Читать книгу: «Легенда Валишева»
У редактора
Редактор сидел в большом кожаном кресле, которое каждый раз поскрипывало при его движении. Худощавый, высокий, с блестящей лысиной, он смотрел на меня сквозь маленькие очки в круглой оправе.— Прошу, пани Колежинская, садитесь.Он указал мне на такое же кресло, какое было под ним. Я села напротив, а он, наоборот, встал, сложил руки крест-накрест на груди и, облокотившись на стол, спросил.:-Скажите, почему вы пришли именно ко мне? Почему я должен это напечатать?— Ваша редакция — одна из лучших. Мне хотелось бы, чтобы моя книга вышла из-под ваших печатных станков.— Да, наша редакция одна из лучших,- он поднес руку близко к глазам и стал зачем-то разглядывать свои ногти, или может пальцы, я не очень поняла. Закончив процедуру, редактор снова засунул руку в карман-Да, наша редакция одна из лучших, потому что именно у нас печатаются авторы более-менее известные в Польше: Анджей Сапковский, Яцек Пекара, Томаш Колодзейчак…Он замолчал, подбирая слова.— У вас интересный сюжет, — наконец произнёс Я прочитал вашу книгу. Правда, очень необычный сюжет.Редактор засмеялся, но я не поняла, что этот смех выражал: радость или сарказм. А дальше он стал критиковать мою книгу. Критику я приняла спокойно, в конце концов, на то он и редактор.
Вот вы предлагаете читателю окунуться в загадочный мир охоты на ведьм, знахарство, в интригу , которая завязалась между строгими религиозными представителями и таинственной, даже немного самовольной, дерзкой женщиной травницей Это тема может быть интересна . Первые главы очень многообещающие. Они написаны насыщено, художественнои. Чувствуется вдохновение автора. Вы действительно увлекаете читателя в глубину своей повести. Я даже сам зачитался.Образ Катарины представлен очень насыщенно. Словом, фактура у текста имеется. Природа описана почти осязаемо. Когда я читал, мне даже показалось, что вокруг запахло травами и цветами. Но образ вашего церковного следователя…Он запнулся.— Он что у вас, флегматик-меланхолик? Он постоянно пребывает в каких-то печальных раздумьях, философствует о смысле жизни. Вы думаете, это будет интересно читателю? Это что, сборник проповедей восемнадцатого века? В какие читательские массы вы желаете отправить это произведение , вышедшее из-под вашего пера, а точнее пишущей машинки? Ваш герой, такой богобоязненный и благородный комиссар его преподобия.. Гроза ведьм и еретиков! Можно сказать инквизитор. Такие персонажи имеют репутацию строгова судьи и представляется в чёрных тонах, а у вас…Он подставил указательный палец к губам, затем поправил очки и опустил руку, оперев не позади себя на стол.— Просто нонсенс какой-то.— Но как ещё должен мыслить служитель католической церкви? — возразила я. — Это глубоко религиозный, охваченный идеями своей веры человек.Монах- доминиканец. И что такого, если читатель увидит представителя этой деятельности именно таким? Вы думаете, пан редактор, что таковых вообще не было никогда?— Нет, ну почему же. Вполне… — он поправил очки в маленькой круглой оправе и вжался в плечи. — Просто привычное амплуа асессора, или преследователя еритиков совсем другое, Поймите, в умах людей все эти личности охотящиеся на ведьм засели исключительно как суровые фанаты. А религиозный фанатик которому в руки дали так называемый меч карателя,он не смиренный монах с кроткой душой, он изувер! Ортодокс и радикал! Инквизитор! В какие бы одежды вы его не рядили и в какую бы эпоху не помещали. Это слово уже стало нарицательным. А вы, рушите эти стереотипы! Обманываете ожидания читателя в самом начале книги. Вы не думаете, что читатель, взяв в руки ваше произведение и прочитав в предисловии об инквизиции, будет ожидать именно дыбу, костры, пытки? - На счет ожиданий костров и пыток, я не думала и не хочу думать за читателя, пан редактор. Я хочу предложить ему лишь свою идею, свою версию того, как всё вполне могло бы быть, а разочаруется он или нет — я уже не в силах повлиять. Я всего лишь писатель, вышедший из тени со своим скромным сюжетом. - Все эти неточности, ветиеватые отсылки, они могут запутать. Вы хотите, что бы читатель сам догадался, что вы имеете ввиду?. Да.- ответила я , и совершенно не понимала, почему я не имею права на такое ожидание. Редактор ухмыльнулся- А если он не догадается? Не расшифрует ваших тонкостей и отсылок. Не разгадает ваших авторских ребусов? - Тогда это не мой читатель!
