подошла на перемене к Шмелеву и Осокину, которые что-то оживленно обсуждали между собой.

– Мальчишки, привет. Вы не знаете, что с Олегом?

Шмелев лишь взглянул на нее с неприязнью, брезгливо, как на грязь, и молча отошел. И Осокин следом – тоже не говоря ни слова.

Остальные парни, даже Субботин со Дубовым, с которыми у нее всегда были теплые отношения, так же делали вид, что не видят ее и не слышат.

– Ваня, Дэн, я не поняла, вы меня игнорируете? Что я вам сделала?

Они, не взглянув, просто прошли мимо.

Марина недоумевала, пока девчонки не просветили.

– Они из-за Хоржана на тебя злятся.

– Его Кирилл побил? – холодея, спросила Марина.

– Нет, при чем тут он? Просто, когда вы с ним ушли… ну, седьмого марта… Шмелев ляпнул… – Наташка замялась.

– Что ляпнул?

– Ну… гадость. Придурок.

– Какую гадость? – допытывалась Марина.

– Ты только не бери в голову… Короче, он сказал Хоржану, типа, забей на эту шлюху. И Олег кинулся на него с кулаками. Ну и получил… Их почти сразу разняли, но… Шмелев и Осокин сказали, что общаться с тобой, типа, зашквар… И эти придурки как бараны… ну, сама видишь...

10

В классе стало совсем невмоготу. Каждый новый день как пытка. Олег сидел на уроках и чувствовал, как внутри все сильнее сжимается пружина. Как в груди печет до боли.

Если поначалу с подачи Шмелева парни от Марины просто воротили носы, то вскоре вошли во вкус и захотели «крови и зрелищ». Образно, конечно. Руками ее никто не трогал, но ведь и словами можно измучить.

Дня не проходило, чтобы они не отпускали в ее адрес какую-нибудь скабрезную шутку или откровенно похабный выпад.

Поначалу Марина терялась. Особенно в первый раз. Она тогда вошла в кабинет через пару минут после звонка. Физичка выводила новую формулу у доски и, не глядя, на автомате рявкнула:

– Почему опаздываем?

Она, торопясь на свое место, пробормотала:

– Извините, проспала.

Шмелев ляпнул вслух глупую пошлость. Среди парней прокатились смешки. Девчонки смущенно переглянулись.

Марина, вздрогнув, будто ее ударили, на секунду остановилась. Взглянула обескураженно, словно не поверила. А затем, больше ни на кого не глядя, с полыхающими щеками быстро прошла за свою парту. Весь урок она сидела неподвижно, напряженно, молча, с идеально прямой спиной. Олег смотрел на нее, и сердце кровью обливалось.

Потом она уже как будто не слышала и не замечала гадких намеков и скользких шуточек. Делала вид, что ей все равно. Когда девчонки в ответ поднимали крик: «Отвалите от нее, озабоченные придурки!», она с абсолютным спокойствием говорила: «Да не обращайте внимания. У кого-то просто детство кое-где взыграло».

Но Олег видел, как каждое обидное слово ее ранит. Он всегда безошибочно угадывал ее настроение. Знал наизусть ее жесты и мимику. И теперь замечал, что в ее глазах не стало привычного блеска, а поселились тоска и тревога. И подойти к ней не мог. Не из-за дурацкого бойкота, конечно же. Ему казалось, Марина сама его сторонится. Или даже избегает.

А в какой-то момент Олег вдруг понял, что ненавидит своих одноклассников. По-настоящему, жгуче, всей душой. Он и сам не догадывался прежде, что способен испытывать такую ненависть. А себя… себя он презирал – за то, что не мог заткнуть им рты. Просил по-хорошему, но его только на смех поднимали.

В общем-то изгалялись над ней только двое – шутники Шмелев и Осокин, но остальные парни молчали – а значит, по мысли Олега, поддерживали.

***

В конце марта физрук погнал оба одиннадцатых класса в парк – бегать на лыжах.

В городе уже все таяло и текло, смешиваясь в грязную хлюпающую кашу, а в парке снег оказался девственно-белым, еще не тронутым весной. И пахло там хвоей и свежестью. Даже голова в первый миг закружилась.

Всей гурьбой они прошли вглубь, туда, где начиналась лыжня. Пока надевали лыжи и защелкивали крепления, физрук в очередной раз повторял указания: как бежать, куда бежать.

Олег слушал вполуха, неотрывно наблюдая за Мариной. На ней были спортивные штаны в обтяжку, старенькая голубая куртка и белая шапка с помпоном. Здесь, среди заснеженных сосен и елей и искрящихся на солнце сугробов, она казалась ему особенно красивой, даже какой-то необыкновенной, сказочной. Аж дыхание перехватывало. И про лыжи свои он забыл, да вообще про всё…

Снегурочка, всплыло ему на ум.

Шмелев с Осокиным, как дети малые, оставили свои лыжи и принялись забрасывать друг друга и девчонок снежками, игнорируя грозные окрики физрука.

– Икс, чего встал столбом, всю тропу загородил, – толкнул его Субботин, проходя мимо. Но Олег толчка почти не заметил. Так и стоял завороженный.

Вот Марина сказала что-то Наташке, улыбнулась. Неожиданно бросила на него случайный взгляд, заставив сердце дернуться как от легкого разряда тока. Она и сама тут же смутилась. Улыбка ее погасла.

Марина отвернулась. Попробовала сделать пару шагов в лыжах, но остановилась. Затем, отложив палки, она снова наклонилась, стала поправлять крепления.

И тут случилось мерзкое. Сзади к ней вдруг пристроился Шмелев. Запыхавшийся, красный, он подошел вплотную и сделал вид, что взял ее обеими руками за талию, а затем несколько раз качнул бедрами взад-вперед, закатив при этом глаза и приоткрыв рот.

Парни и свои, и из одиннадцатого «Б» тут же грохнули. А Олегу будто кипятком в лицо плеснули. Марина резко выпрямилась, обернулась и, конечно, всё поняла. Густо покраснев, она устремилась прочь.

– Марин, подожди! – заторопилась следом Наташка, бросив Шмелеву: – Ну ты, Вадя, и козел.

– Шмель, ты теперь обязан на ней жениться, как честный человек, – смеясь, бросил Костя Иванов из 11 «Б».

