Читать книгу: «Доминик Уэйн-Пинч»

Name: Доминик Уэйн-Пинч
Author: Л. Мэрисон

Шрифт:

Пролог

Вы когда-нибудь теряли близкого вам человека? Тогда вы знаете, что творится внутри вас, когда вы слышите это впервые. Сердце, прежде живое, разрывается на много мелких частиц, вздрагивает при каждом глубоком хриплом дыхании, отдаваясь невыносимой болью в груди. А в голове только один вопрос – как?

Доминик бежала по дороге, ведущей к порту. Ее дыхание почти сбилось, но она даже не думала останавливаться, ведь где-то там – на глубине, спокойно, уже ничего не боясь, лежало тело её матери Элизабет Уэйн.

Как ни странно, но в её прежде любимом порту, несмотря на произошедшую катастрофу в Северном море две недели назад, было тихо и довольно безлюдно. Она вышла на мостик и оперлась обеими руками о перила. Тяжело дыша, она стала вглядываться в глубину моря. Однако, будто не желая этого, одна из волн больно ударила ей в лицо, отчего девчонка едва удержалась, чтобы не упасть. Не заметив, как крошечный каблучок её туфлей надломился, она сделала пару шагов назад, надеясь отойти подальше от воды, но неожиданно упала. На одной из коленок появилась царапина и пара ссадин.

– Ты в порядке?

Подняв глаза наверх, Доминик увидела молодую светловолосую особу, в прическе которой, каким-то образом, запуталась веточка рябины. От неё пахло корицей и мускусом, прямо как от её матери в день отъезда.

В тот день Доминик со своей матерью пришла к порту. Лицо Элизабет было взволнованным, тогда как Доминик была счастлива. Она весело шагала, держась за руку матери по дороге, не сводя с неё глаз.

Вокруг них было полно народу. Понятное дело, что отдохнуть недельку другую, да еще и летом хотелось абсолютно всем. Доминик стояла рядом с матерью и разглядывала проходящих мимо людей. Внезапно Элизабет вырвала руку из цепких объятий дочери и незаметно скрылась в толпе так быстро, что девочка сразу же потеряла её.

В страхе, Доминик стала растерянно оглядываться, ища глазами мать. Почти в тут же минуту, громкий голос объявил о посадке на корабль, услышав который, все мигом столпились вокруг него и потихоньку стали заходить. Доминик не теряла надежду найти свою мать, даже когда все пассажиры оказались на борту. Она все так же носилась и беспомощно оглядывалась, ища глазами до щемящей боли в груди знакомое лицо.

Она нашла его в одном из окон корабля. Раскрасневшееся от слез лицо смотрело на неё, моля о прощении.

И тут она моргнула. Перед глазами стояла белокурая незнакомка в оливковом костюме.

– Почему ты здесь одна? Где твои родители? – её голос стал более требовательным.

– Их… нет, – с трудом выдавив из себя два слова, Доминик отползла подальше.

– Нет? Ты сирота что ли?

Не отвечая, девочка лишь приоткрыла от страха рот и продолжила всматриваться в лицо собеседницы, брови которой немного нахмури-лись, а рот приобрёл вид прямой бордовой полосы.

– Кто-то из родственников, может быть, друзей твоих родителей заботится о тебе? – она сделала удивленную гримасу и, улыбаясь, проговорила, – А может ты сбежала из детского дома?

– Нет!

– Нет, что?

– Я не из детского дома и у меня нет других родственников, – храбро бросила Доминик.

– Тогда мне очень повезло. Я как раз занимаюсь поимкой вот таких вот обездоленных детишек, как ты. Вы очень опасны для общества, потому что все свободное время занимаетесь воровством, а особо отличившиеся, даже избиениями и убийством.

– Значит, вы из полиции?

– А ты догадливая, – высокомерно протянула та.

Сердце Доминик глухо застучало. В её больших изумрудных глазах поселился страх. Она сделала попытку встать, но колени задрожали, и ничего не вышло.

– Позволь я помогу тебе, девчушка, – женщина протянула Доминик руку, но та ударила её.

– Ах ты, маленькая дрянь! – она подняла руку, приготовившись нанести удар, но, внезапно раздавшийся голос сзади, не дал этому случиться.

– Что вы себе позволяете?! Немедленно отойдите от Доминик!

Бобби сделала пару шагов назад и обернулась. В нескольких метрах от неё стояла высокая белолицая женщина почти в два раза старше неё с высоко забранными волосами. Тёмные локоны волос выбивались из прически, ложась непослушными полосами на её лицо, придавая ему выразительности и отваги.

– Вы еще кто?

– Мое имя Батшиба, а эта девочка – моя приемная дочь.

– Что это за мать, от которой убегает ребенок? – явно усмехаясь, сказала бобби. – Кроме того, девчонка сказала, что у неё никого нет.

– Все документы лежат в моем доме. Я удочерила её не так давно, так что она ещё просто не привыкла ко мне, поэтому вы должны оставить её.

Белокурая незнакомка сделала несколько шагов в сторону Батшибы и, глядя на неё в упор, произнесла:

– Думаете, я вот так вот возьму и поверю вам? Сделали надменное лицо, назвали её по имени, сказали, что есть документы. Да вы блефуете!

– Для бобби вы слишком высокомерны. Вам так не кажется?

– Высокомерны? – она недоуменно вздернула брови.

– Эй, Кэтрин! Ты чего там застряла? – прокричал напарник молодой бобби.

Кэтрин оглянулась, и по её лицу читалось явное раздражение. На несколько секунд она о чем-то задумалась, но после быстро пришла в себя и отозвалась на голос напарника, сообщив, что уже идет. Она нехотя оторвала взгляд от Доминик и пошла вперёд, оставив их наедине в пустом порту. Вдали слышались недовольные голоса Кэтрин и её напарника.

– Доминик, – ласково обратилась к ней Батшиба, – почему ты убежала?

– Я услышала о смерти моей мамы по радио, и подумала, что смогу её увидеть, но… здесь пусто, – она заметно погрустнела и из её глаз теплой, солёной струей полились слезы.

– Она и ещё десяток человек утонули недавно. Три дня назад здесь была настоящая шумиха.

– Выходит я опоздала?

– Не все тела нашли, Доминик, – устало вздохнув, прошептала Батшиба. – Они бы сказали, если нашли её тело. Доминик, – она выдержала паузу, заставив большие изумрудные глаза девочки подняться и посмотреть на неё, – Пойдём домой.

Доминик поднялась с колен и потихоньку стала подходить к ней. Она остановилась возле Батшибы, неуверенно смотря ей в глаза, и спросила:

– Хоть вы не оставите меня?

– О, нет. Я уж точно не оставлю…

Настенные часы пробили полдень. Солнце за окном давно встало, впрочем, как и Доминик. Сидя на мягкой и слегка скрипучей кровати, она не отводила взгляда от окна. Наблюдать за взъерошенными воробьями, нравилось ей куда больше, нежели читать книги о культурной жизни общества несколько веков назад.

Она смотрела, как маленькие птенчики причесываются, помогая друг другу, и мило воркуют, разговаривая о чем-то явно секретном. Жаль она не понимает того, что они обсуждают вот уже как десять минут…

Внезапно, громко чирикнув, они поднялись в воздух так, словно их что-то испугало, и Доминик уже знала что. Нет, вернее кто.

Это была высокая молодая девушка с темной густой шевелюрой, позаимствованной у своей матери Батшибы Пинч, тонкой талией и такими же тонкими стройными ногами. Аристократическая бледность в семье со странной фамилией Пинч не была их особенностью, поскольку все население Маргита носило белое лицо.

Сейчас, Рови стояла напротив Доминик, внимательно оглядывая её с ног до головы.

Сегодня тёмные медные волосы Доминик были аккуратно забраны и перевязаны зеленой атласной лентой, оголив красивую лебединую шею. Пряди длинной челки выбивались, и падали на ее изумрудные глаза, которые она то и дело поднимала на Рови, ожидая того, что же она ей сегодня скажет. Но, вместо этого, Рови хитро улыбнулась.

– Что такое? – вид Доминик стал озадаченным. – Почему ты так улыбаешься?

Не отвечая, Рови лишь сильнее заулыбала-сь.

– Да что же такое? Рови!

– Ох, все просто прекрасно! Разве что…

– Что? – Доминик испуганно посмотрела на сестру. – Что-то с волосами? С платьем?

– Успокойся! Я просто шучу. Все просто превосходно! – пропела та. – Мама зовет нас кушать. Идем!

Быстро поправив волосы, Доминик проследовала за сестрой вниз.

Дом, в котором выросла Доминик, был разделён на два этажа, которые разделяла белая винтовая лестница. На первом этаже располагались гостиная и кухня, а на втором – спальные комнаты и ванная.

В основном, ели они всегда в гостиной, поэтому, спустившись в зал, Доминик ничуть не удивилась тому, что Батшиба сидит и ждет их появления именно в гостиной.

– Что так долго? Еда уже почти остыла, – она с упреком посмотрела на девочек, но затем, её взгляд смягчился. – Я пожарила мясо и сделала овощной салат.

– Спасибо, мам! – в голос проговорили они.

На лице Батшибы засияла улыбка. Она отвела голову в сторону и задумчиво обронила:

– Недавно я говорила с Питером, и он опять жаловался на Арона…

Услышав об этом, Рови и Доминик ничуть не удивились этой новости, поскольку слышали это уже много раз.

– И что же произошло сейчас? Арон убежал из дома? По-моему, он уже взрослый мальчик и может делать что захочет.

– Взрослый мальчик? Не думаю, что в 20 лет люди становятся «по-настоящему» взрослыми, Рови. Тем более то, как он ведёт себя по отношению к отцу, просто немыслимо. Никакого уважения. Питер столько лет растил его в одиночку…

– Вот именно один! Представляешь как Арону было тяжело? – Рови отчаянно старалась защитить друга, – Какого это расти без матери!

Зеленые глаза Доминик широко раскрыли-сь.

– Это… тяжело, – неспешно проговорила она, заставив Батшибу и Рови посмотреть на неё. – Но, к счастью, мне это не знакомо.

Приоткрытое окно в гостиной заскрипело, и все в зале ощутили внезапное прикосновение прохлады на своих спинах.

– А что, если его женить? – внезапно предложила Доминик. – В Маргите много незамужних девушек.

– Например?

– Взять хоть тех, с кем Арон частенько проводит время.

– Те, с кем Арон частенько проводит время, не лучше девушек по вызову – такие же грубые, гулящие и невоспитанные. Предлагаешь ему в жены такую девушку, Доминик?

– Разве все девушки, которые посещают бары такие?

Батшиба тихонько улыбнулась, и её вид дал понять Доминик, что все так и есть.

Зеленоглазка откинулась на спинку стула, и устало вздохнула:

– Ну, тогда я не знаю.

– А я думаю, это хорошая идея! – Рови с энтузиазмом поддержала сестру. – Арону пора бы уже остепениться! А то уже все девушки Маргита знают его в лицо. Кажется, что только Доминик с ним и не знакома.

Батшиба сидела вместе с дочерьми за столом и мысленно соглашалась с ними. Почти с появлением Доминик, десять лет назад, в её жизни также внезапно появился Питер. Он поселился напротив их дома вместе с сыном.

В день их первой встречи она заступила на порог его дома со своим мужем Грегором Пинч, широко улыбаясь и держа перед собой ароматный тыквенный пирог.

В тот вечер она впервые увидела Арона, и это воспоминание слишком сильно отличалось от настоящего. Он вырос несносным, дерзким и невоспитанным. По крайней мере, таким она его видела сейчас. Но в глубине души понимала, что мальчику, выросшему без материнской любви, свойственно быть таким.

Однако, у всех вещей есть границы дозволенного и, когда они нарушаются, следует предпринять что-то, что сможет вернуть все на свои места. Таким Батшиба видела идею женитьбы Арона и надеялась, что это поможет усмирить горячий нрав молодого парня.

Она согласно качнула головой и с довольной улыбкой сказала:

– Что ж, тогда, если никто не возражает, я предложу эту мысль Питеру. Думаю, ему это понравится.

Дверь бара Маргита резко отворилась.

– Так, так, так… и где же Арон? – вошедшие в бар девушки весело расхохотались. А завидев поднимающегося из-за барной стойки парня, тотчас же подбежали к нему. – Привет, Арон!

– И какого это пить в одиночестве? Наверняка скучно!

– А кто сказал, что я один?

Отойдя в сторону он указал на сидящую рядом с ним Катерину. Бунтарской характер, темные вьющиеся волосы и съедающий завистниц взгляд. Приподняв руку, она безразлично помахала им в ответ.

– А ты еще чего здесь забыла? – зло отчеканила пришедшая.

– Забыла? Это бар моего отца. Другой вопрос, что ты тут делаешь со своими подружками?

Не отвечая, та лишь сильнее расхохоталась и ударила по столу.

– А ты что молчишь, Рончик? Разве позволять обижать своих подружек это в порядке вещей?

– Ну, что спорить из-за пустяка? Бар ведь большой. Места всем хватит.

– Но место с таким красавчиком уже занято кудреватой бестией, вроде Катерины, – она вдруг положила свою руку поверх его и томно вздохнула. – И чего ты с ней возишься? Неужели только из-за скидок на выпивку? Она же не женственная, неуклюжая, гордая и… – она вдруг поймала на себе ее оскорбленный взгляд, – и все.

Но Арон не ответил. Она бы не поняла. Бессмысленно отвечать на вопросы глупых девчонок, вроде Анжелики. Они вечно думаю только о себе и с ними совершенно не о чем говорить. К тому же, с Катериной его связывал не только интерес в общении.

Опрокинув рюмку горького содержимого, Арон осторожно убрал руку из под руки Анжелики. А затем, заигрывающее улыбнувши-сь, направился к двери. Придется провести с ней какое-то время, пока она не отвяжется от него. А с Катериной он увидится позже. Она-то его точно поймёт.

Приоткрытое в гостиной окно вновь заскрипело.

Погодная изменчивость в начале октября – то самое время, когда не понятно пойдет сегодня дождь или же выйдет солнце, когда ветер сменяется полным отсутствием ветра и, конечно, когда разъевшиеся от дождей дороги не успевают просохнуть за пару дней, а ты в очередной раз мочишь ноги.

Сегодня не было дождя, однако ветер то и дело пытался проникнуть в дом, желая заключить здешних обитателей в свои холодные объятия.

Наконец, ему это удалось и, уже задремавшая на диване в теплой шали Батшиба, проснулась. Она вздохнула и тихо выругалась.

– Чертова погода.

Неспешными шагами она дошла до окна и захлопнула скрипящую дверцу. Потом подошла к телефону и стала набирать номер Питера, проговаривая цифры вслух. Когда в трубке, наконец-то послышались долгие гудки, она задумалась. Стоит ли звонить, если можно прийти так?

– Да? Алло…

Сонный голос Питера заставил Батшибу напрячься. На несколько секунд её голос задрожал, но после быстро пришёл в норму.

– Это Батшиба, Питер.

– Ох, дорогая, я знаю, что это ты, ведь кроме тебя мне никто не звонит, – он выдержал паузу, подбирая слова, – Что-то случилось?

– Нет, все в порядке. Я звоню, чтобы поговорить с тобой об Ароне.

Она улыбнулась, представив лицо Питера перед собой.

– Ты знаешь, а я ведь чуть не забыла!

– О чем же? Ты что-то придумала?

– Я подумала о женитьбе, Питер. Что, если Арона женить на ком-то? Ведь в Маргите много незамужних девушек и знакомить долго не придется – все и так знают его в лицо.

– Женитьба? – ошеломленно переспро-сил Пит, – Ты сейчас серьезно?

– А что в этом такого? Может быть, хоть это сделает из него мужчину…

– Послушай, он – копия я в молодости! Арон не станет меня слушать. Даже для меня мысль о браке выходит за грани разумного.

– Ты просто слишком его опекаешь!

– Хочешь поговорить о воспитании? – тон его голоса внезапно изменился. – Тогда что насчет тебя и Доминик?

Сердце Батшибы глухо застучало. Она прикусила губу, поняв, что только что сказала.

– Извини, я не это хотела сказать. Я верю – ты замечательный отец и Арону очень повезло с тобой, – казалось, где-то на конце провода она услышала, как он улыбнулся.

– Перестань, Батшиба. Я не в обиде.

Она решила вернуться к начальной теме и за пару секунд молчания в её голове родилась, интригующая сознание, мысль.

– Послушай, тогда что, если это все разыграть?

– Что разыграть? Ты о чем?

– Женитьбу Арона!

– И что с этого?

– Только Арон будет думать, что женить-ба реальна, а все остальные просто будут спокойно играть свою роль.

– Хм, а это уже интересно, он сделал задумчивое лицо и почесал себя по затылку, – думаю, что это стоит обсудить за чашечкой кофе в кафе поблизости. Что скажешь?

– Скажу, что совсем не против.

– Прекрасно. Тогда через полчаса в кафе "Бердини".

– Хорошо.

Батшиба повесила трубку и тихонько улыбнулась. Наконец, она может ему помочь.

– Что будете заказывать? – официант смотрел на витающего в облаках Питера уже около минуты, повторяя одно и то же, словно попугай однако, Питер не отзывался. Его взгляд был устремлен в окно напротив, в котором он отчетливо пытался разглядеть подходящую к кафе Батшибу. Это она? Кажется, он не верил, что спустя столько лет, ему хватит смелости пригласить её одну куда-нибудь, без сопровож-дения её мужа. К счастью, или несчастью, он уже давно мертв, а значит теперь ничего не помешает им быть вместе.

– Сэр, вы в порядке?

– А? Да, все хорошо, – небрежно проговорил он. – Скоро подойдет моя знакомая, так что сделайте заказ на две персоны: на неё и меня.

– Хорошо. Вы сразу сделаете заказ, или подождете, пока придет ваша знакомая?

– О, я сделаю его сразу. К счастью, я очень хорошо знаю какой кофе она любит. Сделайте две чашки карамельного латте со сливками.

– Отличный выбор, сэр. Я скоро подойду с вашим заказом.

Довольно кивнув, Питер вновь отвел взгляд к окну, но уже через несколько секунд обернулся, услышав знакомый стук каблуков за спиной.

Сегодня на Батшибе была белая блуза и оранжевая юбка, доходящая почти до щиколотки, а поверх блузы, накинутое на плечи тёмно-зелёное пальто в геометрический узор.

– Извини, что опоздала. Что за ужас! Меня чуть не сбила машина! – её взгляд, несмотря на то, что только что она пережила, не был испуганным или удивленным, а голос и вовсе не дрожал. Она будто рассказывала историю из далёкого прошлого, и, то что было, её уже не волнует.

– Ты не испугалась?

– Конечно, нет. Но, должна сказать, я была под впечатлением! Не каждый день что-то угрожает моей жизни. Или каждый? – она задумчиво приподняла брови.

– Все это наталкивает меня на мысль, что о тебе никто не заботиться. После потери Грегора, тебе не на кого положиться, некому пожаловаться.

– Потеря Грегора для моей семьи большое горе. Мне очень его не хватает, – она замолчала и стала оглядываться по сторонам, – ты уже сделал заказ? Официанта не видно.

– Прости, что взял на себя право выбрать, что мы сегодня будем пить, – он смущенно опустил голову, будто десятилетний подросток. – Но думаю то, что выбрал я, тебе понравится.

К столику подошел официант с подносом ароматного кофе на руках. Неспешно, он наклонился и поставил перед каждым чашку горячего напитка.

– Как ты узнал какой кофе я люблю? – изумленно спросила она, притрагиваясь к чашке.

– Наверное, мне просто повезло. Так что насчет «липовой женитьбы»?

– Все очень просто, Пит. Я с дочерьми организую ужин, а ты приведешь к нам Арона, якобы на дружеский ужин. Он приходит и…

– И?

– И… сейчас, – сказала она, отпив из чашки, – Вы проходите к столу, мы разговариваем в совершенно непринужденной обстановке, Арон начинает верить, что все это – обычный ужин и тут показывается та, кто будет играть роль невесты.

– И кто это будет?

– Пусть это будет сюрпризом для вас обоих, – она хитро улыбнулась и вновь притронулась к горячей чашке кофе.

Арон сидел, закрыв глаза, на крыльце своего дома и неспешно выдыхал сигаретный дым изо рта. Начинало холодать, и выдыхаемый им горячий пар оставался в воздухе густым белым дымом, заполняя все пространство вокруг него. Услышав подходящие к нему шаги, он нехотя открыл глаза и посмотрел на пришедшего. Это был его отец.

– Чего пришёл? Уму разуму меня учить? – в его голосе отчетливо слышалось недовольство.

– Разве отец приходит только за этим? А как же забота и любовь к своему чаду?

– Я уже не ребенок, если ты не заметил.

– О, тогда почему «уже не ребенок» все еще нигде не работает, а только проматывает деньги своего отца?

– Упрекаешь меня за это? Да какой ты к черту отец! – он отвернулся от отца и сделал затяжку.

Желая оградить сына от потребления никотина, Питер за считанные секунды отбирает сигарету у сына и, кидая её на землю, топчет ногой. Арон, не моргнув и глазом, берёт и поджигает другую, снова делая затяжку.

– Прекрати! Не понимаешь, что этим убиваешь свой организм?!

– Твоё общество убивает меня не меньше, – лицо Арона помрачнело, а вид стал более серьезным и обиженным, будто у маленького ребенка.

– Как же хорошо, что скоро все изменить-ся.

– Изменится? Ты о чем?

– Скоро я перестану беспокоиться за твою жизнь и смогу заняться собой.

– Да что ты, черт возьми, говоришь?! – вспыхнул он. – Хватит говорить загадками!

– Батшиба позвала нас к себе на ужин сегодня.

– И что? Как связан этот ужин и изменения в моей жизни?

– Посидишь, послушаешь умных людей, может и что-то изменится.

– Чего? Никуда я не пойду! – заупрямился он. – У меня другие планы…

– Проматывание моих денег в ночном клубе в компании непристойных девиц – это и есть твои планы на сегодня?

– Даже если и так. Тебя это не касается.

– О, ещё как касается. Напоминаю: пока ты нигде не работаешь, тебя содержу я. Все твои развлечения могут в один миг закончиться, если я перестану давать тебе деньги. Улавливаешь суть?

– Испугал!

– Так что решил?

Арон снова делает затяжку и, выдыхая дым, согласно кивает, смотря на отца.

Улыбаясь, Питер вытаскивает одну сигарету из кармана сына и, поджигая её, затягивается.

– Знаешь, за те деньги, которые я тебе даю, мог бы купить и получше. Вкус просто отвратительный. Как ты их куришь?

– Да какая тебе разница? – недоумевал он. – Не ты же куришь, а я.

– К счастью, да.

Поднимался ветер. Холод пронизывал Питера насквозь так, будто бы он был не материальным, а чем-то несуществующим – настолько он ощущал холодные прикосновения ветра на себе. Коричневый плащ уже не согревал так сильно, как раньше. Он сделал шаг к двери дома, и вошёл внутрь.

Пит не помнил, когда последний раз был в доме своего сына. Атмосфера вокруг него была мрачной и густой, словно чёрный туман, запутывавший его сознание. Где-то там, в глубине одной из комнат, еле-еле горела одна единственная лампочка. Заметив её, Пит стал продвигаться к ней через всю темень и, когда, наконец, дошёл до неё, остановился. Сзади послышались шаги.

– Экономишь на свете? Значит, ты всё-таки умеешь экономить мои деньги.

– И что? Может, я просто не люблю излишки света.

– Охотно верю. Кстати, в чем ты собираешься идти на ужин? Не в этих же лохмотьях, правда? – Пит вопросительно уставился на сына, но вместо ответа, застал его серьезность в лице. – Да ладно…

– Послушай, мне все равно, что ты думаешь о моем внешнем виде. Я одеваюсь так, как хочу. Это ясно?

– Правильно. И чего я вообще лезу? Всего-то хочу, чтобы мой сын, хотя бы сегодня выглядел нормально. Что ж, ты – не исправим.

– Ну, а ты в чем пойдешь? В каком-нибудь очередном скучном костюме?

– Не в скучном, а сдержанном! – поправил его Пит.

– Стараешься для Батшибы? Думаешь, в её вкусе мужчины в «сдержанных» костюмах?

– Прекрати, – лицо Питера вмиг посерьезнело. Он отвернулся от сына и направился к выходу.

– Сегодня ровно в шесть у Батшибы. Если опоздаешь или не придешь – тебе конец.

На часах была половина шестого. Доминик активно занималась приготовлением блюд на этот вечер, пока Батшиба оформляла гостиную и стол к ужину. Большой деревянный стол был накрыт белой скатертью, поверх которого располагались супницы из дорогого сервиза. Их края были описаны золотыми линиями, а по середине располагался узор из фиолетовых цветов.

Рови же влетала в кухню чуть ли не каждые десять минут, показывая себя в новом образе роковой красавицы.

– Ну, что? Как вам этот наряд?

– Такой же чудесный, как и все предыдущие, – устало ответила Батшиба. – Рови, хватит уже бездельничать! Оставляй это и скорее иди помогать нам. Осталось всего полчаса до их прихода. Думаешь легко нам было приготовить все за пару часов?

– Мама, ты не понимаешь! Я должна выглядеть идеально!

– Это ты не понимаешь, Рови. Какой смысл наряжаться идеально, если все не по-настоящему? Арон поверит нам в любом случае. Даже, если ты пойдешь в мешке из под картошки.

– Сравниваешь меня с картошкой? Эй, Доминик! Как думаешь, какого быть картош-кой?

Доминик не повела и бровью. Ее глаза были открыты, хоть она ничего и не слышала. Будто провалившись в сон, она думала о чем-то своем.

Прядь рыжих волос упала Доминик на шею, стоило Рови начать тормошить ее за плечи.

– Ты заснула?

– Сон? Нет. Я просто задумалась, – приходя в себя, сказала зеленоглазка.

– О чем же?

– Я думала об Ароне и обо всей этой затее. Зря я тогда это предложила. Кажется, это выглядит немного жестоко…

– Не переживай понапрасну Доминик. Арону полезно будет понервничать.

В глазах Доминик мелькнуло несогласие – темно зелёный огонек, который в мгновении ока заполнил ее глаза, прежде, чем она успела поднять их.

– Хоть, я ни разу и не встречалась с ним, но из твоих рассказов о нем, думаю что он поступает так, потому что ему одиноко.

Казалось, Доминик впервые была в чем-то не согласна с Батшибой, и та это заметила. Только сейчас, неизвестно зачем принимая сторону Арона, Доминик поняла, что все это время сама принимала неправильную сторону объектива, ставя крест на свои желания и мечты. Она смотрела в лицо Батшибы и ждала трезвого ответа.

– А как ты считаешь?

– Ради него Питер стал работать на дому и, кроме того, до сих пор оплачивает все его карманные расходы. Как думаешь, на чьей я стороне? – будто мысленно поставив точку, она отвела взгляд от зеленых глаз Доминик.

– Я знаю на чьей ты стороне и также знаю, что ты снова не дашь мне повода встретиться с ним. Он, да и впрочем, весь окружающий мир для меня одна сплошная опасность! Какого жить, не зная истинных реалий мира?

– Ты сравниваешь его с целым миром… К чему такой живой интерес?

– Он или мир… неважно. Здесь я – в безопасности, но где гарантия, что эта безопасность такова?

– Что ты имеешь в виду?

– С моего появления здесь ты так сильно печешься о моем состоянии, что кажется позабыла о своей настоящей дочери, – она глазами указала на заскучавшую неподалёку Рови, – в сегодняшнем спектакле ей уготована главная роль.

Она подошла к лестнице и, указав наверх, сказала:

– Я пойду проникнусь чувствами к очередному персонажу из книги. Хорошего вечера вам, и вашим гостям!

Каблучки туфель Доминик звонко застуча-ли по ступенькам лестницы. Оказавшись наверху, она оглянулась на Батшибу и сидящую недалеко от нее Рови, подобрала накатившие к глазам слезы, и, натянув улыбку, направилась в свою комнату.

– Не мог одеться по приличнее?

– Это как ты, что ли? Посдержаннее и поскромнее? – Арон с задорной ухмылкой поддразнил отца.

– Да. Именно.

– Ну, мне не для кого стараться, в отличие от тебя. Я ведь просто иду на простой дружеский ужин? – он недоверчиво вгляделся в лицо отца.

– Конечно. Не пойму, почему тебя это так заботит?

– Твое излишнее значение к какому-то простому ужину.

Пит устало вздохнул. Стало ясно, что разговор ему уже наскучил.

– Можешь перестать ныть? Ты идешь не на поминки.

– Успокоил.

Когда они подошли к двери дома, Пит нажал на звонок. В ту же секунду, долгий продолжительный писк заполнил улицу и, услышав этот звук, из окон выглянула Доминик.

– Они пришли! – прокричала она, заставив сердце, услышавшего ее Арона, забиться чаще.

– Доминик?

Сорвавшееся имя зеленоглазки с губ сына на мгновение удивило Питера, ведь ни Арон, ни Доминик прежде не встречались. Он ошеломленно уставился на Арона, пока тот, как остолбеневший, стоял и ожидал открытие двери.

Дверь распахнулась и перед ними оказалась Батшиба, встречая их с лучезарной улыбкой на лице.

– Добро пожаловать! – торжественно произнесла она, заставив лица гостей застыть в немом восхищении.

– А… а Доминик здесь?

– Она отдыхает на втором этаже.

– Тогда… могу ли я ее увидеть?

– К сожалению, она больна и не может выйти.

– Сколько помню, Доминик болеет еще с того времени, пока я был ребенком. Просто скажите, что вам нравится держать ее взаперти!

– Арон! Не забывай кто здесь хозяин, а кто гость!

– Все в порядке, Пит. Проходите.

Несмотря на предъявленное обвинение, Батшиба была спокойна, как никогда. Открыв перед гостями дверь, она отошла в сторону, пропустив их вперед, и только потом, зашла сама.

Пройдя в гостиную, они уселись за накрытый для них стол. Хоть комната и не была украшена цветами, а по полу не были разбросаны лепестки роз, Арон прочувствовал в ней странную атмосферу наигранной романти-ки. Это изрядно напрягло его изнутри.

– С чего вдруг вы организовали этот вечер?

– На самом деле, нет какой-то особой причины. Просто захотелось собраться, как раньше. Мы давно так не собирались.

– Тогда, давайте выпьем за встречу! Что у вас есть из алкоголя?

– А ты любитель выпить, Арон? В шкафу на кухне стоит бутылка виски. Принеси ее сюда.

– Я что, слуга? Возьмите и принесите сами. Я ведь гость! Гость, который хочет выпить.

Поднявшись из-за стола, Батшиба не спеша прошла на кухню. Но, стоило ей выйти, как на лестнице показалась фигура девушки в длинном персиковом платье, плавно спускающейся к ним.

Чем ближе она подходила к ним, тем отчетливей становились черты ее лица и грациознее становилась ее походка. Он узнал ее даже под вуалью. Рови.

– Здравствуйте, мистер Квилл! Привет, Арон! – тепло поприветствовав каждого, она удобно расположилась за столом.

Минутой позже из кухни показалась Батшиба с подносом виски на руках.

– Я разлила так, чтобы всем было удобно. Для Рови я специально сделала чай.

– Итак, этот и уже давно прожитые совместные вечера связывают нас уже который год как одну большую семью. Но этот вечер, славится еще большей значимостью, ведь теперь за судьбу наших детей мы можем быть спокойны.

– Чего? Какую еще судьбу?

– Ах, Арон! Дело в том, что моя мама и твой отец заключили согласие на наш брак.

– Брак? Так вы за этим меня сюда привели?

– Иначе, ты бы не пришел. Мне что, нужно было тебя уговаривать, прежде чем ты бы понял, что брак с Рови только пойдет тебе на пользу?

– Ты себя слышишь? Какой к черту брак! С детства и по сей день, я отношусь к Рови как к родной сестре!

– Не так много веков назад братья женились на своих родных сестрах. Что уж говорить о нас с тобой, Арон…

– Я уже сказал. И своего решения не изменю, – выходя из-за стола, бросил он. – Найдите партию получше для своей дочери.

Выйдя на крыльцо, он незамедлительно достал из кармана рубашки сигарету, и закурил. Дым густой белой волной кружил у его лица, пока из приоткрывшейся двери не показалась Рови. Робко шагая, она подошла и неспешно дотронулась до его руки.

– Кажется, отец совсем сошел с ума. Вот уж кому действительно нужно жениться. Четвертый десяток, а он все еще холост.

– Он беспокоится за тебя. Вернемся внутрь? Дождь начинается…

Ухмыльнувшись, он отбросил сигарету в сторону, и, обернувшись к подруге, гордо заявил:

– А кто сказал, что я боюсь дождя?

Толкнув вперед тяжелую дверь своего излюбленного бара, Арон облегченно вздохнул.

Внутри, как и всегда, было полно людей. Свет ярких цветных ламп освещал темные столы, за которыми сидели давно пришедшие люди: пьяные, мерзкие, нахальные, но хорошо знакомые друг с другом. И в свете цветных ламп была видна еще одна давно знакомая ему особа, заметив которую, Арон улыбнулся и быстро подошел к ней.

– Снова ты? Что на этот раз? – ничуть не удивившись встречи с ним, спросила Катерина.

– Ничего такого, о чем стоит волноваться, – заверил он ее, но это не подействовало.

– Не будь занудой, ладно? Расскажи мне все, – она тепло коснулась его плеча. – Было бы лучше, ты бы не пришел.

Хоть выпитый алкоголь в ее крови давал о себе знать, сейчас она не была похожа на остальных. Всегда, как бы не была пьяна, все то, что говорила и чувствовала было чистой правдой.

Арон, как и всегда, ощущал ее поддержку, но что еще лучше, он находил в ней частицу себя и потому мог доверить ей что угодно. Свои переживания. Любой секрет. Поэтому сейчас, как и всегда раньше, он не стал ей врать.

– Отец договорился с Батшибой, чтобы я женился на ее дочери, а я ушел, – угрюмо проронил он.

– Он так просто отпустил тебя?

– На самом деле, я не стал его слушать…

– Правильно, зачем? – согласилась она. – Если бы он говорил с тобой серьёзно, он бы тебя просто так не отпустил.

– Думаешь, это все подстроено?

– Даже если нет. Что, если он и впрямь заставит тебя жениться на ней?

– Мы с ней почти с самого детства. Я бы никогда не посмел даже думать о таком.

– Не ты, так твой отец подумал за тебя, – заулыбалась она, после чего ее взгляд изменился. – Значит тебя совсем не влечет к ней? Неужели она так плоха, раз ты расцениваешь ее только как сестру?

– Вовсе нет. Наши родители очень хорошо и давно дружат, ровно также, как и мы с ней. Но я никогда не был влюблен в нее.

– За столько лет и ни разу? Не верю!

– Но это так, – заверил он.

– Но почему? Если она не уродка, ты просто не мог ей не заинтересоваться!

– Мне нравилась другая. И нравится по сей день. Не поверишь как, Катерина… – уголки его губ приподнялись в улыбке, а глаза засияли от воспоминаний о Доминик. Все это выглядело странно и оттого, Катерина не сразу поверила ему.

– Но как же все твои отношения с другими девушками? Если бы ты был влюблен, ты бы ни за что не стал крутить романы с кем попало!

– Послушай, – перебил он ее, – если ты думаешь, что из-за того, что мы вместе выпиваем в баре, ты меня хорошо знаешь, ты глубоко заблуждаешься.

– Не хочешь жениться из-за той в которую влюблен? А я думаю, главная причина не в этом. Ты просто боишься ответственности!

Слова Катерины холодно ударили по лицу. Он был поражен смелости ее слов, которые она храбро бросила ему в лицо. И все же, молчать вот так, значило для него признание ее слов, как правды, но сам он отчетливо понимал, что все это лишь выражение ее чувств, которые он по не осторожности ранил.

– Мой отец женился в двадцать два года. Начал пить и издеваться над своей женой и моей матерью. Сейчас мне двадцать один, а мой отец хочет женить меня на девушке, которая для меня словно родная сестра, когда в моем сердце живет та, в которою я уже давно безответно влюблен. Как думаешь я себя чувствую? – как можно мягче спросил он ее. Но ответа не последовало, и он продолжил:

– Ты права. Я не хочу жениться. Но не из-за того, что боюсь ответственности. Больше всего на свете я боюсь стать таким, как мой отец! Мы с ним невероятно похожи… и зная то, как моего отца изменил брак, я не хочу жениться, даже на той, которую люблю.

– И что ты собираешься делать? – наконец спросила она. – Думаешь, отец так просто откажется от своей идеи?

– Я не знаю как, но постараюсь сделать все возможное, чтобы он забыл об этом несчастном браке.

Он сделал глоток виски и, гордо встав изо стола, направился к выходу.

Запах летней ночи отчетливо ощущался на улицах Маргита. Ветра не шумели, как прежде, тишина заполняла округу. На темно-синем небе сияли белые звезды, и хоть большинство покрывали облака, сквозь них все равно пробивался свет особенно ярких звёзд.

Во дворе дома Питера также было спокойно. Сидя за столом, он держал в руках книгу в массивной синей обложке, попивая из кружки чай. Сегодняшний вечер оказался неудачным. Да и что он предполагал? Арон бы ни за что не согласился жениться, даже, если бы этот показушный вечер был настоящим.

Отхлебнув чая, Пит лениво потянулся и поднялся изо стола. В ту же минуту дверь его дома распахнулась, и из-за нее показался силуэт Арона. Сделав шаг навстречу друг другу, они встретились взглядами.

– Ну и что это значит? Какого черта ты ушел?! – зло поинтересовался Пит, серьёзно вглядываясь в глаза сына.

– А что? – явно с усмешкой бросил Рон. – После всего, что я там услышал, правда думал я останусь?