Редактор снова взял со стола мои рукописи.— Конечно, вы автор, вы творец своих героев, но у вас сплошные недочёты. Вот возьмите хотя бы пастора. За что его лишили сана?Редактор опять поднёс палец к губам и, скрестив ноги, стал смотреть на меня поверх своих круглых очков.— Он нарушил обет, данный Богу, — ответила я.— Чем? — спросил редактор.Я сидела и думала: *«Ну там же всё ясно написано!»* Тем не менее редактор продолжал вытаскивать из меня ответы на уже отвеченные вопросы.— Разве его притязания к Катарине — это не повод для лишения сана? — удивилась я.— Притязания? Потрепать рюшечку на платье какой-то прихожанки? Пани Колежинская, если бы наших пасторов лишали священства за то, что они трогали кружева на фартуке или гладили по волосам крестьянских девиц, тогда половина приходов осталась бы без настоятелей. Пан редактор, в моей книге полно отсылок к его неподобающему поведению.— Отсылок… намёков… Нужна конкретика и факты! Раз уж вы решили выйти из тени и назваться автором, то прежде чем замахиваться на такую тему, вам следовало бы почитать историю. Вы вообще имеете представление, почему происходит низвержение из сана? И этот ваш асессор.… — Редактор поднял палец вверх и потряс им. — Как он, церковный юрист так легко усомнился в лице, несущем священнодействие, и так быстро поверил необразованным селянам, знахарке да каким-то пастухам? Если ваша книга каким-то чудом попадёт в руки представителю католической церкви, он назовёт это ересью, а вас, автора этой книги, — дилетанткой и необразованной девчонкой, которой следует писать не романы с таким серьёзным сюжетом, на который вы замахнулись, а сказки для детей!
Редактор взял со стола стакан, отпил холодный чай и поставил его обратно.— Если уж вы, пани Колежинская, хотите лишить ксёндза Габриса права на священнодействие, то дожмите эту линию! Дайте мне конкретные описания, которые изобличат его перед епископским судом так, чтобы он не смог отвертеться!— Пан редактор!.. — Эта тема не раскрыта!— А самосуд?— Самосудов в это время было хоть отбавляй. Пани Колежинская, если вы желаете печатать роман у меня, прислушайтесь к моим советам… Теперь дальше. Вторая и третья части? Это, собственно, о чём?— Моя книга — это трилогия. В ней есть главная ось — первая часть, а вторая и третья — это демонстрация поколений, разрастающееся древо, причиной которого стало произошедшее в первой части. Если я буду описывать…— Я понял. Это всё интересно, просто написано слишком скомкано. Может быть, читатель хочет не сухую схему поколений, а полного развития событий? Может, он желает прочесть не три коротких записи из дневника влюблённого железнодорожника,а всю историю Михаила и Верочки, наполненную живыми событиями? Может ему интересно как дальше развивались отношения Ковальского и Галины. Вы об этом не думали?— В этом и состоит моя задумка! Показать через короткие эпизоды, во что обратилась мимолётная встреча двух, казалось бы, противоположных сторон представителя церковной судебной власти и знахарки, которая была обвеняема в ворожбе. Продемонстрировать, как сквозь столетия этот случай повлиял на грядущее. Я едва сдерживала негодование от того, что мой роман хотят полностью переделать и подчинить рамкам какой-то торгашеской системы, абсолютно уничтожая индивидуальность автора и таинство творчества! У меня нет намерения погружать читателя в бесконечное чтение книги "Легенда Валишева." Моя идея заключается в том, чтобы, сделав акцент на первой части, пронести читателя сквозь время и показать результат той необычно обернувшейся встречи!