– Пфф, еще б я на шлюхе не жени… – не успел договорить Шмелев, когда его повалил в сугроб Олег. Как ему хотелось стереть с опротивевшей физиономии эту глумливую ухмылку, но правое плечо тут же дало о себе знать – заныло, не позволяя как следует размахнуться и врезать. Он его потянул как раз в их прошлую стычку.

Впрочем, их почти сразу разняли.

– Сука, Икс! Ты мне ворот порвал! – орал Шмелев, пытаясь вырваться из захвата Дубова.

Олега держал Денис Субботин.

– Пацаны, кончайте уже собачиться! Из-за какой-то девки…

– Она не девка, – яростно процедил Олег.

– Ладно, ладно, не девка, – примирительно сказал Дэн.

– Оставьте ее уже в покое. Не надоело быть мудаками? – все еще кипел Хоржан.

– А тебе не надоело быть куколдом? – огрызнулся Шмелев. – Ты вокруг этой ш…

Олег снова дернулся к нему, но Субботин его удержал.

– Вокруг Трофимовой на задних лапках… чуть ли хвостом не виляешь… а эта сучка… сначала с тобой крутила на днюхе у Гордеевой, теперь с каким-то хреном… Да блин, она сосалась с ним у тебя на глазах! И ты после этого еще… Ты реально куколд.

Вспышка гнева, такая оглушительная, что, казалось, он мог разорвать Шмелева, прошла. Так же внезапно, как и началась. Нет, он еще, конечно, злился, но уже себя полностью контролировал.

– Шмель, всё, завязывай. Хватит. Реально, это уже перебор, – вклинился Дубов.

– Так-то да, – поддакнул Субботин. – Совсем девку загнобил…

– Так, что тут происходит? – подошел к ним физрук. – Что за разборки вы мне тут устроили? Все разборки в кабинете директора…

– Да никаких разборок, Иван Алексеевич, – заверил его Шмелев.

И для убедительности даже подошел к Олегу и приобнял за плечи. Олег грубо скинул его руку и молча пошел прочь.

– Хоржан! Стой! Ты куда? – окликнул его физрук, но Олег даже не оглянулся.

Шмелев нагнал его у самого выхода из парка. Налетел неожиданно, со спины, и сбил с ног. Олег ожидал, что тот будет его бить. Но Шмелев только рассмеялся.

– Расслабься, Икс. У меня для тебя есть предложение. Твою Трофимову я оставлю в покое, как ты и просил. Больше ее никто не тронет, гарантирую. А ты… – он самодовольно ухмыльнулся. – А ты за это кое-что сделаешь для меня…

11

– Есть, короче, один чел. Мутный тип… да вообще урод конченный! Мы с ним рамсанули* так конкретно. Но прессануть его я не могу… ну, там свои нюансы. Тебе это знать необязательно. В общем, Икс, ломани его акки, какие есть. В контактике, в телеге, в дискорде. Ты же у нас в этом суперспец.

Пока Шмелев говорил, Олег отряхивал рукава куртки и штаны от снега. Молча, сосредоточенно и с таким непроницаемым лицом, что было не понять, слушает ли он вообще или нет.

– Икс, не строй из себя глухонемого, – не выдержал Шмелев. – Я знаю, что тебе взломать чей-то акк как два пальца. Ты же делаешь это за бабло, ну. Эй, подумай о Трофимовой. Это будет честный бартер. Каждый получит то, что хочет…

Олегу хотелось вцепиться в него, ударить в лицо, чтобы стереть наглую ухмылку, но ярость уже схлынула, а рассудок говорил: не получится. Роста они были примерно одного, но куда ему, худощавому, ни разу по-настоящему не дравшемуся, против крепкого тяжеловеса Шмеля, который с детства привык махать кулаками. Да и правое плечо все еще ныло.

– Хоржан, блин! – повысил голос Шмелев, когда Олег, очистив себя от снега, направился к воротам. – Я перед кем тут распинаюсь? Или тебе что…

– Я подумаю, – бросил Олег ему, не оборачиваясь.

– Думай быстрее! – крикнул ему в спину Шмелев. – У моего предложения срок годности ограничен.

_______________

*Рамсануть - повздорить

***

Домой Хоржан ехал на троллейбусе, смотрел в окно на серые улицы и думал о своем. По физре светила двойка, но это Олега и раньше мало волновало, а сейчас – так тем более. Все мысли были о Марине. Как она всё это выдерживает, если даже у него сердце рвется в клочья?

Матери дома не было, и уже второй день. Впрочем, это обычное дело. Сколько Олег себя помнил, она отчаянно пыталась наладить личную жизнь и регулярно вот так пропадала на день-два-три.

В детстве он ненавидел эти ее отлучки. Раньше мать в такие дни увозила его к бабушке, которая жила на окраине города, в Рабочем районе.

В его памяти это была грузная, неопрятная старуха с вечно недовольным лицом и скрипучим, прокуренным голосом. И пахло от нее плохо: дешевым табаком и чем-то кислым. Ночами она храпела на весь дом, не давая уснуть, а утром будила ни свет ни заря. Но хуже другое: бабушка его совсем не любила. Во всяком случае, так думал Олег. Покрикивала на него без всякого повода, отвешивала подзатыльники, крыла при нем распоследними словами свою беспутную дочь и его заодно называла мелким ублюдком.

– У меня давление сто восемьдесят, ноги болят, а я должна с ее выродком мудохаться, пока она там с очередным кобелиной развлекается, шалава бесстыжая, – ворчала бабка под нос.

– Мама не ш-ш…, – спорил Олег, хмурился и спотыкался, не в силах произнести полностью гадкое слово, которым бабка постоянно называла его мать.

– Ты мне еще перечить будешь?! – гневно вскидывалась бабка. – А ну марш в угол, паршивец! Только вякни мне еще раз! Не шалава, ага. Не шалавы по мужикам не бегают! Не шалавы в подоле не приносят…

Олег старался ее не слушать. Сидел в углу за шкафом, зажав уши ладонями. И все время, пока был у бабушки, считал часы и минуты в ожидании, когда вернется мать. И когда та наконец приезжала за ним, маленький Олег потом весь день не мог от нее отлипнуть. Жался к ее бедру, словно боясь, что она опять исчезнет. Позволял ей всласть себя тискать и целовать и сам млел от ее ласки.

Бабушки не стало, когда Олегу исполнилось одиннадцать. С тех пор, отправляясь на очередное свидание, мать его оставляла дома одного.

– Олежа, ты ведь у меня уже взрослый и самостоятельный мужчина. Пару дней продержишься, пока мамы не будет? – игриво спрашивала она и целовала в лоб. – В холодильнике есть пельмени, если что – сваришь. Справишься?