– Я думал мы хорошо поняли друг друга, – ровным тоном проговорил Пит. – Но ты, как всегда поступил по-своему. Как же я устал от тебя…

– Вот как? Не нравится находиться рядом с еще одной мразью? – он усмехнулся и свысока посмотрел на своего отца, – Все, что ты сейчас видишь и слышишь – полностью твоя заслуга, отец.

– О чем ты? Я мало сделал для тебя?! – казалось сейчас, Пит готов был по-настоящему взорваться. – Все, что у тебя сейчас есть, – дал тебе я. Я оплатил твою учебу, купил дом и до сих пор даю деньги, чтобы ты жил припеваючи! Почему вместо благодарности я должен слушать твое нытье?!

– Почему? – голос Рона стал подобен шепоту. – Хотя бы потому, что все это не заменит мне мою мать, которой я лишился из-за тебя!

Громкое обвинение, брошенное в адрес Пита, повергло его в шок. На мгновение, он застыл, подобно статуе и только после некоторого времени раздумий, отозвался.

– Что ты говоришь такое? – растерянно проговорил он. – Тринадцать лет назад умерла моя мать. Я помню этот день очень отчетливо, ведь видел все своими глазами! – откровенно признался он.

– О чем ты?

– Тогда ты, как обычно, напился и сидел за своим столом на кухне, а мама ненадолго отошла в магазин, – начал он, – Когда она вернулась, то увидела сколько ты выпил и попыталась отнять у тебя несколько бутылок, на что ты оттолкнул ее от себя, словно ненужную вещь! Из-за тебя она упала и потеряла сознание в тот вечер… а ты даже этого не заметил. Конечно, я вызвал скорую, но крови было так много, что они просто не смогли ее спасти, – он замолчал, и на его лице появилась улыбка, – А когда об этом узнала соседка, она написала на тебя заявление, обвинив в ее смерти. Помню, нам пришлось тогда очень нелегко, ведь чтобы выкрутиться, тебе пришлось влезть в долги. Когда ты наконец все выплатил, мы смогли переехать сюда, а ты, встретив Батшибу, словно стал другим человеком. Но моя память не стерта и чтобы ты не делал для меня, этого будет недостаточно чтобы отплатить за ее смерть.

Услышав рассказ сына, сердце Пита глухо застучало. Он не мог поверить в то, что сейчас, спустя тринадцать лет его сын снова заводит эту старую пластинку и, кроме того, верит, что вся его забота к нему связана только с потерей матери!

Он осторожно присел на диван и, обернув-шись к сыну, сказал:

– Думаешь моя забота к тебе связана с этим? – он отрицательно покачал головой, будто отвечая на свой вопрос, – Как ты сказал, я стал другим человеком. Не нужно сейчас возвращаться к этому старью, – он улыбнулся и похлопал Рона по плечу.

– Ты так спокойно об этом говоришь… Так, будто, тебя это совсем не тревожит!

– А почему спустя столько лет меня должно это тревожить? Все, чего я сейчас хочу, это избавиться от паразита, прицепившегося к моим деньгам.

– Тогда, все чего хочу я, избавиться от ненавистного мне желания жениться на той, которую не люблю, – съязвил он.

– Не люблю? Да что ты знаешь о любви! Любовь не приводит к успеху, а лишь тянет на дно! – самоуверенно утверждал Пит. – Все успешные люди в самом начале своего пути оставили любовь и выбрали деньги!

– Но кто сказал, что я стремлюсь к успеху?

– Я сказал! – снова вскипел Пит. – Что, думаешь я продолжу давать тебе деньги и дальше? Я уже сказал тебе, если отказываешься жениться на Рови, я отберу у тебя все и ты будешь ходить по улицам Маргита, словно последний попрошайка!

Слова отца больно ударили по самолюбию Рона. Он смотрел на него и не понимал причину по которой отец так поступает с ним. Но больше всего он не понимал, почему должен жениться на той, к которой безразличен.

– Почему именно она?! – не понимал Рон. – Почему она?

– Потому что она – дочь Батшибы Пинч! Женщины, которая еще много лет назад получила миллионное наследство от своей покойной семьи Пинч. Кто, если не она подойдет тебе на роль невесты?

– Почему не рассматриваешь Доминик? – с надеждой спросил он.

– Потому, что она ей – никто.

– Никто? Она ее приемная дочь, и в случае смерти Батшибы, получит половину ее состояния!

– Никто, потому что она – не ее родная дочь, – пояснил он.

– И что? Это вся причина? Почему я должен выбирать из двух равных по статусу дочерей Батшибы, ту, которую не люблю?

– Потому что о твоей Доминик практи-чески ничего не известно. Даже сама Батшиба не все о ней знает. Вдруг она сумасшедшая?

– Да что ты несешь! – взорвался Рон. – Думаешь, Батшиба стала бы подбирать ее с улицы, если бы заранее не удостоверилась, что она здорова и адекватна? В конце концов, она ее вырастила и воспитала!

– Даже если так… Хочешь жениться на ней?

– Я разве сказал, что хочу жениться на ней? Я вообще когда-нибудь говорил, что хочу жениться?

– А что ты хочешь? Продолжать тратить мои деньги и просиживать штаны в барах?

– В отличие от тебя, я не мечтаю о чужих деньгах. Ты сам сближался с Батшибой все эти годы, преследуя свои корыстные цели!

– Думаешь, я настолько беден, чтобы мечтать о красивой жизни, как у нее? – рассмеялся Пит. – Все, что я имею – заработано собственным трудом и я никогда и ни в чем себе не отказывал! Единственная моя проблема сейчас – это безработный сын, влюбленный непонятно в кого…

– Ты десять лет не сводил с нее глаз, несмотря на то, что она была замужем! Если бы тебя не интересовали ее деньги, ты бы давно оставил попытки заполучить ее! – яро утверждал он.

– С чего такие мысли! Я полюбил ее с самого первого дня и вовсе не из-за денег! – уверял его Пит. – Хоть она и была замужем, я никогда не бросал попытки оставить ее, если когда-нибудь что-то случится! Но сейчас больше всего меня волнует твое будущее, Рон и я был бы тебе очень признателен, если бы ты начал хоть немного думать о нем.

Теплые слова отца заставили Арона поверить в их правдивость. К тому же, он понимал, что тот прав, хотя и не хотел полностью отдавать свою судьбу ему в руки. Былая ярость ушла, а вместо нее пришла безысходность. Отец правда заботится о нем или же просто желает избавиться чтобы наладить личную жизнь? Он не знал чему верить, но надежда, с которой он смотрел ему в глаза, предполагала снисходительность отца к нему и, конечно, отмену свадьбы.

– Если ты действительно думаешь обо мне, то прекрати решать мою судьбу за меня, и отмени этот чертов брак, – с мольбой в голосе попросил Рон. – Если ты так сделаешь, я сделаю все, чтобы измениться и меня прежнего ты больше никогда не увидишь!

В глазах Рона показалось отчаяние, хоть твердость слов и мыслей осталась неизменной. Заметив это, Пит побледнел. Казалось, испытание, на которое он, по идее Батшибы натолкнул его, превзошло все его ожидания. Кто бы мог подумать, что эта сумасшедшая идея женитьбы заставит Арона впасть в отчаяние и желание копаться в прошлом? Но он добился желаемого. Сейчас, видя сына таким обеспокоенным, он был рад, что наконец-то нашел в нем соломинку, с помощью которой в будущем сможет его контролировать. Может быть так, Рон задумается о своем будущем?

– Я надеюсь, ты сдержишь слово, – сказал он, вновь обернувшись к Рону, – в противном случае, я больше не стану разговаривать.

Входная дверь негромко хлопнула и в доме снова воцарилась тишина. Раскрыв шторы, Пит вгляделся в ночную гладь.

Тишина, умиротворение тепло клали свои руки ему на плечи, успокаивая сердце и разум. Взгляд пристал к дому напротив – к дому Батшибы. Вглядевшись по лучше, он заметил слабый желтый свет, напоминавший падающий свет от лампы в окне ее дома.

Рука Питера потянулась к телефону, пальцы стали небрежно стучать по кнопкам, пока из телефона не послышались гудки.

– Алло? – ответил полусонный голос.

– Почему не спишь так поздно? Судя по голосу, ты устала.

– Вовсе нет. Просто сон не идет и я решила просмотреть старые фотоальбомы чтобы немного отвлечься.

– Так вот почему в твоем доме горит свет? – улыбнулся он, – За окном хорошая погода – на удивление тепло и спокойно.

Отодвинув штору в сторону, Батшиба приоткрыла окно и, выглянув наружу, заметила Пита.

– Я чувствую. Очень свежо, – сказала она, сделав глоток свежего воздуха.

– Как насчет того, чтобы прогуляться?

– Сейчас? Так поздно?

– Свежий воздух полезен для здоровья. Может сон вернется?

Она почувствовала как уголки ее губ поднялись в улыбке, и сердце затрепетало, словно ей снова шестнадцать. Поправив волосы, она вновь притронулась к телефону.

– Тогда я выйду. Подождешь пару минут?

– Хоть целую вечность.

И они оба рассмеялись.

Тихо прикрыв окно, Батшиба Пинч накину-ла на плечи первую попавшуюся куртку и, осторожно приоткрыв дверь, вышла на улицу где ее уже ждал Пит.

– Тебе не будет холодно идти вот так? Эта куртка выглядит холодной, – заметил он.

– Я прекрасно чувствую себя в ней, спасибо. Куда мы пойдём?, – спросила она, тепло всматриваясь в его глаза.

– Я думал отвести тебя в парк, ведь сейчас там особенно красиво!

– Сейчас везде особенно красиво, – заулыбалась она и в ту же секунду спросила, – Как там Арон? Он ушел из-за стола так быстро…

– Так быстро, что ему не терпелось напиться! – взволнованно проговорил он и, в ту же секунду, добавил, – Он сказал мне, что не может жениться, потому что влюблен в другую!

– Влюблен в другую? – не поверила она. – И в кого же?

– В Доминик, – прошептал он. – Можешь себе это представить?

Услышав имя дочери, лицо Батшибы в миг побледнело. Внезапно замолчав, она заставила Пита волноваться о ней.

– Что-то не так?

– Я… я не понимаю! Когда он успел влюбиться в нее? – растерянно спросила она. – Я ведь делала все возможное, чтобы ни он, ни кто-либо другой кроме меня с Рови не мог встретиться с ней!

– Что? – ошеломлённо переспросил он ее. – Ты держишь ее взаперти? Но почему?

– Я вовсе не держу ее взаперти. Просто очень волнуюсь за нее. Все то время, начиная с того, как я взяла ее к себе и по сей день, я сильно беспокоюсь о ней, – призналась она.

Услышав это признание, Пит был шокиро-ван. Какое бы волнение о человеке не было сильное, разве можно проявлять заботу таким образом? Это странно. Ужасно. Безумно! И неправильно…

– Не пойми меня не верно, но разве такой стиль воспитания не навредит ее психическому здоровью?

– Думаешь, я перестаралась? Но все это из-за того, что Доминик рано потеряла родителей! Встретив ее, я не могла не помочь ей… К тому же, мне всегда казалось, что моей заботы недостаточно…

– Недостаточно? С ней ты практически забыла о Рови! А твоя Доминик, словно настоящая затворница, не видела света с тех пор, как ты забрала ее к себе! Это безумие!

– Знаю! Но разве я виновата, что мое желание защитить ее такое странное?

– О, дорогая, я совсем не виню тебя! Но взгляни на эту ситуацию с другой стороны: как Доминик будет жить дальше, если из-за твоей чрезмерной опеки она практически никуда не выходит? Думаешь это правильно продолжать держать ее в затворницах и лишать самостоятельности?

– Что же ты предлагаешь? Перестать заботиться о ней?

– Разве я сказал это? Просто будь с ней менее внимательна, позволяй чаще бывать на свежем воздухе и я думаю, что такой образ жизни только улучшит ее, да и твою жизнь в разы!

– Но как нам быть с Ароном? Если он и вправду влюблён в нее, стоит ли позволять ему с ней видится?

– Пока сложно сказать, что будет… все, что нам остается, это просто наблюдать.

Тра-та-та. Тра-та-та, – звучало по радио. – И еще раз, дорогие слушатели, раз-два-три и раз-два-три. Что вы чувствуете? Радость! Ведь сегодня большой праздник в Маргите! Как следует подготовьтесь к осеннему фестивалю!

– Да слышала уже! Боже, – недовольно проговорила Батшиба.– Все утро одно и то же.

Недовольно поморщившись, она быстро тыкнула на кнопку, переключив голос радиоведущего на следующую композицию.

Тра-та. Тра-та. Тра-та-та-та-та-та.

– Да, вот оно. Тра-та-та-та-та-та, – по-дирижерски взмахнув рукой, она откинулась в кресло, и от удовольствия прикрыла глаза.

Сейчас на ее красивом худом лице не было эмоции лучше, чем восхищение. И, когда радио начало проигрывать ее любимый момент, она встала и закружилась в танце.

Она танцевала, и края ее красного платья чуть поднимались вверх, ноги двигались плавно и грациозно, будто она танцевала всю жизнь.

Музыка уносила ее куда-то вдаль, заставляя жить и чувствовать себя кем-то иным, чем простым смертным; заставляла чувствовать себя особенной и двигаться, исходя из глубинного желания жить; заставляла чувствовать себя свободной и желанной, какой она была при жизни Грегора и такой, какой она была прошлой ночью.

Сложно было не замечать ухаживая со стороны Пита все эти годы, но он никогда не позволял себе сделать того, что могло бы испортить их отношения. Он знал, что она замужняя женщина и искренне заботился о ней все эти годы.

Но вчерашняя ночь встряхнула их отношения по новой, впрочем, как и предыдущие дни.

Придя в себя, Батшиба с ужасом заметила себя, танцующей со шваброй. Откинув ее в сторону, она присела на пол, ухватившись за голову.

– Что это со мной? – спрашивала она себя. – Неужто я начала влюбляться в Пита? Прошло лишь несколько лет, а мое сердце… кажется вот-вот пустит новые ростки. Правильно ли это?

Она снова и снова задавала себе этот вопрос, и никак не могла на него ответить. Любовь всей жизни умерла, так можно ли жить после этого дальше? Можно ли любить и позволить себе быть любимой кем-то и не будет ли это предательством?

– Ох, Грегор… Прости мое сердце… – еле слышно проронила она. – И прости меня, если когда-нибудь я подарю его Питу.

Раздумья прервал завибрировавший теле-фон.

Нехотя поднявшись с пола, Батшиба мельком глянула на экран телефона. Смс от Питера:

«Я и Арон зайдем за вами через час. Доминик считается».

Ее взгляд стал озадаченным. Убрав переднюю прядь волос за ухо, она присела в кресло и уставилась на сообщение. Не будет ли это ошибкой?

Шагая из одной стороны в другую, Рови суетливо потирала голову руками.

– Что же мне делать, Доминик? Как теперь смотреть Арону в глаза? – взволнованно спрашивала она, смотря на сестру.

– А ты не смотри…

Доминик сидела на кровати, редко поглядывая на сестру. Если бы кто-то зашел, то вероятнее всего он бы подумал, что она ее совсем не слушала. Вместо этого, она накручивала на палец свои прекрасные рыжие волосы, всматриваясь в окно серого особняка своей комнаты.

– Не смотреть? Ты серьёзно? – Рови уставилась на Доминик, подобно маленькому ребёнку, – Я так не могу! Я чувствую себя такой виноватой, что решилась на эту авантюру!

– Мы просто разыграли его. Мама же сказала, что нам не о чем волноваться.

– Но это неправильно! Он ведь мой друг!

– Раз он твой друг, почему согласилась на это? – Доминик кинула на нее беглый вопросительный взгляд.

– Из-за мамы, конечно, – в ту же секунду ответила Рови. – Она сказала мне, что это все ради его блага…

– Не думаю, что мама стала бы тебе врать.

– Я тоже так думаю, и все же, кажется, что мы перешли черту. Вчера он выглядел таким разбитым…

Сказав это, Рови загрустила и, присев рядом с Доминик, положила голову ей на колени. Ее длинные шелковистые волосы разлились по коленям Доминик, словно молоко по телу.

– Думаешь он бы думал также, если бы был на твоем месте? – вдруг спросила зеленоглазка.

– К чему такой вопрос? Конечно, я уверена в этом.

– Но ведь, ни в чем никогда нельзя быть уверенным…

– Ты ведь сама беспокоилась о нем, так в чем дело?

Внезапно глаза Доминик широко раскрыли-сь.

– Кто сказал, что я беспокоилась? Мне просто стало жаль его. Только и всего, – тихо пробормотала она, убрав руки от волос сестры.

Но стоило Доминик сказать нечто подобное, как прежде спокойные серо-голубые глаза Рови загорелись.

Внезапно вскочив, она воодушевлённо уставилась на сестру, заставив ту вздрогнуть от неожиданности.

– Вот что, – сказала она, высоко задрав подбородок, – ты просто обязана с ним увидеться!

– Увидеться? Зачем это?

– Для начала чтобы завести друзей и немного развеяться. Неужели сама не понимае-шь?

– Да ты с ума сошла! – запротестовала зеленоглазка. – Это… это просто невозможно!

– Это еще почему?

– Потому что…

– Что?

– Я не могу.

Фраза «не могу» была главным ответом на вопрос, почему вся жизнь Доминик проходит без ее участия в ней.

Все то время, начиная с появления в этом доме и до настоящего времени, она боялась.

Боялась выйти из дома, боялась людей за его пределами, боялась потеряться, боялась не оправдать ожидания Батшибы, боялась высказать свое настоящее мнение и этот небольшой список на этом не заканчивается.

Теперь, когда она уже достигла совершен-нолетия, она должна была принять решение. Выйти к людям и перестать бояться или же остаться в безопасности, но одной.

– Ты его боишься, не так ли?

– Кто это сказал? Просто все это так неожиданно… я не знаю что и думать.

– А что тут думать? Я же тебя не на свидание к нему отправляю. Там будут люди, может помимо него тебе удастся познакомиться еще с кем-то. Послушай, – устало сказала она, – я просто хочу чтобы ты провела этот день по-особенному и… без мамы.

– Но с чего ты взяла, что Арон согласится?

– А с чего ему отказываться? Ты красивая, не глупая, веселая девушка. Просто немного стеснительная, но с ним ты быстро об этом забудешь! – заверила ее Рови. – Так что, ты согласна?

– Но я ведь еще не спросила маму. Вдруг она будет против?

– А зачем тебе ее спрашивать? Давай сбежим через окно и вернемся под утро?

– О чем ты!

– Боже… Почему ты так всего боишься? У нас же нормальная мама. Думаешь она бы не поняла?

– Даже если так, я не хочу заставлять ее волноваться.

– Она в любом случае будет волноваться. Она же мама. Но, если тебе так будет спокойнее, то конечно ты можешь попытаться уговорить ее так. Хотя я не думаю, что у мамы сегодня найдется куча времени на тебя.

– О чем ты? – она вопросительно уставилась на Рови.

– Мне кажется, что между мамой и мистером Квиллом что-то происходит. Они все чаще созваниваются и чаще встречаются!

– А что, если она захочет провести сегодняшний фестиваль с ним?

– Это было бы замечательно! – заулыбалась она. – У нас бы появилась возможность вытащить тебя из дома без нее!

– Это лишь твои догадки, – заключила Доминик.

– Ну, это мы сейчас никак не проверим. К тому же, мне нужно собираться на свидание.

– На свидание? Так ты не пойдёшь со мной?

– Конечно, нет. Это только твой вечер.

– Мой?

– Твой, Арона и еще кучи людей. Не заморачивайся.

Когда по коридору разнесся звук хлопающей двери, в сердце Доминик поселился страх. Прикрыв глаза, она попыталась успокоиться, прежде чем идти к матери с запросом. Но это не помогало. Тревога только усилилась. И все же, она решилась спросить ее.

Спускаясь по белоснежным ступеням, она проговаривала про себя каждую реплику. Но, увидев Батшибу, замолкла.

Не говоря ни слова, она прошла вперед и села возле нее на диван. Ее ладони вспотели, а щеки приобрели более розовый вид, чем обычно.

– Что с тобой, Доминик? Тебе нехорошо?

– Нет, все в порядке, мам. Просто… я хотела поговорить с тобой кое о чем, – робко проговорила она, осторожно вглядываясь в лицо матери.

– На самом деле, я тоже.

И они уставились друг на друга, ожидая, кто же начнет. Но обе молчали. И это молчание могло бы длится вечность, если бы одна из них все же не заговорила.

– Я хотела извиниться перед тобой, Доминик. Ты была права вчера. Сидя все время дома, ты не познаешь мир вокруг себя. Не узнаешь какого это жить.

– Правда?

– Да. И еще, было бы неплохо, если сегодняшний фестиваль ты провела вместе с… Ароном.

– Вместе с Ароном? – Не поверила зеленоглазка.

– Да. Я думаю тебе следует завести друзей своего возраста. Арон всего на пару лет старше тебя, думаю вам будет о чем поговорить.

– Но с чего вдруг ты поменяла мнение о нем? Вчера что-то произошло?

– О, нет, конечно. Я просто подумала, что сын нашего близкого друга не такой уж и плохой и вообще стоит дать ему шанс показать себя, – хотя сама не верила в правдивость своих слов.

– Но с чего ты взяла, что он согласится, после вчерашнего? Рови сказала, что на нем не было лица…

– Я просто уверена, что он зайдет или хотя бы покажется на фестивале. Вот увидишь!

И Доминик поверила. Вернее, она была вынуждена поверить в то, что сказала ей мать. Поэтому, когда спустя 27 минут ожидания в дверь позвонили, ее обдало новой волной страха.

Но за дверью оказался лишь один человек. И по всем внешним данным, это явно был не Арон. Человек за дверью был намного старше, выше и изящней.

Из того, что Доминик было известно об Ароне, был и тот факт, что он никогда не носил костюмы, даже по праздникам. Им он предпочитал различные кожаные куртки и, проверенные временем, синие джинсы.

– Так ты и есть та самая Доминик? Очень рад наконец познакомиться с тобой! Питер, – он протянул руку в знак знакомства.

– Я тоже рада, – сказала она, неуверенно пожимая ему руку.

В ту же секунду к двери подошла Батшиба, держа в руках ароматный тыквенный пирог.

– А где же Арон, Пит? Разве он не пойдёт с нами?

– Я уверен он подойдёт позже, – спешно заверил он их. – Ну что ж, если все готовы, идем!

Когда вдали затерялись силуэты Батшибы и Питера, Доминик загрустила.

Впервые за столько лет ей показалось, что ее оставили одну. И сейчас, это действительно было так, ведь Доминик осталась одна.

Окруженная толпами смеющихся лиц, она тихо брела по улице Маргита, ожидая какого-то чуда. Но чудо не наступало. Мимо нее все также проходили люди, каждый из них улыбался и, кажется, был счастлив. И никого из них она не знала.

Присев на деревянную лавку, Доминик надолго погрузилась в собственные мысли, в надежде уйти от толпы, которая и так ее не замечала. Хотя, все еще не переставала надеяться быть кем-то замеченной.

Пока из мира мыслей ее не вырвал голос подошедшего к ней незнакомца.

– Вот ты где, – запыхавшись, проговорил он. – Рови мне все уши про тебя прожужжала. Что ты здесь делаешь столько времени?

Доминик неуверенно подняла глаза.

Стоявший перед ней парень был довольно хорош собой. Голубая рубашка облегала его стройную талию и мышцы рук. Пряди темной завитой челки развивались на ветру, а чуть суженные серые глаза смотрели на неё неотрывно. Спокойно и свободно. И это Арон о котором она так много слышала?

– О чем ты? – неуверенно проронила она.

– Почему ты ушла, не подождав меня? Знаешь сколько я сначала ждал тебя у дома, а потом искал здесь?

Но ответа не последовало.

– Впрочем, сейчас это не важно. Главное, что я наконец-то нашел тебя.

Среди всех криков и суеты вокруг, Доминик различила его едва слышимый выдох. Он правда искал ее все это время? Странно для такого как он.

– Так ты тот самый Арон? – осторожно спросила она. – Любитель девушек и выпить?

– А ты та самая Доминик, которая все эти годы жила как затворница? – с его губ сошел смешок. – Знаешь, не так себе представлял нашу первую встречу.

– А как?

– Думал все пройдёт более менее гладко, чем сейчас. В любом случае, рад познакомиться.

Доминик неуверенно потянулась к его руке. С его губ сошел второй смешок. Он смеётся над ней?!

– В чем дело? Почему ты смеёшься? – серьёзно спросила она.

– О, все в порядке. Я просто думаю, тебе немного некомфортно находится первый раз рядом с таким красивым парнем.

– Ты говоришь о себе? – в ее глазах заиграл тёмно-зелёный огонек. Она чуть приподняла брови.

– Довольно язвить, Доминик.

– Язвить? Я так умею, – повела руками она.

– Ладно. Куда ты хочешь пойти?

– Не принципиально. Любое место здесь.

– Тогда пойдем вперед, – заявил он.

Приподнявшись со скамьи, Доминик почувствовала, как ее рука переплелась с рукой Арона. Недолго думая, она попыталась вырвать свою руку, но Рон не дал этому случиться.

– Тебе не привычно, когда тебя держат за руку или неприятно? – вдруг спросил он.

– И то и другое, – бросила она. – Отпусти.

– Как скажешь, – сказал он, убирая руку.

Одетый в непривычную для себя одежду, Рон и без того чувствовал себя некомфортно. Но он не так представлял себе этот день.

Он смотрел на шедшую впереди него Доминик, и не мог оторвать глаз. Выточенная, словно из мрамора, стройная талия, на поясницу которой падали рыжие локоны шелковистых волос, дурманила его разум. Одного желания прижать ее к себе и не отпускать как раньше, уже было недостаточно.

Сделав шаг вперед, он вновь коснулся ее руки, но на этот раз не ощутил сопротивления. Одно удивление.

– Что ты…

– Побежали вперед, – перебил он ее. – Мне кажется, я кое-что вижу.

Не обращая внимания на ее слова, он потянул ее вперед, чем задел проходящую мимо даму в зеленом.

– Простите нас, мы очень спешим, – суетливо проговорила Доминик, продолжая идти за Ароном.

Но дама в зелёном не ответила. Обернувшись на пару, она лишь проводила их недолгим взглядом, после чего отвела глаза и о чем-то надолго задумалась.

Когда они наконец-то оказались на месте, то увидели перед собой спуск к воде, где все желающие могли прокатиться на лодках. Стоявший рядом лодочник, завидев их, встрепенулся и, натянув улыбку, подбежал к ним.

– Желаете прокатиться? – с надеждой спросил он их.

– О, я бы с радостью, но боюсь, я не умею плавать, – призналась зеленоглазка. – Вдруг что-то случится?

– Да что может случиться! – махнул рукой лодочник.

– Не переживай, Доминик. Я с тобой.

Усадив их в лодку, лодочник загадочно улыбнулся.

– Сколько я здесь работаю и сколько эта лодка помогла парам найти свою любовь, – сказал он, редко посматривая на них.

– Боюсь, вы нас не так поняли…

– Да-да. Это не мое дело. Я здесь вроде местного купидона и всего лишь выполняю свою работу, – напомнил он себе. – Хорошего отдыха, ребятки!

– Но…

– Забудь, Доминик. Гляди лучше, что у меня есть.

Она непонятливо уставилась на мятый лист бумаги.

– Мы напишем на них желания и сделаем кораблики, – объяснил он. – Разве ты не слышала об этой традиции?

– Если это традиция, то почему здесь ни души? Мы единственные, кто взял лодку сегодня.

– Этому тебя научила Батшиба? Следовать стадному инстинкту, – вдруг сказал Рон. – Не обязательно то, что делает всего пара человек – не традиция.

Доплыв до середины реки, Рон отбросил весла в сторону.

Подняв глаза на Доминик, он заметил уже готовый кораблик в ее руках. Взяв кораблики, он наклонился вниз и пустил их по воде.

– Смотри, мой кораблик плывет быстрее твоего, Доминик! – рассмеялся Рон.

– Ну, нет! Он еще обгонит его, смотри! – она потянулась к уже почти уплывшему кораблю, но неожиданно упала.

Оказавшись в воде, ее моментально охватила паника. Она начала бить руками по воде, цепляясь за лодку, откуда, в полном ужасе, ей протягивал руку Рон.

– Скорей, бери мою руку, Доминик, – говорил он ей. – Держись за нее, я вытяну тебя!

Но у нее ничего не выходило. Мокрая рука соскальзывала с руки Рона много раз, прежде чем ухватилась за его руку.

– Наконец-то ты снова здесь, – едва слышно проронил он. – Еще чуть-чуть и мы будем у берега.

Но Доминик его не слушала. Дрожа от холода и шока, она лишь могла смотреть в одну точку, с нетерпением ожидая возвращения домой.

Спешно раскрыв дверь серого особняка, Рон осторожно внес Доминик в дом. К счастью, дома ещё никого не было, иначе бы все увидели эту неловкую картину.

На руках Рона Доминик чувствовала себя не больше, чем пушинкой, дрожащей от холодного ветра. Но вот, вновь оказавшись на диване дома, она, наконец-то, ощутила тепло.

Сил ни на что не было. С трудом передвигая глазами, Доминик молча наблюдала за суетившимся вокруг нее Ароном, озябшим не меньше нее. Мокрая рубашка на груди прилипла к телу, а постоянные движения туда-сюда, создавали ветер, от которого по его телу время от времени бежали мурашки.

– Арон, – тихо позвала она его, – ты не обязан… скоро придет мама и Рови.

Но Рон был непреклонен.

– Я не уйду, пока не буду уверен, что ты в порядке. Хочешь сделаю чай?

Кивок стал ему ответом.

– Какой ты пьешь?

– Хризантемовый с молоком.

Спустя минут пять, над уже почти задремавшей Доминик, показался Рон с горячей чашкой чая в руках.

– Вот твой чай, Мик, – заботливо протянул ей чашку Рон. – Он еще горячий. Пей осторожно.

Не обратив внимания на слова Рона, Доминик тотчас же коснулась губами края чашки и, сделала первый глоток.

– Не такой как обычно, – заметила она. – Ты что-то добавил туда?

– Ничего.

– Совсем ничего? Вкус будто стал немного слаще и насыщенней…

Раз за разом делая глоток чая, который обжигающими полосами стекал ей в горло, Доминик ощущала его терпкий подслащённый вкус и, искренне не понимала, как вкус ее любимого чая мог внезапно измениться. Новшество, отдавшее сладким послевкусием, нисколько не огорчило ее, напротив – она никак не могла от него оторваться и потому, пила его жадными глотками, будто все это время изнывала от жажды.

– Кстати, почему ты назвал меня Микой? – спросила она, отставляя уже пустую чашку в сторону.

– Разве мы уже не друзья? Что за дурость называть людей полными именами? – рассмеялся он.

– А что здесь такого? – с совершенно непроницаемым видом спросила она.

– Да вообще-то ничего. Просто звучит как-то нелепо.

– Тогда, как мне тебя называть?

– Просто Рон. Этого достаточно.

Присев рядом с Доминик, Рон заметил недалеко от себя чуть приоткрытый фотоальбом. Любопытство взяло верх, однако, открыв его, он не увидел в нем ни одной фотографии домочадцев, вместо них – одни лишь фотографии окрестностей.

– Что это, Мик? Увлекаешься фотогра-фией?

– Вообще-то это мама фотографировала. Куда мне выходить из дома одной? – она обижено надула губы.

– Никак не пойму, ты ведь уже не маленькая, да и Батшиба тебе не родная мать, так почему до сих пор делаешь все по ее указке? Она что тебя все детство наказывала?

– Вовсе нет! Просто, мама столько сделала для меня… как же я могу ее ослушаться в чем-то?

– Бог ты мой, Мик. Пойми, это естественно, когда ребенок не слушается взрослого, но это не значит, что после этого он откажется от своего ребенка.

– Ты о себе что ли? Вот уж кому действительно повезло с отцом, – закатила глаза Доминик.

– Не говори так. Мой отец еще-то чудовище.

Поняв, что сказал лишнего, Рон тихо выругался. Зачем раскрыл рот о том, что стоит стереть из памяти навсегда?

– О чем ты говоришь? Он был слишком суров к тебе? – поубавив пыл, спросила она.

– Скажем так… он очень не хочет чтобы я совершал его ошибки. От того и такой.

– Никто этого не хочет, – подтвердила она. – Но это не повод отыгрываться на своих детях! Послушай, – она взяла его за руку, – неважно, что между вами. Теперь ты – мой друг и я всегда буду на твоей стороне! Если ты назвал своего отца чудовищем, значит… так и есть. Я не буду тебя осуждать и всегда поддержу.

Слова Доминик теплом разлились по его телу. Молча вглядываясь в ее глаза, внезапно Рон почувствовал внутри непреодолимое желание коснуться ее губ. Такое сильное, что он едва мог себя сдерживать. Да и какой в этом толк, если та, о которой он мечтал все эти годы сейчас перед ним?

Пододвинувшись ближе, он осторожно поднял руку с дивана и, дотронулся ею до щеки Доминик. Словно заворожённая, девушка не могла противиться его действиям – лишь наблюдать, тяжело дыша.

Это все по-настоящему? Она не спит?

Неужели поцелуй, о котором она мечтала с пятнадцати лет, произойдет вот так? С едва знакомым парнем и в первый же вечер и после того, как она назвала его другом?

Она пыталась отогнать от себя навязчивые мысли, но все было тщетно. Страх охватил ее и, впервые за все это время, она пошевелилась. В попытках отодвинуться от Рона, Доминик двинулась назад, но ткнулась лишь в твердую спинку дивана. Но зачем, если сама так жаждала этого?

– Доминик, – тихо позвал ее Рон, – Что, если я не хочу быть твоим другом?

– Ч-что? М-мы же уже друзья, так? Ты ведь сам сказ…

Она не успела договорить, как Рон, внезапно, двинулся вперед и впился в ее губы поцелуем.

Все еще не веря происходящему, Доминик прикрыла глаза, надеясь, что это сон. Однако открыв глаза, она вновь увидела перед собой Рона, губы которого были тесно сплетены с ее.

Плавно передвигая губами, Рон заставлял сердце Доминик трепетать, отчего сама того не замечая, она двинулась вперед, робко ответив на его поцелуй.

– Ответила, хотя хочешь быть просто друзьями, Доминик? – усмехнулся он, наконец, отдаляясь от нее. – Так чего же ты на самом деле хочешь?

– Это ты первый назвал меня другом! – зло бросила она. – А теперь целуешь и смеёшься надо мной?! Разве это честно?

– Факт остаётся фактом. Ты тоже поцеловала меня.

– И что? Это был просто поцелуй… Забуду как страшный сон.

Стоя у приоткрытого окошка, Рон тихо смеялся. Какая же она всё-таки смешная. Забудет как страшный сон? Ну уж этого он ей не позволит. Он позаботится о том, чтобы их отношения не закончились на этом. Тем более сейчас.

– Какие же вы с Рови разные. Она бы тотчас бросилась мне на шею, если бы была на твоем месте.

– Я – не она, – зло подчеркнула она. – И не нужно нас сравнивать.

– Ну почему же. Ты и она выросли вместе, в одинаковых условиях и воспитали вас одни и те же люди. Она потеряла отца, ты отчима. Как ни крути, что-то же вы должны были перенять у родителей и друг у друга. Так почему ты ведешь себя иначе?

– Откуда мне знать это? Видимо… я просто бракованная.

– Не говори так. Наверно, ты просто особенная, – улыбчиво произнес он, потрепав девушку по голове.

Оказавшись во дворе дома семьи Пинч, члены семьи которой, по забывчивости, не закрыли калитку, дама в зеленом огляделась.

Темнота, в которую она забрела, окружала ее отовсюду, из-за чего разглядеть что-то во дворе, было практически невозможно. Фонари не горели, лишь тусклый свет луны освещал ей дорогу.

Сделав несколько шагов вперед, она обнаружила маленький луч света, исходящий от окна. Подойдя ближе, она увидела в нем рыжеволосую девушку и парня, за которыми так долго шла.

– А мои родители из Ньюпорта, – рассказывал Рон. – Я жил там до 11 лет, а потом переехал вместе с отцом сюда. Кстати, всегда хотел спросить, как так получилось, что ты живешь здесь?

– Ну-у, когда мне только исполнилось 8 лет, – начала рассказ Доминик, – мы с мамой решили поехать отдохнуть на остров. На тот момент была середина июля. И вот, когда мы подошли к порту, ожидая посадки на корабль, она… внезапно отпустила мою руку и уехала, оставив меня одну в уже почти пустом порту.

– И это сделала твоя родная мать? Не может быть!

– У меня было с собой лишь немного денег, так что первые два дня я провела в порту, скрываясь от полиции, а потом я встретила миссис Пинч.

– Что за! – негодовал он. – И тебе не к кому было пойти?

– На самом деле, где-то у меня есть тетя… Вот только, если бы я была ей хоть немного важна, наверно она бы нашла меня? Но тогда была безвыходная ситуация. У меня не было с собой ничего, кроме той суммы.

Нервно сглотнув, дама в зеленом попятилась назад. Уголки ее губ приподнялись в насмешливой улыбке.

– Доминик, – еле слышно прошептала она. – Наконец-то я нашла тебя…

– Значит миссис Пинч взяла тебя к себе? – продолжал расспрашивать Рон.

– Сначала она просто хотела отвести меня в полицию, но потом передумала. Она отвела меня в кафе, накормила и расспросила обо мне и родителях. А когда узнала, что меня оставили, то привела сюда.

– И тебя так легко приняли?

– Надо признать, что первый год житья в этом доме, был для меня не самым лучшим. Но как видишь, теперь мы живем душа в душу. Я даже скучаю, вспоминая о приемном отце.

