Читать книгу: «Настигнут страданием»

R. Sproul

Surprised by Suffering

© 1988 by R. C. Sproul

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. МРОЕХ «ХЦ «Мирт», 2023

* * *

Введение

Мой взгляд был прикован к часам на стене приемной. Обычные часы, практичный дизайн. Лишенные украшений, они не согревали комнату. Они отражали бег времени, другой цели у них не было.

По ту сторону дверей люди находились вне времени. Но для кого-то эти минуты, возможно, были последними минутами жизни.

Среди таких же посетителей я томительно ожидал исхода операции. За окнами больницы в обычной утренней суете люди спешили на работу. Мысли их были заняты новостями или результатами вчерашнего бейсбольного матча. Для них, здоровых, драма, разыгрывающаяся каждый день в каждой больнице, просто не существовала.

Я снова принялся разглядывать часы. Ход секундной стрелки не был ровным и плавным. Стрелка этих часов двигалась от секунды к секунде короткими скачками, и эта отрывистость с особой ясностью подчеркивала приход каждого нового мгновения. Пять, четыре, три, два, один – еще одна минута улетела. Длинная минутная стрелка тоже скользила вкруг циферблата, но настолько медленно, что я этого не замечал.

Я слушал ритмичное постукивание часов и физически ощущал, как растет во мне беспокойство. Ладони были влажными, мне хотелось встать, пройтись по комнате. Журналы больше не занимали меня, и я уже не в силах был перекидываться пустыми фразами с другими посетителями, которые так же, как я, пытались скрыть тревогу.

Часы говорили со мной, и мне не нравилось то, что они сообщают. Операция чересчур затянулась. Ведь она должна была всего лишь уточнить предварительный диагноз. Это обычная процедура, не стоит тревожиться. Такие обследования проводят без счета, и диагноз обыкновенно подтверждается. И все-таки эта операция тянулась слишком долго.

Прошло еще какое-то время. Я уже мог с закрытыми глазами описать часы на стене. Секундная стрелка без устали перескакивала с одного деления на другое. Наконец, все еще в зеленом халате, появился хирург.

– Мистер Спраул? – спросил он.

– Да, сэр, – отозвался я.

– Возникли кое-какие осложнения. То, что мы обнаружили, не совпадает с диагнозом. Окончательный результат будет позже, но, боюсь, уже нет сомнений, что эта опухоль – злокачественная.

Его слова оглушили меня. Я позабыл о часах и тихо произнес то, что мне хотелось выкрикнуть:

– Чего же теперь ожидать?

– К сожалению, ничего хорошего. Можно попробовать химиотерапию, но, откровенно говоря, это даст лишь отсрочку. Такая форма рака почти всегда смертельна.

– Сколько же времени ей осталось, доктор?

– Определенно сказать нельзя. Шесть месяцев, может быть – год, а возможно и больше, если лечение окажется эффективным.

– Она уже знает? – спросил я.

– Нет, пока нет. Сейчас она в палате, еще не пришла в себя. Я думаю сказать ей завтра. И хорошо бы в вашем присутствии. Вы не смогли бы зайти примерно в час?

– Конечно, я приду. Уверен, что она захочет узнать правду.

Той ночью я не смог заснуть. Я боялся. Занятия богословием не научили меня, как помочь человеку противостоять этой болезни. В самом деле, как сообщить близкому, что он смертельно болен? Недоговаривать? Скрывать? Отрицать неизбежное? Поддерживать ложные надежды? Обещать чудо исцеления, которое, быть может, не угодно Богу?

На следующий день, полный опасений, я вошел в палату к моей приятельнице. Внешне она была оживлена и безмятежна, но по ее взгляду я понял, что каким-то непонятным образом она уже знает все. Тотчас вслед за мной появился доктор, избавив меня от необходимости отвечать на тягостные вопросы. Мягко, спокойно, но с предельной откровенностью он рассказал ей о результатах вчерашнего обследования, о ее болезни. Он объяснил, что такое химиотерапия, и сказал, что жизненно важные органы уже серьезно задеты.

Я чувствовал, что из нас троих только пациентке удается сохранить душевное равновесие. Это она старалась утешить нас. «Все в порядке, – говорила она. – Я приму все, что Господь уготовал мне».

Приятельница моя прожила еще два года, удивляя всех вокруг, даже врачей. Она сумела сохранить работоспособность. Посетила Израиль. Продолжала вести хозяйство и заботиться о своей семье. Она умерла достойно. Она умерла в благодати.

В течение этих двух лет мы много беседовали. Вместе молились. Вместе плакали. Вместе смеялись. Она оставила мне подробные распоряжения о похоронах, обсудила со мной завещание.

Эта женщина была христианкой. Последние месяцы жизни стали для нее призванием. Она подготовила к смерти свои мысли и душу. Смерть для нее была частью жизни. У нее не было опыта таких ситуаций, она обрела его в конце жизни. Через это придется пройти каждому.

Часть 1. Страдание и смерть

Глава 1. Последний призыв

Смеем ли мы думать о смерти как о призвании? Автор Книги Екклесиаста говорит об этом так:

Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться и время умирать (Екк. 3:1–2а).

В Послании же к Евреям мы читаем:

И как человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евр. 9:27).

Обратите внимание на то, как Писание говорит о смерти: «время умирать», «человекам положено умереть». Смерть назначена нам Самим Богом. Всех нас однажды Он призовет к Себе. Бог властвует над каждой минутой нашей жизни и над последними ее мгновениями.

Обычно, говоря о призвании, мы имеем в виду нашу работу, нашу карьеру. Слово это, однако, одного корня с глаголом «звать». Для христианина оно означает зов, идущий от Самого Бога. Мы призваны учить детей, или проповедовать, или петь, или собирать машины, или стирать пеленки. Наша жизнь многогранна, и цели, которые ставит перед нами Господь, различны.

Итак, у каждого в этом мире есть свое призвание. Лишь в одном все мы равны – каждый из нас однажды умрет. Это наше общее призвание. Призыв к служению Христову может прийти вдруг, внезапно, а иногда мы получаем его заранее. Но все мы услышим зов, и идет он от Бога.

Я знаю, некоторые проповедники говорят, что Бог не имеет ничего общего со смертью. Смерть, говорят они, – это дьявольский замысел. Всякая боль, всякое страдание и несчастие в этом мире исходят от сатаны. Он и только он повинен во всем дурном, что случается с нами. Бог не несет ни малейшей ответственности за наши беды. Господь всегда желает исцеления, а если оно не наступает, нужно винить сатану или нас самих. Бог, говорят они, не хочет нашей смерти. Смертью сатана побеждает Царство Божье.

Конечно, это может временно утешить измученного болезнью человека – не Бог наказывает его. Но это неверно и не имеет ничего общего с христианством. Стремясь оправдать Бога, такие проповедники лишь принижают Его могущество.

Да, дьявол существует. Он – наш злейший враг. Он идет на все, чтобы наполнить нашу жизнь страданием. Но над смертью он не властен, не ему принадлежат ключи от нее.