Он, конечно, справлялся, но поначалу ему все равно было не по себе, особенно ночами. Однако привык довольно быстро. А сейчас Олег и вовсе любил, когда мать уезжала. В квартире сразу становилось тихо и спокойно – благодать. Никто не мешал, не шумел, не донимал расспросами.

С кем мать встречалась – Олег знал лишь поверхностно. Без лишних подробностей. Только паспортные данные – из соображений безопасности. И был благодарен, что домой своих мужчин она приводила крайне редко и только тех, с кем завязывались более-менее серьезные отношения.

Правда именно те ее романы заканчивались особенно болезненно. Мать потом несколько дней хандрила. Почти не вставала с постели и не ела – ему приходилось буквально с ложки ее кормить.

Чуть ожив, она начинала плакать и жаловаться на судьбу:

– Ну за что мне так не везет? Почему мне попадаются одни козлы? Что со мной не так? Олежа, я старею? Сколько мне дашь, скажи честно? Мне так плохо…

В такие моменты мать напоминала несчастную маленькую девочку, растерянную и обиженную.

Одно хорошо – грустить долго она не умела и вскоре снова порхала по квартире, беспечно щебеча и напевая. А то делала себе яркий маникюр и перекрашивала в какой-нибудь новый оттенок волосы.

В этот раз мать уехала с очередным другом в Аршан, значит, до завтра точно не вернется. И это хорошо. Можно было спокойно все обдумать. Хотя какое тут спокойствие? Стоило лишь вспомнить безобразную выходку Шмелева, и внутри тотчас разливалась едкая горечь.

Уже вечером он сам набрал Шмелева.

– О, Икс, – обрадовался тот. – Ну что, надумал?

– Ты дома? Могу к тебе сейчас подойти.

– О, прям вот так… – на миг замялся Шмелев. – Ну-у, хорошо, давай, жду.

12

Шмелев жил на соседней улице, недалеко от дома Марины. Окна ее не горели, но Олег, проходя мимо, глаз не мог оторвать, высматривал, сам не знал, что. А в груди так тоскливо ныло…

Лифты Олег не любил и на шестой этаж поднялся своим ходом.

– Мам, это ко мне, – крикнул Шмелев, впуская Хоржана.

Но его мать все равно выглянула. Быстро осмотрела гостя и заметно успокоилась.

– Блин, матери всё надо знать, везде свой нос сунет… Если что, ты мне с физикой помогаешь, – тихо бросил Шмелев, провожая в свою комнату. – Ну вот, короче, мое логово.

Олег осмотрелся. Действительно, логово. Темные обои, тусклый свет, бардак кругом. У стены – компьютерный стол. На экране монитора красовался ярко-синий болид, несущийся по пустынной трассе.

Хоржан, не спрашивая, сел за стол, достал из кармана флешку и вставил в слот системника. Поверх болида тут же всплыло окно автозапуска.

– Че это? – Шмелев придвинул табурет к столу и устроился рядом с Олегом. – Ты мне там вирусов не напустишь?

– Это программа-декодер для подбора паролей, – сухо ответил Хоржан, не отвлекаясь от экрана. Пальцы его летали над клавиатурой с фантастической скоростью.

– Так ты прогой взламываешь? – спросил Шмелев.

– А ты думал силой мысли, что ли? Прогой, конечно.

– А где ты ее взял?

– Сам написал. Всё, я ее тебе установил. Сейчас покажу, как пользоваться.

– И че? И я теперь могу сам ломать акки? Любые сайты? – воодушевился Шмель.

Проигнорировав его вопросы, Олег все тем же сухим и безэмоциональным голосом продолжил:

– Иконка на рабочем столе. Вот она. Запускаешь. Вот сюда вставляешь ссылку на аккаунт, который хочешь взломать. Нажимаешь «далее». Здесь ничего не трогай, я все настройки, какие надо, уже выставил. Снова – «далее». И вот кнопка «старт». Жмешь ее и дальше просто ждешь, пока нужный пароль не будет найден. Это может занять от нескольких минут до несколько часов.

– И как потом всё будет? Ну, когда пароль подберется?

– Увидишь.

Хоржан извлек флешку и встал из-за стола. Шмелев поднялся следом.

– Че? Уже уходишь? Слышь, Икс, ты это… извини, что тогда втащил тебе. Я не со зла, по привычке. Ты кинулся, ну и инстинкт сработал. Если тебя утешит, мне потом Дуб тоже втащил. За тебя.

– Мне твои извинения ни к чему. От Марины отстань, – устало произнес Хоржан и направился к двери.

Помявшись, Шмелев снова заговорил:

– Икс, слушай… скажи, тебе что, совсем не стремно оттого, что она сначала тебе мозг парила, пользовалась тобой, а теперь с этим хмырем таскается? Ты ж не думаешь, что она с ним в шашки играет? Понимаешь же, что он ее пялит, как хочет, где хочет, когда хочет. Его слова, не мои. Просто я этого чувака знаю, ну так, заочно. Он тут в соседнем дворе живет, хату снимает. Есть кореша общие. И что, тебе реально не стремно? Я к тому, что должна же быть пацанская гордость, ну!

Хоржан ничего отвечать не стал. Молча развернулся и вышел в прихожую. Сосредоточенно оделся, культурно попрощался с матерью Шмелева и ушел.

Домой возвращался словно на автопилоте. Перед глазами стояла серая пелена. По пути столкнулся с какой-то теткой, которая подняла ругань: «Пьяный, что ли? Зальют шары и не видят, куда прут!». Дважды наступил в лужу, промочив ноги до самой щиколотки. На перекрестке едва не угодил под колеса машины и нарвался на трёхэтажную брань водителя. Но почти не заметил всего этого.

Как ни отгонял Олег дурные мысли, но слова Шмелева ни на секунду не умолкали в голове. Звучали рефреном, как навязчивая мелодия, выжигая мозг. Пялит – какое же тупое, убогое слово. И какую страшную боль оно несет.