Смахнув выступившую слезинку, Доминик наигранно улыбнулась.

Минуло за полночь. И по наружным подоконникам градом полилась вода. Где-то вдали громыхнуло и даже мелькнула молния. Но за все это время в доме семьи Пинч так никто и не появился. Ожидание, которое переросло в нечто надоедливое, становилось все более бессмысленным.

– Ты собираешься идти домой в такую погоду? – спросила Доминик, подбегая к уже стоящему в дверях Рону.

– Да мне только через дорогу перейти. Перекантуюсь у отца, пока дождь не кончится.

– Да куда ты пойдёшь! Ты ведь и так промок, если снова промокнешь – заболеешь. Оставайся до утра у нас, все равно темень за окном. Куда ты пойдёшь на ночь глядя?

– Ты ведь ещё у мамы не спросила, – смеясь проронил он. – Кстати, не хочешь ей позвонить, спросить когда придет?

Она отрицательно качнула головой.

– Уверена с ней все в порядке. Пойдём, я постелю тебе.

Спустя несколько минут, диван, на котором они недавно сидели, был разложен и укрыт теплым пледом. А уже через минуту, на нем сидел Арон.

– Я буду наверху, если тебе что-нибудь понадобится, – спешно бросила она, поднимаясь по лестнице. – Хотя уверена, что все, что тебе может понадобиться, находиться здесь. Доброй ночи.

Рон лишь молча кивнул, смотря ей вслед. Наверно, сегодня самый счастливый день в его жизни. Когда последний раз он был так счастлив? Может быть, вчера?

– Эй! Доминик! – раздалось снизу.

Машинально глянув на часы, Доминик опешила. 6:39 утра! Она не могла понять, что случилось.

Голос снизу настойчиво продолжал звать ее, вот только если бы это был Арон, то скорее всего он бы поднялся наверх, а мама с Рови… вряд ли они бы стали будить ее так рано.

Так и не успев окончательно проснуться, Доминик спешно накинула на себя белый халат, и вышла из комнаты.

На удивление комнаты матери и Рови были прикрыты, будто они и не возвращались со вчерашнего фестиваля. Но странный зов продолжался. Казалось, чем ближе Доминик подходила к источнику звука, тем больше он походил на женский голос. И он совсем не был похож на те, что она знала.

– Здравствуйте? – взволнованно окликну-ла она, стоящую спиной к ней даму. – Как вы сюда попали?

– Калитка была не заперта…

– И поэтому вы решили вломиться в наш дом?

– Я…

На лице женщины выступил холодный пот.

Сомнений быть не могло. Стоящая перед ней девушка – точно Доминик! Медные пряди ее шелковистых волос, зеленые глаза и взгляд, которым она ее оценивала были ей точным ответом. Такая же как и ее мать десять лет назад.

– Кто вы такая, мэм? – она устало уставилась на вошедшую в дом незнакомку.

– Ты не помнишь меня, Доминик?

– Напомните, почему я должна вас помнить? Кто вы такая?

– Твоя тетя Эвелин, – еле слышно проронила она.

– Кто?!

На мгновение Доминик потеряла дар речи. Что она такое говорит? И к тому же, это не может быть правдой. Не может быть такого, чтобы стоящая перед ней незнакомка была ее тетей. Не может быть…

– Невероятная выдумка. И вы хотите, чтобы я вам поверила?

– Если ты не помнишь меня, вот наши с тобой фотографии десятилетней давности, – волнуясь проговорила она, протянув ей фотоальбом. – Тут и твоя мама еще есть, Доминик.

Доминик не могла поверить своим глазам. Откуда у этой женщины фотография ее матери? Кто она такая и что не менее важно, чего она хочет добиться, показав ей эти фото?

– Вы… хорошо знали мою маму, – заметила она, указывая на их совместные фотографии. – Но я вас не помню. Прошу, уходите, мэм.

– Нет! Я не… как это не помнишь? А фотографии? А мои волосы? Мы ведь так похожи с тобой, Доминик! – Эвелин вцепилась в руки девушки мертвой хваткой. – Я ведь… я так долго тебя искала!

– Отпустите меня! – она чудом вырвала руку и отпрянула назад. – Вы в своем уме? Я вас не помню! Не помню! Уходите!

– Но почему? Почему ты меня не помнишь?! – продолжала она. – Я ведь твоя тетя Эвелин.

– Бог мой! – вздохнула зеленоглазка. – Вы! Если не уйдёте сейчас, я вызову полицию!

– Ну почему ты так поступаешь, Доминик? Я понимаю, что я отсутствовала так долго, но пойми, я искала тебя все это время! Элизабет не оставила мне ни одной весточки, а ты еще и живешь в чужой семье! Думаешь легко мне пришлось?

– Да мне плевать! – воскликнула она. – Вы все бросили меня! А теперь еще смеете заявляться на порог и требовать от меня узнать в вас мою тетю?

Этого стоило ожидать. Она даже не вспомнила ее. Совсем. На глаза Эвелин навернулись слезы. Капля за каплей они стекали вниз по ее щекам и по подбородку. Но Доминик не среагировала.

– Отличная игра. Спасибо за представле-ние, вам пора, – она почти вытолкнула ее за порог, как женщина вновь ухватилась за ее руку.

– Я уйду… я уйду, но прежде, я хотела бы сказать, что я ни на что не претендую. Я просто хотела чтобы ты узнала о том, что я здесь, – она вложила в ее руку бумажку. – Здесь мой адрес, если вдруг надумаешь прийти.

Отпустив руку девушки, Эвелин двинулась к калитке дома, как вдруг остановилась, и обернулась на Доминик.

– Сегодня вечером я уезжаю в Гарлидж. Я пойму, если ты не придёшь. И все же, думаю провести некоторое время с родной тётей несколько лучше, чем жить под одной крышей с незнакомцами.

– Эти незнакомцы меня вырастили! Вы слышите?! Тетя Эвелин! – прокричала ей вслед Доминик, но кажется, она ее уже не слышала. – Что за черт!

– Доминик! Спускайся вниз, я кое-что принесла тебе! – радостно воскликнула миссис Пинч, ступая на порог собственного дома. Но Доминик не отзывалась.

Вжавшись в подушку, она тихо лежала, и почти не моргала, смотря в одну точку.

Эта женщина действительно ее тетя? Иначе откуда у нее взялся тот фотоальбом и ее фотографии с мамой?

– Ну чего ты, Доминик? Что-то случило-сь? Где Арон, кстати? – совершенно спокойно спросила она, заглянув в комнату дочери.

– Я не знаю.

– Что-то произошло?

– Ничего. Вечер был чудесный.

– Тогда почему ты такая вялая?

– Неважно. Все отлично, ясно? – чуть раздраженно бросила она. – Просто оставь меня одну ненадолго, если это возможно.

– О, конечно. Но если что, я внизу, – спокойно повиновавшись, Батшиба вышла из комнаты дочери, попутно заглянув в комнату к Рови. Однако дочери там не оказалось.

– Что еще за… своеволие такое? Как она смеет не ночевать дома! – негодовала она.

Однако, как только Батшиба спустилась вниз, ее взору предстала и сама Рови, которая, завидев мать, тотчас же отвернулась от нее.

– Где ты была? – зло поинтересовалась она, развернув дочь лицом к себе.

Но Рови молчала.

– Я спросила где ты была, Рови, – более нетерпеливым тоном бросила она.

– На фестивале…

– Всю ночь? Ты хоть представляешь что с тобой могло случиться ночью! Нравится тревожить свою мать?

– Нет, я не…

– Но тебя ведь тоже не было дома, мама, – робко проговорила Доминик, подходя к лестнице. – Мы с Ароном прождали тебя почти до часу, а пришла ты только сейчас и еще…

– Довольно. Послушайте меня сюда. Я старше вас в два раза и могу делать все, что захочу. И я думаю, что один раз не ночевать дома в моем возрасте – вполне нормально. Но это совсем не относится к вам. Я могу постоять за себя, но не вы, потому что вы еще молоды и глупы и вы еще совсем не знаете людей! Надеюсь, я понятно выразилась.

– Понятно, – в голос проговорили они.

– Вот и отлично. А ты, Рови, – указав на нее пальцем, сказала она, – под домашним арестом.

– Что? – не поверила своим ушам Рови. – Насколько еще?

– Пока я не прощу тебя, – весёло рассмеявшись, сказала она, и направилась на кухню.

Удивленно озираясь то на мать, то Доминик, Рови никак не могла поверить в то, что только что услышала. Но, учитывая какое у ее матери сегодня было настроение, можно было бы предположить, что это была всего лишь шутка. Впрочем, ни в чем никогда нельзя быть уверенным на все сто процентов.

Несмотря на то, что Доминик все же нашла в себе силы и желание выйти из комнаты ради Рови, нельзя было сказать то, что она действительно пришла в норму. Мысли о пришедшей утром женщине прочно засели в ее голове, не давая ни на минуту забыть о случившемся. Но что она может сделать сейчас? Она ведь сама прогнала ее!

– Чего стоишь как истукан? Что-то еще хочешь сказать? – живо поинтересовалась Батшиба, заметив недалеко от себя стоящую Доминик.

– Ну… Я…

– Ох, это что, что-то серьёзное? Не верится, что ведешь себя похлеще Рови.

– Что? Нет! – воскликнула зеленоглазка.

– Тогда что?

– Просто сегодня утром я встретила одну женщину…

– Где встретила? – она удивленно вскинула брови. – Ты что тоже не ночевала дома?

– Нет, я встретила ее у нас дома. И знаешь, она…

– Она же настоящая преступница, проникшая к нам в дом! Ты вызывала полицию?

– Никого я не вызывала. Дослушай!

– Хорошо, я… слушаю, – усаживаясь в кресло, проговорила она.

– Когда я встретила ту женщину, она показала мне фотографии…

– Ты что еще и слушала ее? Бог мой, Доминик! Тебя совсем нельзя оставлять одну!

– Ты не понимаешь! На этих фотографиях я, моя мама и та женщина вместе… даже волосы такие же! Я еще ни разу не встречала здесь никого с рыжими волосами, как у меня…

– И что?

– Она сказала мне, что она моя тетя, мам.

В момент, сердце Батшибы тихо сжалось. Она не могла поверить в то, что только что услышала.

Невероятно! Немыслимо! И как ее девочка только смогла в это поверить? Даже если это правда, как эта проходимка только посмела заявляться к ней на порог спустя столько лет? И к тому же, зачем сейчас ей понадобилась Доминик? Неужели в ее черством сердце, наконец, проснулась любовь? Да откуда же ей там взяться.

– Я не до конца уверена, но мне кажется, что она сказала мне… правду.

– Брось, Доминик. О чем ты говоришь? Эта женщина обычная мошенница, – настаивала женщина. – Не слышала последние новости?

– Я так не думаю.

– А я – да. На твоем месте, я бы просто забыла о ней.

– Думаешь так просто? – она эмоцио-нально всплеснула руками.

– Ты ведь ее не помнишь, так? Не помнила 10 лет, и от одного дня ничего не изменится. Завтра или послезавтра, ты точно забудешь обо всем, – заверила ее Батшиба.

– Но я не хочу. Почему я должна забывать о ней?

– Потому что она обычная мошенница, Доминик!

– Этому нет доказательств! – вдруг воскликнула зеленоглазка.

– Пока нет. Ну и что? Уйдешь к ней?

– Я совсем не это имела в…

– Нет. По-моему, именно это. Конечно, уйти к какой-то непонятной женщине у которой каким-то образом оказалась твоя фотография! Отличная идея, Доминик!

– Ты не понимаешь, я не собираюсь к ней уходить. Я просто… я…

– Что?

– Я просто хочу с ней поговорить!

– О, конечно! Поговоришь и сразу уйде-шь! Доминик, ты еще мало знаешь людей. Откуда тебе знать кто врет, а кто говорит правду? В любом случае, что если это обман? И ты попадешь в…

– А если нет?! А если я действительно нашла ее, мама? Я должна поговорить с ней!

– И что она тебе скажет? Снова покажет фотографии? Ты не можешь идти только ради того, чтобы снова посмотреть на них! Я запрещаю тебе! – вдруг вырвалось из ее уст.

На секунду Доминик замолкла. И правда. Что за глупость она сейчас совершает? Почему она идет против вырастившей ее женщины, ради той, которую даже не помнит? Может быть стоит остановиться сейчас и извиниться или же… Арон был прав и ей стоит рискнуть? Во всяком случае… не может же она вечно жить по ее указке!

– Запрещаете? – она тихо рассмеялась. – А кто вы мне, чтобы запрещать что-то?

– Доминик…

– Мы с вами два незнакомца, которые по воле случая десять лет прожили под одной крышей. Я никогда вам не перечила, но видимо сегодня… особенный день. Уж простите меня за это.

Словно собрав в себя все эмоции домочадцев, прежде прекрасное лазурное небо в момент потемнело и во всем Маргите хлынул дождь.

Ветра расшумелись, будто пытаясь удержать Доминик; убедить ее остаться дома, но, как говорится, сделанного не воротишь. И вот она уже со всех ног бежит к дому той, кого ещё утром желала не видеть, сжимая бумажку с адресом в руке.

Она хотела успеть. Слова женщины эхом повторялись в ее голове, как заведенная пластинка, что наступит вечер и она уедет. Но не понятно куда и насколько. Они повторялись, и повторялись, оставляя за собой кучу непонятностей.

Наконец показавшийся вдали дом, был для Доминик чудом, к которому она так долго шла.

Отдаленный от людей, крошечный и довольно старый, на первый взгляд, домик, окруженный зеленым забором вокруг себя, из окон которого едва ли можно было разглядеть какой-либо свет. Завидев его еще издали, можно было подумать, что хозяйка этого дома, действительно отличается от других. Но, вспоминая ее утреннее поведение, можно было в этом даже не сомневаться.

Стоя перед закрытой дверью старого домика, Доминик колебалась.

Почему-то сейчас, именно сейчас, после ее закатанной ранее истерики и того, сколько она преодолела лишь бы сейчас стоять здесь, она… боится. Что, если Батшиба была права и она действительно обманула ее? А если она не солгала и она действительно ее тетя? Ну что ей, черт возьми, теперь делать?!

– До… Доминик? Почему ты здесь? – удивленно спросила женщина, открыв дверь перед лицом промокшей девушки. – Что-то случилось?

– Ну… я…

– Не стой под дождем. Заходи, – она жестом пригласила ее внутрь. – Так что случилось?

– Не знаю с чего и начать…

– Ты пришла поговорить, верно? Наверно из-за этих фотографий… Если ты мне не веришь, то я могу принести твои детские вещи. Хоть их то, ты должна вспомнить.

– Я не затем пришла, миссис Уэйн… Я лишь хотела узнать у вас…

– Да-да?

– Вы что… правда моя тетя Эвелин? Если да, то почему вы так долго отсутствовали?

– Я ведь говорила тебе, я искала тебя! Это чудо, что я наконец смогла тебя найти, потому что, последние несколько лет, я уже почти смирилась с твоей утратой…

– Простите, что не узнала вас… я просто… я…

Не дожидаясь ответа, Эвелин тут же бросилась к Доминик и крепко обняла ее.

– Ты не должна извиняться! Главное, что ты жива и здорова. И мы снова вместе…

Не зная, что ответить, Доминик лишь молча кивнула и подняла заплаканные глаза на Эвелин.

– Но ведь вы уезжаете, так?

– Я хотела навестить свою подругу. Давно ее не видела… А недавно она мне сама позвонила и пригласила к себе. Вот так совпадение!

– Надолго?

– Чем спрашивать, лучше бы поехала со мной. Ты даже не представляешь как там красиво! Если бы могла, осталась бы там навечно…

– Но как же я могу оставить маму и сестру?

– Ты ведь не навсегда едешь. Позвонишь, объяснишься, а если что случится, то всегда сможешь приехать обратно. Нечего беспокоиться по пустякам!

– Но у меня даже вещей с собой нет…

– Вещи всегда купить можно, а если что, у Карин всегда найдётся что примерить, – она наклонилась и взялась за ручку старого коричневого чемодана. – Слышишь этот звук? Автобус только что прибыл.

И действительно, если прислушаться, можно было услышать тихое пиликанье, доносящееся с улицы.

Завидев приближающийся к ним полосатый жёлтый автобус, Эвелин и Доминик немедленно подбежали к нему. Небрежно закинув чемодан внутрь, они уселись на ближайшие места и, как только двери салона закрылись, приготовились к долгой поездке.

За окном жёлтого автобуса, только прибывшего в Гарлидж, было темно. Включив в салоне свет, водитель громко, но неторопливо объявил:

– Приехали!

Спустя пару секунд, пассажиры начали просыпаться. Открывали слипшиеся сладким сном глаза и медленно выглядывали в свои окна.

Темень за окном, которую усиливал свет в салоне, уносила мысли куда-то назад… в прошлое, теплое, не забытое временем, место. Туда, где дома пахло волшебством и простым человеческим счастьем.

Выходить из автобуса не хотелось. Водитель, крупный темноволосый мужчина под пятьдесят с щетиной, запах которого приходил в сравнении только со свежей елью и парой выкуренных сигарет. С приходом осени, его жизнь стала скрашивать работа водителем этого чудного автобуса, подаренного внуком на пятидесятилетие.

На улице поднялся ветер. Открыв двери салона, мужчина обернулся на все ещё сидящих позади себя пассажиров и, все также негромко, со всем знакомой хрипотой в голосе, сказал:

– Так не хочется вставать и уходить из тепла в холод, правда? – он встал с места и подошел к своим слушателям поближе, – Но вы пройдете эту «зиму», а за ней вас ждет настоящая весна! Хотя, и в так называемой зиме, можно найти свои плюсы.

– Какие? – отозвался молоденький голос в конце автобуса.

– Вот нам всем кажется, что все «плохое», что с нами происходит – ужасно, и, мы совсем не замечаем, что после, вспоминая этот «ужасный момент», мы смеемся с него, или же расцениваем, как что-то прекрасное. Мало кто любит зиму, за то много тех, кто любит лето. И представляя, что зима – наши проблемы, а лето – наши радости, мы должны помнить, что все времена года по-своему хороши и полезны. И, как бы не было тяжело, мы должны понимать, что где-нибудь в будущем, мы будем смотреть на вещи иначе и искать прекрасное не только в радостях, но и в горестях, – мужчина остановился. – Конечно, вы можете остаться здесь и подождать, когда ветер стихнет, а если кому-то из вас станет холодно, я ненадолго прикрою двери.

Отвечая молчанием на искреннюю доброту водителя, благодарные слушатели думали, как много правды в его словах! Все еще оставаясь в тепле солнечного света, они продолжали наблюдать, медленно вслушиваясь в легкие завывания холодного ветра.

Прошло примерно пять минут, и вот, уже те, задумавшиеся о смысле жизни люди, уходили, окидывая жалким и благодарным взглядом солнечный от яркого теплого света салон и улыбающегося им в след водителя. Их и его ждет свой, по-настоящему счастливый путь.

Взглянув в запотевшие окна салона, Доминик слабо улыбнулась.

Последние десять лет она едва ли куда-то выбиралась! Она не могла поверить, что долгие годы её затворничества, наконец закончились. Долгожданная свобода.

Подобрав с пола сумки, зеленоглазка приподнялась с сиденья и, увидев собственное отражение, ужаснулась.

– Бог, мой! – быстро выпалила она.

Поймав на себе недоумевающий взгляд Эвелин, она указала на свои растрепанные волосы.

– Моя прическа. Видите в каком она состоянии?

– Ох, это глупости, Доминик! Идем, Карин наверняка заждалась нас.

– Хорошо-о-о, – обиженно протянула Уэйн и, потянув зевок, пошла вслед за тетей.

Несмотря на то, сколько времени они ехали из Маргита, этого времени хватило, чтобы Доминик смогла по-настоящему устать. Из-за неровностей дороги, автобус постоянно трещал и подпрыгивал, заставляя открывать глаза Доминик все чаще. Так, едва отойдя от сна, все еще сонная и не выспавшаяся, она выходила из автобуса, вместе с Эвелин, потирая глаза.

– Эй, вы, сони! – послышалось позади них.

Обернувшись на голос, в тени лунного света, они увидели приближающуюся к ним фигуру. Это была Карин.

Невысокая, худощавая женщина под сорок-сорок пять, с длинными волнистыми локонами, тонким носом и лучезарной улыбкой. Кажется, она во всем пыталась походить на молодое поколение, поскольку одевалась несколько иначе Эвелин. Зелёный полосатый свитер, потрепанная временем длинная клетчатая юбка, яркие браслеты и фенечки. По дороге к её дому, Доминик довольно часто встречалась с подобным стилем в лицах здешней молодежи. И никак нельзя было не заметить, что для своих лет, Карин Одерсен выглядела просто прекрасно.

Дойдя до предлеска, Доминик встретила взглядом уютный лесной домик. Этот дом и был домом семьи Одерсен.

Как только расстояние между ней и домом сократилось и она оказалась почти у самой двери, по её спине прошёл приятный холодок. Обстановка, в которой она так быстро оказалась, заставляла Доминик чувствовать себя, как в сказке. Поросший мхом лесной домик, палисадник с уже почти «сонными» цветами, рядом фонари, а вокруг – деревья и тишина…

Оглянувшись на гостей, миссис Одерсен галантно пригласила их в свой дом.

Карин Одерсен была необыкновенной женщиной. Её нельзя было назвать глупой или слишком старомодной. За все сорок с половиной, Карин ни разу не побывала замужем, однако успела обзавестись ребёнком (сыном Ником). Узнав о беременности Карин, её молодой человек навсегда ушёл не только из её жизни, но и жизни её ребенка.

Так, посвятив себя сыну, мисс Одерсен воспитала в нём любовь к литературе и искусству, а также, вспоминая то, как обошелся с ней его отец, постаралась привить уважение и к женскому полу.

С годами, все сильнее проявлялись в Нике черты его отца, глядя на которые Карин становилось нелегко. А когда поздно вечером на кону Рождества Ник заявил о своей поездке в Лондон, где он мечтал отучиться на переводчи-ка книжных рукописей, Карин и вовсе впала в отчаяние.

Так, оставив её одну, также, как когда-то сделал его отец, Ник уехал учиться. С того времени прошло примерно пять лет. И хоть звонки от сына поступали довольно часто, женщина никак не могла свыкнуться с его отсутствием в доме. Она невероятно сильно скучала.

Засмотревшись на деревья, вид на которые открывали окна лесного домика, зеленоглазка словно обо всем позабыла. Забыла кто она, где она и что здесь делает.

Небрежно дернув головой, Доминик оглянулась на Эвелин, стоявшую в дверях.

– Значит это и есть Гарлидж?

– Правда здорово? – Эвелин лишь радостно вздохнула. – Какое чудо жить среди зеленых лесов и полей, наполненных цветами и травами!

Нагрянув на кухню, откуда доносились звуки бьющейся друг о друга посуды и разливания чая, Доминик и Эвелин уселись за стол. – Что ты делаешь? – прервала молчание Эвелин. – Время позднее. Неужели, ты нас кормить собралась?

Словно не заметив сказанных подругой слов, Карин, как ни в чем не бывало, продолжила накрывать на стол.

Когда все уже было приготовлено, миссис Одерсен присела к гостям и, медленно переведя взгляд с наполненной доверху супницы на Эвелин, сказала:

– Только попробуй не доесть, – весело ухмыльнувшись, Карин бросила короткий взгляд на сидящую перед собой Доминик. – Я так рада за вас! Не передать словами, как она переживала за тебя…

– Знаю. Но главное, что сейчас мы вместе.

– И то верно, – улыбнулась Карин и тут же внезапно переменилась в лице. – Забыла сказать. Завтра приезжает Ник.

– Ник?

– Мой сын, – объяснила Карин. – После долгой учёбы и работы в Лондоне, он наконец-то возвращается.

И почему она так восторженно заявляла о приезде своёго сына, глядя на Доминик? Эта скромная, милая девушка, с большими зелёными глазами и ярко-рыжими волосами, впалыми щеками и слегка приоткрытыми от волнения розовыми губами. Стоит ли говорить, что только один её вид очаровал миссис Одерсен?

– Думаю, – прервала молчание Карин, – вы сильно устали с дороги. Я постелю вам.

Когда разговор закончился, все отправили-сь спать, и кажется, уснули все, кроме Доминик.

Заплетенные в косы рыжие волосы раскинулись на подушке так, словно никто кроме них там лежать не может. Тяжелые веки прикрыли изумрудные глаза, а ресницы сделали заключительный взмах. Хлоп. Теперь единст-венное, что могло хоть как-то шуметь в этом доме, могли быть только тихие сонные стоны спящих, или случайно залетевшая в окно муха.

Утро наступило рано, а именно тогда, когда миссис Одерсен случайно уронила чайную ложку на пол. Что ж, кажется, именно это подняло всех в столь ранний час.

– Простите, девочки! – растерянно прошептала Карин, – я не специально. Совсем забыла о вас.

– Ну, раз мы уже встали, бессмысленно ложиться обратно. Да, Доминик?

Эвелин посмотрела на сонную девушку, стоявшую в дверях, и непроизвольно потягивающуюся куда-то вверх.

– О-о-отлично, – протянула зеленоглазая и посмотрела на часы. – Какого черта? – выругалась вслух девушка, – почему так рано?!

– Доминик, где твои манеры? – Эвелин подошла и тоже взглянула на часы, – хотя нет, все правильно. Карин! Почему так рано?

Они обе уставились на совершенно спокой-ную Карин, которая как ни в чем не бывало готовила себе и своим гостям крепкого кофе:

– Что вас так удивляет? Четыре с половиной утра – приговор? – она рассмея-лась. – В любом случае, напоминаю! Сегодня ко мне приезжает Ник, и все должно быть по высшему разряду! Так что, идем пить кофе, девочки. Сегодня много работы.

К полудню, до смерти уставшая Доминик, стояла в примерочной и примеряла, кажется, уже сто первое платье.

Осторожно выглянув из-за шторки, она уже собиралась сбежать, как ее перехватила рука миссис Одерсен и потащила к Эвелин:

– Свободное, совершенно легкое платье цвета пыльной зелени, ниже колена. А эти оборочки на рукавах! Ну что за прелесть! Кажется, оно просто создано для тебя… Тебе нравится, Доминик?

– Конечно, оно прекрасное.

– Тебе удобно? Нигде не давит? Покрутись-ка вокруг себя, – Карин оцени-вающе уставилась на Доминик.

– Тогда мы возьмем это. Еще нужно будет посмотреть хорошенькие туфельки и несколько побрякушек!

– Стоп-стоп-стоп! У меня хорошие туфли и украшений, хоть отбавляй. Думаю, вы слегка перебарщиваете…

– Перебарщиваю? Совсем нет, Доминик!

– Видимо ты ей просто очень понравилась и она хочет свести тебя с…

– Да что за глупости! Я же от души решила вам помочь!

– Ну-ну. Вот увидишь, Доминик.

– Как бы там не было, все это слишком выматывает для меня. Я слишком устала!

– Осталось не так много. Потерпи, Доминик! Совсем скоро мы вернёмся домой, там и отдохнешь, – заверила ее Карин.

Пасмурный, ничем не примечательный день. Все тот же, что и в Гарлидже, только вот, в Лондоне сейчас сезон дождей.

Ожидая заказ, в самом уютном кафе Лондона, Ник в который раз перечитывал про себя заголовок газеты, неизвестно чем привлек-ший его внимание. Возможно, очередным абсурдом?

«Старушка-мошенница. Объявлена в ро-зыск уже более трёх месяцев назад. На её счету, уже свыше двадцати обманутых жителей Лондона…».

Ник поморщился.

– О чем думают эти журналисты, когда пишут подобное? – он отложил газету в сторону, и посмотрел по сторонам.

Его вид последние несколько недель, оставлял желать лучшего. Множество работы свалилось на его плечи и, если бы не поддержка и помощь со стороны своей жены, он бы уже давно опустил руки.

Откинувшись на спинку стула, Ник опроки-нул почти залпом пол стакана гранатового сока.

Вынув из кармана платок, он осторожно вытер им остатки сока на губах и, огляделся. Никого.

Разочарованно вздохнув, он повернул голову обратно, и внезапно заметил подходя-щую к столу жену.

– Ты пришла? – спросил он, приподнима-ясь со стула.

– Я доделала всю работу и меня наконец отпустили… Не привычно было делать все в такой спешке. Обычно, я никуда не спешу, – объяснила она.

Луиза, так звали его жену, работала вместе с Ником еще со студенчества. Когда он только приехал в Лондон, она была первой, с кем он встретился. Она была первой, кто все ему здесь показал. Она была первой, кто помог ему здесь обустроиться. Она всегда была первой. Была его идеалом к которому он все это время стремился.

– О чем ты хотел поговорить? Ты что-то говорил о своей матери… С ней все в порядке?

– С ней все в порядке, Лу. Я просто хотел сказать, что взял отпуск и уже сегодня мы отправимся к моей матери! – его лицо стало невероятно счастливым.

– Уже сегодня? Невероятно…

Вид Луизы стал слегка обеспокоенным.

– Что такое, Лу?

– Просто мы уже год вместе и я ещё ни разу не виделась с твоей матерью… вдруг я ей не понравлюсь?

– Она тебя полюбит. Обещаю!

В глазах девушки появилась надежда. Когда Ник говорил с ней так трепетно и нежно, она почти всегда думала о том, как же ей повезло с ним! И о том, как же сильно она его любит.

В такие моменты ей всегда казалось, что чтобы в мире не произошло, ее любовь к Нику будет вечной. Даже, если она не понравится миссис Одерсен, у нее по-прежнему есть ее любимый. Ее Ник.

Свет зажженных фар осветил улицу. Сонные деревья махали проезжающим путни-кам, но те не обращали на них никакого внимания.

Ник и Луиза ехали без остановки на протяжении трёх с половиной часов. Казалось, стоит им хотя бы на мгновение закрыть глаза и они тотчас же заснут.

Приоткрыв в салоне окно, Луиза не спеша выглянула в него, чтобы хоть немного развеяться.

– Сколько нам ещё ехать? – вдруг спросила она, взглянув в лицо Ника.

– Немного. Скоро мы уже приедем.

Слабо вздохнув, девушка отвернулась обратно к окну. Мимо них пролетали желтые и бордово-алые листья, пожелтевшая трава, как и почти голые деревья, готовилась ко сну. Цветов не было видно.

Прикрыв глаза, она откинула голову к креслу, и прислушалась к завываниям и громким стонам холодного октябрьского ветра…

Наконец, машина остановилась. Обернув-шись к жене, Ник с невероятной нежностью и теплотой коснулся её руки. Пребывая в расслабленном состоянии, она неожиданно вздрогнула, и с волнением посмотрела на мужа.

– Мы наконец приехали? – спросила она, отстегивая ремень безопасности.

Сейчас лицо Ника сочетало в себе все самые теплые и яркие краски, которые только можно было найти. И такая же теплая, нет, даже летняя улыбка, которая никак не сползала с его губ. От его улыбки, Луизе стало некомфортно.

Первая встреча с его матерью? Что ж, он заранее предупредил, что она может быть слегка странноватой. Шутить невпопад, заставив смущаться и краснеть даже самого холодного и черствого человека.

– Ты переживаешь? – его вид стал слегка обеспокоенным. – Не переживай, Лу. Я ведь сказал, что она тебя обязательно полюбит.

– Но мы поженились ничего ей не сказав! Она… будет не в восторге от этой новости…

– О, да нет же, Лу, – отмахнулся он. – Не накручивай!

Молодой человек вышел из машины и, приоткрыв дверь перед лицом супруги, протянул ей руку:

– Идем же, Лу. Скорее…

Полумрак добавлял атмосферности вечеру. Расставив еду и приборы на столе, Карин, Эвелин и Доминик присели на диван. Смотрев то на часы, то на дверь, они с нетерпением и некоторым волнением ожидали прихода Ника.

Долгожданный стук в дверь. Потом еще, и ещё…

Весело подскочив с дивана, Карин со скоростью света помчалась встречать только прибывшего сына.

Ник, заслонив своей спиной Луизу, сильно волновался. Казалось, это волнение могло в тысячи раз превзойти волнение Лу.

Наконец, дверь распахнулась.

– Ну, здравствуй, мама…

Его голос дрогнул. Глаза предательски намокли.

– Ник…

За последние пять лет он сильно изменился. Карин помнила его ещё молоденьким, девятнад-цатилетним пареньком и смотрела ему в след так, словно зная, что их расставание не долгое и что он вот-вот вернется обратно в дом. Но это расставание затянулось на пять лет. Целых пять! И вот, перед ней уже совсем другой, не похожий на себя прежнего, возмужавший, серьезный, сероглазый брюнет с высоко поднятой головой.

– Ах, Ник! – Карин прижалась к его груди, и громко всхлипнула.– Как же долго…

Ее глаза тут же намокли.

Прижавшись к сыну, она совсем не хотела его отпускать. Словно не могла поверить, что снова видит сына рядом с собой, обнимает его сильную спину, держит его за руку.

– Ник, – проговорила Карин чуть охрипшим голосом, – я хочу тебе кое-кого представить.

Она отошла в сторону, и Ник увидел ту, которую его мать скрывала все эти несколько минут.

Высокая, худощавая девушка с чуть впалы-ми щеками и едва заметными веснушками на лице. Её волосы, цвета заходящего солнца, цвета меди, пылающего огня или нет, цвета расцветающей королевской лилии. От пылающего цвета её огненных волос, его едва ли не бросило в жар.

На секунду в комнате повисла тишина. Ник, подойдя к Доминик поближе, вдруг обернулся и, посмотрел на мать:

– Кто это, мам?

– Доминик Уэйн.

– Мисс Уэйн? О, понятно. Надеюсь с такими-то гостями тебе не было скучно, – не отрывая глаз от Доминик, бросил он.

– Ох, с ними не соскучишься, – улыбнулась Карин.

До ушей Ника донесся знакомый кашель.

Ник плавно перевел взгляд на дверь и, вспомнив о стоящей за ней жене, тихо выругался.

Медленно подходя к двери, он ловил на себе непонимающие взгляды, стоящих позади него женщин. Но тут он остановился и, коснувшись дверной ручки, обернулся к ним.

– Раз вы, мама, представили мне своих гостей, я, в свою очередь, хочу представить вам и нашим гостям, мою гостью. Вернее даже не гостью, а… – Ник запнулся. Как же нелепо представлять свою жену матери, которая о ней ничего не слышала, а уж тем более, с которой вовсе не знакома!

Ник зажмурился, так, будто его взгляду бросилось нечто ужасное, и толкнул вперед дверь.

Дверь распахнулась. Все моментально уставились в дверной проём из которого, вскоре, показался силуэт Луизы.

Она, словно луч чистого белого света, зашла в дом, и осветила его изнутри.

Её лицо излучало уверенность. Казалось, она совсем не волновалась. И только Ник знал, что когда его жена переживает, она трет мизинцы, надеясь, что так успокоиться.

Но вот, она, подняв голову к свету, первой поприветствовала свекровь.

– Здравствуйте, миссис Одерсен! – широко улыбаясь, воскликнула она.

В ту же секунду взгляд Карин потускнел.

– Мисс?

– О, зовите меня просто Лу!

Карин замолчала, а затем, с некоторым непониманием посмотрела на сына. Отважившись спросить, она в тайне надеялась, что то, о чем она подумала, не так.

– Не может быть… – тихо проговорила она. – Почему? Почему ты не сказал мне раньше о своей возлюбленной?

– Ну, – задумчиво протянул он, – мне хотелось вас удивить по приезду сюда. К тому же, главным сюрпризом на сегодня является то, что я и Лу уже женаты!

Женаты? Может, она ослышалась?

Карин опустилась на дно раздумий. Она не знала, что теперь делать.

Заметив напряжение в лице подруги, Эвелин похлопала по плечу Доминик. Та, подняв голову, вопросительно уставилась на неё.

– В чем дело, тетя? – шепотом спросила она.

– Похоже что-то случилось. Посмотри на Карин. Она выглядит встревоженной.

Карин стояла с потухшим взглядом. Казалось, она, подобно спичке, горевшей в минутном пламени, моментально погасла. Растворилась, словно ничего и не было. С её красивого молодого лица сошла улыбка.

– Миссис Одерсен? – Доминик мягко окликнула стоящую недалеко от себя Карин, но та не ответила. Будто не услышала. Или и впрямь не слышала?

– Мама?

Оклик Ника также был проигнорирован.

– Да в чем же дело?! – вспыхнул он. – Почему вы меня игнорируете?

– Ты… – наконец, заговорила Карин, – Как ты мог жениться без моего ведома?

Она подняла глаза на сына и теперь, в её глазах виднелась грусть и внутренняя печаль.

С одной стороны, она понимала, что Ник, будучи уже взрослым человеком, мог самостоя-тельно принимать решения без её ведома, но с другой… она считала его поступок слишком дерзким и кроме того, неуважительным, по отношению к ней.

Нервно сглотнув, Карин отвела взгляд в сторону.

– Считаете, я допустил ошибку, женившись на Луизе? – Ник сделал паузу и, чуть выдохнув, продолжил, – Да, то, что я принял столь важное решение без вас, действительно неправильно. Мне следовало прежде посоветоваться с вами, мама, но, вы ведь тоже должны понимать… Независимо от вашего ответа, будь он положительным или же отрицательным, я бы все равно решил по-своему.

– Но ты даже не рассказал мне!

Глаза Карин, прежде безжизненные, вновь запылали ярким пламенем огня.

– Независимо от моего ответа? Да какая разница какой будет мой ответ! Больше всего, сейчас меня обижает именно это. Ты просто проигнорировал меня. Также, как когда-то сделал твой отец, Ник…

Карин развернулась и молча прошла на кухню. Вскоре вслед за ней последовали остальные.