Редактор задумался, обхватив подбородок и повернувшись вправо, стал смотреть в окно, за которым серое облако, закрывающее диск солнца, стало рассеиваться, а небо проясняться.— Кстати, пани Барбара, — редактор повернулся ко мне и, садясь в кресло, заговорил с такой дружеской интонацией, будто критика в адрес моей книги расселась так же, как хмурое облако за окном. — Идея сделать главную героиню автором книги — неплохая находка. Или вы и в самом деле писали о себе? И все эти архивные документы… Они что, действительно существуют?— А что если и существуют? — ответила я.Редактор вопросительно поднял брови, и по его лысой голове пробежали складки. Едва заметно качнув головой и сжав губы в гримассу удивления с примесью недоверия, он хлопнул себя по коленкам и дружественно предложил:— Кофе, чай? Может, минеральную воду?— Минеральную, если можно, пожалуйста. А то у вас как-то жарко.— Пани Барбара, когда ко мне приходят авторы и приносят свои черновики, которые они стараются мне предложить как полноценные интересные творения своего пера, им в процессе общения со мной почти всем почему-то становится жарко… Неужели я такой душный?Редактор достал из мини-холодильника бутылку минеральной воды. Жестяная крышка хлопнула под натиском открывашки, а звук журчания воды стал вытеснять ощущение духоты, как будто посреди кабинета возник маленький фонтан.Редактор подал мне стакан и, собрав со стола листы моей распечатанной на принтере рукописи,снова сел в своё скрипучее кожаное кресло.— У вас есть талант, и то, что вы, взявшись за перо, наконец-то решили явить себя миру литературы, это прекрасно. Но вот это… — он демонстративно потряс неровно сложенными между собой листами. — …это надо доработать. Я бы посоветовал вам безотказный приём, пользуясь которым вы сможете достичь высокого мастерства в писательском искусстве.Я перестала пить и стала пристально смотреть в ожидании секрета всех гроссмейстеров мира литературы.— Возьмите свой так называемый роман и перепишите его. Затем отложите на время и вернитесь к нему примерно через месяц, и перепишите снова. И так раз пять. Попробуйте сделать книгу сочнее, богаче, добавьте ей массы. Тогда приносите, и, возможно, мы вас напечатаем…
Я шла от редактора в настроении разбитого корабля. Такого разноса я не ожидала. Целый год я корпела над этой книгой, и теперь — пять раз переписывать? ...Мой читатель, я не стала переписывать свою книгу. Редактор конечно лицо авторитетное, и с высоты своего профессионализма увидел в тексте массу недочетов,я не буду с ним спорить. На твой суд я предоставляю свое первое в моей писательской деятельности произведение, и надеюсь оно доставит тебе хоть малую долю удовольствия , какое только может испытать человек погружаясь в чтение.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ " Комиссар Епархиальной Консистории"
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Все что описано в этой книге,не
имеет исторического
подтверждения,а персонажи
прототипов. Но жизнь полна
загадок, и возможно в ней была
похожая история.
Образ ведьмы, который существует в мифах и культуре, часто связывают с женщиной имеющей связь со сферой зла и ненависти к людям. На самом же деле это слово происходит от глагола" ведать", и свою носительницу наделяет обладанием тайных знаний и умением чувствовать то, что не видят другие. Ведьма связана с природой.Она знает целебную силу трав , смыслы древних обрядов, благодаря чему может понимать вещи, скрытые от обычных людей. Часто таких женщин представляли как мать, способную создавать жизнь, а не разрушать её .Но со временем, особенно когда распространялись суеверия и религиозные учения, отношение к ведьмам изменилось. Когда христианство стало популярным, ведьму начали считать слугой дьявола, несущей зло.