Олег пытался себя убедить, что Шмель просто болтает, как обычно. Откуда ему знать? Марина не такая, чтобы вот так сразу… И повторил: не такая она…

Перед глазами возникло ее лицо, как живое. Казалось, протяни руку и коснешься. Хотя на самом деле он никогда не смел к ней даже притронуться. Не считая медленного танца на дне рождения Жени Гордеевой. И то она сама его вытянула, сама уложила его руки, куда надо. Как он тогда еще на ногах удержался – до сих пор непонятно. Комната перед ним так и плыла, будто они на корабле в качку. И дышать не мог – ни вдохнуть, ни выдохнуть. А уж когда она его поцеловала тем же вечером, он и вовсе чуть не умер на месте. Оцепенел, шелохнуться не мог, а внутри при этом бушевал самый настоящий шторм.

Было еще несколько случайных прикосновений там, в больнице, когда он ее навещал. И каждый раз у него сердце провалилось в бездонную яму. И этот каждый раз он помнил, как событие. А воспоминания эти берег словно самую большую ценность. И это гадкое шмелевское «пялит» никак с Мариной не вязалось. Сказать так про нее – все равно что плюнуть на икону.

Позже, уже дома, он, продолжая терзать себя этими мыслями, задался вопросом: даже если у них всё было, что это меняет? Ему, конечно, больно, так больно, будто все внутренности искромсали и живого места не оставили. Но разве он станет от этого любить ее меньше? Нет, никогда…

Всю ночь Олег изнемогал и маялся, будто в лихорадке. Под утро встал, так и не сомкнув глаз. Включил компьютер, через командную строку запустил приложение. А через минуту на экране появился уже знакомый синий болид на пустынной трассе и россыпь ярлыков.

13

Хоржан умел находить скрытые папки, вскрывать зашифрованные файлы и запароленные архивы. Но сейчас, он был уверен, никакой возни не понадобится. Вряд ли Шмель умеет прятать свои секреты. Впрочем, какие там секреты? Олег и не рассчитывал найти что-нибудь более-менее интересное в его компьютере. Наверняка там всякий примитив.

В общем-то, так оно и оказалось. Жесткий диск Шмелева был забит разной ерундой: играми, модами, пиксельными картинками, тупыми мемами и целым терабайтом фильмов для взрослых.

Без особого интереса Хоржан заглянул в папку под именем «фотки с телефона» и глазам не поверил. На первом же попавшемся на глаза кадре он узнал Марину. Но были и еще снимки с ней. И немало. Десятка два уж точно. Причем с разных ракурсов. Вблизи и издалека, со спины и сбоку. В классе и на улице. Где она одна и в компании.

Были и коротенькие видео, тоже снятые на телефон. На одном из таких роликов Марина отвечала у доски – рассказывала наизусть стихотворение Пастернака. Олег включил и заслушался, засмотрелся, забылся… Потом, конечно же, скачал все эти ценные кадры себе – и фото, и видео с ней.

Однако зачем всё это Шмелеву? Фоткать ее тайком, хранить у себя…

Олег поверить не мог, что Марина ему нравилась – он ведь всегда подтрунивал над ним, высмеивал его чувства, особенно раньше. Да и к самой Марине даже в лучшие времена относился грубовато-пренебрежительно. А в последние дни издевался так, будто ненавидит ее. Разве можно так мучить человека, которого любишь?

У Олега это просто в голове не укладывалось, однако другие объяснения на ум не приходили.

Закрыв папку с фотографиями, Олег снова запустил командную строку. Печатал с минуту, не дольше. Затем откинулся на спинку кресла, наблюдая, как вместо гоночного болида на экране развернулось синее окно с предупреждением о критической ошибке.

Утром Шмелева ждет сюрприз.

***

Сотовый Олега надрывался с семи утра. Звонил Шмелев, раз за разом. Пришлось заглушить звук, чтобы мать не разбудить. Она вернулась домой в шесть утра, побродила немного, повздыхала и легла спать.

Шмелев поджидал Олега у школьных ворот. Подскочил к нему, едва завидев:

– Ты чего на звонки не отвечаешь? Я все утро тебе звоню! С компом какая-то фигня, – частил, тяжело дыша, Шмелев, шагая рядом с Хоржаном. – Я вчера его вообще не трогал. Вот как ты запустил эту свою прогу, так я и не прикасался к нему. Спать лег, а утром встал, а там просто синий экран и белые буквы. Что-то на инглише… И ни на что не реагирует. Я несколько раз перезапустил – все равно этот сраный синий экран и ничего больше. Что это, а?

– Синий экран смерти, – спокойно ответил Хоржан, заходя в школу.

– Почему? И как его убрать? – еще больше занервничал Шмелев.

– Никак.

– В смысле?! Слушай, а эта хрень не из-за твоей проги случайно?

Они оставили куртки в гардеробе и теперь поднимались по лестнице.

– Эта хрень, потому что я настроил систему так, чтобы при запуске она обращалась в битый сектор. Поэтому загрузка невозможна.

Шмелев остановился, сморгнул, ошарашенно глядя на Хоржана.

– Чего? Икс, ты гонишь, что ли? Нет, я не понял, ты серьезно? Это реально ты устроил? Ах ты сука!

Шмелев рванул к нему, и в следующую секунду Олег оказался согнутым в три погибели, а его голова – зажатой в сгибе его руки. Захват не давал дышать. Кровь прилила к лицу, вены набухли, в ушах тяжело застучало. Но Шмелев все не отпускал, кроя его матом и извергая угрозы. Только Олег почти не различал его слова.

На счастье, вскоре на лестницу свернули Дубов и Субботин и вызволили его, оттащив Шмелева.

– Пацаны, да эта сука мне комп угробила! – кричал он и рвался к Олегу. – Убью тебя на хер, слышь ты!

Но Дубов не подпускал.

– Шмель, успокойся ты, пока кто-нибудь из училок не прошел.

Шмелев еще немного подергался, но делать нечего – затих.

Подошел к Олегу уже на следующей перемене.

– Ну и на хрена ты это сделал? Я с тобой по-честному, а ты как сука… И всё из-за этой шалавы? Я ж нормальное тебе предложение сделал – ты мне помогаешь, и я ее больше не трогаю. И реально не трогал бы. А вот теперь устрою ей веселенькую жизнь. И тебе заодно. Ты же понимаешь, Икс, что я тебя встречу, когда наших рядом не будет и уделаю тебя так, что мать не узнает…

– У меня к тебе другое предложение, – не дрогнув даже внутренне, произнес Олег. – Ты извиняешься перед Мариной и больше ни слова про нее. Ни в глаза, ни за глаза. А я всё восстановлю.

– Да пошел ты на хрен! Не ты один шаришь в компах. Вызову какого-нибудь такого же задрота с авито и без тебя все восстановлю. А тебя урою, тварь.