Когда Иисус является в видении Иоанну на острове Патмос, Он говорит о Себе так:

Не бойся; Я есмь Первый и Последний, и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти (Отк. 1:17–18).

Иисус держит ключи смерти. Сатана не в силах вырвать их у Него. Крепка рука Божья, потому что Ему принадлежат эти ключи. Он властен над всем и на небесах, и на земле. Властен Он над жизнью, властен и над смертью. Ангел смерти – в Его подчинении.

Вспомним великолепные слова негритянского духовного гимна «Трубы Господни». Могущественный голос Бога сотрясает небеса. «Позовите Смерть! – говорит Он. – Пошлите Смерть за сестрой Каролиной из Атланты, штат Джорджия».

Господь, и только Господь, отдает приказы бледному коню Апокалипсиса.

В мировой истории не раз возникали религиозные учения, в основе которых лежит дуализм, утверждающий, что есть две равные и противоположные силы. Они могут носить разные имена: добро и зло, Бог и сатана, инь и ян. Силы эти враждебны друг другу, их борьба не прекращается и не прекратится никогда. Надеяться на то, что одна из сил одержит верх, не стоит, поскольку потенциал их одинаков. Наш мир обречен служить вечным полем боя. Мы – пешки в бесконечной шахматной партии.

Принципы дуализма противоречат христианскому пониманию мира. Его идеи идут вразрез с тем, что говорит Библия. Сатана несомненно противоположен, враждебен Богу, но ни в коем случае не равен Ему. Сатана – творение, Бог – Творец. Сатана – могуществен, Бог – Всемогущ. Сатана – умен и коварен, Бог – Всеведущ. Сатана не может быть повсюду, Бог – Вездесущ. Сатана – конечен, Бог – Бесконечен. Таким противопоставлениям нет числа. Из Писания мы ясно видим, что сатана не может обладать равной с Богом силой.

Люди не обречены на вечный безнадежный конфликт. Писание свидетельствует нам о победе – полной, окончательной, абсолютной победе. Не наша участь предрешена, но участь сатаны. Его сила попрана Христом, Который есть Альфа и Омега.

Страдая, даже умирая, мы должны видеть стоящего над всем, распятого и воскресшего Господа. Он разгромил врага жизни. Он одолел смерть. Мы с покорностью должны будем выслушать Его последний призыв и умереть, зная, что благодаря Христу смерть не оборвет наше существование. Смерть будет означать переход в Новую Жизнь.

Не надо думать, что Бог всегда желает исцеления. Если бы это было так, слишком часто замыслы Его рушились бы. Он не исцелил Стефана от ран, нанесенных камнями. Он не пожелал исцелить Моисея, Иосифа, Давида, Павла, Августина, Лютера, Кальвина. Все они умерли в вере.

Чтобы быть точным, скажу, что настоящее, окончательное исцеление наступает только через смерть и после смерти. Иисус чудесно исцелился от ран распятия, но лишь после того, как умер.

Проповедники возразят, что Христос, искупив нас, принес нам исцеление. Безусловно. Но Он и взял на крест все наши грехи, тем не менее мы продолжаем грешить. Точно так же мы продолжаем болеть. Распятие принесло нам исцеление, мы чувствуем это уже сейчас, при жизни. Но полное исцеление и от греха, и от болезни наступит лишь на небесах. А в этом мире, в назначенное время, мы умрем.

Конечно, и в этой жизни мы молим Господа об исцелении и оно дается нам. Однако исцеление это временно. Иисус воскресил Лазаря; но после Лазарь все же умер. Иисус исцелил слепого и глухого; но каждый исцеленный Им в конце концов умер. Смерть их не была победой сатаны – они умерли, потому что Иисус призвал их к Себе.

Когда Бог зовет нас к Себе, это всегда священный зов. Призвание умереть – священное призвание. Это один из самых важных уроков, которые должен усвоить христианин. Когда мы услышим этот призыв, он может внушить нам злобу, горечь, ужас. Но если смерть для нас будет зовом Божьим, а не угрозой сатаны, нам гораздо легче будет справиться.

Заканчивая путь

Я никогда не забуду последние слова моего отца. Мы сидели с ним на диване в гостиной. К тому времени он уже перенес три удара, лицо его было наполовину парализовано. Левый глаз и уголок рта, которых он не чувствовал, беспрерывно подрагивали. Он говорил невнятно, и я с трудом разбирал слова, но смысл их был предельно ясен. Он произнес: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил».

Это было последнее, что он сказал мне. Несколько часов спустя с ним случилось четвертое кровоизлияние в мозг. Когда я прибежал, он лежал на полу. Струйка крови сочилась из уголка рта, он был без сознания. Он умер на следующий день, к счастью, не приходя в себя.

Его последние слова были полны мужества, мои же последние слова ему – малодушны. Я противился, не хотел верить в его предчувствие. Я был резок: «Не говори так, папа».

Много раз мне случалось говорить то, о чем я после очень жалел, но стыд, с которым я вспоминаю эти свои слова, не сравнится ни с чем. Однако вернуть их также невозможно, как остановить стрелу, сорвавшуюся с тетивы.

Мои слова прозвучали упреком. Я отказал ему в праве на последнее свидетельство. А он знал, что умирает. Я отказался принять то, что он уже смиренно принял.

Мне было семнадцать, и я ничего не знал о смерти. Для нашей семьи это было сложное время. Отец медленно умирал. Он болел уже три года, но я никогда не слышал ни жалоб, ни протестов. День за днем, неделя за неделей, год за годом он сидел в своем кресле, и, вооружившись лупой, читал Библию. Но слеп был я, я не замечал, насколько он измучен заботами. Он не мог работать, а пособия по нетрудоспособности не получал. Он ждал смерти и видел, как остатки его сбережений утекают вместе с остатками жизни.

Я злился на Бога. Отец не винил никого. Последние дни он прожил верный своему призванию. Это был подвиг. Подвиг добрый, без горечи, без жалости к себе, без озлобленности. Мне это было незнакомо.

Мой отец «совершил течение». Он закончил путь, на который Бог призвал его. Он следовал по нему, пока не ослабели ноги. Но и тогда он не сдавался. Я же свой путь еще и не начал. Когда отец уже не мог ходить, он по-прежнему ужинал с нами. Я помогал ему спускаться к столу. Это превратилось в ритуал. Вечерами я приходил в его комнату, где он неизменно сидел в своем кресле. Я становился спиной к нему и приседал, чтобы ему удобнее было обхватить руками мою шею, затем, придерживая его запястья, на манер пожарника распрямлялся и переносил его в столовую. Он прошел свой путь, и мое единственное утешение, что на финишной прямой я был с ним, помогал ему.

В тот день, когда я нашел его без сознания, я все же смог уложить его в постель, где он и умер. Он не мог держаться за мою шею, помогая мне. Но я справился и один. Мне было очень тяжело и страшно перетаскивать его. Но мысль, что он умрет на полу, была невыносима.