Присев на стул, ранее излучавшая незри-мый свет Луиза, помрачнела.

Тогда, пять лет назад, когда Ник сделал ей предложение, она не думала о последствиях. Все произошло совершенно внезапно. Их чувства, переплелись между собой, образуя длинную, прочную связь. Но не Ник, ни Луиза, не видели в этом ничего плохого.

Впервые приехав в Лондон, Ник почувство-вал свободу. Излишняя опека со стороны матери раздражала его, хоть он и не показывал этого. Ему хотелось сделать что-то такое, что бы показало его власть над самим собой. А встретив Луизу, вопрос об этом исчез сам по себе. Он точно знал – Лу и была тем шагом на пути к желанной независимости.

Заметив беспокойство в глазах Ника, Луиза легонько коснулась его руки, желая оказать любимому свою поддержку. Однако Ник, не успев прикосновению должным образом случится, отдернул руку, и бросил колкий взгляд в сторону жены.

– Не сейчас, Лу, – нервно прошипел он.

– Миссис Одерсен? Грибной суп уже почти остыл, – вдруг напомнила зеленоглазка.

– Я помню, Доминик. Спасибо.

Карин подняла голову и явно наиграно улыбнулась, – Идемте к столу, – пригласила она.

Запах соблазнительного грибного бульона стоял во всем доме.

– Твой любимый с грибами, – миссис Одерсен улыбчиво протянула тарелку сыну.

– Спасибо, мама.

– Как давно вы поженились?

– Три года назад.

– О, так ты целых три года скрывал эту прекраснейшую новость от матери, – Карин упрекающе глянула на сына.

– Не все ли равно, когда я рассказал вам об этом?

– Ник очень переживал по этому поводу. Боялся вашей реакции, миссис Одерсен, – встряла в разговор Лу.

Но Карин только недовольно фыркнула.

– Простите, но почему вы так настроены против меня?

– Настроена против тебя? – Карин старательно изобразила изумленное лицо. – Что за глупости! Я ни разу не выступаю против тебя. Просто все еще не могу отойти от пережитого шока.

Луиза отвела взгляд в сторону. Что-то во взгляде и словах свекрови казалось ей враждебным. На глаза попалась рыжеволосая незнакомка.

– Доминик, да? – окликнула она ее.

Резко дернувшись, Доминик завертела головой. Лишь со второго оклика Луизы до неё дошло, кто её спрашивает.

– А, Лу. Это вы.

– Кажется, ты совсем замечталась, – заметила она. – Не поделишься?

– Да так… Мне просто невзначай вспомнилось лицо моей опекунши Батшибы и наш разговор перед отъездом. Как же она там без меня? Уже конец второго дня пребывания в Гарлидже. А ведь я никогда так далеко и надолго от неё не уезжала…

– Опекунши? А что случилось? Я не совсем по…

– Ничего особенного, Лу. Просто забудь-те, – встряла Эвелин. – Наслаждайтесь супом.

И дом вновь окутала волна тишины. Но Карин была недовольна. Разве можно так просто забыть о новоиспечённой жене собственного сына?

– Ник, не расскажешь нам о Лу? А то мы совсем ничего о ней не знаем, – вдруг начала она, смотря на сына.

– Луиза не в состоянии сама за себя ответить? – съязвил он, не отводя глаз от тарелки.

– Верно. Лучше я сама, миссис Одерсен, – волнующе проговорила Лу. – Меня зовут, как вы уже знаете, Лу. Родом я из Лондона. Живу, работаю там же где и Ник.

– Тоже переводишь?

– Я редактирую статьи. А иногда помогаю Нику и другим с переводом, когда поджимают сроки и начальство вне себя.

– Так у вас строгий начальник?

– Не скажу. Просто очень требовательный и временами дотошный.

Лу нервно сглотнула. Уже с первого взгляда она поняла, что совсем не нравится свекрови. Но сейчас, когда в миссис Одерсен проснулся интерес к ней, Лу хотелось верить, что все еще изменится. Ей очень хотелось верить в то, что она полюбит ее, как ей того обещал Ник.

– Эй, Доминик! Ты чего это застыла?

– А? – она чуть нахмурила брови.

– О чем задумалась?

Сердце зеленоглазой глухо застучало. Хлопнув ресницами, она погрузилась в воспоминания о вчерашнем вечере, где ее встретил Ник.

Казалось, за те ничтожные секунды, что он смотрел на неё, она запомнила все.

Его взгляд, отражающий изумление, интригу и крайне невозможный флирт. В его холодных серых глазах она видела лишь себя, пока он не отвел взгляд в сторону. Об его острые, как два кинжала, скулы можно было порезаться, задержав взгляд хотя бы на одну секунду. А его тонкие розовые губы хотелось зацеловать до смерти. Всего несколько секунд, а перед глазами уже всплыл образ Ника. Может она заболела? Наваждение какое-то!

– Я просто думала о Нике. Видели какой он красивый?

– А как же тот парень из Маргита, который ушел от тебя под утро? Он для тебя ничего не значит? – вдруг спросила Эвелин.

– Ч-что?

– Я шла к тебе и увидела его, выходящим из дома, – объяснила она. – Кто он, кстати?

– А… он… – Доминик нервно прикусила губу. – Неважно. Просто друг.

– Ты же видела, что у Ника есть жена.

– И что? Я просто сказала, что он красивый…

– Ну-ну.

– Да не переживайте вы. Я совсем не собираюсь идти против Лу.

– Очень на это надеюсь, – улыбнулась Эвелин. – Иначе ты покажешь себя с не лучшей стороны.

Доминик нахмурилась. Что значит с не лучшей стороны? Она не имеет право влюбиться в женатого мужчину? Да что за ерунда! Она определённо сможет совладать со своими эмоциями, несмотря на чувства. В этом нет ничего сложного. Наверное…

В один из дней, когда солнце спряталось за облаками, а в воздухе царил запах сырости после дождя, Доминик вышла из дома.

Спускаясь по лестнице, она тихонько коснулась подошвой серых туфель крошечной лужицы перед собой. «Мокро, хоть и не грязно», – подумала она.

Она медленно шла, исследуя каждый уголок нового места. Места, где она еще никогда не была…

Вода капала с листьев деревьев на ее плечи и руки, а она шла вперед, не обращая внимания ни на что больше, чем то, что видела перед собой. А видела она неизведанный кусочек мира, и внутри нее все трепетало и оживало.

Зайдя за дом Карин, она увидела за ним несколько скамеек, на одной из которых сидел Ник.

Молча читая, время от времени, отхлебывая кофе из высокого стакана, он сидел не подвижно и тихо. Его слегка завитые к низу локоны волос были мокрыми и с них все ещё капала вода. Почему он читает здесь, когда дом совсем близко? Она решилась задать ему этот вопрос, но не успела. Стоило ей подойти ближе, как Ник первым поприветствовал девушку.

– О, мисс Уэйн, как приятно вас здесь видеть, – наигранно сказал он, отведя глаза от книги. – Что привело вас сюда?

– Вообще-то я просто осматривалась здесь. Кстати, где ваша жена?

– Ушла за продуктами. Если вам больше ничего не нужно, то можете идти, мисс Уэйн. Было приятно пообщаться.

Доминик не могла поверить услышанному. С какой стати он так разговаривает с ней? Не успела она сказать и слова, а ее уже выгоняют. Вот уж кого действительно можно назвать высокомерным! Ник не шел ни в какое сравнение с Ароном.

– Вы всегда общаетесь подобным тоном со всеми, с кем только недавно познакомились? Или это я какая-то особенная…

– Особенная? – он тихо рассмеялся. – Впрочем, думайте как хотите.

– Все с вами понятно, мистер Одерсен. И как вы только с таким характером женой обзавелись? – она удивленно вскинула брови.

– Какое вам дело до моего характера, мисс Уэйн?

– Меня зовут Доминик, и мне абсолютно нет никакого дела до вашего характера, как и до вас.

– Правда? А мне показалось, что вчера вы не сводили с меня глаз… до того, как я не представил вам Луизу.

– Успокойтесь, – заулыбалась зеленоглазка. – Вам показалось.

– Уверен, что нет, – привстав со скамьи, сказал он. – Сколько тебе лет? Семнадцать?

– Восемнадцать.

– Ну, всего лишь год. – А знаешь сколько мне?

– К чему этот вопрос?

– К тому, что я старше тебя на шесть лет и поверь, я очень хорошо разбираюсь и в людях и в их чувствах тоже, – подходя ближе, проговорил он. – Зачем ты приехала сюда? В новое место, где у тебя ни одной хорошей подруги… Надеялась найти любовь? – вновь наигранно протянул он, нахально улыбаясь ей в лицо.

Доминик сделала шаг назад. Все еще наблюдая за смеющимся лицом Ника, она еле сдерживалась, чтобы не ударить его. Какое ему дело до этого? И кроме того, как он только смеет вести себя с ней так!

– О чем вы вообще говорите? – не поняла она. – Я приехала сюда погостить на пару дней вместе с тетей. Впрочем, это вообще не ваше дело. Вы ведь жили как-то в своем Лондоне, с чего вдруг сами решили приехать? И к тому же, вести себя так высокомерно с гостями своей матери?

Ник почувствовал, как волна негодования, достигла точки пика. Сомкнув правую руку в кулак, он замахнулся на Доминик, но, к счастью, вовремя остановился и попятился назад.

– Да ты… да ты кто вообще такая? – стиснув зубы, спросил он.

– А вы кто такой, чтобы так со мной разговаривать? Думаете раз живете в Лондоне, работаете на престижной работе вместе с женой и все? Жизнь удалась, а значит можно так относиться к людям?! Очень глупо, мистер Одерсен.

Не веря тому, что только что произошло, Доминик, как можно скорее решила оставить его одного. В компании книги и полупустого стакана с кофе.

Зайдя за угол, она тихо присела на ступеньки дома Карин. Ее сердце бешено колотилось в груди, а щеки горели так сильно, будто она только что получила пощёчину.

Она не могла понять поведение Ника. Почему он вел себя с ней так грубо и несдержанно? Даже Арон вел себя иначе. С ее глаз упала первая слезинка. Как он там, кстати? Снова выпивает?

– Давайте еще по одному разу! Еще бокальчик и все! – как заведенная, говорила Карин. – Чего сидеть просто так?!

Повторный вечер, организованный Карин, ради Ника и Луизы, был для Доминик неожиданностью. Как можно настолько сильно любить сына, чтобы затевать второй раз праздник, ради него? Особенно ради такого, как Ник.

Доминик сидела одна, оторванная от других. Молча поглядывая на сидящих вдалеке Карин, Эвелин и Ника с Луизой, все, о чем она мечтала сейчас, просто вернуться назад. Обратно к Батшибе Пинч.

С момента их последнего разговора, она ей даже не позвонила. Вероятно, ей сейчас хуже некуда. О каком веселье вообще может идти речь?

Прикрыв глаза, она осторожно прикрыла уши руками, как вдруг почувствовала на своих руках чье-то тепло. Подняв голову, она увидела Лу.

– Не любишь шумиху? – тепло улыбаясь, спросила она. – Я тоже. Но пока здесь Ник, мне не так одиноко.

– Тогда почему ты не с Ником?

– Я хоть и люблю его, но находиться постоянно в его компании, слегка утомительно. К тому же, ты сидела одна, вот я и подумала подойти познакомиться, – объяснила Лу. – Другой вопрос, почему ты не рядом с тетей?

– Я хочу домой, – тихо прошептала зеленоглазка, отвернувшись от Лу.

– Да, вчера ты говорила о приемной матери… Это твоя первая поездка без нее?

– Это также мой первый побег из дома к той, которая отсутствовала десять лет…

– Что?

– Какая же я глупая, – ругала себя Доминик. – Я не должна была убегать…

– Эй, все еще поправимо, слышишь? Если тебе так плохо здесь, можешь хоть завтра уехать домой, поняла? Ты не обязана быть здесь, если не хочешь.

– Спасибо, Лу… я… я хочу побыть одна. Прости, – спешно выбегая из дома, бросила Доминик, прежде чем Лу успела хоть что-то сказать.

Присев на крыльцо, Доминик тихо склони-ла голову, и почувствовала, как из ее глаз, теплой соленой струёй полились слезы.

Глупо, глупо, глупо! Сбегать на эмоциях в закат, игнорируя все попытки поговорить. И все ради того, что сейчас сожалеть… вот так.

Она еще раз обвела взглядом крохотный дворик. Все веселились за кухонным столом, пока она сидела на крыльце незнакомого дома, желая вернуться домой. Услышать бы снова этот родной голос матери и сестры!

– Алло, мам? – но ответом ей стало тихое шипение. – Нет связи? Да что за черт…

Прикрыв лицо, она попыталась успокоить-ся. Но кажется, что никто в целом свете не обращал на нее никакого внимания. Ей казалось, что она совершенно одна. Казалось, пока до ее плеча кто-то не дотронулся. Нехотя подняв голову, она увидела рядом с собой Ника.

– Снова одна? – спросил он, подсев к Доминик, – Почему оставила Лу одну?

– А вы? Вы же ее муж, – отсаживаясь от него, прошептала она.

– А ты ее подруга.

– Какая я ей подруга? – отмахнулась Доминик. Я ее совсем не знаю…

– Так узнай. Ты не знаешь, но Лу может поддержать любой разговор. С ней очень интересно разговаривать… Просто попробуй.

– С чего вдруг такая смена? Утром вы…

– Просто забудь, – резко перебил ее Ник.

– Забыть? – Доминик удивленно вскинула брови. – Забыть как вы флиртовали со мной и после отказа накричали?

– Я что? Флиртовал с тобой? – рассмеял-ся он. – Бог мой! Ты просто нечто…

– Отрицаете? Прекрасно. Мне тоже ни к чему эти мерзкие воспоминания.

И как она только смогла отыскать в нем что-то красивое? Красота берется из поступков, из отношения к другим, из сердца. Казалось, что у стоящего перед ней Ника, совсем нет чувства понимания других людей. И это он ей говорил о том, что хорошо понимает других?!

– Сколько парней с тобой флиртовало? Ноль? Ты хоть представляешь, что такое настоящий флирт? – устало закатив глаза, бросил он.

– Возможно со мной никогда не флиртовали, но я знаю что это такое. И не надо со мной играть, ладно? Играйте в эти игры со своей женой!

– Да что ты… привязалась, – нервно схватив ее за плечи, прошептал он. – С женой, с женой… – он посмотрел в ее зеленые глаза, вокруг которых было по-прежнему мокро, и вытер пальцев ее слезы. – Ты плакала?

– Не ваше дело, – бросила она, попытавшись вырваться из его рук.

– Ну да. Из-за чего тебе ещё плакать, как не из-за разделенной любви? Увидела меня с Луизой и разнылась, да? – почти серьезно утверждал Ник. – Уверен, что дело в этом.

– Да о чем вы говорите? – продолжала она. – Зачем мне думать о таком мерзавце, как вы? Все, чего я сейчас хочу, это…

– Я, – неожиданно закончил он. – Так ведь? – его руки, в тот же миг, обвили талию девушки, из-за чего Доминик сразу же бросило в жар.

Взглянув в глаза Ника, Доминик осознала, что искренне не хочет продолжения, но как бы не пыталась вырваться, ничего не выходило. Она тихо молилась, чтобы то, чего она так не хочет обошло ее стороной. И чудо свершилось. Когда их губы были в нескольких миллиметрах от поцелуя, из дома вышла Лу.

– Кажется, я вам помешала… – еле слышно проронила Лу, увидев мужа, целующегося с новоиспечённой подругой.

– Луиза… Лу… – спешно проговорил Ник, отдаляясь от Доминик, – Ты не так все поняла. Я просто… я…

– Не оправдывайся. Как это мерзко, – проговорила она, смотря на него опустошённым взглядом. – Ты же обещал, что этого больше не повторится… чертов предатель! – в сердцах выкрикнула она, и прежде чем Ник успел что-то сказать, Луиза убежала прямиком в темный лес.

На часах было девять утра. Доминик лежала в своей постели вот уже полчаса, пытаясь не думать о вчерашнем. Но все было тщетно. Стоило ей прикрыть глаза, как воспоминания о вчерашнем всплывали перед глазами быстрыми кадрами, словно она смотрела фильм на перемотке.

Вот перед ней вновь лицо Ника, и вот оно начинает приближаться к ней. Их губы вот-вот соприкоснутся. Она зажмуривает глаза… но ничего не происходит. А когда она снова открывает их, то видит уже убегающую в черный лес Луизу. Она смотрит на Ника. Его выражение лица полно негодования и растерянности. Он что-то начинает ей говорить, но она его уже не слышит. В глазах темнота, и резкая боль от которой она теряет сознание.

«Где сейчас Луиза? Она в порядке?», – воспоминание о вчерашнем не давало ей покоя. Но и спросить о ее самочувствии ей не позволял страх, что каждый в этом доме, в том числе и ее тетя, ее осудит.

Разве не она его вчера спровоцировала на это? Почему не оттолкнула, почему не послала куда подальше?! Как она смела смотреть ему в глаза, разговаривать с ним, а при первой встречи и вовсе мечтать о нем? Как она смеет смотреть в глаза Луизе сейчас?

Она прикрыла глаза руками, надеясь успокоить поток негативных мыслей. И это сработало. На несколько секунд в мыслях Доминик наступил желанный покой, который, к ее большому сожалению, быстро сменился волной негативных фраз, которыми перекидыва-лись Луиза и Ник в соседней комнате. Это дало понять Доминик, что они так и не помирились, а, наоборот, продолжают спорить из-за вчераш-него.

Наспех накинув на себя халат, она вышла из комнаты на цыпочках и, подойдя к их комнате, стала слушать о чем они говорят.

Доминик не любила подслушивать чужие разговоры. И делала она это относительно редко, только тогда, когда речь действительно шла о ней. Хотя, делать этого было и не нужно, потому как в такие дни Батшиба или Рови сами говорили ей обо всем.

Они могли обсуждать ее действия, ее ошибки за ее спиной, но потом всегда говорили об этом и ей самой. Подумав об этом сейчас, ей стало по-настоящему грустно, потому как находились они очень далеко и сейчас ей, как никогда раньше, была нужна их поддержка. Даже пусть бы они ругали ее за то, что она их бросила! Она готова была вернуться просто, чтобы снова быть рядом с ними.

Ссора не прекращалась. Как бы не пытался Ник объясниться, Луиза не давала ему ни единого шанса, приводя аргументы на каждое его объяснение. Наконец, устав от его объяснений, она сказала:

– Уходи. Все, как в тот раз…

– Я не целовал ее, Лу! Она сама полезла ко мне! Я ведь уже сказал!

– Неужели? – рассмеялась она. – И в предыдущие разы тоже? Будто ты обмазан медом, на которой слетаются пчелы, да?

Его лицо сменилось маской еще большего сожаления, чем было до этого. Казалось, он сам устал от этого разговора и изо всех сил старался помириться с женой. Казалось, он не играл.

– Прости, я знаю, что виноват перед тобой… я обещаю, этого больше никогда не…

– Ты в тот же день мне также клялся, – отмахнулась Лу. – А в итоге… как же я устала от тебя и твоих измен… Просто скажи, что за дурость «клеиться» к другим девушкам?! Меня тебе недостаточно?

– Все не так, Лу… я…

– Даже к этой бедной девочке пристал… Хоть кого-то ты можешь оставить в покое или тебе совсем плевать на чувства других?! – с тяжелым сердцем выкрикнула Лу, ошарашено смотря в глаза Ника.

На мгновение он потерял дар речи. Прежде он никогда не видел ее такого выражения лица. Эта смесь разочарования, злости, боли и обиды. И он совсем не знал как себя сейчас вести.

Более того, он был удивлён, что она беспокоится о какой-то незнакомой девчонке больше, чем за их отношения и к тому же встает на ее сторону, совсем не веря ему.

– О чем ты говоришь? – хладнокровно спросил он, стараясь не показывать эмоций. – Почему это она «бедная»?

– Эта девочка приехала сюда с женщиной, которой не было с ней столько лет! Она вдали от любящей ее семьи, которую оставила ради той женщины! А тебе и дела нет, – она с упреком посмотрела на мужа.

– Откуда мне было знать об этом?

– Если бы вел себя по-человечески, мог бы и узнать. Уходи, Ник. Сил моих больше нет…

Поднявшись с кровати, Ник молча побрел в сторону двери, как внезапно услышал позади себя голос Лу:

– Сегодня я уезжаю обратно в Лондон. Без тебя.

Не обратив внимание на ее слова он молча открыв дверь и увидел перед собой Доминик.

Их взгляды встретились. Но, к ее удивлению он не сказал ей ни слова, как она того ожидала. Однако в его взгляде, холодном и безразлично остановившемся на ней, она прочитала глубокую обиду, которую он всеми силами старался не показывать.

На глаза нахлынули слёзы, которые она в ту же секунду смахнула рукой.

Как и Ник, она заставила себя успокоиться и не думать о том, что беспокоило ее. Но сделать это было непросто. Однако, проглотив обиду, она вошла в комнату и громко объявила то, что заставило почти ушедшего Ника обернуться.

– Ник действительно не целовал меня, Лу. Вчера я сама заставила его сделать это, – сказала она, смотря прямо ей в лицо, но Луиза только улыбнулась.

– Не покрывай его, Доминик, – отмахну-лась Лу. – Ник не заслуживает этого. Я живу с ним уже три года и за все это время он ни разу не пропустил ни одной юбки. Так что…

Она нервно сглотнула, и отвернулась к окну, стараясь не показывать своих эмоций.

Услышав это, Доминик застыла, а ее прежнее желание взять вину на себя, дабы не разрушать чужой брак, прошло.

Все же в глубине души ей хотелось казаться особенной. Будто бы Ник не был бабником, провожающим взглядом каждую встречающуюся ему девушку, а был самым обычным мужчиной, заинтересовавшийся ей. Но правда не была таковой, как ей хотелось.

Как бы вначале она не мечтала купаться в его внимании, сейчас она понимала, таких как она у него – сотни.

– Я такая дура, – продолжала Лу. – Прощаю все его выходки, а все потому, что не хватает смелости порвать с ним. Три года – это не три месяца, понимаешь? Это не маленький срок. К тому же, все мужики такие.

– Все?

– Да, все, – настаивала на своем Луиза. – Абсолютно. Раньше я тоже думала что это все выдумки. Сказки, которые придумали женщины, которым не повезло с мужчинами. Но прожив с Ником три года, я поняла, что ошибалась.

– Разве можно судить только по одному мужчине?

– По одному? – она усмехнулась. – Нет. По одному нет. А вот по трем, да. За все жизнь, у меня было всего два парня и один муж. И все они изменяли мне, Доминик. Но только Ник решился сделать мне предложение. Думаешь почему я согласилась? А весь сюрприз начался после свадьбы. Знаешь каким Ник был до свадьбы? Таким галантным, мужественным, обаятельным. А сейчас он…

– Изменился, – закончила Доминик.

– Точно. Ты просто его очередная подружка, – подметила Лу.

– Не обижайся, я просто хочу помочь. Конечно, мы знакомы всего пару дней, но за это время ты мне стала несколько ближе миссис Одерсен и Уэйн.

– Если ты поняла, что Ник такой же, как все предыдущие парни, то почему не развелась с ним? – серьёзно спросила Доминик, не обратив внимания на слова Лу.

– О, я хотела. Вот только мысль о том, что я буду очередной «разведёнкой», мне не давала покоя. Но сейчас я… я поняла, что сделала ошибку.

Она отвернулась от Доминик и, смахнув нахлынувшие слезы, стала быстро-быстро моргать.

Заметив это, Доминик подсела к Луизе и, взяв ее за руку, тихо прошептала:

– Не кори себя. Все люди ошибаются. А ты ещё непременно найдёшь свое счастье! – заверила ее Доминик.

Слова Доминик навеяли Луизе воспомина-ния о дне, когда она рассталась с Майком.

Зареванная, с опухшими от слез глазами и розовыми щеками, она смотрела на сестру и не понимала почему ей так не везёт в отношениях. Что с ней не так? Почему ей снова изменили?

Она смотрела на обнимающую ее сестру, которая на тот момент уже состояла в браке и, в отличии от Лу, он был крепким и долгим, и тихо ей завидовала. А говорила она все то же, что и Доминик сейчас: "Я уверена, ты еще встретишь своего человека"; "С тобой все в порядке. Это просто не твой человек"; "Ты еще будешь счастлива" и "бла-бла-бла".

Взглянув на Доминик, она тихо улыбнулась и коснулась ее плеча.

– Так ты сегодня уезжаешь?

– Скорее всего, да, – задумчиво проронила Доминик. – Конечно жаль оставлять тетю, но… я очень сильно скучаю по маме с сестрой… и еще по одному человеку.

– Вот и я уезжаю.

– Одна?

– Может быть. А может я доеду с Ником, а оттуда поеду к матери и сестрам. В любом случае, продолжать жить с ним я точно не буду.

Закончив говорить, Доминик вернулась в свою комнату.

Незаправленная кровать, пару начатых книг, вещи на стуле и брошенный в углу рюкзак создавали атмосферу некого хауса в комнате. К счастью Доминик, она еще не успела вытащить и разложить все вещи, из-за чего обратно укладывать их было быстрее и проще.

Закончив, она уселась на кровать и посмотрела в окно. Красные, желтые и зеленые листья заполняли округу, а бушующий ветер срывал, казалось последние листья с деревьев. Солнце было за облаками, из-за чего в комнате было немного темновато, несмотря на то, что было утро.

Ее рука потянулась к ручке окна, и в ту же секунду она ощутила резкий, в меру холодный, порыв ветра, прошедший по ее лицу, рукам и ногам.

Ветер колыхал ее рыжие волнистые волосы, пока ее душа пребывала в каком-то райском мирке. Ей захотелось выбежать на улицу и пробежаться по дорожке, пока бы ветер развевал ее волосы и старенький сарафанчик.

Но она осталась на месте. Резкий стук, прервавший ее мысли, вернул ее на землю.

Несколько секунд она пыталась понять, кто ее спрашивает, пока дверь не открылась и она не увидела свою тетю.

– Ты не слышишь что-ли? Три раза постучала! – ворвалась она и тут же поежилась от холода, исходившего от открытого окна. – Чего окно открыла? Холодно же!

– Мне не холодно, – объяснила зеленоглазка. – Что ты хотела?

– Хотела узнать, правда ли то, что ты собралась обратно в Маргит?

– Да, все так. Я думаю, что мне не следовало вот так оставлять маму и сестру, – честно призналась она, и тихо добавила: – я скучаю по ним…

Доминик смотрела на свою тетю и не понимала, как так получилось, что она столько лет росла без нее? И как так получилось, что спустя столько лет разлуки, она, наконец, найдя ее, вновь оставляет ее одну.

Но Эвелин лишь косо улыбнулась. Затем забрав волосы в конский хвост, как бы изобразив занятость и незаинтересованность ее словами, холодно поинтересовалась:

– И с каких пор эта незнакомка заменила тебе мать? Так нравится жить под ее контролем?

– Под каким еще контролем? – не поняла Доминик. – Она вырастила меня как свою дочь, а я должна бежать по первому зову к вам, совершенно позабыв о ней?

– Да ради бога, – отмахнулась Эвелин. – Можешь прикрываться большой любовью и благодарностью к ней, но я-то знаю, ради чего ты на самом деле хочешь вернуться.

И не дожидаясь ответа, Эвелин тут же развернулась и пошла прочь, показав все свое безразличие перед лицом ничего не понимающей племянницы.

"О чем она?" – пронеслось в голове Доминик. "И что за странная реакция на мое возвращение?".

Некоторое время она просто стояла и смотрела на закрытую дверь, пребывая в своих мыслях, пытаясь понять с чем связана такая реакция на ее возвращение к матери, но так и не смогла найти ответа.

Наконец, подняв с пола сумку, она направилась к двери, у которой застала всех пребывающих в доме.

– Что это такое? Не успели приехать, а уже обратно! – возмущалась Карин. – Ник, я тебя никуда не пущу. Луиза может и сама доехать!

– Я не могу оставить ее одну! Неужели не понимаешь? – он обернулся на выходящую из дома жену.

– Доминик тоже с вами поедет? Вам же в одну сторону. Довезли бы ее до вокзала, а дальше сами, если уже все решили, – попросила Эвелин, на что Ник слабо улыбнулся.

Подняв глаза он заметил подходящую к дверям Доминик.

– Подвезете?

– Ну, раз нам по пути, – сквозь злобу, процедил он.

Они вышли из дома, и Доминик в последний раз оглянулась на свою тетю. Та махала ей рукой, не скрывая обиды.

Доминик никак не хотела чтобы все завершалось вот так. Думала, что их общение не прервется. Всё-таки, родная кровь, но теперь, все, что ей оставалось – вернуться назад в Маргит. Домой.

Время за всю поездку пролетело незаметно. То она спала, то читала начатую ей книгу, то просто смотрела в окно автобуса, наблюдая за мелькающими мимо деревьями, улицами, домами, людьми.

Очнулась она, когда за окнами автобуса уже горели фонарные столбы, а в воздухе витал запах всеми знакомого вечера от которого на душе становится хорошо и спокойно. Не чувствовалось никаких выхлопных газов! Только тишина и умиротворение.

Почему-то идти домой не хотелось. Решив немного прогуляться, она стала бродить по городу, исследуя новые места.

Оказалось, что жизнь вне ее затворничес-кой жизни не была такой как ей рассказывала Батшиба.

Яркие светящиеся таблички звали ее со всех сторон в разные неизведанные места. Казалось, что такая вечерняя атмосфера представляла собой другую сторону Маргита. Днем каждый работает и совсем не развлекает-ся. Каждый проходит мимо другого, думая о своих заботах и проблемах, а вечером все снимают свои маски и просто развлекаются как могут.

Подумав об этом, Доминик невольно вспомнила себя маленькой девочкой, только попавшей в дом к Батшибе. В один из дней, она очень хотела снова встретить глазами море и хоть ненадолго окунуться в воспоминания о покойной матери.

– Пойдемте со мной! Я покажу вам наши любимые с мамой места, – требовала та, но Батшиба не реагировала. – Ну, пожалуйста!

– Доминик, сейчас неспокойное время. К тому же там на улицах много злых и нехороших людей. Они ведь могут навредить тебе! А если с тобой что-то случится? Ты хоть знаешь как там опасно?

– Но…

– Никаких «но»! Ты ведь не хочешь попасть в беду, правда?

Конечно, она не хотела. Но часто ловила себя на мысли, что лучше бы попала. Хоть так побывать в новых местах.

Внезапно заметив недалеко от себя ларек со сладостями, Доминик поспешила к нему. И хоть денег почти не оставалось, она все же решила расслабиться и купить себе что-нибудь из сладостей.

Заглянув в ларек, ее взору открылся большой, на первый взгляд, выбор сладостей. Множество конфет, зефира, пастилы, леденцов, драже, мороженого, шоколада, сахарной ваты. Чего там только не было! Выбор пал на сахарную вату и фисташковое мороженое. Обыкновенные сладости, но даже они заставили ее светиться от радости.

Несколько часов назад.

На часах было время полудня. Батшиба лежала на диване, укрытая махровым пледом с кружкой горячего чая в руках. Ее состояние было болезненным.

– Как ты, мам? Тебе лучше? – спрашива-ла Рови, поправляя матери плед.

– Как тут быть в порядке, когда Доминик не дома? – ее лицо было обеспокоенным. – Я столько сделала ради нее, а она…

За пару дней отсутствия Доминик Батшиба сполна накрутила себя. Она не могла нормально ни есть, ни спать. Из-за недосыпа под ее глазами появились синяки, а взгляд был усталым и болезненным.

– Как только она вернется, я отлуплю ее за тебя, мама! – совершенно серьёзно высказала Рови. – Какой бы не была причина, мама – святой человек!

Батшиба слабо улыбнулась.

В ту же секунду раздался звонок. Сердца обоих сразу же екнули. Скорчив самую злую гримасу, которую Рови только могла выстроить, она спешно открыла дверь.

– Нравится доводить мать?! – что есть мочи выкрикнула она в лицо Арона.

Заметив в дверях Арона, Рови отвернулась. Ей хотелось провалиться сквозь землю. От смущения и стыда, покрывавшего ее лицо, она не могла повернуться обратно, и лишь когда Арон сам заговорил, она нашла в себе силы извиниться.

– Ты… это… ну, в общем… извини, я думала это Доминик вернулась! – быстро выпалила она.

– Доминик? А разве она не дома?

– Мы не знаем где она. Мама хотела обратиться в полицию, но я ее отговорила.

Лицо Арона побледнело. Ни о чем больше не спрашивая, он вылетел из дома и побежал в неизвестном направлении.

– Твой папа уже пошёл искать ее! – крикнула она, убегающему Арону, но он был уже далеко.

– Оставь… его… – еле слышно проговори-ла она. – Может быть он найдёт ее?

Мимо пролетали машины, безбашенные дети, всюду орущие и смеющиеся.

Арон носился по знакомому ему району и тихо надеялся на то, что Доминик где-то рядом. Он искал ее лицо в отелях, барах и кафе, но все было тщетно.

И сколько бы он не спрашивал о ней, всегда сталкивался с одним и тем же ответом: «никогда не видел ее раньше».

Пока в один момент, спустя несколько часов поисков, он не увидел знакомую издали прическу в свете уличных фонарей.

Она сидела в самом конце парка на скамейке, одиноко поедая мороженое, и казалось, ни о чем не думала.

Ее волнистые медные волосы были собра-ны в косу, развивающуюся на ветру. Рыжие пряди выбивались из косы, но ее вид все равно был аккуратным и, в какой-то степени, романтическим.

Заметив подходящего к ней Арона она ничуть не удивилась. Будто знала, что он ее ищет. Вот только для кого? Для себя или ее матери?

– Почему ты здесь? – холодно спросил он, садясь рядом с ней.

– Я недавно вернулась из Гарлиджа, – облизывая мороженое, сказала она.

– И ради этого нужно было сбегать из дома? Ты хоть представляешь как все волновались?

– Тебя что послали сюда чтобы ты читал мне нотации? Не мешай мне. Не видишь, я мороженое ем.

Слышать ее голос было для него одновременно и радостью и наказанием, потому как она с ним разговаривала с каждой секундой все больше и больше беспокоило его.

– Я пришел сюда, потому что волновался, – объяснил он.

– О себе беспокойся, – продолжала острить Доминик. – А я скоро пойду домой. Уходи.

– Никуда я не пойду. Так ты не объяснишь что случилось?

– Разве мама не рассказала?

– Она не может. Ей плохо.

Лицо Доминик побледнело.

– О чем ты говоришь? Что с ней? – беспокойно спрашивала она, глядя на Арона.

– Я ее не видел, но судя потому как была зла Рови, все не так уж и хорошо, – предположил он.

– И ты говоришь мне это только сейчас?! – не выдержала Доминик. – Ты знал, что ей плохо и сказал мне только сейчас!

Она отпрянула от него и двинулась к выходу из парка. За ней последовал и Арон.

За окном была темень. По крайней мере, так казалось из-за включённого света в доме семьи Пинч.

Батшиба лежала на диване, укрытая махровым пледом, а рядом с ней, дремала Рови. Уставшая за все дни отсутствия Доминик, она делала все для того, чтобы состояние ее матери улучшилось. Но ничего не выходило.

И хоть три дня это совсем короткий срок, учитывая при каких обстоятельствах от Батшибы сбежала Доминик, ей этого вполне хватило чтобы накрутить себя.

Сначала она просто не придала этому значения – понадеялась на то, что Доминик нагуляется и вернётся, но этого не произошло. Она пробовала звонить ей, но она не отвечала. Звонки игнорировались и на следующий день ее отсутствия. И вот, когда девушка не вышла на связь после 1 дня отсутствия, у Батшибы началась паника.

– Что, если с ней что-то случилось? – спрашивала она Рови. – А ведь я даже в глаза не видела ее так называемую тетю! Я должна обратиться в полицию!

Но Рови ее отговорила.

– Что за глупости! Она вернется, – твердила та. – Прошел всего один день… я уверена, что она вернется!

Но она не вернулась.

Новостей не было. Уехавший на поиски Пит до сих пор молчал. И от этого на глазах наворачивались слезы.

– Думаешь она еще жива? – спрашивала Батшиба. – А если нет? Как жить дальше?

– Тогда ее бы уже нашли, – быстро бросила Рови, устав от наскучившего ей разговора. – Может посмотрим телевизор? Ты не включала его ровно со дня ее ухода, – заметила Рови.

– Какой еще телевизор?! – она с упреком посмотрела на дочь. – Как можно думать о чем-то другом, когда у нас тут такое?! – зло бросила она.

В горле девушки застыл ком. Она не знала, что ответить чтобы не усугубить состояние матери. Наконец, присев рядом, она положила руку на руку матери и тихо сказала:

– Она вернется. А пока тебе нужно успо-коиться и перестать думать только о ней. Это пошло бы тебе на пользу.

Но Батшиба только отмахнулась.

– Я не могу не думать о ней, потому что она – моя дочь, – упрямо продолжила она. – Будешь матерью – поймёшь какого этого переживать за каждого ребёнка.

Она отвернулась и прикрыла глаза, надеясь успокоиться.

На какое-то время они замолчали, а после, услышав скрип входной двери, уставились в дверной проем из которого вскоре показался силуэт Питера. Вид его был замученным, а выражение лица крайне разочарованным.

– Где Доминик? – с широко раскрытыми глазами спросила Батшиба, обводя глазами проход. – Она снаружи?

Пит не ответил. Поджав губы, он только обернулся на дверь и осторожно прикрыл ее, все ещё ощущая на себе пристальный взгляд Батшибы.