Однако на следующий день Шмелев снова его подкараулил и затащил в уборную, выгнав оттуда пацанов. С силой впечатал его в холодную кафельную стену.

– Короче, слушай сюда, – зашипел в лицо, стиснув лацканы его пиджака. – Ты сегодня приходишь ко мне после школы и возвращаешь все, как было. Если не хочешь быть покалеченным.

– Нет, не так. Ты извинишься перед Мариной, причем при всех, в классе. И я возвращаю все, как было, – выдержав его взгляд, ответил Олег.

– Хоржан, ты шизанулся? Ты можешь, сколько хочешь, бегать за Трофимовой и вилять перед ней хвостом. А я перед шлюхами не извиняюсь.

– Она тебе не шлюха, – резко дернулся Олег, высвободив воротник.

Шмелев ухмыльнулся.

– Ага, монашка. Целомудренная скромница. Сама невинность…

– Я знаю, что она тебе нравится, – перебил его Хоржан.

– Мне? Она? Ты точно шизанулся, – издал смешок Шмелев, но получилось как-то натужно и нервно.

– Ты ее тайком фоткаешь и хранишь ее фото. Только ее одной.

– Ты рылся в моем компе?! – вспыхнул Шмелев. – Урод, тебе конец, слышишь?

Олег оттолкнулся от стены и направился к выходу, но Шмелев вдруг схватил его за предплечье и развернул к себе.

– Попробуй только ляпни кому про это! Тебе тогда вообще не жить, понял?

***

Спустя два дня Шмелев, злой и нервозный, поднялся из-за парты, стрельнул в Хоржана взглядом, полным ненависти, и подошел к Марине.

– Чего тебе? – тотчас напряглась она.

Шмелев сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. Кусая губы, оглянулся на одноклассников.

– Чего встал? – раздражалась Марина все больше. – Иди давай отсюда.

– Извини меня, – вдруг сказал он. И все кругом притихли от изумления. Но больше всех, конечно, удивилась она.

– Ч-что? – переспросила Марина и растерянно посмотрела на подругу.

– Извини меня за всё, – повторил Шмелев и быстро вышел из класса, пунцовый до корней волос.

14

Марина недоумевала, с чего вдруг Шмелев так внезапно переменился – прощения попросил, прекратил ее доставать. Девчонки решили, что его заставил Ваня Дубов: ну а кто еще? Никого другого он и слушать бы не стал, резонно утверждали они.

Но Марине казалось, что к этому как-то причастен Олег. Просто потому, что он – единственный из парней, кто рвался ее защищать. Кому вообще она была небезразлична.

К тому же Шмелев с тех пор косился на Хоржана как на врага. Но спросить у него прямо она не решалась. Олег, казалось, теперь еще больше замкнулся и отгородился от всех. А потом и не до того стало.

Началась подготовка к ЕГЭ – пробники, тесты, консультации. Все, даже ее легкомысленная и беспечная Наташка, были на нервах. А учителя во главе с директрисой только нагнетали обстановку.

Марина же и вовсе чуть до психоза не дошла – боялась провалить экзамены и не набрать нужный балл. Для нее универ был возможностью уйти из дома, начать новую самостоятельную жизнь без вечных пьянок под боком, без опостылевшего отчима. Кирилл заверил, что студентам с местной пропиской тоже дают общежитие. Даже кого-то называл из своих сокурсников, кто там жил. На это Марина и уповала.

***

Обществознание она с треском провалила. Математику написала тоже слабо. Так что девяносто баллов по русскому уже не играли особой роли. На бюджет она не попадала.

В общем-то, на бюджет со всего класса проходил только Хоржан, единственный «стобалльник» на параллели. Да вот еще Женька Гордеева. Хоть она и перевелась в гимназию в последний год учебы, ее все равно до сих пор считали «своей».

Марина рассчитывала подать документы хотя бы в колледж – есть же хорошие, с перспективами перейти потом в вуз. Но, прошерстив сайты более-менее подходящих колледжей, она совсем упала духом. Средний балл аттестата, чтобы учиться бесплатно, должен быть не ниже четырех с половиной. Она немного не дотягивала. Тройки по физике и химии портили всю картину.

И Кирилла, как назло, все это время не было рядом. Они лишь созванивались, и то не каждый день.

Причина была, конечно, уважительная – у него началась сессия. А вместе с сессией и проблемы. Учился Кирилл не слишком усердно, на парах появлялся не часто, накопил кучу хвостов, поэтому сейчас бегал, судорожно договаривался, налаживал контакты, словом, искал разные способы расквитаться с долгами по учебе и не вылететь из универа.

Марина не видела его толком с конца мая и страшно соскучилась. Было мало его голоса по телефону, пусть Кирилл и говорил ей каждый раз «люблю, скучаю». Ей не хватало живого общения, поцелуев, объятий, прикосновений. Особенно сейчас, когда все надежды на новую жизнь рухнули…

***

Настроение было хуже некуда.

Дома развернулась очередная вакханалия.

С июня мать отправили до осени в неоплачиваемый отпуск – гардероб в ресторане летом не работал. Так что теперь она не просыхала. И никакие уговоры на нее не действовали. Марина и просила, и умоляла, и стыдила мать – как об стену горох. А сегодня отчим еще и двух пьянчужек к ним приволок. Находиться дома стало просто невмоготу.

Марина полдня бесцельно болталась по городу, не зная, куда податься. Звонила несколько раз Кириллу, но он сначала вообще не отвечал, потом торопливо выпалил, что занят в универе, не может говорить, позже сам наберет.

Наташке звонить было бессмысленно. Она и не услышит уже. Сегодня у них выпускной. И прямо сейчас подруга вместе с другими одноклассниками гуляла в ресторане «Париж», дорогом и пафосном.

Пару часов назад она отправила несколько фоток Марине с церемонии и из ресторана: себя – в роскошном вечернем платье, других девчонок – таких же красивых, парней – в строгих костюмах и белых рубашках. Показала зал ресторана – огромный и нарядный. Столы – ломящиеся от закусок. Но, честно, лучше бы не отправляла – только желудок подвело от этих фотографий. Вчера Марина еще умудрилась сварить макароны и поесть, а сегодня с самого утра в кухню не зайти. И денег – ни рубля, даже на какой-нибудь простенький хот-дог не наскрести. Да и смотреть на чужое веселье, когда самой даже приткнуться некуда, не очень-то радостно.