Когда отец умер, я не был христианином. Я не знал и не понимал, что значит верить. Когда он сказал: «Веру сохранил», я толком и не понял, о чем он, да и не задумывался над его словами. Я и представления не имел, что он цитирует последнее послание Апостола Павла своему возлюбленному ученику Тимофею. Его красноречивое свидетельство не привлекло моего внимания тогда – но не сейчас. Сейчас я понимаю всю его глубину и хочу быть таким же стойким. Я хочу пройти мой путь, как он прошел свой. Мне не хочется, чтобы и на мою долю выпало столько же страданий, но я хочу сохранить веру, как сумел это он. Если я чему-то и научился у него, так это тому, как надо умирать.

События, которые я только что описал, оставили во мне неизгладимый след. Даже спустя много лет после того, как отец умер, мне снился один и тот же кошмарный сон, потрясающе яркий и реальный. Я видел отца, и невозможное становилось возможным. Он был жив! Но радость моя неизбежно сменялась отчаянием, потому что облик его был ужасен. Я видел беспомощного, парализованного калеку, который безнадежно умирал. Ни разу отец не приснился мне здоровым, полным жизни. Вновь и вновь я переживал его агонию.

Я просыпался в холодном поту, опустошенный. Лишь после того, как я начал изучать Писание, я открыл, что смертьне такая. Когда я постиг суть христианской веры, эти кошмары, наконец, прекратились.

Долина тени смертной

Я был знаком с одной молодой девушкой. Смерть матери причинила ей много страданий, отчаяние не покидало ее. Потеряв мать, она стала болезненно неуравновешенной. Но вот, однажды вечером, она испытала глубокое духовное переживание. В одиночестве она размышляла над словами Писания, как вдруг, с необычайной силой ощутила присутствие Бога. Она молилась, и в ее голове сами собой возникли слова, очень яркие, словно кто-то настойчиво повторял ей: «Лесли! Смерть не такая!»

Слова эти как вспышкой озарили ее душу. Лесли была спасена. Отчаяние, болезненная подавленность покинули ее. Она увидела смерть совсем в другом свете.

Бог, призывая нас умереть, отправляет нас с миссией. Мы как бы вступаем в гонку, маршрут которой может оказаться ужасным, со множеством препятствий и ловушек. Мы не знаем, хватит ли у нас мужества добежать до финишной черты, потому что дорога наша ляжет сквозь долину тени смертной.

Долина тени смертной, куда не проникают солнечные лучи. Трепеща, мы приближаемся к ней. Мы бы предпочли обогнуть ее, найти безопасный проход. Но верующие люди могут вступать в эту долину не страшась. Давид сказал нам:

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох, – они успокаивают меня (Пс. 22:4).

Давид был пастухом. Но в этом псалме он говорит о себе, как о ягненке, окруженном заботой Великого Пастыря. Он бесстрашно входит в долину по единственной, объясняющей все причине – Пастырь идет с ним. Он вверяет себя Его заботе и защите.

Ягненок спокоен рядом с пастырем. Древний пастух был вооружен. Жезл и посох служили ему оружием. На его жезле был крюк, чтобы вытащить ягненка, если тот падал в яму. Посохом он отгонял от своего стада диких зверей. Без пастуха овцы беспомощны в мрачной долине. Но пока он с ними, им нечего бояться.

Если медведь или лев нападали на пастуха и убивали его, стадо рассеивалось и лев без труда мог добраться до каждой овцы. Если погибал пастух, участь овец была предрешена.

Но наш Пастырь не может погибнуть. Наш Пастырь – бессмертен. Он не наемник, бросающий стадо при первой опасности. Наш Пастырь – Всемогущ. Его не страшит долина тени. Он Сам создал ее. Он искупил долину.

Доверие Давида покоится на абсолютной уверенности: Бог с ним. Давид понимает, что вместе с Божественным призванием приходит и Божественная помощь, и нерушимое обещание Божественного присутствия. Бог не отправит нас туда, куда Сам с нами не пойдет.

Моим лучшим другом по колледжу и семинарии был Дон Макклюр. Сын миссионеров-первопроходцев, он вырос в неизведанной области Центральной Африки. Дон сам встречал первобытные племена, для которых он был первым белым человеком. Как-то в своей спальне он обнаружил ядовитых змей, в другой раз крокодил буквально запрыгнул в его легкое каноэ. Однажды стая львов напала на него, и он бы погиб, если бы не подоспевший вовремя отец.

Я прозвал Дона «Тарзан» – его жизнь была воплощением легенды Джонни Вайсмюллера. Я никогда не встречал более бесстрашного человека. Я всегда говорил, что, если бы в бою я попал в окружение, единственный человек, которого я бы хотел видеть рядом с собой, – это Дон.

В Библии я храню газетную вырезку с заметкой, рассказывающей, как убили его отца. Несколько лет назад Дон с отцом жили в палатке в отдаленном уголке Эфиопии. Как-то ночью их маленький лагерь атаковали коммунисты. Они схватили их обоих и расстреляли. Дон стоял рядом с отцом, когда партизаны открыли огонь. Его отец был убит сразу. Дон же услышал звук выстрела и увидел вспышку винтовки, нацеленной на него с расстояния в шесть футов. Он упал и только тогда, потрясенный, понял, что все еще жив.

В суматохе той ночи партизаны отступили так же молниеносно, как появились. Дон лежал, прижимаясь к земле и притворяясь убитым, пока все не успокоилось. Ранения его были поверхностными, хотя весь он был обожжен порохом. Борясь с желанием спастись бегством, Дон голыми руками вырыл неглубокую могилу и предал земле тело своего отца.

Дон выжил, его отец – нет. Сейчас я буду рад поддержке Дона в той долине. Но Некто сильнее Дона обещал идти со мной.

В Божьем присутствии мы находим утешение и черпаем силы. Он обещал не только провести нас через долину. Гораздо важнее то, что обещано нам по ту ее сторону. Бог обещает сопровождать нас в путешествии и вывести нас в другую страну. Дорога наша не оборвется тупиком. Мы перейдем в лучшую жизнь, жизнь настолько полную, что мы даже не можем этого вообразить. Цель нашего призвания – небеса. Но туда нет дороги в обход долины.

Давид понимал это. Хотя он и жил задолго до Христа, до Его воскресения, до откровения Нового Завета, Бог уже даровал надежду лону Авраама. Вот как исповедует Давид свою веру:

Но я верую, что увижу благость Господа на земле живых (Пс. 26:13).

Бог Авраама, Исаака, Иакова – это Бог живых. Бог Давида – это Бог живых. Бог Иисуса – это Бог живых. По ту сторону смерти есть жизнь.

Мой отец отправился в этот трудный путь, потому что Бог призвал его. Он сумел закончить его, потому что Бог шел рядом с ним сквозь все испытания. Он сохранил веру, потому что вера хранила его.

Это великое наследие, которое Христос оставил Своим овцам.

Глава 2. Крестный путь

И взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать (Мф. 26:37).

В скорби и тоске душа Иисуса, когда Он молится в Гефсиманском саду. Иисус переполнен мучительной болью, Он чувствует приближение великих страданий. Это вершина Его божественного призвания. Никто и никогда не был призван Богом на муки более великие, чем те, на которые Он обрек Своего единородного Сына.