В 1215 году папой Иннокентием III был создан Церковный суд — Инквизиция. Её служители наделялись особой властью для того, чтобы хранить чистоту веры. Как свидетельствует история, действия инквизиции не соответствовали настоящему учению христианства. На протяжении нескольких столетий на территории Европы инквизиция свирепствовала, преследуя еретиков и тех, кто подозревался в связи с дьяволом. Инквизиторы приговаривали виновных к разного рода наказаниям, вплоть до сожжения на кострах. В Польше ту же функцию, что и инквизиторы исполняли представители консисторского официала- асессоры или визитаторы. Хотя простой народ представителей церковного следствия мог называть" инквизитор", вкладывая в это слово весь ужас, о котором слышал .До наших дней дошли документы, в которых описаны изуверские методы, применяемые к обвиняемым. Все эти истории представляют судебную службу Католической церкви исключительно чудовищной и деспотичной. Образ церковного охотника на ведьм всегда сопровождается виселицей, дыбой, железной девой и другими орудиями пыток. Тем не менее среди служащих в карательной церковной системе были те, кто осуждал такую экзекуцию и вёл свою деятельность, избегая кровавых методов. В своей книге я предлагаю читателю другой образ преследователя отступников от Церкви.Многие имена и личности канули в Лету, и мы никогда о них не узнаем; возможно, мои герои воссоздадут одну из тех историй, которая вполне могла бы быть.
Глава 1 " Письмо из Валишева "
Польша. 1710
.Сквозь разноцветные витражные стекла в узких высоких оконных проёмах в комнату просачивался утренний солнечный свет. Он мягко разливался по полу и стенам,и чем выше поднималось солнце,тем более и более, не смело и мягко этот свет наполнял комнату. Ночной полумрак отступал и очертание всего интерьера становилось все яснее и яснее. Из контурных невнятных фигур все силуэты предметов находящихся в комнате. становились плотнее и выходили из тени как будто после пробуждения. У стены стояла небольшая софа на четырех изогнутых ножках. Она была обита оранжевой тканью. По обе стороны от софы стояли два комода в стеклянных дверях. Окна, сквозь которые вошел солнечный свет , на сколько у него хватило сил пробраться сквозь тёмные витражи и овладеть пространством, находились слева от этого мебельного ансамбля,а напротив от него,ближе к противоположной стене на которой висела огромная в тяжеловесной раме картина с изображением распятия,. стоял массивный дубовый письменный стол на толстых ножках . Внизу эти ножки изображали львиные лапы, а верхняя их часть увенчивалась львинною мордой с длинной гривой Ножки держали столешницу ,царга под которой была так искусно исписана резчиком по дереву, что с первого взгляда нельзя было разобрать что из себя конкретно представляли фантастические причудливые узоры. Однако приглядевшись можно было увидеть,как между собою переплетались лианы с резной листвой, под которой то тут то там были спрятаны плоды похожие на гроздья винограда, а меж лианами ,как бы вплитаясь в них,извивались змеи и прыгали маленькие птички. За столом сидел полный седовласый человек. Его круглый подбородок был спрятан под коротко стриженной бородой. а над верхний выступающий губой располагались тонкой полоской усы. В руке мужчина держал письмо, содержание которого было следующим:Вот уже год, как я поставлен совершать служение пастыря в Валишеве и близлежащих поселениях .Среди вверенных мне душ есть женщина, которую зовут Катарина Качмарик. Неоднократно на неё поступали доносы о том, что она занимается изготовлением отваров по своим тайным рецептам,ходит по вечерам к лесу и даже видели,как она поклонялась деревьям. В травах и растениях Катарина видит живых существ. Вот уже несколько месяцев Катарина живёт затворницей после того, как пропал её муж. Ходят слухи, что она извела его своим колдовством. а две седьмины назад,после того, как кузнец Лешик принял отвар, предложенный Катариной, он вскоре скончался. Опасаясь того, что вверенная мне душа связана с дьяволом, я прошу прислать асессора для исследования этого дела. "Дочитав до конца, епископ положил письмо на стол, вздохнул и закрыл глаза. Посидев так несколько секунд, он потер надбровье и открыл их. Уже совсем рассвело. Епископ затушил горящую на столе свечу, которую зажёг в предутренних сумерках, встал и вышел из комнаты.