Марина на выпускной не пошла. В общем-то, она и с самого начала не собиралась. Сумма, которую родительский комитет заломил на празднование, сразу казалась ей фантастической. Но теперь она и на торжественную часть решила не ходить. Ну какие ей концерты и напутственные речи, когда тут не знаешь, как жить дальше? А аттестат можно и потом забрать у секретаря.

До вечера она просидела в сквере. Хорошо хоть день был теплый и солнечный. Жалела только, что не захватила с собой хотя бы книжку.

Когда стало смеркаться, поплелась домой. Нехотя, с тяжелым сердцем. Но не торчать же на скамейке всю ночь.

Уже возле дома остановилась – из распахнутого кухонного окна на весь двор летели пьяные вопли. Марина развернулась и пошла к Кириллу. Прежде она так никогда не делала – не приходила к нему без звонка, без приглашения. Считала, что это дурной тон и вообще не гордо. Но сейчас она так нуждалась в нем, что все эти условности стали неважны.

У Кирилла горел свет только в комнате, но его самого видно не было. Ей повезло – едва она подошла, как из подъезда вышел мальчик с собакой.

Марина поднялась на второй этаж, но у двери квартиры ненадолго замерла. Прислушалась – нет ли и у него гостей. Слава богу, было тихо.

Она позвонила.

Кирилл распахнул дверь почти сразу и нараспашку, широко улыбаясь при этом, будто поджидал ее. Однако увидев Марину на пороге, отчего-то заметно растерялся. Даже улыбка сползла.

– О… это ты? – пробормотал он неуверенно.

– А ты кого-то другого ждал? – спросила Марина, и внутри закопошилось неприятное чувство.

– Я… да нет, я никого не ждал, – снова улыбнулся Кирилл, но улыбка показалась Марине какой-то фальшивой. – Проходи, Мариш.

Он провел Марину в комнату, а сам скрылся в ванной, бросив: – Я щас!

Она оглянулась и увидела, как он, выходя, успел прихватить с собой телефон. Вроде что тут такого, но это движение показалось каким-то быстрым и вороватым. Неприятное чувство, точнее, предчувствие, теперь уже свербело вовсю и противно царапало изнутри.

Поколебавшись немного, Марина решительно направилась к ванной. Сквозь шум воды различила голос Кирилла. Он разговаривал с кем-то по телефону. О чем – неясно, Кирилл старался говорить тихо. Но отдельные слова и даже фразы она все же разобрала.

– Никак… да… не сегодня… Как уже здесь? Бли-и-ин…

15

Марина отпрянула от двери ванной. Попятилась, не глядя. Бедром наткнулась на угол тумбочки, но даже ничего не почувствовала. Сердце сжалось в тугой болезненный узел, аж в груди заломило. Будто оно превратилось в камень, тяжелый, шершавый с острыми колючими краями.

Спотыкаясь и сшибая углы, словно вдруг утратив координацию, она добралась до прихожей. Сунула ноги в туфли и дрожащей рукой торопливо отомкнула входную дверь. Выскочила в подъезд. Слез еще не было, хотя всю трясло как от холода.

Держась за перила, Марина спустилась вниз. Выбежав из подъезда, она чуть не сшибла с ног девушку. Та стояла прямо перед подъездной дверью и разговаривала по сотовому.

Сначала Марина едва обратила на нее внимание. Она вообще еле различала то, что попадало в поле зрения. Но затем слух уловил жалобный голосок девушки:

– Кирилл, но уже поздно… Ты же сам просил… Как я обратно уеду? … Кирилл, но…

Марина резко остановилась. Обернулась, пытаясь рассмотреть девушку получше. Благо над подъездом достаточно ярко светила лампочка.

Худенькая, в очках.

Вот, значит, кого ждал Кирилл. Вот кому улыбался. Вот на кого ее променял… Рот наполнился едкой горечью, а веки зажгло.

Обратно Марина шла, задыхаясь от сдерживаемых рыданий. Шла практически вслепую – глаза застилали слезы.

Предательство Кирилла ее не просто ранило, а добило. Стало последней каплей.

Сама себе она казалась одинокой, лишней, ненужной. А из открытого кухонного окна все еще горланил на весь двор отчим.

Будь ее воля, она бы, ни минуты не колеблясь, сорвалась и уехала хоть на край света.

Подойдя к подъезду, она различила, как от стены вдруг отделился чей-то темный силуэт и медленно двинулся ей навстречу.

Вздрогнув, Марина остановилась. От страха даже плакать перестала. Сделала шаг назад, готовая в любую секунду броситься прочь. Но тут неизвестный попал в освещенный фонарем круг, и она с облегчением выдохнула.

Это был Олег Хоржан.

Только он сам на себя не походил. Всегда безупречно аккуратный сейчас Хоржан казался каким-то расхристанным. Надо лбом черные волосы торчали вихром. Белая рубашка выпущена из брюк, а ее ворот распахнут до самой груди. Приблизившись, Марина увидела, что пуговицы вообще вырваны с мясом.

– Олег? Привет. Ты как здесь? У вас же выпускной…

– Я к тебе… – хрипло ответил он. – Попрощаться.

Даже в темноте она видела, как лихорадочно горели его глаза.

– Попрощаться? Ты уезжаешь? Когда? – обескураженно спросила она севшим голосом, сама не понимая, почему это вдруг так ее расстроило.

Вот и у Олега, считай, начинается новая жизнь. Нет, Марина за него искренне порадовалась бы, если б не было так тяжело на душе.

– Завтра. Утром…

– Далеко? Учиться?

Он не ответил, продолжая сжигать ее взглядом.

Почему-то эта новость застала ее врасплох, хотя ничего удивительного. С его-то результатами вполне реально замахнуться на лучшие столичные вузы.

– Ты плакала?

– Ты с кем-то подрался?

Оба спросили практически одновременно.

– Со Шмелевым?

– Почему ты плакала? Что случилось? – в его голосе звучала неподдельная тревога.

– Мне не хочется грузить тебя своими проблемами… мне неудобно… – пробормотала Марина. И снова почувствовала, как в груди заныло. И так жалко себя стало, просто нестерпимо.

– Скажи, что случилось, – повторил Олег настойчиво.

И тут раздались очередные пьяные вопли. Судя по звукам, веселье перешло в потасовку.

– Тебя кто-то обидел?

Марина покачала головой и вдруг разрыдалась.

– Мне просто… некуда пойти…

***

– Проходи, – Олег завел Марину в квартиру.