Наш Спаситель – страдающий Спаситель. Он пошел в неизведанную страну муки и смерти прежде нас. Он был там, куда не позовут ни одного человека. Чаша, которую испил Он, никогда не коснется наших губ. Бог никогда не потребует от нас хоть чего-то, сравнимого со страданиями, которые Христос взял на Себя. Куда бы Бог ни призвал нас, через какие бы испытания Он ни провел нас, все далеко от того, что пережил Его Сын.

С самого начала Своего служения Иисус сознавал, что смертный приговор висит над Ним. Его «болезнь» была смертельна. На крест Он взошел, пораженный не одним смертельным недугом, но всеми. Конечно же, это не означает, что врач нашел у Него проказу в последней стадии или Его анализ на биопсию оказался положительным. Казалось бы, Он шел к смерти абсолютно здоровым, и все же Он испытывал боль всех недугов, известных человечеству, последствия всякого зла.

Страдание Иисуса было огромно, потому что зла в мире немыслимо много. Каждый наш грех лег на Него. Его призванием и было понести эту страшную ношу. Стерпеть все муки и болезни – Его миссия. Нам трудно, почти невозможно осознать весь ужас этой истины. А Иисус – осознавал; более того – Он принял это призвание и понес его.

Страдающий Бог. Невероятно…

Многие современники Иисуса и мысли допустить не могли, что Сын Божий должен страдать. Именно это стало камнем преткновения для греков. Бог был чем-то неземным, и для них представить себе, что Он облекся плотью, – просто нелепость. Никогда не могло Его затронуть физическое страдание, потому что у Него нет ничего общего с физическим.

Вызов и безумие Евангелия в том и заключались, что Бог стал человеком. Невероятно! Вечное Слово Божье обрело плоть, и плоть эта оказалась уязвимой для всех мук.

Однако такая мысль шокировала не только греков. Иудеи принимали, что Бог может явиться в человеческом облике, но, что Он может по-настоящему, как человек, страдать, понять не могли.

Обратите внимание, что произошло в Кесарии Филипповой. Петр, после величайшего исповедания веры, почти сразу слышит от Иисуса один из самых резких упреков. В ответ на вопрос Иисуса: «А вы за кого почитаете Меня?» (Мф. 16:15), Симон Петр ответил: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16). За такой ответ Иисус благословил Петра:

Блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:17–18).

Сам Христос благословляет Петра. Может ли человек удостоиться более высокой похвалы?

Однако несколькими минутами позже тот же Петр заслужил от Христа горький упрек:

Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое (Мф. 16:23).

Слова эти обращены не к сатане, а к Петру. Иисус благословил Симона Петра и тут же называет его сатаной. Как объяснить такую резкую перемену? Что за странная непоследовательность? Мы же знаем, что Иисус никогда не был строг с людьми без серьезной причины. Не был Он и двуличным, одновременно хваля и проклиная.

Но посмотрим, что же произошло между похвалой и порицанием. Это может пролить свет на загадку. За то время, что разделяет эти два эпизода, Петр и Иисус говорили о страдании:

С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть (Мф. 16:21).

Заметьте, Иисус открывал, что Он должен страдать и умереть. У Него не было выбора – идти в Иерусалим или нет. Он должен был исполнить предначертанное, а ждала Его Голгофа. Все Его призвание основывалось на этой «обязанности». Он был призван исполнить Свой долг – страдать и умереть.

А Петр пытался отговорить Его:

И отозвав Его, Петр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою! (Мф. 16:21).

По крайней мере, Петру достало тактичности, чтобы спорить со своим Господом наедине. Он не высказывает свои претензии публично, хотя Святой Дух и услышал эти слова, полные безумной самонадеянности, и они появились в Писании.

«Господи! да не будет этого с Тобою!» Петр просит Иисуса отказаться от страдания и смерти. Но для Иисуса в этой просьбе – тот же соблазн, что в речах сатаны, искушавшего Его в пустыне. Петр не хочет, чтобы Спаситель запятнал Себя страданием. Он еще надеется, что Царства Божьего можно достигнуть легким путем, но это – путь сатаны. Путь Бога – это скорбный путь.

Богословы спорят о том, когда же Иисус понял, что Он должен страдать и умереть. Из Библии ясно следует, что эта мысль появилась задолго до Кесарии Филипповой. Замысел был предвещен еще в книге Бытие 3:15: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». Это как бы протоевангелие, предчувствие грядущей Благой вести.

Мысль о страдающем Мессии отражена у Исаии в образе страдающего Раба. Почтенный пророк Симеон предсказал это Марии в храме: «Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, – и Тебе Самой оружие пройдет душу, – да откроются помышления многих сердец» (Лк. 2:34–35).

Мы не знаем точно, когда Иисус осознал Свою судьбу, но Его Мать услышала предсказание о грядущей смертельной боли уже в первые недели Его жизни. Иисусу было двенадцать, когда Он сказал, что Ему должно быть в том, что принадлежит Отцу Его. Значит, к тому времени Он уже сознавал эту обязанность, долг, который предстоит Ему исполнить. Мы можем только предполагать, в полной ли мере Он понимал смысл этого долга, но в Гефсимании, конечно, Он уже знал все. В саду, горюя, Он говорит ученикам: «Душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною» (Мф. 26:38).

Мы читаем в Писании, что, сказав эти слова, Иисус отошел дальше в оливковую рощу и, упав на лицо, молился: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26:39). В Евангелии от Луки эти слова дополняются: «И находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк. 22:44).

Если Бог говорит «нет» – такова Его воля

Удивительно! В Библии так ясно обо всем сказано, а кто-то смеет предполагать, что больному телом или душой нельзя молиться словами: «Да будет воля Твоя!» Нам говорят: когда болезнь настигает нас, Бог всегда хочет исцеления, Он не имеет ничего общего со страданием, мы должны требовать ответа, который мы от Него ждем. Нас призывают требовать от Бога, чтобы Он сказал «да», прежде чем Он вообще заговорит с нами.

Нельзя так искажать библейскую веру. Это задумал искуситель; это он соблазняет нас заменить веру колдовством. В какие бы благочестивые словеса не облекалась такая ложь, она не станет истиной.

Иногда Бог говорит «нет». Иногда Он призывает нас страдать и умирать, даже если мы очень этого не хотим. Никто не молился прилежнее, чем Иисус в Гефсимании. Кто обвинит Иисуса, что Ему не достало веры в молитве? Он просил Отца, и пот Его был, как кровь: «Да минует Меня чаша сия».

Иисус молился горячо и искренне. Он просил Отца облегчить Его участь. Он просил пронести горькую чашу мимо Его губ. Каждая клеточка Его человеческого тела рвалась прочь от чаши. Он умолял Отца избавить Его от этого долга. Но Бог сказал «нет». Страдание входило в Его план. Это была воля Отца, Его собственная настоящая воля. Крест замыслил не сатана. Страсти Христовы – не результат случайности. Их замыслил не Каиафа, не Ирод и не Пилат. Чашу подготовил, передал и назначил Всемогущий Бог.