Глава 2
" Посланник его преподобия"
Маленькая повозка с закрытым кузовом, обитая кожей и запряжённая двумя чёрными жеребцами, переваливаясь с боку на бок, тряслась по кочкам и ухабам. В ней ехал комиссар его преподобия. Худощавый, с тонкой светлой кожей лица, почти что просвечивающейся насквозь. У него были жидкие, светло-рыжие волосы, которые росли в хаотичном направлении, такая же рыжая редкая бородка и усы — такие же светло-рыжие, такие же редкие. Левый глаз следователя по причине травмы, которую он получил ещё в детстве, был белёсым, без зрачка. Несмотря на свою непривлекательную наружность, священник являлся человеком внутреннего достоинства, ценил музыку и читал много книг. Он занимался наукой и потому имел образ мысли не фанатичного преследователя, а был человеком трезвого ума, обдумывающим свои действия. Что же самое главное было в его персоне — его преданность своему служению Святой Церкви. По этой причине брат Анджей, так звали асессор был послан епископом в поселение Валишев, из которого недавно пришёл донос на некую Катарину, обвиняемую в ворожбе и идолопоклонстве. Епископ незамедлительно командировал туда одного из лучших «псов Господних». Но в отличие от других хранителей стада Христова, этот пёс был не такой злобивый. Брат Анджей считал, что пытки, четвертование и сжигание на кострах противоречили христианскому учению о милосердии. Прошло более пяти лет, как монах Доминиканского ордена поступил в Епархиальную Консисторию на службу, где исполнял свои обязанности не по долгу, а по призванию. На этот раз доверенное ему дело он намеревался исследовать на пользу Церкви, не изменяя своим методам. В конце концов цель его миссии— спасение заблудшей души и её раскаяние.Тем временем повозка уже несколько часов тряслась по дороге. Управлял ею извозчик Йежик, который был приставлен к представителю следственного органа не только как помощник, но и возницей по необходимости:— С запада ветер гонит в нашу сторону большую чёрную тучу. Будет гроза! — закричал Йежик, обращаясь к своему пассажиру: — Возьми мой плащ, Йежик! Он сшит из толстой кожи и хорошо отталкивает воду.— Нет! Я откину козырёк и спрячусь под него! Но если дождь будет косой и сильный, придётся потом меня выжимать. — Йежик засмеялся.— Поворачивай в лес, там переждём непогоду, — предложил монах.— Скоро стемнеет, а в лесу могут быть голодные звери. Поедем дальше! Не впервой мне приходится править вожжи в дождь!— Дорога впереди поворачивает влево, пришпорь коней, Йежик, может, мы обгоним дождь.— Нет! Туча идёт оттуда, и, скорее всего, на том участке дороги она уже делает своё мокрое дело! Огромная, тяжеловесная мрачная хмарь снялась с верхушек деревьев и, гонимая ветром, мчалась навстречу экипажу. Треск грома, как будто тяжёлым молотом ударивший по наковальне, заставил задрожать землю, вобрав в себя всю мощь этого удара. Молния перечеркнула небо дважды, и дождевая туча, достигшая путешественников, поглотила дневной свет. Стало мрачно и холодно. Дождь лил таким потоком, будто вся вода, которая, не изливаясь в течение года, собралась в одном месте и прорвала небесный купол. Очень скоро дождь залил дорогу так, что она превратилась в грязь.— Брат Анджей! Колёса увязли, кони сами не вытянут! Надо толкать! Если не поможешь, будем тут в грязи сидеть! — закричал извозчик. Доминиканец выскочил из повозки и, подперев кузов сбоку, вместе с Йежиком стал её раскачивать. Дождь мощными потоками хлестал по лицу. Одежда прилипала к телу и затрудняла движения. Грязь налепала на колёса, и они увязали всё глубже. Йежик достал с крыши кузова плоский длинный брус и подсунул под колесо:— Но! Но! Тяни! — кричал он своим коням.Телега стала понемногу двигаться вперёд, размётывая грязь. Вдруг вдали послышался вой.— Волки! Быстрее! Надо ехать отсюда! Доминиканец навалился всем телом на угол кузова и с громким криком стал раскачивать повозку и толкать вперёд, сконцентрировав всю свою мужскую силу в верхней части тела и рук. Ноги заскользили в разрытой колёсами колее, и Анджей, не удержавшись, упал в мокрую, растоптанную сапогами и развороченную земляную кашу. Вой приближался. Уставшие и вымокшие кони, почуяв волчий дух и опасность, стали дёргаться и ржать. Они отчаянно месили копытами грязь, в которую увязли по самое пястье, но желание жить пробудило в молодых скакунах новые силы. Они дёрнулись вперёд, и повозка, поддавшись этому рывку, наконец вылезла из глиняной ловушки.