У Хоржана она оказалась впервые и отчего-то робела. Как он жил и с кем, она понятия не имела. И сейчас стояла и осматривалась по сторонам, стесняясь пройти дальше прихожей.

– Олег, а твои родители… они не будут против, что я у тебя переночую?

– Матери дома нет. Но даже будь она дома, то уж точно возражать бы не стала. Не переживай. Ты вся дрожишь. Замерзла? Прими горячий душ, а я пока чай поставлю.

Живот тут же предательски заурчал. Так громко и протяжно, что Марине стало совсем неловко, хотя Олег тактично сделал вид, что ничего не услышал. Потом принес ей махровое полотенце, размером чуть ли не с простыню, и чистую одежду, очевидно, свою: футболку и трикотажные штаны.

Поблагодарив, Марина юркнула в ванную. Душ и правда сейчас был как нельзя кстати. Хотелось и согреться, и мало-мальски успокоиться.

Пару минут она стояла под тугими теплыми струями, а затем увидела на змеевике кружевное белье, наверное, матери Олега, но напомнило оно почему-то Кирилла. И будто резануло ножом по солнечному сплетению так, что ее согнуло пополам.

Тихонько подвывая, она сползла вниз и уселась в ванной, обняв собственные колени. Глотая слезы, шептала: «Сволочь, предатель, мерзавец, подонок… ты еще пожалеешь…».

Сколько она так просидела – неизвестно. Уйдя с головой в свое горе, Марина будто выпала из реальности. В себя пришла, услышав негромкий стук.

– Марин, с тобой все в порядке? – спрашивал за дверью Олег.

– Да… да, все хорошо, я скоро.

Наконец она вышла из ванной, распаренная и ослабевшая. Пошатываясь, побрела в комнату Олега и обнаружила, что он уже накрыл на стол. По всей квартире плыл чудесный запах еды. Рот тотчас наполнился слюной, а желудок судорожно сжался.

– Прости, что так скромно, – пробормотал Олег. – Дома ничего нет, кроме пельменей и хлеба. Ну и печенье к чаю.

– Пельмени – это шикарно! – ничуть не покривив душой, возразила Марина.

Сам Олег ничего не ел, только чай попивал неторопливо. Она тоже старалась не бросаться на еду, но, как ни сдерживалась, смела всю тарелку в считанные минуты. А после еды навалилась такая сонливость, что она прямо за столом начала клевать носом. И когда добралась до подушки – Олег уступил ей свою кровать, а себе постелил на полу – то уснула в ту же секунду и всю ночь проспала как убитая. Даже снов никаких не видела.

Проснулась внезапно, словно вынырнула.

Жалюзи были опущены, но солнечный свет все равно проникал сквозь щели, и комната казалась исполосованной яркими лучами.

В первый миг Марина не могла понять, где находится и почему так погано на душе. Потом вспомнила сразу всё: и Кирилла, и незнакомую девушку в очках, и Олега. И то, что он сегодня уезжает…

Только где он сам? Ни его, ни постели на полу. И во всей квартире тишина. Может, он уже уехал? Утром ведь должен был вроде. Может, не захотел будить и где-нибудь оставил ключи и записку? Хотя это, конечно, было бы очень странно. Но разве не странно то, что она вообще здесь ночевала?

Марина оделась, наспех прибрала кровать и осторожно вышла из комнаты. Сунулась на кухню, в большую комнату и даже в спальню его матери – никого. Однако никаких записок с ключами тоже не обнаружилось.

Правда, недоумевала она недолго, вскоре щелкнул замок и на пороге показался Олег с двумя полными пакетами.

– Доброе утро, – обрадовалась Марина. – А я тебя потеряла.

– Я в магазин ходил. Купил тут всякого к завтраку. Сейчас что-нибудь приготовлю.

– А давай вместе? – предложила она.

Пока Марина нарезала помидоры и ветчину, Олег взбивал яйца с молоком.

– Хорошо у тебя, – вздохнула она. – Спокойно, уютно.

– Оставайся, – сказал он.

Марина повернулась к нему. Хотела спросить – как оставаться, он же уезжает? Но поймала его взгляд и почему-то смутилась. Правда, Олег и сам тут в смятении отвел глаза.

И, покраснев, добавил:

– В смысле просто пожить… пока тебе негде… Не подумай ничего такого…

– Олег, а у тебя во сколько поезд? Или самолет? – спросила Марина.

– Самолет. В девять утра… был.

– Как? Ты опоздал? Или… или не полетел?

В ответ Хоржан лишь посмотрел на нее долгим и таким пронзительным взглядом, что защемило в груди…

ВИЗУАЛИЗАЦИЯ

Марина

Олег

Кирилл

16.

Всю ночь Олег не спал, даже глаз не сомкнул ни на секунду. Почти не шевелился, прислушиваясь к ее дыханию. Но слышал стук собственного сердца, которое гулко молотило в груди. Лишь спустя два часа мало-мальски успокоилось. Однако уснуть все равно не удалось. Да он и не пытался. Наоборот, хотел, чтобы эта ночь длилась как можно дольше. И всё никак не мог до конца поверить в реальность происходящего. Марина – здесь, в его доме, в его постели! Он ведь о таком даже мечтать не смел. И от осознания дух перехватывало.

Было бы так всегда, думал он, и больше ему вообще ничего не надо.

Олег повернулся на правый бок и почувствовал легкую боль. Вспомнил, что сегодня опять схлестнулся со Шмелевым. Прямо там, в ресторане.

В честь выпускного Шмелев изрядно выпил, и опять его понесло. Вытянул на улицу, на крыльцо – поговорить. А там заплетающимся языком принялся доказывать, что на Марину ему плевать, а фотки – это просто фотки, ни о чем.

– Ну, ладно, – равнодушно пожал плечами Олег, жалея, что вышел с ним.

Хотя и в зале он изнывал с тоски. На душе было не то что плохо, а пусто. Потому что она не пришла. Марина не появилась на вручение аттестатов. И весь вечер его грызла мысль, что он не увидит ее даже напоследок. Так что Шмелев со своими пьяными речами был для него как назойливая муха, которая пятнадцать раз садится на одно и то же место.

Шмелев продолжал ему что-то навязывать, а Олег думал о своем:

«Не увижу ее больше… завтра утром самолет и всё…».

Тут Шмелев толкнул его в плечо.