Молитва Иисуса правильна, потому что Он добавляет: «Да будет воля Твоя». Он ничего не требует. Он достаточно знает Отца, чтобы понимать: возможно, Он просит неосуществимого. История эта не заканчивается словами: «Отец раскаялся в том зле, которое задумал, пронес чашу, и Иисус жил долго и счастливо».

Такие слова граничат с богохульством. Евангелие – не волшебная сказка. Отец не стал бы обсуждать условия. Иисус был призван испить чашу до последнего глотка. И Он принял это. «Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42).

Это «впрочем…» – величайшая по своей вере молитва. Молитва веры – не самонадеянное требование, которое мы предъявляем Богу. Она не предполагает заранее, что просьба будет удовлетворена. Истинная молитва веры подобна молитве Иисуса. Она произносится в духе кротости. Как бы мы ни молились, мы должны понимать, что Бог – это Бог. Никто не может указывать Отцу, что делать, даже Сын. Молитвы всегда должны быть смиренными и покорными воле Отца.

Молитва веры – это молитва доверия. Самая суть веры – доверие. Мы доверяем Богу, то есть мы верим: Бог знает, что лучше для нас. Тот, кто доверяет, готов сделать то, чего хочет от него Бог. Это доверие и воплощал Христос в Гефсиманском саду.

Хотя в тексте и не говорится об этом, но совершенно ясно, что Иисус покидал сад, уже получив от Отца ответ на Свою мольбу. Он не проклинал, не злился. Его плоть и кровь должны были исполнить волю Отца. Как только Отец сказал «нет», все было решено. Иисус подготовил Себя к кресту, Он не спасся бегством из Иерусалима, но спокойно вошел в город.

Искупление страданием

В жизни и страстях Христа мы яснее всего видим, что страдание – это путь, избранный Богом, чтобы искупить падший мир. Мы знаем, что Иисус познал скорбь и горе. Его жизнь и служение в мелочах соответствуют образу страдающего Раба из Книги Исаии.

В Книге Деяний мы читаем замечательную историю:

А Филиппу Ангел Господень сказал: встань и иди на полдень, на дорогу, идущую из Иерусалима в Газу, на ту, которая пуста.

Он встал и пошел. И вот муж Ефиоплянин, евнух, вельможа Кандикии, царицы Эфиопской, хранитель всех сокровищ ее, приезжавший в Иерусалим для поклонения, возвращался и, сидя на колеснице своей, читал пророка Исаию.

Дух сказал Филиппу: подойди и пристань к сей колеснице. Филипп подошел и, услышав, что он читает пророка Исаию, сказал: разумеешь ли, что читаешь? Он сказал: как могу разуметь, если кто не наставит меня? И попросил Филиппа взойти и сесть с ним.

А место из Писания, которое он читал, было сие: «как овца, веден был Он на заклание, и, как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзает уст Своих. В уничижении Его суд Его совершился. Но род Его кто разъяснит? ибо вземлется от земли жизнь Его».

Евнух же сказал Филиппу: прошу тебя сказать: о ком пророк говорит это? о себе ли, или о ком другом?

Филипп отверз уста свои и, начав от сего Писания, благовествовал ему об Иисусе (Деян. 8:26–35).

«Кто Раб Господа?» Эфиопский евнух задает решающий вопрос. Он читал пятьдесят третью главу Книги пророка Исаии и был озадачен. Главный его вопрос: «О ком пророк говорит это? о себе, или о ком другом?» Филипп отвечает прямо: Исаия говорит об Иисусе.

Все это может показаться настолько очевидным, что читатель спросит, почему я так распространяюсь и трачу столько времени. Новый Завет до того ясно отождествляет Иисуса со страдающим Рабом, что споры вроде бы не нужны.

Но это важно, очень важно. Без этого мы не поймем не только Иисуса, но и собственное страдание. Более того, не думаю, что преувеличу, если скажу: ответ на этот вопрос либо возносит, либо принижает Его образ.

В наше время существует точка зрения, что все уподобления Иисуса страдающему Рабу вымышлены авторами Нового Завета. Одним словом, библейские авторы обманули нас, подправив Его историю. После того как Он страдал и умер, ранняя церковь вынуждена была так исхитриться, чтоб объяснить все Его страдания. Вот и появилась параллель между страдающим Рабом у Исаии и Иисусом. А уж потом они вложили в уста Иисуса слова, которых Тот никогда не произносил.

Критики пытались разрушить библейское видение Христа. Но им не удалось это. Если что и известно нам об истории Иисуса, так то, что Он страдал и умер, как Раб Божий.

В Евангелии от Луки Иисус произносит такие слова:

Ибо сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: «и к злодеям причтен». Ибо то, что о Мне, приходит к концу (Лк. 22:37).

Иисус прямо цитирует 53 главу Исаии. Он Сам отождествляет Себя со страдающим Рабом Божьим. Господь призвал народ Израиля к страданию, и призвание это кристаллизовалось в одном человеке. Один человек явил в себе весь Израиль. Филипп отвечает ясно и определенно: этот человек – Иисус.

Иисус страдал за нас. Однако и мы призваны разделить Его страдание. Хотя Он единственный исполнил пророчество Исаии, есть и для нас применение в этом призвании. Нам даны и долг, и привилегия участвовать в страдании Христа.

Загадочная ссылка на это содержится в посланиях Апостола Павла:

Ныне радуюсь в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его, которое есть Церковь.

Здесь Павел говорит, что он радуется в страданиях. Конечно, он не имеет в виду, что ему нравится боль или несчастие. Скорей, причина его радости – в значении его страданий. Он говорит, что он «восполняет недостаток скорбей Христовых».

На первый взгляд объяснение это удивляет. Чего может недоставать в страданиях Христа? Разве Он только наполовину искупил нас? Или может, Он ждал, что Павел доделает то, чего Он не смог? Значит, Христос преувеличивал, когда кричал с креста «Свершилось»?

Чего же не хватало в страданиях Христовых? Говоря о ценности Его страданий, богохульно утверждать, что чего-то недоставало. Заслуга Его искупительной жертвы бесконечна. К Его совершенному послушанию невозможно добавить ничего, чтобы сделать его еще совершенней. То, что абсолютно совершенно, не может быть ни преувеличено, ни преуменьшено.

Заслуга Иисуса достаточна, чтобы покрыть любой грех, который когда-либо был или будет совершен. Его искупительная смерть не нуждается в повторе, Он искупил нас раз и навсегда. Ветхозаветные жертвы в точности повторяли друг друга, потому что они были лишь несовершенными тенями грядущей реальности.

Не случайно Католическая церковь обращается к словам Павла в этом тексте, чтоб поддержать свое учение о совокупных заслугах, согласно которому заслуги святых добавляются к заслуге Христа и так же покрывают пороки грешников. В глазах протестантских реформаторов эта доктрина сметает все на свете. Она принижает достаточность и совершенство Христовых страданий. Мартин Лютер протестовал именно против этого.

Хотя мы категорически отрицаем католическое толкование этого отрывка, наш вопрос никуда не исчез, – если страдания Павла не добавляют заслуг и не восполняют недостатка в страданиях Христа, тогда что же все это значит?