Молчание повисло в воздухе, из-за чего и без того нервная Батшиба нетерпеливо выкрикнула:

– Что ты молчишь, будто она там мертвая лежит?! – она вскочила с дивана и в одной белой сорочке подбежала к двери и, прежде, чем открыть дверь, услышала:

– Я… не нашел ее, – с трудом выговорил Пит, обернувшись к ней.

– Как не нашел? – не поняла она. – А где же она тогда? – ее лицо побледнело, а в голове появился непонятный шум.

Не выдержав, она упала на колени и едва не потеряла сознание от шока. Сердце ёкнуло, и кажется, на мгновение остановилось. Лицо замерло, тело ослабло.

– Где… она… Доминик… – шептала она, пока не потеряла сознание.

– Мама! – не выдержав, выкрикнула Рови и, достав телефон, стала бегло стучать по кнопкам, набирая номер скорой. Секунда, три, десять и, наконец, долгожданный голос:

– Диспетчер скорой Маргита. Что у вас случилось? – на конце провода послышался хладнокровный безнравственный голос.

– Моей матери плохо! Она потеряла сознание!

– Говорите адрес, – сухо продолжил он.

Назвав адрес, Рови услышала глухое «ожидайте» и громкий писк, означающий, что разговор окончен.

Откинув телефон в сторону, она оглянулась на Питера, укладывающего Батшибу обратно на диван. Ее лицо сочетало в себе смесь беспокойства и закипающей внутри ярости.

– Что сказали? – холодно поинтересовал-ся он.

– Сказали ждать. Но неизвестно сколько, – повела руками Рови.

Взглянув на мать, ее пыл поумерился. Подбежав к ней, она уселась возле нее и, взяв за руку, стала приговаривать:

– Скорая уже едет. Потерпи, мам.

Минут через пятнадцать в дверь раздался звонок.

Вскочив с дивана, Рови спешно открыла дверь и указала на мать.

Внимательно следя за действиями фельд-шеров, она старалась не волноваться и по возможности отвечать на все задаваемые ей вопросы.

– Мы отвезём ее в больницу, – наконец сказал один из них. – Сейчас ее состояние улучшилось, но кто знает что будет завтра. В больнице за ней понаблюдают и оповестят, когда можно будет ее забрать. Соберите все необходимые вещи, – сказал он, перетаскивая Батшибу на носилки.

Быстро сориентировавшись, Рови собрала все необходимые для больницы вещи и уже собиралась поехать с ней, как Пит остановил ее.

– Я поеду с ней, а ты присмотри за домом. Я позвоню, когда ей станет лучше, – пообещал он, и после вышел из дома.

Снаружи был сильный ветер. Давно зажглись фонари, освещающие путь каждому кто проходит мимо них. Из-за ветра, который то и дело трепал волосы Доминик и Арона, и обдавал их открытые части тел почти ледяными прикосновениями, было невыносимо холодно.

Не переставая бежать, они не обращали внимания ни на что больше, кроме дороги перед собой. Их дыхание почти сбилось, но вот-вот должен был быть долгожданный поворот за которым должен был быть дом семьи Пинч. Дом Доминик.

Один за одним мелькали деревья, фонарные столбы, крошечные и большие дома, но все это было не важно. Ничто не имело значения больше, чем здоровье ее матери, вероятно висевшего на волоске.

По щекам теплой соленой струей бежали слезы. Прямо как в тот день, когда она опоздала в порт чтобы проститься со своей покойной матерью! Она боялась, что не переживет еще одной смерти. Только уже по своей вине.

Наконец, издали завидев свой дом, Доминик остановилась и боязливо отвела глаза, повернувшись к изрядно запыхавшемуся Арону.

– Что-о… такое? – тяжело дыша, спросил он. – Боишься зайти внутрь?

Доминик мотнула головой.

– Что я им скажу? Меня не было три дня…

– Правду, – совершенно невозмутимо предложил Рон. – А что, хочешь соврать?

– Я… не знаю, – опустила глаза Доминик.

– Чем дольше ты тут стоишь, тем хуже твоей матери сейчас, не думаешь? Лучше появиться на пороге и получить «звездюлей», чем вообще не возвращаться.

Губы Доминик растянулись в улыбке. Согласно кивнув, она глубоко вздохнула, прежде чем снова начать бежать. И, когда ее дыхание нормализовалось, она ринулась в сторону своего дома, а Арон, словно ее «хвостик», следом поспешил за ней.

Перед дверью ей снова овладел страх. Но присутствие Арона за ее спиной придало ей смелости. Звонок. Почти в ту же секунду, дверь открылась и Доминик увидела пораженную ее появлением Рови.

Уставившись друг на друга, они смотрели так несколько секунд ни о чем не говоря, пока Доминик не спросила о матери.

– Мама? Она… в больнице. Ее увезли минут пятнадцать назад, – тихо проговорила Рови, опустив глаза.

Растерянность сменилась гневом. Вспом-нив о матери, Рови влепила Доминик пощёчину.

В тот же момент щеку защипало, но боль от пощёчины была ничем, по сравнению с тем, что чувствовала Доминик глубоко внутри.

Взглянув на Рови, она почувствовала, что вот-вот расплачется, словно ребенок, которого впервые наказали.

Упав на колени, она прикрыла глаза руками, чтобы никто из присутствующих не смог увидеть ее печали, но все было напрасно. Слезы градом лились из ее глаз, а грудь то вздымалась, то опускалась от тяжелого дыхания.

Присев на корточки, Рон принялся поглаживать Доминик по спине, постепенно разворачивая ее к себе лицом. Почувствовав это, она потянулась к нему, положив голову ему на грудь.

– Ну и чего ты плачешь? – сохраняя грозный вид, бросила Рови. – Сама виновата, что довела маму до такого состояния! Оставалась бы у своей тети и дальше. Чего вернулась?

– Прекрати, – сквозь зубы процедил Рон. – Дай пройти, – осторожно подняв Доминик на руки, бросил он.

Уложив Доминик на диван, он обернулся к Рови.

– Что с миссис Пинч? – не скрывая беспокойства, спросил он. – Все так серьёзно?

– Уже нет. Но она потеряла сознание от волнения за Доминик. Один из фельдшеров сказал отвести ее в больницу. Твой папа сейчас с ней, – поубавив пыл, объяснила она.

– Я пойду к ней! – все еще утопая в собственных слезах, сказала Доминик.

Достав платок, она принялась сморкаться, и вытирать мокрое от слез лицо, попутно приподнимаясь с дивана. Но Рон не дал этому случиться.

– Куда ты пойдёшь? – смеясь, спросил он, будто представляя у себя в голове эту картину. – Мой отец позаботится о ней. Не переживай, – тепло улыбнулся он и, толкнув Доминик обратно на диван, улегся с ней рядом.

На миг глаза Доминик широко расшири-лись. От неожиданности, она ахнула, заметив перед собой лицо Рона.

Ей хотелось оттолкнуть его, подняться в свою комнату и укрыться пледом с головой, и тихо покрываться краской от смущения. Но в то же время, тепло, исходящее от него, и его манящий запах, не давали ей этого сделать.

Отвернувшись, она легла чуть поодаль от него, пытаясь скрыть красные от смущения щеки. Заметив это, Рон пододвинулся ближе и осторожно обнял девушку, от чего ее сердце бешено застучало.

Решив не мешать им, Рови выключила свет и тихо поднялась наверх к себе в комнату. Все вокруг затихло, кроме бешено стучащего сердца Доминик. Прикрыв глаза, она настроилась на сон, надеясь таким образом расслабиться и не думать об окутавшем ее смущении, пока Рон не прервал тишину.

– Почему твое сердце так громко бьется? – на ухо прошептал ей Рон, убирая пряди волос с ее лица.

Доминик ничего не ответила. Стараясь не обращать внимание на Рона, она постаралась вернуться ко сну, но это не сработало. Руки Рона обвили ее талию, повернув ее обратно к нему. Их лица были на одном уровне и так близко, что их носы соприкасались друг с другом. Дыхание поравнялось, сердца обоих замерли. Губы слились в чувственном коротком поцелуе. Руки Рона потянулись к лицу Доминик, но она вовремя остановила его.

– Что ты делаешь? – шепотом спросила она.

Но Рон не ответил. Притянув к себе, он по-новой впился в ее губы. На этот раз задержавшись подольше, стараясь разбудить в Доминик желание продолжить, прямо как в карточной игре.

Но на его удивление, Доминик не была готова броситься ему в объятия. По какой-то причине она сдерживала томящееся в ней желание, свою страсть. Она хотела открыться ему, но что-то ее останавливало и ему хотелось знать что.

Но он не стал ее об этом спрашивать. Если на то была какая-то причина, он был готов подождать ещё. В конце концов, он ждал ее десять лет, мог подождать и ещё немного.

Оторвавшись от ее губ, он прикоснулся к ее лицу и тихо прошептал:

– Я скучал.

Доминик не знала, что ответить. Она чувствовала непреодолимую тягу к Рону, но не была готова сейчас признаться себе в этом.

Все развивалось стремительно быстро. Всего неделю назад она его и знать не знала, а уже сегодня лежит с ним в одной постели, слышит его голос, наслаждается его прикос-новениями к ней.

Воспоминания о Нике всплыли перед глазами: их первая с ним встреча, их разговор за домом, его прикосновение к ней в тот вечер. Она вновь почувствовала стыд за произошедшее тогда, но теперь уже перед Роном.

Что бы он сказал, если бы узнал об этом? Как бы повел себя? Стал бы он ее ненавидеть после этого или и вовсе не придал бы этому значения?

Она знала, что не виновата, потому что фактически между ней и Ником ничего не было, но что-то все равно тревожило ее и не давало двигаться дальше. Но в одном она была уверена точно – ее симпатия к Арону была настоящей.

Ничего больше не говоря, Рон погладил ее по длинным шелковым волосам, покрывавших ее плечи, и, удобно устроившись, прикрыл глаза, приготовившись ко сну.

За окном светило солнце. В палате, где проснулась Батшиба было тихо и уютно, почти как дома. Но только было совершенно пусто. Не было ее любимых дочерей. А Доминик и вовсе… умерла?

Батшибу вновь охватила паника. Прокру-чивая в голове вчерашний вечер, она пыталась вспомнить то, что именно сказал ей Пит по возвращению. Но в голове вертелась лишь одна догадка. Самая мрачная и самая ужасная. Доминик умерла.

Подумав об этом, на глаза Батшибы навернулись слезы. Дыхание участилось, а всхлипы стали такими громкими, что она едва могла слышать собственное дыхание. И от того не услышала то, как в комнату вошел Питер.

Заметив в каком состоянии пребывает Батшиба, он быстро поставил поднос с едой и уселся возле ее кровати. Мягкими поглажи-вающими движениями он старался успокоить ее, но всхлипы только участились.

– Ты… не смог ее найти… а значит, она… она мертва? – ее губы дрожали, едва выговаривая слова.

Заметив это, Пит протянул ей стакан воды, который она осушила за считанные секунды. Глубоко задышав, слова рыба, выброшенная на берег, она попыталась успокоиться и с надеждой посмотрела на Питера.

– Может стоит написать заявление?

– Лучше стоит отдохнуть и какое-то время не думать об этом, – настоял он. – Ты же видишь в каком ты состоянии!

Он обернулся к подносу с едой и протянул его ей.

– Доктор сказал, сейчас тебе как никогда раньше нужно набраться сил. А я пока схожу за кофе, – сказал он, и приоткрыл дверь палаты.

Как только он выглянул наружу, его взору бросилась Доминик. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

Была бы она его дочерью, он бы в тот же миг оторвался на ней! Отругал, наказал, но… он не мог. Лишь скрежет сдавленных зубов и холодный взгляд, обращённый на нее и все.

– Я… могу войти? – остановила на Питере печальный взгляд темно-зеленых глаз.

Он отошел в сторону, не сводя с нее глаз.

– Позволь спросить, насколько важной должна быть причина, что вот так доводить свою мать?

Но Доминик не ответила. Несмело приоткрыв дверь, она глянула на лежащую на кровати Батшибу, не решаясь сделать шаг вперед.

Действительно, что она за дочь, раз осмелилась оставить свою мать? Почему повела себя так безрассудно? Даже воспоминание о тете уже не было достойным оправданием ее поступка. Да и какое может быть оправдание, когда страдает родной человек? Родной, пусть и не по крови, но иногда, это совсем неважно.

Доминик знала, Батшиба забрала ее и защищала от посторонних глаз, потому что боялась потерять ее. Всего пара каких-то дней ее отсутствия, а этого ей вполне хватило чтобы накрутить себя.

Коснувшись двери, она потянула ее на себя и осторожно вошла в палату. Но, казалось, все внимание Батшибы было устремлено на окно рядом с ее кроватью.

Укрывшись одеялом, она редко постукивала пальцем правой руки по железной спинке кровати. Услышав как кто-то вошел в палату, она не придала этому значения. Лишь тихо сказала:

– Я не голодна, Пит, спасибо.

– И все же поесть нужно, если хочешь поскорее вернуться домой к своим любимым дочерям, – неожиданно для самой себя, сказала Доминик.

На несколько секунд в палате повисла тишина. А потом Доминик увидела Батшибу, резко обернувшуюся к ней.

Ее лицо было полно шока, радости и глубокой печали одновременно. Слезы лились из ее глаз, даже несмотря на то, что Доминик была здесь. Она жива. Она перед ней! Так отчего эти слезы?

– Дом… миник, – дрожащими от волне-ния губами, проговорила она. – Ты…

– Прости меня, мам, – опустив глаза, сказала Доминик. – Я не должна была вести себя так глупо. Просто… когда она сказала, что моя тетя, я… я очень хотела хоть немного побыть с ней!

Она слушала ее, без перерыва. То ли от того, что была обижена, то ли от того, что не могла найти слов чтобы сказать, что чувствует внутри.

– Я понимаю, – фраза глухо отозвалась в ее сердце. – Но почему ты не позвонила? Почему не сказала, что ты в порядке?

– Связь была плохая. Домик находился около леса…

– Ох, что за глушь, где даже связи нет! Чем вы там вообще занимались? Разгадывали кроссворды? – казалось, она впервые за долгое время улыбнулась.

– Мы ездили к ее подруге миссис Одерсен. А на следующий день, приехал ее сын Ник и его жена Луиза. Луиза такая замечательная, мама! – глаза Доминик заблестели от воспоминания о ней, – вот только жизнь у нее не ладится. Она скоро разведётся с ним… из-за меня…

– О чем ты? Почему из-за тебя?

Доминик нехотя присела на стул и принялась рассказывать ей все в деталях, без утайки. Ей казалось, что мама станет ее осуждать, но та лишь только махнула рукой.

– О чем ты? – недоумевала она. – Здесь нет твоей вины. Ты же помогла ей, не так ли? Открыла на него глаза! А этот Ник… попался бы он мне, я бы его с каждой встречной собакой заставила целоваться, – улыбалась она. – Главное, что все кончилось. Ты жива, цела и рядом со мной.

– Я больше ни за что не уеду! Никогда не оставлю тебя!

– Обещаешь? – смеясь, спросила Бат-шиба, поглаживая Доминик за плечи.

– Обещаю!

Обещание сорвалось с губ быстрее, чем Доминик успела о нем подумать. Но она не жалела об этом. Она точно знала, что теперь никогда не оставит ее. Никогда не заставит вот так волноваться за нее.

Выйдя из палаты, Доминик направилась к выходу, у которого столкнулась с Ароном. Завидев Доминик, он подскочил и подбежал к ней с улыбкой на лице.

– Ну что, поговорила с ней? Как она отреагировала?

– Все в порядке, – улыбнулась она. – Я объяснила ей все. Она не обижается на меня.

– Да тебе повезло с мамочкой, – заулыбался Рон, и приобнял Доминик за плечи, – ну, что, идем домой?

Он попытался взять ее за руку, как вдруг Доминик вырвала руку и косо взглянула на него:

– Что ты делаешь? – недовольно спроси-ла она. – Почему ведёшь себя так, будто мы с тобой пара?

Арон только усмехнулся. Приподняв брови, спросил:

– А ты разве против? По-моему вчера ночью ты совсем не была против, когда я целовал тебя, разве нет?

– Хватит! – не выдержала она. – Что ты себе позволяешь?

– В смысле? – не понял он. Он попытался заново взять ее за руку, но она выдернула ее, не дав этому случиться. – Да в чем дело? Что я сделал не так?

Глаза Доминик намокли. Отвернувшись от Рона, она быстро смахнула накатившие слезы. Она не могла понять его поведение. Это игра или он на самом деле заинтересован ей? Что он чувствует к ней на самом деле? Разве могла девушка, живущая столько лет, как затворница, превзойти тех девушек из баров Маргита? Едва ли.

Взглянув Арону в глаза, Доминик помедли-ла.

В отражении его серых глаз она увидела себя и что-то внутри нее щёлкнуло. Будто что-то сломалось, заставив на мгновение отвести глаза, а после высказать то, о чем люди в последствии жалеют.

– Все… ты… таких, как я у тебя сотни, – наконец выдала она. – Не нужно играть со мной, пожалуйста. Я правда запуталась и не понимаю, что все это значит! Все твои намеки, твои… действия, они сводят меня с ума! – схватилась за голову, не зная, куда деть руки.

– Мика, – прошептал Рон, притянув Доминик к себе. – Не знаю, что ты там себе навыдумывала, но ты у меня одна и других мне не надо. Никто для меня не имеет значения больше, чем ты, – он тепло улыбнулся и погладил ее по голове.

– И что дальше? Так и будешь продолжать брать деньги у отца? Если так, то какие серьёзные отношения у нас могут быть?

– Ну, не все сразу, Мик. Я как раз думаю над этим…

– Не особо заметно, – отвернулась она. – Захотел бы давно устроился бы куда-нибудь.

Рон недовольно закатил глаза.

– Что за упреки? Еще ты мне лекции будешь читать?

– Я просто хочу быть уверена, что ты сможешь обеспечить меня, когда дело дойдёт до серьёзных отношений, но видимо тебя это не сильно волнует. Куда лучше развлекаться и ни о чем не думать! – всплеснула руками Доминик.

Отвернувшись от Рона, она побрела к выходу, откуда ей навстречу вышел Питер. Натянув улыбку, она прошла мимо него, не обратив внимание на Арона.

– Что это с ней? Между вами что-то произошло?

– Ничего особенного. Просто немного поссорились, – постарался сдержать пыл перед отцом. – Ты… не мог бы узнать насчет работы для меня? Может есть какие-то свободные места?

Пит удивлённо вскинул брови.

– С чего это вдруг? Я вообще со своим сыном разговариваю?

– Да, брось! Я не шучу. Просто решил, что пора что-то менять.

– Неужто Доминик надавила? Впрочем, это не имеет значения, – он улыбнулся и похлопал сына по плечу, – Я узнаю это для тебя.

На улице было ветрено. Ветер разносил опавшую на землю мокрую листву по всем улицам Маргита.

Начинало холодать. Но, несмотря на это, особого желания возвращаться в дом не было.

Вместе с холодным ветром появилась и приятная прохлада, из-за которой гулять хотелось все больше и больше.

Еще месяц и в Маргите белыми хлопьями выпадет снег. Настанет время считать дни до Рождества, выклянчивать подарки, подобно ребёнку и загадывать сокровенные желания.

Зайдя в дом, Доминик, как обычно, осторожно прикрыла дверь. Но, по неизвестной ей на тот момент причине, дверь почему-то с грохотом захлопнулась.

На шум к двери выбежала Рови и, недолго думая, принялась расспрашивать ее о матери.

– Ну, как там мама?

Доминик сняла пальто и повесила его на вешалку.

– Она в порядке, к счастью… – в зеленых глазах Доминик мелькнул светло-зеленый огонек. Сняв обувь, она присела на диван и взглянула на Рови.

– Она не обижается? – продолжала расспросы та.

Доминик пожала плечами.

– Я извинилась, сказала, что так больше не буду…

Рови присела рядом с Доминик, собирая светлые волосы в высокую гульку. Бросив на сестру беглый взгляд, Рови тихонько усмех-нулась.

– Знаешь, когда я сказала тебе сбежать из дома, я не думала, что ты взаправду это сделаешь. Ну, а вообще, на такие случаи телефон нужно держать на виду. Особенно когда пропадаешь на 3 дня!

– Да поняла я, – закатила глаза Доминик. – А ты не предлагай мне такого. Видишь же, что может случиться…

– Ну и ну, – протянула та. – Ладно, проехали. Что у тебя с Ароном? Вчера было что-нибудь?

Она приблизилась к Доминик и заинтере-сованно уставилась на нее, обхватив ее за руки, но Доминик молчала. Ее лицо постепенно покрывалось краской от смущения, и, не выдержав такого, она отвернулась от Рови.

– Нет… ничего такого, – спешно заверила ее Доминик, попытавшись закончить этот неловкий разговор.

Спустив пару прядей на лицо, она отвернулась от Рови, свернувшись калачиком на диване и что-то забубнила себе под нос. Но Рови это только позабавило. Улыбнувшись во все тридцать два зуба, она принялась тормошить Доминик, заставляя ее вновь посмотреть на нее.

– Что за красные щечки! – смеялась она. – У вас точно что-то было! Рассказывай, рассказывай!

Но Доминик оставалась непреклонной.

– Ничего, Рови. Отстань! – она подняла на Рови, чуть потемневшие от волнения глаза.

– Как? Совсем-совсем? Вы хотя бы целовались?

Доминик прикрыла красные от смущения щеки.

– Значит целовались, – заметила Рови. – А потом что?

– Мы легли спать.

– Спать в смысле «спать»? Или просто спать?

– Просто спать! Перестань, Рови!

– Ну, ничего себе! – всплеснула руками та. – Почему? Ты же видишь, как он на тебя смотрит!

– Да, как на еду, – закатила глаза Доми-ник.

– А что, это плохо? Все парни так смотрят на ту, от кого они без ума.

– И что мне теперь ему на шею бросаться? У него даже работы нет! Что он мне даст? Никакой серьёзности, он будто только и хочет, что развлекаться…

– И из-за этого ты его отвергаешь? Что еще за ерунда! Вот мой Карл, к примеру, работает лодочником, – Рови горделиво задрала голову. – Его зарплата не такая уж и большая, да это и не важно! Главное, что я его люблю, а он любит меня!

– И именно поэтому ты скрываешь его от мамы? – уголки губ Доминик приподнялись в усмешливой улыбке. – Но у него хотя бы есть работа…

– То же мне работа! – возмутилась Рови. – Пашет круглыми сутками, даже почти не видимся… был бы у него напарник, вот было бы мне счастье, Доминик! Скажем, Арон… Чем не лодочник? – рассмеялась девушка.

Доминик задумчиво опустила голову.

– Кстати, Арон. Странно, что мама вдруг встала на его сторону. Помнишь же, как она раньше отзывалась о нем? А в день фестиваля, она сказала, что хотела бы видеть меня с ним…

– Это мама так сказала?

– И что мне теперь делать?! – она раздраженно взмахнула руками. – Все так… так…

Развернув к себе Доминик, Рови заставила ее посмотреть себе в глаза и тихо сказала:

– Это нормально, Доминик. Это нормаль-но, когда тебе нравится парень, а ему нравишься ты. Это нормально, потому что это – основа любых отношений. И не нужно этого стесняться! Если ты будешь отвергать каждого парня, что же тогда будет? Ты останешься одна на веки вечные!

Слова Рови звучали убедительно. Но для Доминик следовать этому, казалось непосиль-ной задачей. Она только недавно вышла в свет! Она ничего из себя не представляет и ничего не знает ни о мире, ни о людях в нем. Ничего.

Она обычная девчонка не выделяющаяся ничем иным, кроме своей робости и рыжих волос, дарованными ей от покойной матери. И как только Арон смог обратить на нее внимание?

Доминик ненавидела себя за свои чувства к нему. Ей, как любой девушке в ее юном возрасте, хотелось верить, что его чувства к ней искренние, но могла ли она верить тому, кто еще недавно спокойно выпивал и общался в компании непристойных девиц, а еще разбивал сердце каждой, с кем у него была связь?

«Это все игра? Может следует разорвать с ним все отношения, пока не стало слишком поздно? Еще немного и я… я…», – Доминик прикусила губу.

– Ты меня слушаешь? Вид какой-то задумчивый, – нахмурила брови та.

– Нет-нет, я слушаю. Продолжай.

– Хорошо. Так вот, я считаю, что тебе нужно перестать так относиться к Арону. Может ты не замечаешь, но он сильно изменился, как начал проводить с тобой время. Я даже не помню, когда последний раз видела его пьяным, – она задумчиво приподняла брови и тихо добавила, – По-моему только в тот день, когда мама объявила о нашей помолвке. – вот у него лицо было!

– Мне кажется, это все не по-настоящему, – продолжала зеленоглазка. – Скольким девушкам он разбил сердце? Думаю я… я должна прекратить все это.

– Даже не вздумай! Он хороший парень! Не веришь ему, поверь мне!

Доминик натянуто улыбнулась.

– Я доверяю тебе, но все равно кажется, что все это несерьёзно. По-моему, я еще не готова для всего этого. Все его обнимания и поцелуи очень смущают меня, – отводя глаза, проронила она. – Кроме того, я сама до конца не могу понять, что чувствую к нему.

– Он тебе нравится?

– Да. Наверно, да, – она неуверенно поджала губы.

– Тогда все в порядке. Тебе просто нужно больше времени. Тебе лучше сказать об этом Рону, потому что это тоже его первые серьёзные отношения и он может вести себя… немного…

– Да, я поняла… – и в то же мгновение, снова опустила глаза, прикрыв щеки руками.

Сказать ему о своих чувствах? И как же ей это сделать?

Она нервно сплела пальцы рук и опустила на них голову. Часть ее внутри подсказывала, что так делать и нужно, но страх по-прежнему продолжал одолевать ее.

Не слишком ли она была резка с ним сегодня? Впрочем, она же собиралась разорвать с ним все связи, так о чем жалеть теперь? О том, что не до конца разобралась в своих чувствах к нему или о том, что чуть не совершила большую ошибку или… уже совершила?

Поднявшись с дивана, она коснулась перил белой лестницы, ведущей на второй этаж и стала медленно подниматься наверх. Ей нужно было все обдумать.

Всего одна неделя перевернула ее жизнь с ног на голову. Всего неделю назад она не была знакома ни с Ароном, ни с его отцом, не знала о существовании своей тети, не была знакома с ее подругой, с Ником и его женой Лу. Ее мама не волновалась о ней, ведь все свободное время Доминик проводила дома, читая книги или помогая ей по хозяйству, а еще слушая рассказы Рови о том, как здорово она провела свой день вне дома.

Она мечтала выйти наружу. Мечтала познакомиться со всем, но не хотела огорчать маму. Она грезила о той жизни, которой жила сейчас. Но почему же тогда она снова недовольна?

Ее коса расплелась и несколько волнистых прядей упали на ее худое лицо. Присев на пол она окончательно расплела волосы, спрятав в них свое лицо и оперлась головой о дверной косяк.

Она вспомнила ещё об одной мечте – избавиться от страха, составляющего большую часть ее жизни. Вот только, как-то сделать? Как побороть его внутри себя? Как стать сильнее и поверить в свои силы, обрести уверенность и смелость жить, а не существовать? Она не знала.

– Батшиба! – шепотом позвал ее чей-то голос, но она не откликалась. Все еще пребывая в своем сне, где она находилась в окружении своих дочерей и покойного мужа, играющего на пианино, она не желала открывать глаза. Все ее внимание было отдано ее любимому Грегору, взгляд которого, время от времени, отрывался от клавиш, дабы взглянуть на нее.

Приятная мелодия, ложилась бальзамом на душу. Ее взгляд скользнул по нему. Прилизан-ные волосы, темный пиджак, глянцевые туфли. Его изящные пальцы играли по клавишам так свободно и легко, пока он не остановился.

Освещенный солнечным светом, он легонь-ко коснулся губами ее пальцев и закружил ее в танце, напевая ее любимую мелодию.

– Тра-та… тра-та… тра-та-та-та-та…

Голос, донимавший ее из вне, становился все более настойчивым. На этот раз, это уже был не шепот, а настоящий крик.

– Батшиба! Батшиба!

Голос показался знакомым. В ее лице показалось беспокойство. Но и отдернуть руку от любимого, но уже мертвого мужа, она не могла.

– Останься со мной, – теплый голос Грегора, казалось, вводил ее в транс, – Здесь наши девочки…

Он указал на них, все еще не отрывая от нее руки.

– Я… не могу, – задыхаясь от слез, прошептала она. – Это просто сон… Ты нереален! – неожиданно прокричала она в его лицо.

Что-то случилось. Рука Грегора, что держа-ла ее прежде, медленно растворилась в воздухе. Секундой после, исчез и сам Грегор, и ее девочки.

Открыв глаза, она увидела перед собой встревоженное лицо Питера.

– Ну, наконец-то ты открыла глаза! Я уже хотел бежать звать врачей!

По ее щекам побежали слезы. Нос мгновенно заложило, глаза защипало.

– Что с тобой? – продолжая кружить вокруг нее, спрашивал он.

Но Батшиба молчала. Закрывая глаза, она вновь видела перед собой покойного мужа, и ненавидела себя за то, что решила оставить его там. Уж лучше бы она умерла! Зато осталась бы с ним рядом… и с ее дочерьми…

Глаза Батшибы широко раскрылись. Это была иллюзия?

Приподнявшись с постели, она стерла с лица пот и тихо спросила:

– Как там мои девочки?

– Все хорошо, я забегал к ним утром, – последовал его моментальный ответ.

– Это хорошо.

– Разговаривал сегодня с врачом, он сказал, что твое состояние немного лучше, и возможно тебя уже на днях отправят домой, – Пит замолчал, а затем неуверенно добавил, – так было до твоего пробуждения. Может мне следует позвать врача?

– Нет, не нужно, – махнула рукой она.

Глянув на Питера, в голове Батшибы скользнула мысль: «Как у такого хорошего мужчины и нет спутницы?». Может, если бы у него кто-то был, она бы не чувствовала себя такой виноватой перед ним?

Кроме того, ей вовсе не хотелось признавать тот факт, что она все еще любит своего покойного мужа. Она надеялась, что проводя время с Питером, горе отпустит ее, но она ошибалась. Этот сон был тому доказательством.

Разве она не сошла с ума?

Слепые чувства, ничего не значащие слова и поступки. Она использовала его чувства к ней чтобы справиться с горем. Как ей теперь смотреть ему в глаза? И что ей теперь делать дальше: во всем признаться и прекратить с Питером всякое общение или попытаться объясниться и надеяться на их светлое будущее?

«Светлое будущее?» – уголки ее губ дрогнули в улыбке. Разве может быть светлое будущее с кем-то другим?

Коснувшись разболтанного пучка с которым ее привезли сюда, она тихо ужаснулась. И в таком виде ее застал Питер?!

Распустив волосы, она огляделась в поисках расчески и в тоже мгновение притихла, как почувствовала руки Питера на своих волосах.

– Я аккуратно расчешу, – тепло сказал он, и не дав Батшибе втиснуть и слова, начал осторожно водить по темным шелковистым волосам.

Словно маленькая девочка, она сидела в ожидании красивой прически перед матерью. Та никогда не баловала ее, и делала только то, что хорошо умела. А из всех причесок хорошо делала она только хвосты и пучки.

– Ты, должно быть, пренебрегаешь своими обязанностями на работе, из-за меня, – она стыдливо опустила голову.

– Вовсе нет. Я работаю из дома, так что у меня свободный график. В молодости набегался уже, – рассмеялся Пит. – Вот и мой сын, наконец-то, взялся за голову! Попросил меня узнать о свободных вакансиях в компании!

– С чего это вдруг?

– Хотел бы я знать! Только он мне больше ничего не сказал. Но там была Доминик, и, сдается мне, что между ними что-то произошло…

Он убрал руки от волос Батшибы и дал ей зеркальце. В отражении она увидела пышную косу, в конце которой был прикреплён маленький красный цветок.

– Откуда здесь цветок? – изумленно спросила она, оглянувшись на Питера. – Да еще такой красивый…

– С моего цветка, – непринуждённо ответил он. – У меня дома много таких. И не только таких…

Батшиба отвела взгляд и вновь глянула в зеркальце, на этот раз касаясь цветка.

– Так что случилось?

– Рон сказал, что они немного поссори-лись, но чтобы после обычной ссоры он сразу же задумывался о работе… это действительно не похоже на него, – Пит задумчиво потер лоб.

– Разве не этого ты хотел вначале? Помнишь же ту липовую договорённость о женитьбе и что он пообещал тебе, если ты отменишь ее?

– Он сказал, что изменится…

– Но ради кого? Ради Доминик! Вот он и начал меняться.

– Да, но что, если когда их отношениям придет конец, он снова станет прежним?

– С чего такие мысли? Он любит ее, а значит все будет в порядке, – заверила она его. – Просто Доминик еще такая неопытная в этих делах. Я уверена, она просто испугалась! Пройдёт время и их отношения наладятся! Я уверена!

Присев на постель, Пит тихо добавил:

– Надеюсь, он не вернётся.

– Погоди, Рови! Стой! Куда ты меня тянешь? – возмущалась зеленоглазка.

– Я ведь уже сказала, после всего, что случилось, тебе надо встряхнуться! Оглянись, Доминик! – потребовала она, – ну, не красота ли это?

Она оглянулась и ее взгляду открылись освещенные цветными лампами дома и вывески магазинов, а также светящиеся, по непонятной ей причине, деревья и товары на прилавках. Помимо светящихся вывесок, дорогу освещали еще и фонарные столбы.

По темно-синему небу плыли еще более темные перистые облака, перекрывающие ма-ленькие звезды. Деревья развевались под действием холодного ветра, покрывая девушек, время от времени, яркими разноцветными луча-ми.

Доминик оглядела прохожих. Несмотря на холодные октябрьские вечера, многие предпочли выйти на улицу без курток, заменив их на тонкие кофточки или толстовки. А некоторые и вовсе осмелели настолько, что вышли на улицу в летних платьях!

Почувствовав касание ветра на своей шее, Доминик стало зябко. Поежившись, она отвела глаза от людей и вновь посмотрела на Рови.

– Как-то холодно, – растирая руки, сказала она. – Да и к тому же, совсем нет желания развлекаться.

– Ничего, тебе полезно будет, – заметила она, и взяв сестру за рукав пальто, потащила за собой.

Они гуляли по парку, время от времени останавливаясь, чтобы сделать фото "на память". И где-то спустя полчаса такой прогулки Доминик, наконец-то, согрелась.

Взгляд ее, прежде безразличный и холод-ный, вдруг раскрылся и в нем наконец-то появился огонек. Но что делать, если за все эти полчаса они практически все обошли? Не брать же им сейчас автобус чтобы поехать исследо-вать город дальше?

Так продолжалось до тех пор, пока взгляд девушки не приклеился к табличке одной из торговых лавок «ТРЕБУЮТСЯ РАБОТНИКИ».

Поймав Рови за рукав, она указала на табличку.

– Как думаешь, стоит позвать ее? – неуверенно спросила она.

– Как хочешь, – повела плечами Рови. – В любом случае, мама будет довольна.

Выбор оставался за Доминик. Неуверенно шагнув вперёд, она постучала по деревянной дверце, откуда потом выглянуло круглое морщинистое лицо женщины.

– Хотите что-то купить? – на автомате выпалила она.

– Нет-нет, я по-другому вопросу. У вас тут табличка внизу, – Доминик неуверенно указала на нее рукой.

– А что с ней не так?

– Да все так, я просто хотел… ла бы у вас поработать.

Щеки Доминик начали покрываться крас-кой от волнения. О чем она думала? Может она опоздала и ей уже никто и не нужен? Казалось, она еще не выглядела глупее, чем сейчас.

Но, к ее удивлению, после услышанного ответа, на лице женщины вместо ожидаемой усмешки, появилась улыбка.

– Ой, правда что-ли? – не поверила она. – Неужели еще кому-то в таком юном возрасте в радость стоять за прилавком в такой холод?

Она похлопала ее по плечу и предста-вилась:

– Я миссис Сничерсон, но ты можешь звать меня просто Лой. Или тетушка Лой. Как будет удобно, – улыбнулась она.

Оглянувшись на Рови, Доминик сделала неуверенный шаг к Лой.

– И что вы даже ничего не спросите у меня? – не поверила Доминик. – Я немного иначе представляла себе…

– Все приходит с опытом, девочка, – перебила ее Лой. – Что человек с высшим образованием, что без него, все они проходят через одно и тоже. Что уж спрашивать с людей, работающих за прилавком? Это же почти низшая часть общества, хоть на нас держится весь мир, – заметно погрустнев, объяснила Лой. – Единственное о чем мне хотелось бы спросить тебя сейчас, это смогла ли бы ты работать по вечерам, начиная с сегодняшнего?

– Это было бы замечательно, – заметила Рови. – Она сможет! Ей как раз нечем заняться по вечерам.

– Вот и договорились, – радостно потерла руки Лой. – Дай-ка я покажу тебе все и объясню, что к чему.

И прежде чем Доминик успела что-то добавить, Рови уже скрылась из виду.

Проходили часы, мелькали потенциальные покупатели. Некоторые из них все же смогли найти время и желание чтобы что-то купить у нее, но, как и говорила Лой, людей, желающих что-то купить у них, было не так уж и много.

От скуки она несколько раз проглядывала все то, чем торговала. В основном, это были обычные сладости, в числе которых были всеми нелюбимые леденцы, а также пирожные, разные виды печенья, шоколад и мармелад.

«Как же привлечь внимание людей?», – думала девушка. Нарядиться в костюм печеньки и бродить возле ларька, призывая всех к покупке? Ну что за нелепица!

В отчаянии, она отвернулась от окошка и улеглась на скамейку, кажется, совершенно позабыв о торговле. И что она тут забыла? Даже товар нормально продать не может. Какой с нее толк?