– Слышь, я не такой олень, как ты, чтобы тащиться от шлюхи…

Олег вспыхнул. Секунду-другую играл желваками, а потом кинулся на Шмелева. Тот спьяну не удержался на ногах, и оба повалились на пол. Разняли их быстро, но помять бока друг другу они успели. Шмелев ему и ворот рубашки порвал. И орал дурным голосом на всю улицу: «Икс – куколд». Но всё это, как и пропущенный рейс, казались сейчас Олегу такой мелочью, такой незначительной ерундой по сравнению с тем, что она здесь, спит в его кровати. Олег считал, что сорвал джек-пот, а что будет потом – в эту минуту не имело для него никакого значения. И пусть он не смел к ней прикоснуться, ему хватало и просто знать, что она рядом, дышать с ней одним воздухом.

Когда рассвело, Олег приподнялся на своем импровизированном ложе. Посмотрел на нее – словно проверил, не пригрезилось ли ему всё это. Марина спала на боку, свернувшись калачиком, и тихонько посапывала. Сердце снова заколотилось, а к лицу прихлынула горячая кровь.

Потом уже он вспомнил, что в холодильнике шаром покати. Мать готовила редко, а сейчас, когда у нее очередной роман в разгаре, она и дома-то почти не появлялась.

Осторожно, чтобы не разбудить Марину, Олег поднялся, убрал постель, тихо вышел. Отправился не в ближайший супермаркет, где запросто можно было нарваться на лежалый товар, а в «Азбуку вкуса». Пусть там цены и в два-три раза выше, но всё свежее и качественное.

Олег ходил вдоль стеллажей и витрин, наполняя тележку овощами, фруктами, зеленью, свежей выпечкой, и ловил себя на мысли, что получает невероятное удовольствие от такого обыденного занятия. Покупать продукты для их совместного завтрака – было в этом что-то волнующе-приятное. Возникала иллюзия, будто они вместе. И пусть на самом деле всё не так, но это утро было его.

Когда Олег вернулся, Марина уже встала, и завтрак они готовили вместе.

Стоять рядом с ней у стола, орудуя ножом и почти соприкасаясь локтями, это и мучение, и наслаждение одновременно. Голова шла кругом от ее близости. Внутри все полыхало, будто по венам бежала не кровь, а кипяток. Руки от волнения стали неуклюжими – он себе чуть палец не отхватил, пока резал зелень.

Марина тут же всполошилась:

– Ой, ты порезался! Больно?

– Ерунда, – выдавил он.

Но она все равно взяла его за руку, подвела к крану, подержала палец с ранкой под холодной водой. Потом бережно налепила пластырь. Это был неземной кайф. А она всё переживала:

– Тебе не больно?

Да он бы еще сто раз порезался, чтобы она затем вот так же…

– Я сама все нарежу, а ты давай взбивай яйца, – распорядилась Марина.

Но Олег и тут едва справился и чуть не выронил миску. Как никогда он жалел, что не умеет вести беседу легко и непринужденно на какую-нибудь самую обычную тему. Да и какая тут беседа, когда язык будто одеревенел.

– Хорошо у тебя, – первой нарушила молчание Марина. – Спокойно, уютно.

– Оставайся, – выпалил Олег и сам опешил от своей внезапной смелости. – В смысле просто пожить… пока тебе негде… Ничего такого…

Завтрак прошел в напряженном молчании, если не считать дежурных фраз: вкусно, спасибо, пожалуйста…

После завтрака она вызвалась помыть посуду, а потом сразу засобиралась домой. И такая его тоска охватила, что в отчаянии он снова повторил:

– Марин, я серьезно. Можешь оставаться сколько хочешь.

Она остановилась, словно раздумывая над его словами.

– А как же ты?

– Я буду спать на полу, как сегодня, – пожал он плечами.

– Я не об этом. Как же твоя учеба? Тебе ведь надо… ну куда ты там собирался. В Москву?

– В Питер.

– Ну вот. Мне и так ужасно неудобно оттого, что ты из-за меня пропустил свой рейс. Билеты, наверное, очень дорогие…

– Это мелочи.

– Но тебе ведь учиться надо.

– Я и здесь могу учиться, – возразил он.

– Но это же не то! Ты ведь неслучайно выбрал Питерский универ? Планы какие-то строил, наверное…

– Да никакие планы я не строил, – ответил Олег.

Парадокс, но на самом деле уехать он хотел из-за нее. А в итоге – из-за нее как раз остался.

Но тогда думал он, что вдали получится пусть не забыть ее, но отвлечься от постоянных мыслей о ней, начать новую жизнь в новом окружении. Не зря же говорят: с глаз долой – из сердца вон.

– Ты все же подумай хорошенько. Не хочу потом себя винить, что лишила тебя будущего.

***

Спустя сорок минут они оба подошли к ее дому. У подъезда она остановилась:

– Слушай, тебе необязательно подниматься. Я быстренько соберу вещи, ну, самое необходимое. А ты тут меня подожди, – предложила ему Марина.

Олег качнул головой. Черт знает что могло твориться в ее квартире, учитывая вчерашние вопли на всю улицу. И как ее одну туда отпускать?

Помявшись, она призналась:

– Честно говоря, мне стыдно будет, если ты увидишь, как я живу. Ты такого, наверное, и не видел… Там, скорее всего, ужас что…

– Почему тебе-то стыдно? – удивился Олег. – Не ты же этот ужас устроила.

Но когда они поднялись в квартиру, Олег понял, чего так стеснялась Марина. Первым делом в нос ударил отвратительный запах. А затем на шум выполз из кухни Маринин отчим.

– Явилась? – спросил он прокуренным скрипучим голосом. Оглядел с ног до головы Олега, но, на удивление, ничего не сказал. И вообще скрылся с глаз. И уже там, на кухне, высказал Марининой матери: – Ты глянь, Маринка уже нового хахаля привела…

Марина утянула Олега за собой в дальнюю комнату, единственную в доме, где было более-менее чисто и можно было нормально дышать. Она закрылась изнутри на крючок, потом достала рюкзак и принялась торопливо складывать вещи: паспорт, косметичку, зарядку для телефона, джинсы, футболки, нижнее белье.

Олег стыдливо отвернулся к окну.

– Я всё! – объявила она минут через десять. – Идем?

Они спускались по лестнице, Марина – первая, он – следом, неся ее рюкзак. Олег смотрел ей в затылок и думал: неужели это всё реально происходит?

А когда вышли на улицу, то увидели, что у подъезда ее поджидает Кирилл…