Чего не хватает в нашем страдании

Ответ на этот трудный вопрос лежит в совершенно определенном учении Нового Завета. Верующие призваны быть униженными вместе с Христом, поскольку мы в смерть Его крестились. Павел много раз говорит, что пока мы не хотим участвовать в унижении Христа, мы не будем участвовать и в Его возвышении (см. 2 Тим. 2:11–12).

Павел радуется, что его собственное страдание пошло на благо Церкви. Церковь призвана подражать Христу. Она призвана пройти по крестному пути. Излюбленная метафора Павла о Церкви – образ человеческого тела. Церковь названа телом Христа. В каком-то смысле можно сказать, что Церковь – постоянное воплощение Бога. Церковь – мистическое тело Христа на Земле.

Христос настолько связывает Церковь с Самим Собой, что когда Он в первый раз обратился к Павлу на пути в Дамаск, Он сказал: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?» Савл не преследовал Иисуса. К тому времени Он уже взошел на небеса и был недосягаем для ненависти. Павел участвовал в гонениях на христиан. Но Церковь – тело Иисуса, и тот, кто нападает на нее, гонит и Его Самого.

Церковь принадлежит Христу. Христос ее искупил. Церковь – Невеста Христова. Христос пребывает в ней. Но Церковь – это не Христос. Христос – совершенен, Церковь – несовершенна. Христос – Искупитель; Церковь входит в то, что Он искупил.

Церковь участвует в страдании Христа. Но это участие не добавляет заслуг к Его заслуге. Христиане могут страдать во благо других людей, но их страдания всегда далеки от искупления. Я не могу искупить грехи других, и даже свои собственные. Но мое страдание может принести другим большую пользу. Оно может послужить и свидетельством о Том, Чьи страдания нас искупили.

Слово «свидетельство» в Новом Завете – martus, от него происходит английское «мученик». Те, кто страдал и умер за дело Христово, названы мучениками, потому что свидетельствовали своим страданием о Христе.

Чего же не хватает в скорбях Христовых? Не хватает тех страданий, которые Бог предназначил Своему народу. Бог призывает людей всех поколений исполнить Его божественный замысел искупления. И опять же страдание это не дополняет недостаток в заслуге Христа. Это наша судьба, свидетельство о совершенном страдающем Рабе Божьем.

Что же это означает? С вашего позволения, я вернусь к истории моего отца. Я уверен, что, страдая, он спрашивал у Бога: «Почему?» На первый взгляд страдание его было бесполезным. Кажется, что боль его была без причины.

Сейчас будем очень осторожны. Я не думаю, что своими страданиями мой отец искупил мои грехи. Я не думаю, что могу проникнуть в Божий замысел и понять высшую цель его страданий. Но я знаю вот что: страдания моего отца наложили глубокий отпечаток на всю мою жизнь. Через его смерть я пришел к Христу. Я не говорю, что главная причина, по которой мой отец был призван страдать и умереть, – в том, чтобы сделать из меня христианина. Я не могу знать высшую цель Бога. Но я знаю, что Бог использовал это страдание для моего спасения. Страдание моего отца привело меня в руки страдающего Спасителя.

Мы – последователи Христа. Мы идем за Ним в Гефсиманский сад. Мы следуем за Ним в зал суда. Мы сопровождаем Его на крестном пути. Мы умираем вместе с Ним. Но Евангелие говорит нам, что вместе с Ним мы войдем и во врата рая. Если мы страдали с Ним, мы и воскреснем с Ним. Если мы были унижены вместе с Ним, с Ним мы и возвеличимся.

Благодаря Христу наше страдание не бесполезно. Это часть всеобщего замысла Бога, Который избрал страдание, чтобы искупить мир.

Глава 3. Пример страдания

Вице-президент правления большой корпорации сгорал от зависти к одному из управляющих его заводом. Тот был очень дружен с председателем правления. И вот, движимый завистью, вице-президент подал жалобу председателю.

– Я думаю, нам стоит избавится от Хавкинса, – предложил он.

Председатель возразил:

– Почему? Он один из самых работоспособных служащих, замечательно справляется с делами. И, кроме того, он так предан компании.

– Предан? Вы так думаете? Да ведь нет ничего удивительного в его преданности, – сказал вице-президент, источая цинизм. – Он просто всегда льстит вам. А верен только потому, что получает высокое жалование. Никто не пользуется такими привилегиями, как он. Как каменной стеной, он окружен вашим покровительством – каждый знает, что он ваш любимчик. Интересно, был бы он таким же преданным, если б оказался в немилости? Платите ему меньше, и сами увидите, каков он.

Эти слова возмутили председателя, но он принял вызов:

– Хорошо! Сократите ему жалованье, попробуйте притеснить его. Я думаю, вы убедитесь, что Хавкинс сумеет сохранить преданность.

Вице-президент саркастически усмехнулся:

– Только позвольте мне действовать, и в тот же момент он предаст и вас, и компанию.

Вице-президент покинул правление и начал готовить крах Хавкинса. В первую очередь он вполовину урезал его жалованье. Потом, посвятив некоторых сотрудников Хавкинса в свой план, заручился их поддержкой. Они с радостью перешли на его сторону и разработали планы индустриального саботажа, с тем чтобы свести на нет производственные достижения Хавкинса. Документы фальсифицировались, оборудование на заводе таинственным образом выходило из строя. И вот – покупатели забросали завод жалобами.

Преследование началось. Вице-президент и его прихвостни называли Хавкинса не иначе, как Безупречный: «Хавкинс у нас просто святой. Он считает себя лучше других. Наконец пришло время, и он получит по заслугам».

Хавкинс спокойно перенес эти трудности. Он принялся работать еще упорнее, пытаясь противостоять потоку таинственных проблем, обрушившихся на него. Однако это только распалило ненависть его врагов. Заговорщики усилили натиск. На заводе все чаще происходили «несчастные случаи». Семью его подвергли преследованиям. В довершение всех бед Хавкинс внезапно заболел. Болезнь его тоже была подозрительного происхождения. Вице-президент дошел до того, что подкупил продажного врача, и тот ввел Хавкинсу опасных микробов. Мир Хавкинса рушился на глазах. Болезнь уносила последние его силы. Производительность завода падала, и счастливая его звезда стала клониться к закату. Некоторые из его ближайших друзей резко назидали ему: «Да что с тобой, Джо? Видно, ты что-то упустил. Завод несет убытки. Не зря тебе урезали жалованье».

Друзья все больше склонялись к тому, что ошиблись в нем: Хавкинс, должно быть, совершил что-то плохое, раз его жизнь так внезапно и круто пошла под откос. Один из них даже попытался дать «духовный» совет.

– Джо, – сказал он. – Скажу из любви к тебе: неприятности твои, должно быть, от Бога. Я думаю, это наказание за неисповеданный грех. Может, если ты покаешься, все наладится?

– Возможно, ты и прав, – ответил Хавкинс. – Хотя я ума не приложу, чем мог это все заслужить. Конечно же, я пороюсь в своей душе.