Закрыв глаза, она постаралась настроиться на сон, как вдруг в окно постучали.

– Желаете что-то купить? – быстро выпалила она и в тот же миг отвернулась, увидев перед собой Арона. Ее щеки вновь покрылись румянцем, а сердце бешено забилось в груди. А самое ужасное было то, что она ничего не могла с этим поделать!

– Ну и какого стоять за прилавком? Видок твой какой-то неважный, – с некой насмешкой, заметил он.

Заметив, что Доминик молчит, он продол-жил.

– Знаешь, не ожидал увидеть тебя здесь, – продолжая насмехаться, говорил он. – Думал, ты как обычно будешь с матерью. Разве тебя не беспокоит ее состояние?

– Какое тебе дело? Иди, дальше развле-кайся. Кажется, тебе это больше по душе.

Арон лишь косо улыбнулся.

– Узнаю тот колкий язычок старой доброй Мики. А ты знаешь, не хочу. Я вот как раз занят поиском работы.

Доминик изумленно приподняла брови.

– Вот как?

– Именно так, – подтвердил Рон.

– Слышала лодочнику Карлу, неподалёку отсюда, нужен напарник. Думаю, это работа как раз для тебя, – она издевательски рассмеялась.

С несколько секунд Рон не мог перестать пялиться на девушку. Работа лодочником? Значит, такого она мнения о нем? Да это же почти низина общества! Чтобы он выполнял всякие прихоти для молодых пар и работал за копейки, да ни за что!

Но, видя как она смеется над ним, ожидая, что он откажется, он не мог позволить ей и дальше смеяться над ним.

Работа лодочником? Что ж, если она и после этого не захочет быть с ним, он оставит всякие попытки добиться ее. Нет, даже не так. Он предпочтет другую ей. В конце концов, кто такая эта Доминик? В ней нет ничего, кроме ее особенной притягательной харизмы, спрятанной под тоннами комплексов.

«Нет! В ней определённо нет ничего особенного», – качнул головой Рон.

Взглянув на все еще смеющееся лицо Доминик, Рон все же нашел в себе силы принять вызов, который она, невзначай, бросила ему.

– Ну и где мне найти этого Карла? – с такой же, как обычно, насмешливой ухмылкой, бросил он в ее лицо.

Дверь дома Питера неспешно отворилась. Тихое место, прямо как на кладбище. Проз-рачная белая занавеска колыхалась на ветру открытого окна, из-за чего в комнате было довольно холодно и свежо.

Питер сидел за письменным столом почти в темноте в одной черной рубашке и вытянутых прямоугольных очках. Напротив него стоял компьютер в котором он то и дело что-то писал, время от времени попивая из кружки кофе.

Не разуваясь, Рон прошел вперед в гости-ную и, остановившись в дверях, окликнул отца, занятого работой.

– Что такое? – недовольно поднял глаза он. – Что ты тут делаешь? Разве у тебя нет своего дома?

– Хотел кое-что сказать тебе, – неуве-ренно начал Рон. – Я…

– Постой, – остановил он его. – У меня, признаться, тоже есть что рассказать тебе.

И оба уставились друг на друга, ожидая кто начнет. Но Пит почему-то медлил.

– Так что? – заинтересовавшись, Рон приблизился и сел в черное кожаное кресло напротив отца.

– Говорил сегодня со своим работода-телем. Его заинтересовал тот факт, что ты хочешь работать в его компании, поэтому он хотел бы… лично переговорить с тобой.

– Лично, то есть…

Рон задумчиво отвел взгляд, а затем ошарашено схватился за голову.

– Это же… это…

– Жаль подвергать тебя этим ужасным воспоминаниям…

– Да ты смеешься! – взмахнул руками Рон. – Ты хоть представляешь какого вернуть-ся туда где… моя мама… она…

– Это просто город. Я не заставляю тебе снимать ту же квартиру, – холодно продолжил Пит. – Забудь уже. Столько лет прошло.

– Да тебя прям и не узнать. Учишь меня жизни, а раньше дальше бутылки и не смотрел!

Рон поднялся с кресла и подошёл к окну, выходящему прямо на дом миссис Пинч.

Ветер трепетал его чуть завитые, от природы, кончики тёмно-каштановых волос, навевая ему воспоминания о прошлом, которые сами, то и дело, всплывали перед его глазами.

Он не знал как рассказать о своей новой работе. Если бы не Доминик со своими насмешками, может он бы и смог поехать в Ньюпорт и не работал бы сейчас лодочником! Или… смерть матери настолько сказалась на нем, что при одном только упоминании этого города он уже сходит с ума? Смог бы он работать там, каждый раз проходя мимо своего бывшего дома и вспоминая тот ужасный день? Едва ли…

Опустив глаза, Рон помедлил, прежде чем сказать отцу о своей работе. И вдруг поймал себя на мысли, что… боится его реакции. Или самого отца?

Пальцы рук задрожали, дыхание участи-лось. Даже свежий воздух уже не спасал. Становилось жарко и как-то душно.

Хоть отец Арона и был в прошлом не лучшим человеком, избивающим свою жену и ребенка, а также проводящего время за бутылкой, годы новой жизни пошли ему на пользу. Но Арон все равно боялся что то, что произошло с его матерью, может заново повто-риться.

Он боялся, что отец заново начнет пить, бросит работу и начнет срываться на окружающих, обвиняя их в своей тяжелой судьбе.

Казалось любой отказ на его просьбы или указания возрождал в нем того самого хладнок-ровного и бесчувственного существа. Даже не человека.

Оглянувшись на вновь занятого работой отца, Рон не спеша подошел ближе.

– Я хотел кое-что сказать тебе, – неуве-ренно начал Рон и тут же запнулся поймав на себе взгляд отца.

– Что там? Давай только скорее.

Рон согласно кивнул.

– Работа, которую ты нашел для меня… теперь не нужна, потому что… я уже устроился здесь.

На мгновение в доме повисла тишина, лишь звук тяжело бьющегося сердца Рона создавал шум вокруг них. А затем Пит снял очки.

– Что? – не понял он. – Как это не нужна? Как это ты уже устроился? Кем?

Присев напротив отца, Рон неуверенно обронил:

– Л… лодочником…

Мгновение спустя, лицо Питера перемени-лось.

Внезапно брошенное заявление Рона ввело его в ступор. Поднявшись с кресла, он принялся ходить по комнате, меря пространство вокруг себя. Выражение его лица начало приобретать разъярённые нотки, которые он всеми силами пытался подавить. На лице выступила почти истеричная улыбка.

– Ты смеешься? – наконец выдал он. – Хочешь отца до истерики довести?

– Вовсе нет, я…

– А что тогда?! Что ты хотел этим сказать? – взорвался он. – Я что, зря распинался тут? Поднимал свои связи, разговаривал с руководст-вом, зря?

– Прости за это, – опустив голову проронил Рон. – Все случилось так внезапно…

– Да какое мне дело! Ты хоть представ-ляешь как меня подставляешь?! – Пит прикрыл глаза рукой и глубоко вздохнул, – Почему именно лодочник? Тебе ведь даже никогда не нравилась вода!

– Просто… я так решил. Прости, что подвел, – сказал Рон, спешным шагом удаляясь из дома.

Внезапный шум. Треск, брошенной вазы о стену и звук осыпающихся осколков со стены, заставили его обернуться и глянуть в разъярённое лицо отца.

– Куда ты собрался?! – зло прокричал он. – Думаешь можешь приходить когда вздума-ется и доводить меня до истерики? Ты! Ничтожество! Больше ни копейки не дам! – кричал Пит. – Стал самостоятельным? Так вали отсюда и не строй из себя заботливого сынка, который только и делает, что треплет мне нервы день за днем! Пошел вон отсюда, неблагодар-ный щенок!

Глотая слезы, Рон выбежал на улицу. Какого черта он вообще пошел сюда, да еще разговаривал с ним так любезно?

Казалось, будь он сейчас пьяным, он бы просто так не ушел. Высказал бы ему все, что он о нем думает! Да, он виноват, что подвел его, но разве это правильно так разговаривать со своим сыном? Разве он заслужил это?

Слезы градом лились из его глаз. Словно маленький мальчик, впервые получивший нагоняй от отца, он шел, не разбирая дороги. Обида разрывала его сердце на мелкие частички, ноги становились ватными. Не выдержав, он уселся прямо на крыльцо какого-то здания.

Подняв глаза, Рон увидел, будто по воле случая, свой «излюбленный» бар.

– Ну, я пытался быть хорошим… – поднявшись со ступенек, отряхнул джинсы и схватился за ручку двери.

На сердце было ужасно одиноко. И больно от того, что просто сбежал, оставив недоска-занное внутри себя.

Почти всегда, когда Рон приходил в этот бар, его настроение было паршивым. На сердце, будто скреблись кошки! Было ужасно тоскливо и одиноко. Ему не с кем было поговорить кроме Катерины, да и других девиц, не сводивших с него глаз.

Сколько он помнил, после смерти матери, даже в новом месте, ему было не до развлече-ний. Он жил с убийцей! И пусть он его отец, по-своему заботившийся о нем все эти годы, он не мог просто взять и… простить его.

Он постоянно торчал дома, разбирая старые вещи. На его глазах блестели слезы от воспоминаний о матери, которая холила и лелеяла его все детство, защищала от отца, ставя под угрозу свою жизнь. Лишь только спустя пару месяцев с их переезда, он смог выйти в люди, где почти сразу обзавелся новой подругой, живущей по соседству – Рови.

Благодаря ее заботе и вниманию, он смог справиться с горем и стал менее озлобленным к отцу.

Но боль и обиды никуда не девались. Чтобы хоть как-то справляться с угнетающими эмоциями, Рон стал ходить в бар поблизости. Тогда ему казалось, что только алкоголь сможет помочь ему справиться с болью и одиночеством. Как глупо!

Сейчас, стоя напротив двери бара, Рон отчетливо понимал серьёзность своей пробле-мы, но, кажется ничего не мог с собой поделать.

Бегло вытерев остатки слез на глазах, он вошел в бар и огляделся.

В баре было на удивление тихо. Каждый сидел за своим столом, попивая что-то из стакана и о чем-то беседуя с остальными.

Усевшись за первый стол у двери, Рон поднял руку вверх, подзывая официанта. Услышав голос, напряженно поднял глаза наверх.

– О, Квилл! Давненько не виделись, – тот приветственно похлопал Рона по плечу, – как обычно?

– Да, налей как всегда, – отводя глаза, огляделся вокруг, положив на стол пару мятых купюр.

Деревянные столы и небольшая стойка слева, откуда на него поглядывая полупьяный пузатый мужик. За остальными столами сидела привычная взгляду компания из трех человек, в пару им – по три девки, а в самом дальнем углу сидела пара новеньких, включая Катерину.

Завидев ее, Рон неспеша побрел к ней.

Взгляд скользнул по ее полупрозрачной белой рубашке, перевязанной шнуром и длинным кудрявым волосам, покрывавшим ее плечи, но той было все равно. Разыгравшееся настроение от выпитого алкоголя не давало ей ни шанса отвести глаза от новых знакомых, пока Рону это не наскучило.

Остановившись в паре метров от нее, он громко кашлянул, попытавшись отвлечь ту от оживленной беседы. Наконец, ему это удалось и Катерина нехотя обернулась к нему.

– Рон? Что ты тут делаешь? – она удивленно вскинула брови.

– Тоже, что и ты. Пришел выпить.

– А как же та девка? Или ты решил забыть ее?

Рон недовольно нахмурился.

– Причем тут она? Я из-за отца пришел.

– А, ну как всегда. Чего это я из-за какой-то девки стала беспокоиться, – рассмеялась, подняв стакан. – Выпьем!

– Выпьем! – поддержал чей-то голос.

Но Рона это только разозлило. Не выдержав, он выхватил у девушки стакан и залпом опрокинул его вместо нее.

– Она не какая-то девка, – выплюнул он. – Для особо одарённых, она моя девушка.

– Так чего ошиваешься здесь, а не у своей девки? – продолжала Катерина. – Или она тебя… бортанула? – она издевательски рассмеялась, смотря в его хмурое лицо.

Услышав это, Рон впал в ступор, ведь впервые за все свои похождения, он слышал от нее такое.

Да она же в наглую смеялась над ним перед всеми этими пьянчугами! И это после стольких лет дружбы? Куда подевалась та весёлая девчонка, всегда поддерживающая и помогающая ему советами? Что с ней стало?

– Какого черта, Рин?!

– А такого! – прокричала она в его лицо, – Нечего тебе здесь больше делать, понял?! Вали отсюда, – уселась обратно за стол и опрокинула стаканчик, – К своей… девке.

– Что это с тобой сегодня, Рин? – послышался голос пузатого бармена.

– Кто этих баб знает, – махнул рукой Рон. – То же мне местечко! Думаешь самая главная тут, раз твой отец заведует этим местом? – подходя к двери, пнул лежащий на полу стул.

Дверь с грохотом отворилась. Напоследок обернувшись, Рон встретился глазами с Катериной, зачем-то приподнимающейся со своего места.

– Эй, Рон! – внезапно прокричала Катерина, – Пора бы тебе уже взяться за голову и начать решать свои проблемы, а не просиживать штаны за барной стойкой! Не долго до женитьбы-то осталось. Какой-то вшивый год! – еще раз рассмеялась, глядя в его взбешенное лицо и, отхлебнув из чужой кружки, обернулась к другим.

Утренняя прохлада холодила щеки. Успешно окончив свой первый рабочий день, Доминик шагала обратно домой. В благо-дарность за хорошую выручку, да и просто за то, что она так быстро согласилась поработать, Лой дала ей пачку свежайших бисквитных пирожных.

Доминик гордилась собой. Борьба со страхом проходила успешно. Сначала знакомст-во и вечер с Ароном на фестивале, что было для нее действительно волнительно. Затем эта спонтанная поездка, знакомство с миссис Одерсен, Ником и его женой Лу. А сейчас эта работа, на которую ее вновь подтолкнуло спонтанное желание «работать».

Зайдя в дом, Доминик не поверила своим глазам. На диване, по шею укутавшись пледом, сидела Батшиба. Будто ничего не случилось, она увлеченно смотрела сериал, совершенно позабыв и о больнице и о своем недуге.

Впрочем, это было на нее похоже. Лежать в больнице и ждать своего смертного приговора – совсем не про нее.

Реклама прервала просмотр на самом интригующем моменте. Недовольно цокнув, она уже собиралась выругаться, как вдруг заметила, стоящую в дверях Доминик.

– Доминик! Боже мой, – всполошилась та. – Наконец-то ты вернулась. Я же волнова-лась!

– Не меньше, чем я за тебя, – тихо проронила Доминик. – Что ты вообще тут делаешь? Почему не в больнице?

– Да мне уже лучше, – махнула рукой та, усаживаясь на место, – Поговорила с врачом. Пришлось пообещать, что буду следить за здоровьем. Отныне никакого вина и жареной рыбы! – она опрокинула залпом бокал красного вина и обернулась к дочери, – Это последний раз. Так как прошел вечер?

Доминик уселась на диван и глянула на телевизор, по которому все еще шла реклама.

– Вечер, как вечер. Клиентов было мало. Работа – скукотень. Даже поделиться нечем, – скривила губы та.

– Ну, одно то, что ты уже устроилась на работу – отлично, разве нет?

– Это правда. Наконец-то я буду самостоя-тельно зарабатывать! – ее глаза заблестели от радости. – Это следует отметить!

Она быстро протянула матери пирожные и побежала наверх звать Рови.

Прошло несколько дней.

Доминик успешно справлялась с работой, которую ей поручала Лой. Женщина хвалила девушку и никак не могла нарадоваться такой работнице.

Ожидание, что она будет совершать много ошибок, как и полагается всем вначале, не оправдалось. Доминик схватывала все налету. С каждым днем работа приносила ей все больше и больше удовольствия и вскоре работа перестала быть ей в тягость. Она была увлечена ей настолько, что почти ни на что не отвлекалась. Лишь в нерабочее время ее мысли были заняты Роном, ведь за все эти дни он так и не объявился.

Она ждала, что он придет, хоть и понимала, что тот работает. Неужели у него не было ни минуточки чтобы поговорить с ней? Она вдруг поняла, что ей искренне не хватает его присутствия.

И вот, в наступивший выходной, она с утра побежала в парк чтобы поговорить, если не с Ароном, то хоть с Карлом. Уж он то ей скажет, где тот пропадает! Но, к ее удивлению, не застала ни того, ни другого. Лишь лодочника, работающего в день фестиваля.

– Арон? Так он же по вечерам работает. Вот кончится моя смена в шесть часов, так и приходи. А может, мне чего-нибудь передать ему?

– Нет-нет, – отмахнулась та. – Я сама.

– Ну, смотри.

Расстроено шагая в сторону выхода из парка, Доминик смотрела по сторонам, где, к ее удивлению, уже было немало людей. Несколько парочек сидело на скамейках, другие гуляли, чуть ли не в обнимку, даже пожилые пары!

Глядя на них, она чувствовала себя самой несчастной девушкой на планете.

Однако все ее переживания в один миг улетучились, когда она получила смс от Эвелин. Та говорила, что вчера вернулась от Карин, поэтому приглашает Доминик к себе на чай.

Вспомнив их последнюю встречу, Доминик почувствовала укол вины за случившееся. Но она не могла поступить иначе. Останься она на один день дольше, кто знает, что могло бы случиться с Батшибой?

Но в этот раз, она не стала повторять свои ошибки. Позвонив матери, она предупредила ее о походе к Эвелин, чтобы в дальнейшем избежать неприятных сюрпризов. По ее же просьбе она скинула ей адрес, на случай, если она будет отсутствовать слишком долго или ее телефон будет не доступен.

Однако на все попытки Доминик познако-мить ее с Эвелин, Батшиба всегда отвечала отказом. Она не желала знаться с той, кто бросила собственную племянницу на произвол судьбы. Более того, ей не нравилась и их связь. Она считала, что женщина, бросившая один раз, бросит и второй и не стоит с ней связываться, но Доминик была другого мнения. Наконец найдя свою кровную тетю, она не могла так просто оставить ее и потому, сейчас так сильно спешила к ней.

Будто по воле судьбы дорога к дому Эвелин проходила через бар, из которого, навстречу Доминик, выскочил Арон.

Их тела соприкоснулись так быстро и резко, что оба отошли на пару шагов назад, оглядывая друг друга с ног до головы.

– Куда ты несешься?! – вспылил он, поднимая глаза на девушку и, в ту же секунду, опешил. – Доминик?

– Такой же вопрос, – потирая лоб, бросила Доминик. – Что ты здесь вообще делаешь?

– Да так… мимо шел.

Он протянул руку к ее ушибленному лбу.

– Больно?

– Нет, все в порядке, – она смущенно опустила голову. – А тебе?

– Я же не какая-нибудь девчонка, – ухмыльнулся Рон. – Куда ты так спешишь?

– К тете. Она ждет меня сейчас.

В глазах Рона мелькнуло беспокойство, но он старательно натянул улыбку, чтобы скрыть это.

– Тогда может я с тобой? – улыбаясь, предложил он. – Составлю компанию, с тетей твоей познакомлюсь. Мне все равно скучно. А с тобой веселее будет!

Не отвечая, Доминик бросилась вперед, увлекая за собой Арона. Их руки соприкосну-лись в приятном жесте. Скоро они уже были у домика Эвелин.

Гулять с Ароном было приятней всего. Его шутки подбадривали и веселили, а объятия согревали.

Доминик осознала, как сильно скучала по всему этому за долгие дни его отсутствия, но все также не могла поверить в правдивость его чувств к ней. Особенно после того, как встретила его возле бара этим утром. Кто знает с кем он был там сегодня?

Шагнув во дворик дома Эвелин, оба огляделись. Небольшой обветшалый домик, под окнами которого были посажены цветы. Некоторые, к их удивлению, даже продолжали цвести, но их было единицы.

Громко постучав, Доминик отошла назад в ожидании Эвелин. Спустя пару секунд дверь отворилась.

– Доминик! – радостно окликнула ее женщина, и тут же замолкла, завидев рядом с ней Арона. – А это…

Не успев и вставить слова, девушка услышала голос самого Рона позади себя.

– Доброе утро, миссис Уэйн! Я Рон, хороший друг Доминик.

– Хороший друг, – задумчиво обронила та и жестом пригласила их внутрь.

Внутри было удивительно красиво. Однако стоящие повсюду растения в горшках сами по себе создавали атмосферу некого хаоса в доме.

Маленькие комнаты были по простому украшены. Стеллажи с книгами, старый телеви-зор, шкаф и крошечный комод с вещами, а также ковровые дорожки создавали впечатление старой, но уютной атмосферы домашнего дома. Будто они находилась в гостях у своей бабушки, вечно что-то готовящей на крохотной кухне.

За считанные минуты осмотрев весь дом, Арон и Доминик стояли на кухне, внимательно следя за действиями Эвелин.

– Так неожиданно и волнительно видеть тебя с твоим изб… кхм… хорошим другом, – старательно изображая спокойствие, наливала чай та. – А я ведь его помню! Тот парень с которым ты гуляла в день фестиваля! И давно вы дружите?

– Вероятно с того самого дня, – повел плечами Рон. – Вы, как я понимаю, тоже? Не видел вас с ней раньше.

– Это длинная история, – отмахнулась старшая Уэйн. – Главное, что сейчас мы вместе. А хотите покажу маленькую Доминик? Она там такая милая…

Доминик смущенно улыбнулась.

– Нет-нет, тетя. Не нужно!

Но Эвелин уже несла фотоальбом. Открыв его, она достала первое попавшееся фото и протянула его Арону.

– Вот здесь Доминик и я, – указала она на фотографию. – Ну, разве не прелесть?

Рон внимательно оглядел фотографию. Маленькая девочка сидела на коленях матери, а рядом с ней, по всей видимости, стояла ее тетя Эвелин. Внезапно улыбка спала с его лица. Что-то показалось ему странным на фотографии, но он не мог понять что.

Заметив подозрительный взгляд Рона Эвелин, все также улыбаясь, выхватила из его рук фотографию и совершенно невозмутимо подлила еще чая в кружку.

– Спасибо, – стараясь не вызывать подозрений, ответил Рон и увлеченно поинте-ресовался, – А есть ли у вас еще фотографии Доминик? Могу я посмотреть весь альбом?

– Не думаю, что красиво уделять так много времени каким-то фотографиям, – отмахнулась женщина. – Мы совсем забыли о Доминик.

Что-то в поведении Эвелин показалось Арону странным. Вроде бы обычная вежли-вость, но чутье подсказывало – нет, что-то здесь явно было нечисто. Но говорить открыто он не мог. Это было бы слишком рискованно и странно, ведь у него даже не было доказа-тельств! Что, если это была просто игра воображения и она просто не хотела отрываться от племянницы?

Отведя глаза от Эвелин, Рон согласно качнул головой и обернулся к Доминик. Эвелин также уселась рядом с ней и взгляд ее скользнул по запястью девушки, на котором играл неброский золотой браслет.

– Какой красивый! – восхитилась она. – Дорогой?

– Подарок от покойной матери. Она отдала мне его незадолго до ее смерти…

Глаза Доминик намокли, но она всеми силами постаралась подавить грустные воспо-минания.

– Я помню его, – будто не замечая слез племянницы, отозвалась женщина. – Всегда хотела себе такой, но нигде не могла найти. Да и… не по карману был.

Отведя глаза от браслета, она вдруг заинтересованно спросила:

– А чего побрякушки от Батшибы не носишь? Неужели она ничего тебе не дарит?

Лицо Арона вмиг посерьезнело, а вот Доминик этот вопрос ничуть не смутил. Натянув улыбку, она принялась рассказывать обо всем Эвелин, совершенно позабыв и об Ароне и счете времени.

Наконец, вдоволь наговорившись, Арон поднялся из-за стола и, мягко схватив Доминик за рукав платья, потащил за собой.

– Батшиба будет волноваться, если будешь засиживаться здесь подолгу, – второпях бросил он, не сводя глаз с Эвелин. – Мы пойдём.

– А может?

– Нет. В другой раз.

Все также держа Доминик рядом с собой, Рон спешным шагом удалялся от дома Эвелин.

Боясь возразить, Доминик послушно пле-лась за ним следом все время. И лишь когда они оказались довольно далеко от дома ее тети, а хватка Рона ослабла, она нашла в себе силы вырвать свою руку из его.

– Так и не объяснишь что случилось? Почему мы сбежали от нее, словно она… она…

– Откуда она взялась? – холодно спросил он, глядя в ее напуганное лицо. – Откуда ты ее знаешь?

– Что значит откуда? Она моя тетя!

– Я бы не был так уверен…

Сердце девушки ёкнуло. Нервно сглотнув она неуверенно спросила:

– Что ты… имеешь ввиду? Она же показы-вала мне фотографии, где была моя мама… Ты же сам видел!

– В том то и дело, что с этими фотографиями что-то не так. Будто эти фото…

– Что? Подделка?

– Я не уверен, но мне кажется это вполне возможно. А еще это ее странная реакция, когда я попросил показать весь альбом. А потом…

– Хватит! – не выдержала Доминик. – Ты хоть представляешь что несешь?! Она моя тетя! Я верю ей и… мне совершенно плевать, если ты мне не веришь.

– Дело не в доверии, а в том, что тебя возможно водят за нос! Она может быть обычной мошенницей которая строит планы как бы обчистить весь ваш дом! Уже забыла ваш разговор сегодня?

Доминик схватилась за голову.

– Ты что сговорился с моей мамой? Почему, не успев толком с ней познакомиться ты уже делаешь о ней такие выводы?! – раздраженно бросила она. – Я… хочу уйти. Не провожай меня, Рон…

И прежде чем Рон успел что-то сказать, Доминик побежала домой.

Доминик торопливо бежала по тротуару домой. Голова гудела. Слезы мелкой дорожкой стекали по ее щекам. Грудь то вздымалась, то опускалась от учащенного дыхания. Хотелось остановиться и лечь посреди дороги чтобы привести сознание и тело в покой.

Доминик разрывала боль от мысли, что ее новоиспечённая тетя все время ее обманывала. Но она напрочь отгоняла от себя эту мысль. Ей хотелось верить, что все, кто так о ней отзывался, включая маму и Арона, все они ошибались. Ведь по одному только неправиль-ному вопросу нельзя судить плохо о человеке, разве нет?

Споткнувшись о собственную ногу, де-вушка без сил упала на тротуар и прикрыла разгоряченное лицо руками. В момент, ее тело покрыла дрожь, а слезы побежали почти ручьём. Прикусив запястье, она постаралась успоко-иться.

– Вдох-выдох! Вдох-выдох! Давай, Доми-ник! – говорила она сама себе.

Неуверенно поднявшись на ноги, она внезапно ощутила дрожь в коленках.

Коснувшись одной, она резко отдёрнула руку, будто от ожога, заметив выглядывающую из под черного сапога свежую кровоточащую рану. Достав из кармана пластырь, она быстро приклеила его к ране и задумчиво обвела глазами улицу.

Слезы остановились. На мгновение, стало легче. Однако вопросы один за другим возни-кали в ее голове и, как бы она не старалась, ответов найти не могла.

Как миссис Уэйн нашла ее в таком большом городе? Почему показала ей только одну фотографию? Или… одну и ту же фотографию, что и Арону сегодня? Ни одной ее детской вещи… Почему позвала так скоро, а по прибытию в Гарлидж с трудом проводила с ней время?

«Может я просто себя накручиваю? Будь она и правда мошенницей, разве она бы не попыталась прокрасться в дом? Она ведь знает, где я живу!», – думала Доминик.

Внезапно в ее лицо подул холодный ветер. Прикрыв его рукой, она потеплее укуталась в шарф и засунула руки в карманы стеганного пальто.

– Она ведь не мошенница, правда? – дрожащим голосом спрашивала она неиз-вестного. – Пожалуйста, скажи мне, что все они ошибаются! Я не могу… не хочу в это верить!

Но ответа не последовало. Смахнув вновь накатившие слезы, она побежала домой.

К ее удивлению, дома было спокойно. Обычно, каждый день с Батшибой и Рови для Доминик был веселым и радостным. Они ни дня не проводили без игр и вечерних обсуждений (когда каждый делился тем, что произошло с ним за день).

Сегодня же, помимо матери и сестры, Доминик застала еще и Питера. Удобно расположившись на кухне за столом, они увлеченно играли в какую-то настольную игру. Быстро пробежав мимо, Доминик устроилась на кровати в комнате, уткнувшись лицом в подушку, будто она бы остановила поток льющихся по ее щекам слез. С минут десять после ее прихода, она уснула.

Арону тоже было «не по себе». Беспокой-ство за Доминик, окутало его с ног до головы! И как он мог не поинтересоваться об этой женщине раньше?

С самого первого взгляда ему показалось, что что-то здесь нечисто. Даже та поездка, когда Доминик уехала одна черт знает куда с этой… особой! Три дня без связи! Страшно пред-ставить, что она собиралась там с ней сделать.

Медлить было нельзя. Нужно было немед-ленно предпринять меры! Он бы просто не простил себе, если бы с Доминик что-то слу-чилось. Поэтому, оказавшись на пороге дома семьи Пинч, Рон незамедлительно начал рассказ обо всем, что узнал.

– Я так и знала! – взмахнула руками Батшиба. – Она каким-то образом выследила ее… Вот только, зачем ей Доминик? Неужели она не могла проникнуть в дом? Здесь же полным-полно раритета!

– Видимо, она работает одна или по каким-то причинам не может так поступить. Рон, ты вообще уверен? Может она просто больна?

– Я ведь вам уже сказал! Нет, нам нужно срочно что-то сделать!

– Нет, – Пит задумчиво мотнул головой и обвёл взглядом сидящих. – Спешить нельзя. Для начала нужно выяснить зачем ей Доминик. Я предлагаю проследить за ней, когда она снова к ней пойдёт.

– Да ты с ума сошел, Пит! – испугалась Батшиба. – Отпускать ее одну к этой преступнице?! Это слишком…

– А что ты скажешь полиции? У нас на нее ничего нет – одни подозрения! К тому же, Арон пойдет за ней следом и будет с нами на связи, – он глянул на сына, – Ты же справишься, да?

Получив кивок, Пит продолжил:

– А дальше он сделает фото, позвонит нам, а если что-то серьёзное, то вызовет полицию. Все будет в порядке, я уверен.

Глаза Батшибы заполонили слезы. Глубоко вздохнув, она оперлась о плечо Питера и тихо прошептала:

– Если с ней что-то случится, я не переживу…

В ответ, Пит лишь сильнее прижал ее к себе, подумав о том, что если бы тогда в больнице она не очнулась, он бы в тот же миг умер сам.

Так, договорившись между собой, они провели в ожидании остаток дня и половину следующего дня. А затем Батшиба услышала звук спускающихся ног. Оглянувшись, она увидела уже собранную Доминик. В тот же миг сердце тревожно забилось.

– Куда ты собралась так рано? Сядь, поешь, – тепло предложила та, и в тот же миг услышала отказ.

– Мне к тете нужно. Она написала мне смс-ку.

– Погоди! – нервно выкрикнула Батшиба. – Захотелось угостить ее чем-то вкусным, а то… как-то невежливо, – она суетливо набирала в пакет все, что бросалось ей на глаза, попутно печатая смс Арону. – Готово!

Взволнованно глядя на дочь, Батшиба с трудом сдерживала себя, чтобы снова не раз-рыдаться.

С самого первого дня, когда она встретила ее, блуждающую в том порту, она полюбила ее. С самой первой минуты. С самого первого взгляда, так сильно, как свою родную дочь. Ну почему небеса так несправедливы, раз ей приходится идти на такие жертвы?

Внезапный прилив нежности и волнения за дочь помутил ее сознание. Притянув к себе Доминик, она так сильно обняла ее, что той моментально стало тяжело дышать. Отпускать ее совсем не хотелось, но жалобный писк, издаваемый дочерью, все же заставил ту разомкнуть руки и взглянуть в удивленные глаза дочери.

В тот же миг на телефон пришла смс-ка от Арона.

– Ты чего, мам? – беспокойно протара-торила Доминик. – Ну, хочешь я останусь?

– Все в порядке. Я просто захотела обнять тебя, ведь мы так давно вот так вот не обнимались, разве нет?

Доминик подозрительно прищурилась.

– Все точно в порядке? Ты же не врешь мне?

– Да с чего бы! Иди уже. Твоя тетя там небось с ума сходит.

В отражении окна мелькнул силуэт Арона, а это значило то, что пока все шло под их контролем. Но волнение никуда не девалось. Чтобы Батшиба не делала, никак не могла перестать думать о словах Арона. Если все подтвердится, что же им тогда делать?

– Я скоро вернусь, – улыбчиво бросила Доминик, выходя из дома.

В след за ней побрел и Арон.

Словно шпион, он прятался за стенами домов и деревьями, дабы не попасться ей на глаза. Это была вынужденная мера, ведь если бы та узнала обо всем, то непременно бы сорвала операцию. А может и вовсе бы сбежала, только теперь насовсем?

В последний раз, он уже пытался образу-мить ее. А что в итоге? Заупрямилась и убежала от него неизвестно куда. Нет. Только так, он мог доказать Доминик, что та, кого она называет тетей – фальшивка.

На мгновение он задумался. Какая-то странная и хитрая схема. Если Доминик все время сидела дома, так откуда та нашла ее, и более того, узнала такую личную информацию? Почему выбрала именно ее, а не Рови, к примеру?

Арону казалось, что в этой хитрой схеме определенно было что-то странное. Куда проще прокрасться в дом и обчистить его! Или похитить кого-то и вымогать деньги, что вполне можно было бы сделать с Рови, которая целыми сутками пропадает на улице, нежели вынуждать Доминик покидать дом. Нет. Ей зачем-то нужна была именно Доминик. Вопрос только зачем?

Когда вдали, наконец-то, завиделся дом Эвелин, Рон напрягся. Моментально стало не по себе. Не сводя глаз с Доминик, он тихо приблизился к дому и осторожно стал наблюдать.

Вот Доминик заходит и обнимается с Эвелин, а вот та приглашает ее, кажется, на кухню. Рон подошел ближе и внимательно вгляделся в окна.

Эвелин улыбалась и, кажется, была совершенно спокойна, а Доминик что-то расска-зывала той, параллельно попивая из кружки чай.

Рон потёр глаза. Невозможно! С ней определённо что-то не так! Вот-вот что-то должно случиться. Теперь он уже не верил глазам, а внутренне ощущал приближение опасности. Но ничего не происходило.

Не веря своим глазам, Рон тихонько опустился на землю и прикрыл глаза руками. Доминик была цела и невредима, а та женщина с ней мила и приветлива. Может он и впрямь параноик?

«Не верю своим глазам!» – поразился Рон. «Если все так хорошо, так отчего взялось все беспокойство?».

Поднявшись на ноги, Рон еще раз вгляделся в окна дома. Доминик сидела на месте, а Эвелин все подливала ей какой-то чай.

– Параноик, – усмехнулся Рон и тут же замер, заметив как Доминик склонилась над столом, постепенно теряя сознание.

Заметив это, Рон уже было хотел ворваться внутрь, как внезапно ощутил укол на своей шее. В глазах моментально потемнело, а в ушах появился странный шум.

Упав на землю, Рон бегло глянул в лицо той, кто все это время стояла позади него. Красивое незнакомое лицо с холодной улыбкой.

Тихо. Темно. Лишь звук биения двух испуганных сердец. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Доминик очнулась в подвале. Темное, сырое и холодное помещение с кучей крыс и других противных существ. Руки были плотно связаны толстой веревкой, развязать которую она была не в силах. Ощутив чьи-то пальцы на своих руках, Доминик едва ли не вскрикнула, прежде чем услышала знакомый голос за спиной.

– Тс-с, Доминик, – шепотом проговорил Рон. – Это я, Рон. Я попытаюсь развязать нас. Только не шуми!

Но беспокойство в груди росло. Как она могла не кричать?! Где она? Что с ней? Какого черта здесь вообще происходит?!

Веревка никак не поддавалась. А вокруг, как на зло, не было ничего чем можно было бы развязать чертову веревку. Рон помедлил. Позади раздались громкие всхлипы.

– Это я во всем виновата! – говорила она. – Почему я вас не послушала? Почему я такая дура?!

Рон недовольно стиснул зубы.

– Нет, все нормально, – возразил Рон. – Это я виноват… не смог тебя уберечь от… них.

– Них? Там был кто-то еще?

– Да, еще какая-то женщина. Ты ее знаешь?

– Вероятно, это была миссис Одерсен. Из знакомых Эвелин, я знаю только ее. Но за что они так поступили с нами? Что я им сделала?! – последнее проговорила особенно эмоционально.

Рон только усмехнулся.

– Кто его знает? В любом случае, родители в курсе. Если я скоро не выйду на связь, они поедут искать нас. Незачем волно-ваться, Мик.

Дверь неприятно заскрипела. Белый свет проник в подвал, ослепив на мгновение лица пленников. После, в подвал вошли двое мужчин.

Не церемонясь, они быстро вытащили их на улицу и, словно ненужный хлам, забросили в грузовик. Наконец, Доминик смогла разглядеть лица похитителей. В числе которых, помимо уже знакомых женщин, было также двое незнакомых мужчин.

Крупный мужчина лет сорока пяти с темной щетиной, а рядом с ним чуть выше него ростом, стоял его подельник.

Доминик недовольно стиснула зубы. Повернув голову, она встретилась взглядом с Эвелин.

Как же ей хотелось убить ее! Самолично связать и оставить в том холодном подвале, а потом уйти, будто той никогда и не существовало.

– Что такое, Доминик? – смеясь, бросила та ей в лицо. – Неудобно?

– Да пошла ты, – прошипела та. – Чертова лгунья!