– Ведь даже председатель платит тебе вполовину меньше прежнего. Неужели тебе это ни о чем не говорит?

– Ну что ж, это его право. Он всегда был справедлив со мной. Уверен, он знает, что делает. Должно быть, у него есть причины.

Потом за дело принялась жена.

– Дорогой, – сказала она как-то вечером, – не пора ли тебе подать в отставку? Здоровье твое пошатнулось, а компания обращается с тобой, как с мусором. Вот их благодарность за годы преданной службы! Уйди от них, давай начнем все сначала где-нибудь в другом месте. Работать на такую компанию – безумие.

– Нет, милая, – ответил Джо, – я не могу уйти.

– Почему нет?

– Я обязан остаться, я в долгу перед председателем правления.

– Да ты с ума сошел! Ты ничего ему не должен. Ты отдал ему лучшие годы, а теперь – пожалуйста! Это он обязан тебе, а не ты! Почему бы не посмотреть в лицо фактам? Председатель отвратительно обошелся с тобой.

– Нет! – оборвал ее Джо. – Я просто поверить не могу, чтобы такая несправедливость происходила с его ведома.

– Тогда тебе лучше поговорить с ним лично. Хотелось бы мне слышать, что он скажет, когда ты напрямую спросишь его.

– Хорошо, хорошо. Я поговорю с ним, – пообещал Джо.

На следующий день Джо записался на прием к председателю правления. Его проводили в кабинет, где председатель дружески встретил его.

– Привет, Джо. Чем могу быть полезен?

Джо перешел прямо к делу. В порыве бешенства он выплеснул все свои обиды. «Что здесь творится? – спрашивал он. – Вы вдвое уменьшили мое жалованье. Вы ни во что не вмешиваетесь и позволяете кучке разбойников срывать работу моего завода. Я не получаю пособия по болезни. Чем заслужил я такое отношение? Я честно работал на вас и компанию столько лет, а теперь вы так обошлись со мной. Да кто вы такой?»

Председатель терпеливо выслушал эту обличительную речь, а потом спросил:

– Могу я задать тебе несколько вопросов, Джо? Эта компания принадлежит тебе?

– Нет, – ответил Джо.

– Это ты начал дело с нуля? Ты вложил в него капитал, рискуя всем? Ты платишь по счетам? Ты председатель правления?

На все эти вопросы Джо оставалось лишь отрицательно качать головой:

– Нет.

– Скажи, Джо, кто ты, чтобы указывать мне, как управлять моей компанией? Я сделал для тебя все, что обещал и даже больше. Загляни в свой контракт. Разве там оговариваются все те премии, что я давал тебе?

И вновь Джо пришлось честно ответить:

– Нет. Вы действительно были очень добры ко мне.

– В самом деле, Джо? А ты думаешь, я изменился? Думаешь, я не в курсе того, что происходит? Я знаю, с тобой поступили неблагородно, в точности знаю, что творится на твоем заводе. Я тщательно изучил этот вопрос, ничего не упустил. Джо, я попрошу тебя кое о чем. Ты доверял мне прежде, доверься мне и сейчас. Может быть, потребуется какое-то время, но, обещаю, я наведу порядок. Только имей терпение. У меня есть план. Те, кто плел интриги против тебя, получат по заслугам. Неужели ты вправду думал, что им удастся ускользнуть от ответственности?

Джо чувствовал себя ужасно. Заикаясь, он выговорил:

– Простите… Я был неправ, что пришел и обвинил во всем вас. Да, я был недоволен вами – но первый и последний раз. Больше вы никогда не услышите от меня возражений. Поступайте по-вашему. Я верю вам.

Председатель улыбнулся. По селектору он вызвал секретаршу:

– Миссис Франклин, принесите мне бумаги вице-президента. Я собираюсь уволить его. Задержись еще на несколько слов, Джо. Во-первых, я хочу сообщить тебе, что ты повышен в должности и с завтрашнего утра займешь место вице-президента. Ты будешь получать вдвое больше, чем до всей этой истории. Вот-вот прибудет из Атланты врач с вакциной, он вылечит твой недуг. Ты был верен мне, Джо, намного больше любого другого служащего. Ты многое стерпел и не проклинал меня за моей спиной. Настало время оправдать тебя.

– Я это знал! – воскликнул Джо. – Признаюсь, иногда я сомневался, но в глубине души всегда знал, что вы уладите все. Мне так неловко за то, что я наговорил вам. Сможете ли вы когда-нибудь простить меня?

– Джо, не волнуйся. Уж это-то я умею. Я специализируюсь на прощении.

Есть ли связь между грехом и страданием?

Конечно, читатель уже узнал библейский рассказ об Иове, слегка переделанный на современный лад. История Иова – один из примеров страдания. Она повествует о драме праведника, который перенес в этом мире великие лишения. Их усугубляли друзья, которые думали то, что противоречит Библии. Они решили, что мера его страдания прямо зависит от его греховности. Они допустили, что в этом мире есть соотношение между страданием и виной. Раз Иов много страдал, значит, он много и согрешил.

Бог не признает справедливым такое уравнение. Вспомним, что ответил Иисус на вопрос Апостолов о слепорожденном:

Проходя, увидел человека, слепого от рождения. Ученики Его спросили у Него: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии (Ин. 9:1–3).

В логических рассуждениях иногда встречается ошибка, называемая ложной дилеммой. Она появляется, когда проблема представлена так, словно у нее только два возможных объяснения, тогда как на самом деле их три или больше.

Действительно, некоторые вопросы предполагают лишь два возможных ответа. Например, либо Бог существует, либо нет. Третьего не дано. Но из того, что подобные вопросы встречаются, не следует, что все вопросы таковы. Именно эту ошибку и совершили ученики в случае со слепорожденным.

Глядя на его беды, ученики допустили только два возможных объяснения: слепота – или последствие его греха, или результат грешной жизни его родителей.

Эти рассуждения неверны, но не совсем беспочвенны. В одном ученики были правы. Они достаточно знали Писание, чтобы понять, что страдание и грех связаны, что страдание и смерть вошли в мир через грехопадение, а до него их не было.

Смерть противоестественна. Она присуща падшему человеку, но не человеку, как он сотворен. Человек не был создан, чтобы умирать. В него была заложена возможность смерти, но не необходимость. Смерть – последствие греха. Если нет греха, нет и смерти. Когда он появился, проклятие грехопадения осуществилось. И смерть, и страдание вытекают из грехов.

Ученики были частично правы и в другом. Они знали, что иногда грех непосредственно влечет за собой страдание. Бог поразил Мириам проказой в наказание за грех против Моисея (Чис. 12:9–10).

Но, предполагая, что прямая взаимосвязь, твердое соотношение между грехом отдельного человека и его страданиями существуют всегда, ученики и допустили ошибку. Иногда в этом мире человек страдает куда меньше, чем заслуживал бы, в то время как другие терпят лишения без видимой причины. Об этом и плачет Давид: «Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут?» (Пс. 93:3).