Губы женщины растянулись в широкой улыбке. Усевшись вперед, Эвелин и Карин приказали ехать. В тот же миг машина тронулась и все двинулись в неизвестном направлении.

С момента исчезновения Доминик прошел час. Сидя на диване, Батшиба сидела в ожидании звонка от Рона или Питера. Последний же ошарашил ее неприятной новостью.

– Что значит Рон не отвечает?! Ты же сказал, что все будет в порядке и мне не о чем волноваться! – бушевала Батшиба.

– Он сбросил вызов двадцать минут назад и с тех пор его телефон не доступен, – объяснил Пит. Несмотря на холодность в голосе, в сердце Питера бушевал настоящий ураган.

Чертова стерва! Кто она такая, что посмела сделать такое с его сыном?! Как она только посмела прикоснуться к нему! Он мог поклясться, что прикончит ее при их следующей встрече. А встретиться он с ней собирался.

Но Батшиба не отступала. Наравне с гневом, в ее голосе звучало беспокойство за дочь. На протяжении нескольких минут Пит слушал ее глубокие вздохи, пока она не встала с дивана и снова не заговорила с ним. На сей раз голос ее был тверд, но это не отменяло того, что творилось в ее голове.

– Мы должны что-то предпринять. Если эта Эвелин что-то сделает с ними, я не прощу себе этого.

В трубке послышался его усталый вздох.

– Обратимся в полицию? Но что мы им скажем? С момента их ухода прошел всего час.

– Мне все равно! Я не хочу сидеть и ждать когда по телевизору покажут новости о наших пропавших детях! – нервно выкрикнула она. – Я звоню в полицию.

Сбросив звонок, Батшиба стала бегло наби-рать номер полиции.

Внезапно в дверь позвонили. На пороге стоял Питер.

Звонить в полицию и заявлять о пропаже после одного часа казалось странной идеей. Он точно знал, что первое, что его попросят сделать, это подождать, как минимум, до вечера. Дела о пропавших подростков, особенно под-ростков, редко кто воспринимал всерьёз в Маргите. Он осознал это ещё давным-давно.

Тогда, когда Арон, будучи совсем маль-чишкой, сбежал из дома. На тот момент ему было всего одиннадцать, но он уже показывал свой дерзкий характер. И вот в один из дней, Арон внезапно исчез.

Отключив телефон, он до самой ночи шатался по городу, время от времени, заходя в магазины погреться.

Не смыкая глаз, Пит ждал того до вечера, пока терпение не покинуло его. Но в полиции ему отказали. Было велено ждать до утра, а если тот не вернётся к утру, идти сюда и писать заявление о пропаже. Но Пит не мог ждать.

Не теряя времени, он выбежал из поли-цейского участка и побежал в неизвестном направлении. Откуда он мог знать места, где тот обычно пропадал? Он пытался думать, как ребенок. Будь он ребёнком, куда бы пошёл? Но в голову ничего не шло.

Остановившись у какого-то магазинчика, Пит бегло оглядел его окна. Он мог поклясться, еще бы чуть-чуть и он бы точно умер на месте, если бы в одном из окон не увидел своего сына.

Пит хорошо помнил каким сам был в детстве. Все свободное время проводил на улице, катаясь на велосипеде и растрачивая все карманные деньги на жвачки. Он также не любил когда им командовали, заставляя учить уроки и делать дела по дому. Он считал, что родители о нем не заботились. Лишь с возрастом осознал, как сильно заблуждался. Несмотря ни на что, он был благодарен за то детство, которое они ему дали.

Пожалуй, это было единственным хорошим вспоминаем за всю его никчёмную жизнь

Иногда, когда он смотрел на Арона, он неосознанно вспоминал и свою прошлую жизнь. Словно из другого мира, Пит не мог поверить, что когда-то был таким чудовищем. Он пытался бороться с этим, но от прошлого не уйдёшь. Впрочем, он был даже рад, что воспоминания о его ужасном прошлом никогда не оставляли его. В противном случае, он бы снова нашел причину для того, чтобы скатиться на дно.

Поначалу ему было совестно. Однако он научился с этим жить. Годы изменений помогли ему стать другим человеком, научив здраво рассуждать и действовать.

Вот и сейчас, Пит не собирался действовать на эмоциях. Как бы беспокойство не одолевало его, он не хотел совершить ошибку. Да и к тому же, чего бы они добились излишней эмоцио-нальностью?

Он считал, что лучшим будет подождать до вечера. Тогда у них бы были полные основания для подачи заявления об исчезновении их детей, а также помощь полиции. Но почему-то ему казалось, что похитители не собирались ничего делать с Ароном и Доминик. Он был уверен, что это было обычное вымогательство и от того, с нетерпением ждал, когда похитители свяжутся с ними и потребуют выкуп. Он был готов заплатить любые деньги, лишь бы вновь увидеть своего единственного сына.

– Я не собираюсь ждать до вечера, Пит, – отрезала Батшиба. – Мы ее даже в глаза не видели. А если она там не одна, а их человек пять или шесть? Представляешь, что они могут с ними сделать?!

– Я точно знаю, что сейчас волноваться не стоит. Кроме того, обращаться в полицию после одного часа их пропажи – абсурд.

Вдруг лицо Батшибы осенила идея.

– Послушай, Доминик оставляла мне адрес того дома! Нам нужно туда поехать, Пит! Вдруг наши дети там?

Сзади послышались шаги. Оглянувшись, они заметили заплаканную Рови.

– Это правда? Они пропали?

Пит недовольно схватился за голову. Подойдя к матери ближе, Рови прильнула к ней всем телом и громко заплакала.

– Не может быть! Не может быть!

Недовольно нахмурившись, Пит попросил подать ему телефон с тем адресом. Улица и номер дома показались ему незнакомыми.

– Даже дом черт знает где. И как Доминик смогла найти его?

– Разве это важно? Сейчас надо скорее ехать туда!

Пит тихонько усмехнулся.

– А если их там пять или шесть человек? – напомнил ей ее же слова, но шутка не удалась. Он лишь поймал на себе ее колкий и нервный взгляд.

Дорога к дому Эвелин проходила через рынок рядом с которым были расположены дома. Пожалуй это был один из густо насе-ленных пунктов в Маргите, после которых обычно следовали пустые улицы. В конце одной из таких улиц расположился дом Эвелин.

С виду дом был совершенно обычным. Окруженный забором и с посаженными внутри цветами, лишь его внешний вид оставлял желать лучшего.

Зайдя во двор, Пит и Батшиба огляделись в поисках какого-нибудь стороннего помещения. Но ничего не нашли. Заглянув в окна, стало ясно, что дома никого нет.

– И что теперь? Здесь пусто, – разо-чарованно вздохнул он.

Но Батшиба была непреклонна.

– Мы не все посмотрели. Нужно найти следы или что-то вроде этого…

Внезапно под ее ногами что-то затрещало. Глянув вниз, она с тихим возгласом отошла назад и указала на шприц.

– Невероятно… – отшатнулся Пит.

Батшиба медленно перевела взгляд на загрязненную от дождей дорогу. На еще грязной и сырой земле были отчетливо видны следы от какой-то машины. Рядом лежали и их телефоны.

– Они были здесь… – тихо проговорила Батшиба. – Что нам теперь делать?

– Сейчас только вернуться домой.

Батшиба смиренно опустила голову. Сердце разрывалось на множество мелких частиц. Как ей жить, если Доминик не станет? Еще одной смерти она просто не вынесет…

Начинало вечереть. Машина, не переставая, ехала дальше.

За всю дорогу, Арон и Доминик не сомкнули глаз. Да и как можно спать, когда тебя, связанного, везут черт знает куда?

В голове девушки творился хаос. Куча вопросов, на которые та никак не могла найти ответов. А главный заключался в том, когда же в ее жизни все пошло не так? Тогда когда она впервые вышла на улицу или когда сбежала из дома к этой мошеннице?

По щекам безостановочно текли слезы. Какой же дурой она была! Знала бы она, что все так обернётся, никогда бы не вышла из дома! Но, пожалуй, единственное о чем она не жалела, это о встрече с Ароном.

Она была благодарна ему за все воспо-минания, что он ей подарил и за все то, что делал и пытался сделать для нее. Уткнувшись лицом ему в грудь, она тихо захныкала.

Арон лишь подбадривающее улыбнулся, но в темноте не была видна его улыбка. Оставалось лишь верить в то, что их скоро начнут искать. Ей так хотелось поскорее покончить со всем этим.

Наконец, машина остановилась. Из-за дверей вновь показались двое мужчин. За ними следом вышли Карин и Эвелин.

Как и прежде не церемонясь, они вытащили пленников из машины и повели к железной двери уже нового подвала.

Дверь неприятно заскрипела. Взору обоих предстало темное холодное помещение, отда-вающее сыростью и немного земляным запахом.

Арон нерешительно сделал шаг вперед и тут же споткнулся о ступеньку железной лестницы, выглядывающей из темноты. Потеряв равновесие, он упал вниз и врезался во что-то тяжёлое. Во рту моментально появился привкус железа и земли.

– Вот черт, – тихо выругался Рон. С трудом поднявшись, он сплюнул в сторону, выступившую во рту кровь и зло глянул на мужчину.

– Чего зыркаешь?! – рявкнул он, почти толкнув Доминик вниз по лестнице. От его крика, в груди девушки все сжалось, а слезы полились почти градом от страха, что тот может причинить ей какой-то вред.

Почти побежав по ступеням вниз, она рухнула в объятия Арона и тихо заплакала.

Но тем было плевать на ее слезы. Разомкнув их объятия, они вновь привязали их к стульям и сели напротив них в ожидании женщин. Минутой позже в подвал вошли Эвелин и Карин.

Доминик никогда не видела у них такой искренней улыбки. И как она раньше не замечала их лжи?

Пройдя чуть вперед, Эвелин оглянулась на стену у которой стояла и, нащупав выклю-чатель, нажала на кнопку. В подвале наконец-то стало светло.

Остановившись перед лицом Доминик, Эвелин пристально вгляделась в ее заплаканные глаза.

– Не могу поверить, что ты здесь… – неспешно проговорила она, смотря прямо на Доминик. – Ты даже себе представить не можешь как долго я ждала этого момента, До-ми-ник!

Ее губы растянулись в широкой улыбке. Не отрывая глаз от девушки, она ждала ее реакции. Но та только плакала.

– Почему ты молчишь? – недоумевала Эвелин. – Разве тебе не интересна причина?

– Мне все итак ясно. Ты и твои шавки – обычные воры! – сквозь слезы бросила Доминик.

– Обычные? Мы необычные. Нас ещё никогда никто не ловил за руку, – она сделала паузу, – никто кроме твоей матери.

Она обернулась на Карин и взгляд ее лица приобрел нотку серьёзности.

– Скажи, ты помнишь этот день?

– Еще мне забыть такое. Тогда мы почти праздновали победу, но… тут нас внезапно поймали. Обычно нас никто и никогда не запоминал, потому что мы создавали образы для каждой новой жертвы. Вот и для твоей матери создали.

Доминик зло глянула на Карин. Да как она смеет упоминать ее мать?! Им и так было нелегко, а все, что они хотели – это просто по-человечески жить!

Доминик опустила глаза.

Она любила маму. Отца она совсем не помнила, а только то, что он был исследо-вателем. По крайней мере, со слов Элизабет. Так что, большую часть жизни она прожила с матерью.

Ах, какой замечательной была ее мама! Какой красивой, какой умной и какой отважной!

Они никогда не жили роскошно, лишь немного лучше остальных в своем районе. Но Элизабет хотела большего. И в первую очередь для дочери. Потому она много работала. Но никогда, какой бы не была уставшей, не отдалялась от дочери, одаривая ту заботой и вниманием. Всем, чем могла ее одарить!

Много лет после ее утраты, мысли и сердце Доминик наполняла невероятная тоска и боль от… ее предательства. Сколько бы не думала, но никак не могла понять одного: почему ее мать отказалась от нее? Почему оставила ее в том злосчастном порту, если где-то там была ее родная тетя?

И тут ее пробило. В голове моментально вспомнились последние слова Карин «вот и для твоей матери создали».

От боли в груди девушки все сжалось. Стиснув зубы, она подняла на них глаза и почти крича спросила:

– Почему? Почему вы сделали это с моей матерью?!

– Не знаю. Может захотели повеселиться? В любом случае, брать с нее особо было нечего, лишь так… пара побрякушек, да и только.

– Заткнись! Ты!

Лицо Арона побледнело. Уставившись на Доминик, он едва ее узнавал. Но страшнее всего было то, что сама девушка себя не узнавала. Теперь за нее говорил ее гнев и желание отомстить этим тварям.

– Я убью тебя! Ты ничтожество! – бушевала она. Казалось глаза ее были завязаны и она, вооружившись мечом, стремительно рвалась вперед чтобы покарать мерзких прес-тупников.

– Неужели? – схватила ее за подбородок, – Да что ты сделаешь! Кто ты такая? Кто?! – она с отвращением отбросила руку от ее лица, – Обычный кусок мусора. Ты умрешь, о тебе никто и не вспомнит.

– Лучше бы вам на самом деле заткнуться, – сквозь зубы процедил Рон.

Но Эвелин только расхохоталась, совер-шенно наплевав на совет Арона.

– А хочешь знать, как мы все это спланировали? В тот раз как раз был мой черед…

Это был обычный день. Элизабет вместе с дочерью возвращалась домой. Было теплое июньское утро. Теплый морской бриз развевал волосы Элизабет. Доминик, будучи еще малышкой в милом платьице в горошек, облизывала леденец. Спешить домой ей совсем не хотелось. Но Элизабет, против ее на то воли, тащила ту домой. Все оттого, что десять минут назад к ним подошла Эвелин.

Элизабет была напугана. Она точно знала, что у нее никогда не было сестры, а дальним родственникам до нее вообще никогда не было никакого дела. Она точно знала, что это был обман.

– Что же это вы, – говорила она, – уже и до бедняков опустились. Совсем их совесть не мучает. Раз так, я стану их совестью.

С того дня, все и началось. Днем она была наивной дурой, не знавшей отдыха и думающей только о собственном ребенке, а вечером – вершившей правосудие, в тайне ото всех.

Каждый день был для нее страшнее кошмара. Она будто находилась в кольце с шипами и с каждым днем это кольцо затягивалось все больше, а Эвелин подходила все ближе. Однажды она даже упросила Элизабет оставить Доминик с ней, и той пришлось остаться дома. Бог с этими деньгами! Больше всего она пеклась о дочери на которую, казалось, уже был положен хитрый глаз Эвелин. Но Элизабет упорно продолжала собирать против той улики. И вот в один из дней, она наконец закончила то, что начала.

Понимая, что после заявления на Эвелин домой будет возвращаться опасно, Элизабет решилась на отчаянный шаг. Взяв дочь под руки, она решилась на бегство.

Купив билеты на корабль, она стояла в ожидании посадки на него. Внезапно ее сердце ёкнуло. Что, если их найдут? Бог с ней, но что с дочерью? Она не могла позволить тем убить ее. О риске не могло идти и речи.

Тогда то она и приняла для себя это непростое решение: неизвестную перспективу вместе с дочерью в будущем или дать ей возможность забыть весь этот кошмар и найти счастье в другой семье? Выбор был очевиден.

На мгновение Эвелин громко рассмеялась, после чего ее лицо внезапно перекосило от злости.

– Мы почти достали ее! – прокричала она. – Но тут эта нелепая смерть. Счастлива ли была я? Нет. Мне хотелось уничтожить эту гадину своими руками, а тебя… отправить танцевать в публичный дом! Там тебе бы было самое место!

– Заткнись! – не выдержал Рон. – Это ты, мразь, только ты достойна такой участи. Ни ее мать, и не сама Доминик, а ты! Разорвать бы твое тело на части и скормить бродячим псам!

– Да что ты знаешь о моей жизни? Что?! Думаешь воровать идут от красивой жизни? Я в детстве крошки с пола языком слизывала! И ты, подонок, еще смеешь что-то мне говорить!

Не выдержав, Эвелин влепила тому звон-кую пощёчину. По ее щекам мелкой дорожкой побежали слезы.

– Я просто хотела красиво жить. Красиво одеваться, есть нормальную еду и столько, сколько я хочу! Не работать за гроши, а получать много. Много денег! Я никогда не понимала почему кто-то рождается со всем, а кто-то должен из кожи вон лезть чтобы получить хоть что-то. Это нечестно!

– Нечестно отбирать то, что тебе не принадлежит, – морщась от боли, ответил Рон

– Мы все были бедными, – вдруг заговорила Карин. – Мы выживали как могли. Использовали силу и хитрые уловки чтобы просто добыть себе еды. А однажды мы организовали наш тайный клуб «Маргитские псы». Каждый день был испытанием. Мы просто выживали. Если жить и хотеть лучшего для себя – преступление, то тогда в нем повинен каждый, кто хоть раз так думал.

Вынув из кармана камеру, она молча поднесла ее к пленникам и нажала на кнопку.

– Это мы отправим вашим родителям. Теперь ваши жизни у нас в руках. Так что мысленно попросите родителей поскорее собрать нам денюшки, хорошо?

И, не дожидаясь ответа, они вышли, захлопнув тяжелую дверь подвала. Вокруг них вновь стало темно.

Внезапно на столе завибрировал телефон. Спешно бросившись к нему, Батшиба тут же открыла сообщение и прочитала его вслух для Питера.

«Ваши дети у нас. Если через три дня вы заплатите нам 3 млн. долларов, вы пожалеете об этом. И даже не вздумайте обращаться в полицию – будет хуже! Время пошло…».

Испуганно откинув телефон в сторону, Батшиба принялась мерить шагами комнату. Питер тоже не на шутку перепугался. Но в глубине души был рад, что похитители, наконец-то, вышли с ними на связь.

– Видишь? Что я говорила! Их похитили!

– По крайней мере, теперь у нас есть основания для похода в полицию.

Батшиба испуганно повела руками.

– О чем ты! Они же сказали, что будет хуже!

– А что, позволь спросить, ты предла-гаешь? Мы даже понятия не имеем где они держат Арона и Доминик! У нас нет ничего, кроме этого проклятого смс! Я звоню в полицию.

Пальцы Питера застучали по кнопкам телефона.

– Может просто заплатим им? У нас же есть нужная сумма!

Но Пит только усмехнулся. Прислонив телефон к уху, он стал ждать ответа на другом конце провода. Наконец, трубку сняли.

– Полицейский участок Маргита. Чем могу помочь?

– Добрый вечер! Я бы хотел заявить о похищении детей.

– Понятно. Сейчас соединю со следо-вателем.

В трубке послышались голоса двух муж-чин, видимо первого человека и самого следователя. После трубку поднял сам следо-ватель.

– Следователь Перрер. Расскажите, что у вас случилось?

– Это дело очень серьёзное, сэр, – без лишних эмоций, заговорил Пит. – Мой сын и дочь моей соседки Батшибы Пинч, были похищены сегодня утром. Я бы хотел обгово-рить все детали у нас. Вы можете сейчас подъехать к нам?

– Говорите адрес. Я скоро подъеду.

Скоро к дому семьи Пинч подъехала машина следователя. Обменявшись приветст-виями, Батшиба и Питер тотчас же рассказали обо всем следователю Перреру.

– Значит они требуют выкуп в 3 млн. долларов… Знаете, вот как мы поступим. У вас есть нужная сумма?

Батшиба и Питер переглянулись.

– Есть. И что вы предлагаете с ней делать?

– Такого рода преступникам нельзя верить на слова. Нет гарантии того, что они вернут вам ваших детей обратно. Кроме того, до конца поставленного ими срока, вашим детям ничего не угрожает. Поэтому разумнее сейчас будет выждать один день на то, чтобы якобы собрать деньги. А завтра вечером, вы напишите им, что деньги у вас на руках для того, чтобы узнать место обмена деньгами. Один из вас отправится туда в одиночку, а другой будет вместе с нами ждать появления похитителей чтобы затем узнать место нахождения ваших детей.

Услышав план, Батшиба накрыла глаза руками.

– Вы предлагаете впустую потратить один день? Почему вы так уверены, что с ними ничего не случится?! А если…

– Я согласен, – коротко ответил Пит.

– Отлично. Завтра вечером я заеду к вам еще раз чтобы обсудить ход дальнейших действий.

Дверь хлопнула и во дворе послышался звук отъезжающей машины.

Глянув на собирающегося в дверях Питера, Батшиба недовольно спросила:

– Почему ты согласился? Разве ты не понимаешь, как это опасно?!

– Если это единственный план, который у нас есть, будет глупо им не воспользоваться. К тому же, у тебя есть другие идеи? Ты ведь слышала, что он сказал не доверять им!

– Я также слышала, что он сказал впустую потратить один день! Если с Доминик что-то случиться, кто будет за это отвечать?

Послышался недовольный вздох.

– Вообще-то… мой сын тоже там сейчас. Впрочем, тебя кроме твоей Доминик никто никогда и не волновал по-настоящему. Даже странно, что ты так печёшься о какой-то уличной оборванке, когда у тебя есть своя родная дочь.

– Ч-что ты сказал? Оборванке?

– До завтра, – холодно процедил Пит, не дав той и шанса вставить слово. Хлопнув дверью, он вышел во двор и тихонько побрел к своему дому, оставив Батшибу наедине со своими мыслями.

Но идти домой не хотелось. Угрызения совести преследовали его из-за сказанного Батшибе о Доминик.

Казалось, их отношения, которые даже не успели толком начаться, уже никогда не будут прежними. Он больше не будет желанным гостем в ее доме, не будет видеть ее улыбку, проводить время в ее доме в компании ее дочерей и ее самой.

Как ни крути, но характер обуздать сложно. Сложно сдержаться чтобы не накричать, не начать махать руками и биться головой о стены, когда внутри тебя томиться настоящий ураган. Сложно сдерживать себя настоящего.

Но от правды не убежишь. Такова она суть вещей. Мы пытаемся казаться не теми, кто мы есть по своей сути. И у каждого есть своя причина для этого.

Следующим вечером уже на телефон Питера пришла смс-ка с напоминаем о том, у них осталось всего 2 дня. Не мешкая, он пошёл к дому Батшибы, но та не спешила открывать ему дверь. Как бы громко он не звал, только привлекал ненужное внимание посторонних. А долгие попытки дозвониться до Батшибы, приводили к ничтожному результату, пока дверь ему не открыла Рови. Проводив его в гостиную, она указала на сидевшую посреди дивана с бокалом вина, Батшибу.

– Что это с тобой? Ты неважно выгля-дишь. Плохо спала сегодня?

– Она вообще не спала. Сначала сидела с фотографиями Доминик, потом с ее детскими вещами, а теперь вот…

Присев рядом с ней, Пит попытался вырвать из ее рук бокал, в который она вцепилась мертвой хваткой. Все было беспо-лезно. Вино разлилось по всему пледу и даже на штаны Питера. Кроме того, ее пренебре-жительный взгляд был для Питера словно порцией яда.

– Скоро следователь приедет. А ты в таком состоянии. Отдай это мне, Батшиба. Прошу.

– Уходи! – внезапно крикнула она. – Не хочу тебя видеть…

Подняв Батшибу на руки, Пит поднялся по ступеням на второй этаж в ее комнату.

– Я сам все обсужу со следователем. Просто отдохни сегодня.

– Что ты о себе думаешь? Кто ты такой, что смеешь так отзываться о моей дочери?! – бушевала она. – Доминик рано потеряла родителей, я нашла ее плачущей в порту без денег и грязной одежде… увидев кого-то в похожем положении, ты бы прошел дальше? Оставил бы попытки спасти этого ребёнка?!

Она отхлебнула из горла и по ее губам струйками побежали остатки вина из ее рта.

– Конечно, да! Ведь для тебя куда важнее твоя репутация, да и имея на руках такого бестолкового сына, как твой Арон, ты бы ни за что не взял еще одного балбеса.

Сжав зубы, Пит спешно отвернулся от нее и вышел из комнаты, не желая слушать дальнейшие оскорбления. Всё-таки вчера он был прав и в их отношениях появилась трещина. Еще чуть-чуть и их отношения точно больше никогда не будут такими, как раньше.

Из окна раздался звук приехавшего авто.

Спешно открыв дверь, Пит проводил следователя в гостиную, заранее предупредив о состоянии Батшибы.

– Сегодня я поговорю с вами.

– Хорошо. Так вот, значит, как мы поступим…

Внезапно, на лестнице появилась Батшиба.

Шатаясь, она спустилась вниз и, оперев-шись о стену, спросила:

– О-о, следователь Пермер или как вас там? Хорошо отдохнули? Я вот, как видите, нет. Всю ночь, как на иголках.

– Жаль это слышать, миссис Пинч. У меня мало времени. Могу я продолжить?

– А разве я вас как-нибудь отвлекаю? – изумленно протянула она, подходя к ним ближе. – Я вот специально спустилась чтобы послушать, что вы нам скажете!

Не обратив внимания на Батшибу, Пит попросил следователя продолжить то, что он начал.

– Вы получали от них еще смс?

– Полчаса назад мне пришло сообщение от них о том, что осталось уже 2 дня.

– Отлично. Теперь все, что нам нужно – узнать у них место, где произойдет обмен деньгами. Напишите им, что вы достали нужную сумму.

Написав то, что было нужно, Пит уже через минуту, получил ответное сообщение с адресом. – Деревня Сельбэк за 250 км отсюда? Сумасшедшие, – удивленно прошептал Пит. – Написали, чтобы я пришел один, и положил деньги в мусорный бак у первой остановки там. – Только бы с ними все было в порядке, – оживленно заговорила Батшиба, глядя в телефон Питера.

Поднявшись с дивана, следователь предуп-редил их о завтрашней поездке в деревню, и о том, что нужно будет с собой взять в дорогу.

Наконец, они снова увидятся со своими детьми. Оставалось только подождать до завтра.

С первыми лучами солнца Питер, Батшиба и полицейская команда направились прямиком в деревню Сельбэк за 250 км от Маргита.

Но дорога была тяжелой. То ли из-за того, что Батшиба и Питер толком не поспали этой ночью, то ли из-за терзающих их переживаний, из-за чего было крайне сложно сосредоточиться на поездке.

Откинувшись на спинку кресла, Батшиба прикрыла глаза, и попыталась мысленно воссоздать образ дочери в голове. Губы ее непроизвольно зашептали молитву.

«Лишь бы Доминик была жива», – непроизвольно пронеслось в ее голове.

Открыв окно, она впустила в салон авто порцию свежего воздуха, которого они не вдыхали последний час. Голова кружилась от волнения за детей, но шанс того, что все еще было поправимо давал им силы двигаться дальше.

Ее темные волосы раскинулись на плечах, непроизвольно выглядывая из окна на зов ветра. Волнистые локоны запрыгали на ее плечах, шее, а затем и лице, пытаясь скрыть печаль карих глаз.

Она мельком глянула на Питера который, казалось, не замечал ничего кроме дороги. Вид его был угнетенным, и в тоже время серьёзным. Глядя на него, Батшиба все никак не могла понять как у него получается так держаться? Больше всего – ей всегда хотелось быть подстать ему, чтобы также умело справляться со своими эмоциями.

Сколько она помнила, Пит всегда был таким спокойным, неконфликтным и трезво-мыслящим. Она никогда не замечала в нем и капли агрессии или недовольства. Ну, ни разу до недавнего случая.

«Не знаю почему ты так возишься с какой-то оборванкой, когда у тебя есть собственная дочь», – вспомнила его недавние слова и брови ее недовольно сошлись вместе. Что он хотел этим сказать? Что она плохая мать? Но она ведь пыталась заботиться обо всех одинаково!

Она глубоко задумалась. Доминик… она просто… она просто хотела дать ей то, чего она лишилась! Даже если она немного перестара-лась, разве это плохо? Что плохого в том, чтобы давать надежду кому-то в том, что он по-настоящему любим? О Рови она вообще никогда не забывала! К тому же разве нужно столько любви той, кто итак в ней вырос? А у Доминик не было ни отца, ни матери, так в чем же ее вина? В том, что она хотела защитить ее и уберечь от тяжелой судьбы?

К концу ее размышлений они как раз прибыли на место.

Выйдя из машины, Пит оглянулся на уже припаркованную позади себя полицейскую машину.

– Итак, 7:37. Думаю, они не ожидают увидеть вас так рано, – предположил следователь. – Кроме того, оставить машину за пару километров от назначенного места – хороший вариант. Так они не смогут раскрыть наш план.

– Отлично, – сухо ответил Пит. – Что дальше?

– Хоть они и не ожидают вас увидеть так рано, все же нельзя допускать ни единой ошибки. Поэтому сейчас вы поедете к остановке первым, а наши ребята тихонько поедут за вами. Мы спрячемся у предлеска недалеко от остановки, но будем видеть все, что там происходит. Вы положите конверт в мусорный бак, а затем отгоните машину подальше от остановки где вас уже будет ждать Сэм. Он отвезет машину сюда, а вы вернётесь обратно к нам – ждать похитителей.

Пит согласно качнул головой.

– Хорошо. Так и поступим.

По-новой заведя машину, он двинулся по направлению к остановке и уже через 5 минут был на месте.

Выйдя из машины, он огляделся. Пустын-ная серая улица, отдающая холодом и заброшенностью. Ни машин, ни близлежащих домов. Только одиноко стоящая остановка в окружении уже голых деревьев.

Позади послышались шаги. Обернувшись, Пит мельком заметил приближающуюся группу, которая тотчас же спряталась за ветвями деревьев. Организовав там своеобразный «домашний уголок», вся группа обратила свой взор на остановку к которой уже приближался Пит.

Сумма была отнюдь не маленькой. Сколько лет ни работай, а заработать такие деньги и пол жизни не хватит! Впрочем, сейчас ему уже было все равно. Они бы все равно вернули и их и детей.

Вернувшись к машине, Пит снова завел двигатель и как было велено оставил машину за первым поворотом, где и поменялся с Сэмом, а сам осторожно вернулся к группе, где застал Батшибу, разговаривающую со следователем.

– Извините за вчера. Я была… немного не в себе, – виновато проговорила она.

– Не извиняйтесь. Я все понимаю. Пропажа ребенка и не до такого довести может.

– Ох, это точно.

Кулаки непроизвольно сжались. И без того тонкие губы Питера вытянулись в еще более тонкую полосу.

– Уж вы не переживайте так. Мы поймаем их и надерем им, как следует, зад! Вот увидите, Батшиба.

И она улыбнулась. Не широко, но и не совсем незаметно для тех, кому в данный момент была важна ее улыбка.

Пожалуй, это был единственный раз за все последние дни, когда она улыбалась. Ведь фальшь совсем была не по ее части. Впрочем, ложно улыбаться ей и не приходилось, потому что все ее близкие знали о пропаже дочери, а отсюда выдавливать из себя фальшивую улыбку было бы скорее нелепостью, чем необходи-мостью.

Знаете ли вы чего больше всего ждет человек, пребывая в таком состоянии? Нет, не шуток, которые бы подняли его настроение. А надежду. Но не на то, что все будет хорошо, а на то, что все враги еще поплатятся за содеянное, а он/а будет отплясывать на их могилах. И следователь, сам того не замечая, пообещал ей это.

Питер же не мог ей этого пообещать. Все оттого, что сам желал услышать нечто подоб-ное. Но в каком бы сценарии он не был, проигрывать врагу значило для него проиграть и самому себе. А проигрывать он очень не любил.

Вот и в борьбе за сердце Батшибы уступать какому-то следователю он точно не собирался. Черт, он ждал так долго и все напрасно? Почему из-за какого-то нелепого инцидента он может потерять все то, что строил между ними годами? Почему сейчас она улыбается не ему, а какому-то постороннему мужчине, которому совершен-но плевать на нее? А корень проблемы заклю-чался в том, что он даже не смел упрекнуть ее в этом. Ведь парой они ещё не были.

Почему-то каждый раз возникали какие-то проблемы из-за которых он просто не мог взять и поговорить с ней об этом. К тому же, у него, как и любого другого влюбленного мужчины было сомнение и страх отвержения. Но сейчас он не собирался сдаваться. Он искренне любил Батшибу и готов был пойти на все, лишь бы снова видеть ее улыбку, обращенную на него.

– Ну, что? Объявился кто-нибудь? – обратился к следователю, приобняв Батшибу за плечи, но та легонько отстранилась.

– Не было еще никого, – тихо обронила.

– Рано приехали. Хотя, может эти женщины через чур осторожничают? Боятся, что вы приехали не одни.

– Правильно боятся! – рассмеялся какой-то парень позади них.

Следователь недовольно поджал губы.

– Хорош, Эдди. А то ты их сейчас своим хохотом распугаешь. Кого ловить будем?

Услышав это, Эдди грустно опустил глаза и кажется даже немного подхныхнул. Перрер, услышав это, повернулся к нему и пару раз легонько хлопнул того по плечу:

– Да я ж шучу! Эдди, ты чего это?

– Ничего! Я ничего! – затараторил тот, размахивая руками у лица.

– Ладно тебе, – протянул Перрер и повернулся обратно к Питеру и Батшибе.

Он вдруг вздохнул и опустил глаза. Взгляд его стал почти каменным, но светло-серые глаза говорили о недовольстве.

– Вся эта чертова компашка… Тогда мы по счастливой случайности поймали их на “готовеньком”. До сих пор не все из их шайки вышли. Но кто ж знал, что они опять возьмутся за старое, да и к тому же пойдут на похищение!

– По счастливой случайности? Пойдут на похищение?

Следователь кивнул.

– Со слов их лидера они прозвали себя «Маргитскими псами» за то, что каждый член этой группы был подобен никому не нужной бродячей собаке. Он говорил, что воровство было не больше, чем частью выживания и что сажать их было не за что. У него еще была подружка… как ее там? Элиан? Элина?

– Эвелин?

– Точно! После его смерти она, по сути, заняла его место. Полагаю, это она похитила их? И не без Карин, конечно?

– Не уверен насчёт нее. А причем тут счастливая случайность?

– Ну, так в тот день мы получили донос на всю их шайку. Конечно, большее внимание уделялось Эвелин, ну суть не в том. Поймать их всегда было трудно! Ладно этот донос, у нас в то время одних только доносов и жалоб на всю их шайку – стопки бумаг. Их фишка была в том, что они умело маскировались, представ-ляясь другим их дальними родственниками. Они долго выслеживали жертву, изучали ее историю, жизнь, особенности, интересы, а затем неожи-данно заявлялись на порог и представлялись родственниками, показывая при этом фотогра-фии, документы или что еще. И главное, люди им верили! А тут, донос от какой-то женщины! И как она только смогла угадать куда они пойдут? Вот кого надо было нам на работу принимать!

– Вот это везение, – изумился Пит, и тут же замолк, завидев издали приближающуюся к остановке фигуру. – Постойте-ка, – сказал, – это же… мужчина!

– Т-с-с, – прислонил палец к губам. – Запоминайте в какую сторону он пойдёт.

К остановке подошёл низкий здоровяк, укутанный в темно-синий плащ с широкими карманами и массивной кепкой, прикрывающей его лицо. Взяв деньги, он осторожно побрел налево и несколько раз оглянулся – убедиться, что за ним нет слежки.

– Ну, что? Идем? – Пит кинул беглый взгляд на Батшибу и поймал ее кивок.

– Я с командой будем неподалёку от вас. Если что, кричите.

Пит согласно кивнул. И осторожно выб-равшись из своего укрытия, они последовали за мужчиной.

Дорога проходила через тот же предлесок, только чуть дальше от места расположения их группы. Место было тихим. Оно и видно! Дом в какой-то глуши, где ни связи, ни людей поблизости. Пустынное место без единой живой души. Разве что, кроме мелких пташек, сопро-вождающих их всю дорогу.

Важно было двигаться тихо и незаметно. А тишина только придавала больше неудобств, поскольку из-за нее скрыть шелест под ногами была довольно трудно. Но не невозможно.

Дорога привела их к крошечному деревян-ному дому, вокруг которого был отстроен своеобразный забор – длинные высокие палки, к самому верху которых были приделаны гвозди.

– Хорошо подготовились, – оглядывая забор, прошептал Пит. – Как бы нам…

– Погоди. Там кажется есть небольшая щель.

И руки ее устремились прямо к щели около своеобразной дверцы забора. Рука пролезла. Осторожно отперев щеколду, Батшиба отошла назад, поймав на себе изумленный взгляд Питера. Дверь к тому времени издала тихий щелчок, и со скрипучим звуком отворилась.

– Где ты…

– Тс-с! – приказала молчать и как можно тише подошла к двери. Но скрип двери нельзя было заглушить. И от того, Батшиба огляделась в поисках какого-нибудь оружия. На глаза попалась палка. Видимо от этого самого забора.

– Куда ты собралась? А если там опасно? Я пойду первым! – прошипел он, но встретил ее недовольство в лице. – Хорошо, я прикрою тебя сзади.

Содержимое двора было крайне скудным. Что сама местность расположения дома, что сам дом, казалось, были заброшенными. Ко всему прочему, во дворе было подозрительно тихо. Они ожидали атаки и потому наготове держали «оружие», но никого не было.

– Настолько самоуверенны? – прищурился Пит, обхаживая двор дома. – Я пойду вперед, а ты иди и поищи место где держат наших детей. Вдвоем мы так долго провозимся.

Дернув головой, Батшиба всучила ему палку от забора и пошла в противоположную сторону, как внезапно услышала позади себя голос низкого громилы.

– Вот и компания подоспела! – возник перед Питером низкий здоровяк и его тощий приятель. Направив на него револьвер, коротышка грозно рассмеялся. – Кажется, это ваш конец, не так ли?

– Иди и найди наших детей. Я разберусь здесь, – спешно бросил он Батшибе.

– Ты с ума сошёл! Они же убьют тебя!

– За меня не волнуйся. Главное сейчас – найти детей! Иди же! Скорее.