Иногда мы безвинно страдаем от других людей. Когда это случается, мы – жертвы несправедливости. Но несправедливость эта земная. Никто не страдает от несправедливости небесной. Никто и никогда не страдал без вины с точки зрения наших отношений с Богом. Пока мы несем бремя первородного греха, мы не можем говорить, что Бог несправедлив, когда попускает наши страдания.

Если кто-то причиняет мне незаслуженную боль, я имею полное право, как Иов, просить у Бога защиты. Но я не должен жаловаться, что Бог насылает на меня напрасные страдания. С точки зрения других людей я могу быть невиновным, но с Божьей точки зрения я не невинная жертва. Просить у Бога справедливости в моих отношениях с людьми – это одно. Требовать справедливости в моих отношениях с Ним Самим – совсем другое. Нет ничего более опасного для грешника. Из всего, что может случиться со мной, худшее – это получить от Бога по справедливости.

«Бог обратил это в добро»

Оставим все эти рассуждения в стороне и вернемся к ошибке, совершенной учениками. Они ограничили причину несчастий двумя возможными объяснениями (его грех или грех родителей), в то время как есть, по меньшей мере, еще одно объяснение, которое ускользнуло от них.

Иисус разрушает ложную дилемму, говоря: «Не согрешил ни он, ни родители его». Причина, по которой этот человек родился слепым – не в его собственных грехах и не в грехах родителей. Иисус говорит, что этот человек родился слепым, «чтобы на нем явились дела Божии».

Слепорожденный был поражен слепотой для славы Божьей. Наш Господь дает нам потрясающее откровение. Оно решительно предостерегает нас от поспешных выводов о причине нашего страдания.

Бог использует слепорожденного для Своей великой славы. В этом случае «зло» болезни встает на службу Богу. Он побеждает зло и через него воплощает Свой чудесный замысел. Мы помним, как ужасно пострадал Иосиф от своих братьев. Но их вероломство послужило воплощению исторического замысла.

В минуту примирения с братьями Иосиф восклицает: «Вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей» (Быт. 50:20).

Тут мы видим, что Бог через зло спасает жизни. Это, конечно, не уменьшает вину братьев. Иосиф стал жертвой несправедливости, как и Иисус. Предательство Иуды – подлость. Оно принесло Иисусу несправедливые страдания. Но над всякой несправедливостью, болью, страданием величественно встает Бог, Который осуществляет Свой замысел спасения вопреки злу и даже через зло.

Доверять всему

То, что Иисус открыл ученикам о слепом, ясно отражено и в Книге Иова. Пойми ученики до конца эту ветхозаветную книгу, может, и не совершили бы они ошибки – ведь друзья Иова впали в то же заблуждение. Иов резко возражает своим друзьям:

Слышал я много такого; жалкие утешители все вы! Будет ли конец ветреным словам? и что побудило тебя так отвечать? И я мог бы так же говорить, как вы, Если бы душа ваша была на месте души моей; ополчался бы на вас словами и кивал бы на вас головою моею; подкреплял бы вас языком моим и движением губ утешал бы (Иов 16:2–5).

Посмотрим, какой совет получает Иов от жены:

И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел. И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей? похули Бога и умри. Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных. Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? Во всем этом не согрешил Иов устами своими (Иов 2:8–10).

Когда мы страдаем, самое тяжкое, с чем можем мы столкнуться, – это благонамеренные советы отказаться от борьбы. Их мы обычно слышим из уст самых близких людей, которые очень любят нас. Лучшие друзья Иисуса пытались уговорить Его, чтоб Он не шел в Иерусалим, как мы видели в истории с Петром. От собственной жены Иов услышал: «Похули Бога и умри!» Она подстрекала его, потеряв праведность, облегчить мучения.

Разумеется, она хотела как лучше. Из сострадания к мужу она уговаривала его избрать легкий путь. Но от ее слов разочарование его только увеличилось. Он не понимал, за что Бог призвал его страдать, но то, что призвал его Бог, он понимал. И ему было очень трудно оставаться верным этому призванию, не получая от близких никакой помощи.

Я отчетливо вспоминаю, как впервые посетил Хрустальный Собор в Гарден Гров (Калифорния). Я осматривал сад с одним из помощников Роберта Шуллера. Гуляя, мы увидели каменную статую Иова работы какого-то скандинавского скульптора. Потрясенный, замер я перед этим величественным творением. Тело Иова скорчилось в приступе мучительной боли. Скульптура напоминала работы Микеланджело.

Я рассматривал ее и размышлял о технике, использованной скульптором, об эстетическом принципе, сформулированном Гердером, принципе «плодотворного мгновения». Художник или скульптор, отображая жизнь, не может использовать кинокамеру, его творение безмолвно застыло во времени. И цель его – передать сущность героя, запечатлев его в момент, полный смысла и содержания. Для примера, вспомним библейские сцены с картин Рембрандта, который делал множество набросков, прежде чем избрать нужную композицию. Или «Давида» Микеланджело, или «Мыслителя» Родена, погруженного в себя, или тело Христа на руках Богоматери.

Так и автор скульптуры в том саду сумел захватить Иова в миг глубочайшего страдания. Внизу, на постаменте, были выбиты слова: «Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться» (Иов 13:15).

И когда я увидел эти слова, я чуть не заплакал. Никогда и никто не произносил ничего более героического. «Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться».

Сам Бог как ответ на вопрос «Почему я страдаю?»

Иногда Иов колебался в своей вере, но она никогда не умирала. Он скорбел. Он плакал. Он протестовал. Он вопрошал. Он даже проклял день своего рождения. Но он цеплялся за свою единственную надежду – веру в Бога. Временами она почти выскальзывала из пальцев, но он держался. Он проклял себя. Он упрекнул свою жену, но ни разу он не проклял Бога.

Иов взывал к Богу. Ему нужен был ответ. В отчаянии хотел он знать, почему призван вынести такие страдания. И, в конце концов, из бури Бог отвечает ему, но не так, как он ожидал. Бог не объясняет причин его несчастья. Он не открывает ему Свои тайные намерения.

Единственный ответ, который получил Иов – явление Самого Бога, словно Бог сказал: «Иов, Я – твой ответ». Не в намерения Божьи должен был поверить Иов, а в Личность, в Бога могущественного, мудрого и доброго. Словно Бог сказал: «Познай Меня. Если ты узнаешь Меня, ты узнаешь достаточно».

Богу было нужно, чтобы Иов поверил без доказательств. И такая вера не слепа. Знание природы Божьей освещает все, что она видит.

Если бы Бог никогда не открывал нам Себя и при этом требовал от нас веры, конечно, мы были бы должны поверить вслепую – то есть прыгнуть в ужасную бездну тьмы.

Но Бог никогда не ждет от нас безрассудств, Он не зовет нас во тьму, Он призывает выйти к свету. Это ослепительный свет, рожденный сиянием Его лика, свет Его славы. И если этот свет омывает нас, вера не слепа.

Когда Иов восклицает: «Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться», мы видим, что хотя его знание Бога и ограничено, оно все же глубоко. Он достаточно знает о Боге, чтобы понимать, что Бог заслуживает доверия, то есть – что Бог надежен.