И бросив его, она как можно быстрее побежала в противоположную от них сторону. Сейчас время шло против них.

Услышав голоса снаружи, Доминик заерза-ла на стуле.

Неужели свобода? Неужели их нашли и скоро они снова будут дома?

Но веревка, как назло, не поддавалась. Казалось, за все дни их пребывания здесь веревка, будто присохла к их рукам, отчего отодрать ее было крайне трудно. Кроме того, найти хоть что-то в почти кромешной тьме казалось невыполнимой задачей.

Как вдруг, дверь распахнулась. Белый свет больно ударил по глазам, отчего оба крепко зажмурились.

В момент, теплая рука легла на плечо Доминик, а другая стала старательно разрезать веревку у её рук. Тоже самое, силуэт проделал и с веревкой Арона.

Когда глаза привыкли к свету, они смогли увидеть ту, которая спасла их.

– Мама? – со слезами на глазах прошептала Доминик.

Поднявшись со стула, она уже было хотела обняться – прислониться к ней всем телом, как раньше, но ноги отказывались слушаться. За все время, что они провели здесь, ноги обоих так сильно ослабли, что те едва могли держаться на ногах. Оперевшись о стул, Доминик протянула к матери посиневшие от веревок руки.

– Дорогая моя, – шептала Батшиба над уходом дочери. – Все хорошо. Сейчас все хорошо. Я здесь. Мы пришли забрать вас! Арон, ты в порядке? – впервые обратилась к нему за долгое время.

Кивок стал ей ответом.

– Отлично. Слушайте, нам нужно срочно уходить! Там снаружи твой отец, Арон, а около дома…

– Неужели? Ну, наконец-то она соизволи-ла поприветствовать меня, – напыщенно протянула Эвелин, входя в подвал. – А я-то уж думала, что вся твоя забота о дочери не больше, чем подделка. Ведь ты даже не приезжала чтобы передать нам деньги. А вот оно как получилось. Это была уловка, да? – достала из кармана пистолет. В след за ней показалась и Карин.

– Да что тебе, черт возьми, нужно?! Мы заплатили тебе эти деньги! Оставь их уже в покое!

– Что нужно?! – лицо Эвелин исказила гримаса ярости. – Долг за моего любимого! Долг за мою юность, которую я провела в заточении! Думаешь этих денег хватит чтобы отплатить мне?

– Да о чем ты говоришь! Доминик не виновата, что ты зарабатывала на жизнь нечестным путём и поплатилась за это!

Прежде злое лицо Эвелин сменилось маской безразличия.

– Она нет. Но она дочь той, кто виновен. И мне совсем не в радость знать, что она может жить в таком шикарном доме, есть не подгоревшую и не испорченную еду, любить и быть кем-то любимой.

Упав на колени, Батшиба притронулась к ногам Эвелин.

– Просто отпусти нас! Мы никому ничего не скажем! Зачем тебе брать такой грех на душу?

– Грех? – она усмехнулась. – Да вся моя жизнь уже давно один сплошной грех. От еще одного ничего не изменится.

Снаружи раздался выстрел.

Все моментально уставились в дверной проем. Лицо Эвелин разразилось хохотом.

– Ну, вот и твой ненавистный папочка, Арон, теперь на небесах. Только не вини меня сразу, потому что первым туда я отправлю именно тебя. Так же как сначала убили моего любимого, так и я убью твоего любимого. Разве не честно, а, Доминик?

Приставив палец к курку пистолета, Эвелин еще раз громко рассмеялась.

– Раз. Два… Пам!

И пуля угодила тому прямо в левое плечо.

– Прекрати! – раздался пронзительный визг Доминик. В голову ударил адреналин. – Только тронь его еще раз! Я…

– Что? Убьешь меня? Не забывай, что ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать мне!

Обернувшись к Арону, она вновь направила на того пистолет.

– Передавай от меня привет своему папочке, хорошо? И… акх…

Пистолет выскользнул из ее рук. Прикрыв глаза, она упала на пол рядом с Карин, чуть не снеся собой Питера.

– Чертова стерва, – только и прошипел он, сплевывая на землю.

Оглянувшись на остальных, Пит встретился взглядом с сыном, истекающим кровью. Казалось, ничто больше не имело значения. Ни деньги, ни все его ненавистное к нему обращение из-за смерти матери и ни его чёртово упрямство и безрассудство.

Руки его тряслись, а кровь сеткой растека-лась по его одежде, постепенно обволакивая собой каждый сантиметр голубой рубашки у раны. Обхватив его одной рукой, Пит помог тому подняться и выбраться из подвала на свет. Тоже самое Батшиба сделала и с Доминик.

Тела женщин по-прежнему лежали на проходе. Но буквально через несколько минут они, не успев толком оклематься, уже были закованы в наручники и загружены в полицей-скую машину.

Проводив преступниц печальным взглядом, Доминик вернулась к матери и еще раз прижалась к ней.

– Что такое, Доминик? Неужели тебе жаль этих преступниц?

– Не жаль, но… разве они виноваты в том, что родились в таких условиях? По сути, только воровством они и выживали. Будь ты на их месте, предпочла бы умереть или пойти против закона?

– Даже не смей их оправдывать, – холодно заключила она. – Разве ты не понимаешь, что она непросто хотела денег? Она хотела убить тебя! Отомстить, черт побери! Да простит мне Бог все мои дурные слова… Но как после всего того, что они с вами сделали, ты можешь защищать их?

– Я… не знаю, – приставила печальный взгляд к земле.

– Эй, Мик. Они не стоят того, – прошептал ей почти на ухо Рон, – хотя, в какой-то степени, я им благодарен. Потому что все эти три дня, проведённые с тобой, были для меня почти раем.

Она притронулась к его ране. Услышала недовольный пшик. Хорошо, хоть в багажнике была аптечка.

– Сильно больно? – робко поинтересова-лась.

– Я же не какая-нибудь девчонка, – как обычно, на лице выступила усмешка.

Он вдруг отвел взгляд от Доминик и приставил его к отцу, который нервно стоял в сторонке, выкуривая сигарету. Завидев сына, он даже не сделал попытки спрятать ее, напротив, продолжил курить, как ни в чем не бывало.

– Ты же не куришь?

– Никогда не поздно начать.

– А как же «это портит организм»?

– С таким-то сыном уже и портиться нечему, – улыбнулся едва заметной улыбкой. – Так что насчет поездки в Ньюпорт? Ты все-таки остаёшься?

Услышав о поездке, Арон недовольно поджал губы. Нашел же время! Его сын чуть не умер, а он возвращается к тому дичайшему разговору?

– Так вроде все решили же, – скрестил руки на груди. – Я остаюсь и больше не выпрашиваю у тебя деньги. Не так?

– Да ну брось ты, в самом деле, – отмахнулся. – Я ведь для тебя стараюсь. Так лучше же будет!

– Для кого? Неужели для меня?

Он вдруг поднял глаза на отца и отошел в сторону. Плечи его напряглись, несмотря на боль от свежей раны.

Докурив сигарету, Пит потушил ее носком ботинка и подошел к сыну.

– Сколько ты планируешь жить с пустым кошельком?

– Я хоть и нищий, но зато популярный и всеми обожаемый.

– И в первых рядах, конечно же, девки со всех баров Маргита. Тебе сколько лет? Двадцать один? Через несколько дней будет уже двадцать два! А ты все ещё мучаешься от страхов вернуться в родной город! Сколько это будет продолжаться? Пять, десять лет? Когда ты наконец поймёшь, что все, что для тебя делаю, идет тебе же во благо?

Вновь отвернувшись от отца, Арон кинул беглый взгляд на Доминик. Казалось сама жизнь создавала преграды на их пути друг к другу. Вот все только наладилось и появилась эта стерва. Теперь еще и эта поездка, которая черт знает сколько продлится! Все это очень злило его сейчас.

Будто почувствовав состояние Рона, Доминик приблизилась к нему и прислонилась лицом к его теплой груди. На душе обоих моментально полегчало. Но вопрос оставался не закрытым: остаться или ехать?

С одной стороны это хорошо отразилось бы на его карьере. С другой, он все еще не мог отойти от воспоминаний, связанных со смертью матери. Да, он не такой дурак чтобы снимать их старую квартиру, но что это меняет? Приедь он туда снова, как ему жизнь со всеми этими воспоминаниями?

– Мистер Квилл, неужели нет другого места, где Арон бы мог набраться опыта?

– Дело даже не в наборе опыте. Я ведь за него попросил уже. Для него место выделили, людей нашли. Как минимум, будет некрасиво, если я передам им слова Арона. А вообще, Арон уже большой мальчик. Пора ему уже перестать дурью голову забивать и начать браться за ум. Одной работой лодочника не прокормишься – только спину надорвёшь.

– И какой срок?

– Все зависит от тебя, – невозмутимо ответил Пит. – Хорошо покажешь себя – возьмут на постоянку. Полгода отработаешь там, а дальше решишь твоё или нет.

Встретившись с взглядом Доминик, Арон печально опустил глаза. Ну и как тут выдержать полгода без нее? У них все даже начаться толком не успело, а он уже должен уезжать.

Раньше ждать было куда проще. Он не был близко знаком с ней, но много знал о ней. Много раз наблюдал за ней из окна отцовского дома. Такая красивая. А как прекрасно падали пряди рыжих волос на ее бледное лицо! А как потом развевались на ветру! Он не был поэтом, но был готов каждый день посвящать ей стихи, петь серенады под окном, и тысячу раз убивать дракона, который не подпускал его близко к ней. Такая вот любовь на расстоянии. И о ней совсем не знала Доминик.

Но день фестиваля все изменил. Тогда когда он больше получаса ждал ее у ее дома, выкурив несколько сигарет. Как потом оббежал весь парк в поисках ее. И как потом ее увидел и услышал голос, обращённый к нему.

«Так ты и есть тот самый Арон? Любитель девушек и выпить?», – пронеслось в его голове, лишь при одном воспоминании из первой совместной встречи. «А ты та самая Доминик, которая все эти годы жила как затворница?», – пронесся незамедлительный ответ. Подкалывать он всегда любил. Хотя, тогда это едва можно было называть настоящим подколом.

Он всегда любил ее. С самого первого дня, когда увидел ее, выглядывающую из окна. И он ни секунды не пожалел, что встретил ее. Ведь в ней было все, что ему было нужно. Забота, внимание, поддержка, ее смех и улыбка, давно ставший родным, голос и много чего еще. И как, скажите, ему было с этим расстаться?

– Полгода? – бросил недоверчивый взгляд на отца.

– Полгода – это не так много. Зато потом у тебя будет хорошо оплачиваемая работа. Сам же меня потом благодарить будешь. Хотя бы о Доминик подумай. Думаешь работы лодочника хватит чтобы прокормить вас? – настаивал Пит.

В глазах Рона появилось сомнение.

– Ну… может ты и прав. Полгода – не так долго.

Он вдруг развернулся к Доминик и тихо зашептал ей на ухо так, чтобы никто не услышал:

– Ты же продержишься без меня эти полгода, да?

Не отвечая, она только прижалась к нему и надрывисто вздохнула.

– Ну, что? Все решили? – встряла Батши-ба. – Тогда едем домой. Рови обрадуем!

Телефон затрещал от пришедшего смс. «Доминик и Арон нашлись! Скоро будем дома!» – быстро отписалась Батшиба. Кажется, потом она написала что-то ещё, но Рови не среагировала. Хватило первого сообщения.

– Доминик. Снова эта Доминик! Надоело! – откинув телефон в сторону, Рови обхватила колени дрожащими руками.

Ну, почему так всегда? Почему она, Рови, вынуждена играть эту чертову роль «примерной дочери» с которой успешно справляется и сама Доминик? Ах, простите, она же еще так молода и юна, неопытна и вечно создает проблемы, за ней нужно следить, опекать, может еще и из ложечки кормить?! А Рови старше. Старше… всего на пару лет.

Прикрыв глаза, она вдруг вспомнила себя еще ребёнком с белыми хвостиками, бегущую навстречу отцу, который только вернулся с работы. Мама весь день стояла у плиты со своим тогда вечно голубым фартуком и разболтанной гулькой на голове. Лицо ее украшала улыбка, а все полученные от отца сладости доставались только ей одной. Всегда. И все объятия, и все улыбки, и все внимание, и вся любовь принадлежала только ей. Ей одной.

Арон тоже принадлежал ей. За все годы их дружбы они были близки, как никогда. И каждый их день был особенным со своими увлекательными приключениями в тайне от его отца. С ним она первый раз попробовала и сигареты и выпивку. Но вот до поцелуя дело не дошло, а все потому, что из всего ее окружения, Арон был самым нормальным. Она поняла это еще в первый день их встречи, когда застала его у дороги за сломанным велосипедом.

– Чего сидишь? – спросила игриво.

Но ответа не последовало. Он лишь окинул ее хмурым взглядом и отвел взгляд в сторону.

– Язык проглотил что ли? – она продолжала игриво улыбаться.

– В-в-велосипед сломался. Не едет.

– Пустяки! – хлопнула в ладоши и села изучать велосипед. Но из всего нашла только слетевшую цепь. – Вот и все! – снова хлопнула в ладоши и радостно улыбнулась. Ей всегда было в радость помогать другим и чувствовать себя важной. – Меня Рови зовут. А тебя?

– Арон, – пробубнил под нос. – Спасибо!

Он вдруг залез на велосипед и поехал в обратном направлении.

А потом Рови увидела его в окне дома своего нового соседа мистера Квилла. Встретить одногодку, да ещё и такого забавного, как ей тогда казалось, было просто находкой ведь она могла запросто подделать его под себя! А Арон, к тому же, совсем не был против. Он первое время вообще был каким-то зашуганным. Но сам он никогда не заговаривал с ней об этом. Лишь спустя несколько лет, она узнала, что произошло. Но больше никогда не поднимала эту тему. Да и больше незачем было.

А потом появилась Доминик. И все хорошее в одночасье закончилось.

По иронии судьбы, теперь все внимание стало уделяться, как и следовало, младшей дочери, какой и стала Доминик. Рови же будто стала «козлом отпущения» и первое время нарочно избегала новоиспечённую сестру, а в тайне от родителей, делала разные пакости чтобы заставить ее уйти. Так продолжалось до тех пор, пока за всем этим ее не застал отец.

– Не верю своим глазам. Ты точно моя дочь? – спросил он, неожиданно для самой Рови. – Моя Рови знает, что подобное – грех и что от подобного у обозлённого человека быстро чернеет сердце. Он становится неуправляемым прямо, как бесовщик! Такой человек не только заставляет страдать других, но в конечном счете, страдает сам, ведь весь гнев, томящийся в его черном сердце, со временем начинает съедать его изнутри!

Рови не знала, что ответить. Все, что она смогла сделать в тот момент, это просто пожаловаться и слезно молить, но не о прощении, а о том, чтобы отец позволил Доми-ник навсегда убраться из их дома. Но этого не произошло. Вместо этого, он пообещал ей не забывать о ней, а ее саму попросил заботиться о новой сестричке. Отказать отцу она не могла. Любовь не позволяла.

Она могла поклясться, что вернись она сейчас в то время, она бы точно закончила начатое! Ни капли бы не пожалела. И возможно сейчас жизнь в их семье была бы совершенно иной. Она бы была единственной дочерью своей матери. Даже несмотря на тот факт, что она таковой и является.

Скрипнув зубами, она уставилась на пол.

Все же, отец был не прав, когда говорил, что человек с черным сердцем не может нормально существовать. Она же как-то существует.

Ее мысли прервала писклявая мелодия звонка, доносящаяся с пола. Нехотя подняв-шись, она взглянула на маленький экран. Карл.

– Карл? Привет, – быстро прожужжала в трубку. – Почему ты звонишь? Ты ведь на работе. Что-то случилось?

– Случилось и ты ни за что не угадаешь что!

Уголки ее губ поднялись в ожидании хорошей новости.

– Разве есть что-то, что бы ты скрыл от меня, дорогой? Говори же скорей, я очень взволнованна!

– Эх, ладно, – протянул он. – Звучит барабанная дробь… Пам-пам-пам! Мы едем в Гастингс!

– Что? – не поверила она. – Как это? У тебя же толком денег нет! Когда ты успел скопить на поездку?

– Слушай, ты же знаешь моего постоянно клиента, да? Мистер Браун часто берет лодку со своей женой Анной в мою смену. Так вот. Сегодня он рассказал мне, что уезжает в Гастингс и хотел бы взять меня с собой на работу его личным лодочником. Больше всего – я буду не просто лодочником, а еще и рыбаком. Он сказал, что хочет открыть там рыбный магазин и долго наблюдал за мной. Он дал мне время подумать, но знаешь, я был так рад, что не раздумывая согласился. Не каждый день выпадает такой шанс!

Глаза Карла светились от счастья. Пусть сейчас Рови и не могла видеть этого, но она точно знала, что ее парень не шутил. Хотя и не могла до конца поверить в сказанное.

– Значит ты уезжаешь? Надолго?

– Про это я и хотел поговорить. Как бы это? Ну, в общем, мы с тобой уже давно и… тут такое счастье привалило, сама понимаешь. Я был бы очень рад, если бы ты… поехала со мной, – наконец, закончил он.

– Поехать с тобой? – не поверила она. – Ты наверное шутишь! Он ведь позвал только тебя…

– Я говорил с ним и он разрешил мне взять тебя с собой. Он сказал, что выделит нам комнату на первое время в своём доме, а дальше уж мы-то с тобой заживём, Рови! Свадьбу сыграем, обзаведемся детьми и будем жить все вместе на берегу моря. Как тебе, а? Скажи, ты согласна поехать?

Его законченная речь отчётливо отдавалась в голове, не давая прийти в себя. Сердце затрепетало в груди, голову заполнила куча радостных откликов, на которые сейчас она не была способна. Едва шевеля губами от шока, она смотрела в одну точку на стене и боялась ответить. Что, если все это было лишь прекрасным сном? Вот она сейчас скажет "да", а потом очнется ото сна и будет долго-долго плакать из-за несбывшихся мечт.

– Рови? Рови, ты здесь?

Придя в себя она вновь поднесла телефон к уху:

– Сколько у нас есть времени на сборы? – наконец, спросила она.

– Еще два дня есть. Я вот подумал, может ты пока ко мне переберешься? Сразу потом с вещами и поедем. Дома тебя все равно никто не держит. А мама моя давно зовет тебя в гости.

– Тогда я побегу собирать вещи.

– Я скоро прибуду помочь с вещами, – живо отозвался Карл.

– Угу!

И не теряя времени, она побежала паковать вещи.

Входная дверь негромко скрипнула и во всем доме раздались радостные голоса пришед-ших.

Доминик, в обнимку с Ароном, ступила на порог дома, а следом за ней вошли Батшиба и Питер.

– Как всё-таки хорошо, когда все хорошо кончается, скажи, Доминик? – радостно улыбалась Батшиба.

– Конечно, это здорово!

– Теперь-то мы можем по-настоящему вздохнуть и забыть о всей этой компашке, – облегчённо выдохнул Пит. – Теперь они не скоро покинут стены тюрьмы.

Вдруг на лестнице раздался скрежет колес от чемодана. Минутой позже появилась и сама Рови с чемоданом и парой сумок за плечами.

Столкнувшись с ней у выхода, Батшиба неосознанно преградила той дорогу.

– Куда это ты с чемоданом? Неужели в путешествие собралась?

– Да, в путешествие. Насовсем, – безэмоционально проговорила Рови. – Я уезжаю с Карлом и его семьей. Время до отплытия еще есть. Оставшиеся два дня я пока поживу у него. Ну, не скучайте! – сделала неудачный поклон.

– Еще чего! Кто тебя отпускал? Почувст-вовала себя сильно взрослой?

– Да, взрослой. Только не делай вид, что тебя хоть как-то заботит мой переезд, ладно? – она мотнула головой в сторону Доминик, – вот о ком ты по-настоящему заботишься. Все мысли только о ней. Доминик. Доминик. Доминик! Тошнит уже!

– Что ты несешь?

– На меня тебе всегда было плевать, – продолжила Рови. – Да, впрочем это уже и неважно. Я уезжаю и ничто меня уже не остановит.

Схватившись за ручку, Рови двинулась к двери, как внезапно почувствовала на себе прикосновение приемной сестры.

– Что ты говоришь такое, Рови? Ты мне всю жизнь была как сестра! Я по-настоящему люблю тебя!

– Знаешь, Доминик, мне о-о-чень жаль, что твоя судьба в столь раннем возрасте сложилась так трагично, но не стоит всю жизнь жить одним воспоминанием. Твоя мать умерла. Твоей тети никогда не существовало! Весь мир не вертится вокруг тебя одной!

– Что ты хочешь сказать? Что я все это выдумала, чтобы привлечь к себе внимание?!

– Все, что я сейчас хочу – это уехать и начать новую жизнь где-то на другом конце вселенной. Лишь бы забыть все то, что тяготило меня годами, живя я в этом доме!

– Я не пущу тебя! – всполошилась Батшиба. – Ты что-то с собой сделать решила, да?! Доченька, милая моя, я ведь тебя так люблю! Ты не представляешь, как мне сейчас разбиваешь сердце!

– А ты мне уже разбила! – она приложила руку к груди. – Мне тоже было больно, представляешь?! Когда в одночасье ушло все. Внимание и любовь были отданы какой-то девчонке с улицы!

Доминик потеряла дар речи. Отойдя назад, она едва ли не рухнула в объятия Рона от шока.

Все было ложью. Не было ни капли любви, ни заботы, ни переживания за нее! Вот почему Рови всегда вела себя так спокойно. Ей всегда было плевать на нее. А все оттого, что она заняла ее место!

Опустив глаза, Доминик почувствовала как каждая клеточка ее тела была готова взорваться. Как дергался каждый мускул на ее теле от охватившей ее внутри тревоги и отчаяния. Она, Доминик Уэйн, черт возьми, заняла чужое место! Она ни лучше ее липовой тети. Более того, она стоит ее.

Только сейчас, Доминик поняла насколько бывает жестока и несправедлива судьба. Она должна была гнить на улице и выживать собственными силами после случившегося, но по счастливой случайности попала в эту семью. И забрала себе то, что ей совсем не принадлежало. Возможно, ее настоящее место совсем не здесь, а где-то в холодной камере на скрипучей и жесткой кровати.

Она почувствовала, что больше не может сдерживаться. Слезы быстрой соленой струей полились из ее глаз, а сама она упала на колени прямо перед ногами Рови.

– Прости… прости, меня! Я не хотела! Я была просто ребенком. Если ты хочешь, я немедленно покину этот дом, а ты оставайся здесь и живи сколько хочешь!

– Мик, что ты творишь? Вставай сейчас же! – Рон сделал попытку поднять ее, а она только подползла ближе к приемной матери.

– Я не достойна называться вашей дочерью, миссис Пинч! То, что вы сделали для меня – это был самый лучший подарок за всю мою жизнь. Я… я… никогда этого не забуду! А сейчас… – Доминик оперлась о руку Рона и поднялась. – Я…

– Не уходи. Мне ни к чему твои извинения. Все-таки, ты прожила в нашей семье столько лет, будет глупо сейчас выгонять тебя на улицу. Да, и кто я такая чтобы решать? – она вновь ухватилась за ручку чемодана.

– Если ты сейчас уйдёшь, ты перестанешь быть мне дочерью, Рови. Я больше не стану бесп…

– Вы перестали быть для меня матерью еще когда объявили Доминик свой второй дочерью. Что насчет вас, то мне было бы очень интересно узнать, как бы вы повели себя, будь я на месте Доминик.

Открыв дверь, Рови двинулась вперед и застала Карла, выходящего из его собственного автомобиля – Mg metro 95-го года в сером цвете.

Остановившись у двери, она застыла в немом восхищении разглядывая ее и своего любимого, почему-то надевшего на себя такой же серый костюм, вместо синей униформы.

Подойдя к ней ближе, он вручил ей три белые розы в целлофане и гордо указал на автомобиль.

– Ну, как? Нравится?

Все еще не зная как отойти от шока, Рови молча кивнула и приняла букет.

– Ты… только не говори, что ты какой-нибудь принц и все это была проверка на мою продажность, – отчеканила она.

– Вовсе нет, – улыбнулся Карл. – Я простой лодочник, каким работаю вот уже как двенадцать лет. А единственным моим развлечением в детстве была ловля рыбы с отцом. Это все, что я умею. Ну, еще я могу печь ватрушку и… э-э-э… штопать себе носки. А все это… это… просто…

– Вознаграждение за твой упорный труд, – закончила она, обнимая его.

Смущенно опустив голову, он приоткрыл дверь своего авто, приглашая ее внутрь.

Оглянувшись на свой старый дом, Рови еле слышно прошептала:

– Прощай.

Заведя двигатель, Карл двинулся прямиком к дороге, за поворотом которой начинался путь в их совместную счастливую жизнь.

Услышав звук уезжающей машины, Батшиба медленно скатилась по стене вниз.

– Что-то мне… нехорошо… – только и выдавила из себя Батшиба.

Поймав ее, Питер осторожно перенес ту на диван, пока Доминик побежала за таблеткой с водой.

– Что же это за жизнь-то с этими детьми? Пит, напомни мне в следующей жизни никогда больше не рожать детей… это такая морока…

– Ну, какая еще следующая жизнь? Ты еще эту как следует не прожила.

– Не каждый день от тебя съезжает ребенок, обвиняя во всех бедах, знаешь ли. Но вот что я сделала не так? Как бы могла оставить Доминик там одну? Она была такая слабенькая, такая хиленькая… она бы точно пропала без меня!

– Сейчас уже ничего не поделаешь, – повел руками Пит. – Просто отпусти ее и позволь жить так, как она того желает.

– Теперь-то да, ведь больше ничего не остается. У меня даже нет сил злиться на нее. Она ведь уже взрослая…

– Я отнесу тебя наверх. Сейчас тебе нужно отдохнуть.

Поймав ее кивок, Пит осторожно поднял ее по лестнице и отнес в комнату. Уложив ее на бок, он заметил как ее и без того хрупкое тело сжалось, словно только что сорванный цветок.

– Спи, – осторожно прошептал над ухом и ушел.

Сжав под рукой одеяло, она замерла и почувствовала как стало мокро на щеках от выступивших слез. Но подушка быстро впитала в себя всю мокроту и вскоре лежать на ней стало попросту некомфортно. Немного погодя, она повернулась на другой бок и уснула.

Прошло два дня.

Все это время Арон был занят подготовкой к отъезду. И вот сейчас, когда вся эта суматоха была позади, он, наконец-то, мог спокойно вздохнуть.

Загрузив последнюю сумку в багажник, он вдруг услышал позади себя голос отца:

– Ну что? Готов к поездке? – невозму-тимо поинтересовался Пит.

– Я же уже собрался. Думаешь я тот, кто станет в последний день все отменять?

– Просто странно, что ты, наконец-то, решился, несмотря на болезненные воспомина-ния о матери. Что ж, славно. Наконец-то ты решил взяться за голову. Хвалю!

– В кой-то веки соизволил похвалить меня, – Арон недовольно поджал губы и хлопнул крышкой багажника. – Готово!

Из дома показались Батшиба и Доминик. Завидев Арона, вторая немедленно ринулась к нему и крепко обхватила его спину руками. Послышались тихие всхлипы.

– Ну, чего ты? Ш-ш-ш… Ты же меня не на войну отправляешь! Через полгода приеду и все у нас с тобой будет хорошо.

– Обещаешь? – подняла на него свои заплаканные глаза.

– Ну, конечно! И глазом моргнуть не успеешь! А сейчас, вот что. До отъезда есть ещё 6 часов и я бы хотел провести все их с тобой, Мик.

Он приоткрыл Доминик дверь белого авто, и мельком глянул на отца, который уже совершенно непринуждённо болтал с Батшибой о каком-то совместном ужине. Сев в машину, он первым делом пристегнулся и, заведя двигатель, посмотрел на девушку:

– Я вчера нашел у папы карту с нашими окрестностями. Подумал, почему бы нам сегодня не съездить куда-нибудь вдвоем?

– А зачем нам карта?

– А ты закрой глаза и тыкни на любое место. Туда мы и поедем.

Получив довольный кивок, Арон передал в ее руки карту. Тык!

– О-о…

– Что там?

– Да место какое-то незнакомое, – сведя брови вместе, он принялся внимательно изучать карту, – хм… ладно, посмотрим… ага… так… понял!

И заведя двигатель, оба поехали навстречу неизвестности.

В ресторане «Морской Руш» царила удивительная взгляду атмосфера богатства и изящества.

Батшиба всегда восхищалась подобными заведениями, каких было целых три в Маргите. Но «Морской Руш» все же был один из самым роскошных. Ей, хоть она и не была бедна, все же было непривычно есть в таком заведении, учитывая и тот факт, что пришла она сюда не одна, а с Питером.

Вот уже как полчаса, он сидел молча ковыряя, поданное ему блюдо. А Батшиба, всеми силами пыталась отогнать от себя мысль о том, что весь этот поход сюда связан лишь с тем, чтобы признаться ей в чувствах к которым она не была готова.

– Здесь удивительно красиво, да? – сказала она, надеясь хоть как-то снять нависшее между ними напряжение. – И мясо очень вкусное. Это кролик?

– Кролик, да, – только и выдавил он. – Знаешь, я давно хотел сказать…

– Да-да? Нет, ну кролик бесподобный, конечно. С ума сойти можно!

– Я люблю тебя.

На мгновение в их разговоре повисла тишина. Выронив вилку, Батшиба уставилась на сидящего перед собой Питера.

– Ч-что?

Мимолетное признание ошарашило женщину. Опустив взгляд обратно на блюдо, она нервно сглотнула.

Она не была готова услышать это, хотя и подозревала нечто подобное. Все же ей казалось, что Питер бы не посмел даже думать о таком и все его теплое отношение к ней было связано не более чем простой соседской дружбой. Но сейчас, чувствуя на себе его пристальный взгляд, она поняла, как сильно ошибалась. А самое неловкое было то, что она не знала, чем ответить на его признание.

– Я… люблю тебя, Батшиба. И люблю давно. С той самой первой встречи, когда ты пришла в мой дом в обнимку с Грегором. Но, видя тебя с ним все эти годы, я не мог рассказать об этом, – он вдруг сделал попытку коснуться ее руки, но она осторожно убрала ее со стола. – Я тебе не нравлюсь, как мужчина?

О, нет, черт возьми. Как же он ей нравился! Она уже давно влюбилась в разрез его глаз, тонкие розовые губы, широкие сильные плечи, в его низкий хрипловатый голос. Что говорить о его заботе к ней, которая впервые после смерти Грегора заставила ее почувствовать себя такой желанной! Но… как она могла предать свои чувства к покойному мужу? Разве могла она вот так просто отдать свое сердце, пусть и такому хорошему мужчине, как Питер?

– Все не так, Пит. Просто…

– Сейчас, – он вдруг отвернулся от нее и через секунду вынул из барсетки длинную бархатную коробочку. – Это тебе.

Открыв ее, Батшиба коснулась рукой изумительного колье с мелкими изумрудными вставками по краям. Руки ее затряслись, а сама она, подняв глаза на Питера прошептала лишь робкое «спасибо».

– Пустяки! Позволь, я надену его на тебя.

И через пару секунд, ее шею уже украшало роскошное изумрудное колье.

– Я очень тронута, правда. Мне давно никто ничего такого не дарил.

– Мне в радость знать, что оно тебе понравилось. Больше того, я бы хотел, чтобы это колье было первым шагом к началу наших… отношений. Ты согласна попробовать?

Но Батшиба молчала.

– Я понимаю, что после смерти Грегора у тебя долго никого не было. Наверно, ты уже и забыла, что значит чувствовать себя любимой и особенной, но пойми, мои намерения самые искренние. Я бы никогда не подумал чтобы…

– Я все понимаю. Но могу я немного подумать? Все это очень неожиданно…

– Конечно-конечно. Я не тороплю. Наслаждайся едой, время до отбытия поезда еще есть.

Машина Арона остановилась у крутого обрыва, позади которого располагались уже голые деревья.

Выйдя из машины, они огляделись. Холод начал подступать и в коротком темно-синем платье Доминик моментально стало холодно. Поежившись, она забежала обратно в теплую машину.

– Замерзла? – заглянув в машину, спросил он. – Да-а-а, место неудачное. Да и вообще идея ехать, черт знает куда, была изначально провальной.

– Главное, что в машине тепло. Мы можем посидеть здесь.

– Ещё лучше вообще вернуться обратно домой. Но я не хочу сейчас видеться с отцом. Лучше уж тут… с тобой.

Вдруг до ушей обоих донеслись голодные бурчания живота Доминик. Залившись краской, она отвернулась, в надежде скрыть свои красные щеки. Но Арон только усмехнулся.

Включив в салоне радио, он вдруг вышел из машины и, открыв багажник, вернулся с небольшой сумкой еды.

– Вот, – протянул ей пирожок с рисом.

Жадно откусив, она за считанные секунды умяла данный ей пирожок. Желудок напол-нился, а есть под весёлые песни оказалось не так уж и неловко.

Но вот прошло несколько минут, а разговор не клеился. Все, что они могли – это слушать песни по радио, время от времени, украдкой поглядывая друг на друга.

– Мик, а… я тебе нравлюсь, как девочка?

Секунду помолчав, она подняла на него недоуменные глаза:

– Ты же парень…

– Вот всегда ты найдёшь способ уйти от ответа!

Он вдруг рассмеялся и поймал ее серьёз-ность в лице.

– А ты знаешь на какую городскую службу резко увеличивается нагрузка в минуты телерекламы?

– На какую?

– Канализация. А ещё вот. Один человек позвонил экстрасенсу и, когда тот спросил кто звонит, он повесил трубку.

Уголки губ Доминик поднялись в улыбке.

– Я тоже знаю! Что красного цвета вредно для зубов?

– Красного… Пирожки с вишней?

– Кирпич!

– Черт, это же читерство! – взмахнул руками он. – Кирпич оранжевый, а не красный!

Они вдруг рассмеялись и рухнули в кресла. Казалось, они давно так не смеялись. Ничто не могло быть лучше, чем свобода и ничегонеделание вдвоем почти на окраине города.

Вдруг по наружным стеклам машины забарабанил дождь. Из-за нависших туч, за которыми укрылось солнце, на улице резко стемнело. Как на зло, радио перестало проигрывать веселые песни, сменив их на помехи.

Открыв окно, Доминик немного высунула голову чтобы как следует насладиться только начавшимся дождем. Брызги воды, один за другим, начали падать на ее лицо и скоро наслаждение переросло в детскую шалость. Набрав немного воды в ладонь, она плеснула ей в лицо Арона и, увидев его сморщенное лицо, громко расхохоталась.

– Что за шутки, Доминик! – воскликнул он, и тут же отхватил вторую порцию воды. – Эй!

Не выдержав, он, как и Доминик, высунул-ся в окно и плеснул водой на плечи девушки.

– Ай, холодно! – вскрикнула она, все еще смеясь.

Водные процедуры продолжались до тех пор, пока они оба не промокли. Закрыв окно, Доминик отвернулась от Рона, стараясь как-то высушить одежду. Будучи промокшими, шутка уже не казалось такой смешной. Стянув с себя куртку, Арон укрыл ее Доминик.

– Мне не холодно, – коротко отозвалась она.

– Ты просто не чувствуешь холода. Заболеешь, кто тебя лечить будет, когда я уеду?

– Я сама могу о себе позаботиться!

– Да чт… – его взгляд скользнул по ее облипшей, от мокрой воды, талии. – Серьёзно?

Он вдруг приблизился к ней и их дыхание поравнялось. В груди моментально стало тяжело дышать. Опустив глаза, Доминик тихо спросила:

– Что ты делаешь?

– Ничего… – сказал он, целуя ее. – плохого.

Рука Арона потянулась к ней, обнимая и успокаивая, одновременно. Его жаркие губы заскользили по ее щекам, шее и рукам.

Но, несмотря на явно искренний порыв парня, Доминик страшилась. И на то было много причин.

Во-первых, за все эти десять лет затворнической жизни, она никогда не знала мужчины. Во-вторых, ей, как и любой другой девушке, переживающей подобный опыт первый раз, было страшно не оправдать его ожиданий. И наконец, в-третьих, она все еще не могла до конца поверить в серьёзность его чувств к ней. В голове возник недавний образ Арона, выходящего из бара, где он пребывал энное количество времени и непонятно с кем.

Пусть их и держали насильно вместе, но будь у него возможность сбежать или оставить ее ненадолго, разве он бы не воспользовался этим шансом? Ведь она знала, что совсем не красавица, так почему же он так быстро воспылал к ней чувствами? Страшнее всего было то, что отдавшись ему сейчас, она могла потерять его навсегда. Ведь следующие полгода не могли гарантировать его стопроцентное возвращение к ней.

Легонько оттолкнув его, она вдруг посмот-рела на него и тихо спросила:

– Ты в самом деле вернёшься ко мне?

– Мы же все обговаривали… – он пристроился у ее шеи, не в силах оторваться от нее, – как только срок пройдет, я тут же вернусь, а там и свадьба… и дети… и все такое.

На сердце девушки полегчало. Протянув к Арону руки, она больше не отталкивала его. Откинувшись на кресло, Доминик задрала голову, дав волю своим чувствам. Ее руки потянулись к спине Арона, стягивая с него свитер.

– Я… верю тебе, – прошептала она, обнимая его сильную спину.

Проведя рукой по ее волосам, Арон довольно улыбнулся. Его руки вновь устремились на ее талию. С каждой секундой поцелуи становились все более страстными и настойчивыми.

В момент, тело Доминик ослабло. И она, отдавшись Арону, оказалась под властью его чар.

Когда дождь перестал барабанить по стеклам авто, и за окном достаточно стемнело, они отправились назад. Всю дорогу, Доминик не сводила с возлюбленного глаз, будто предчувст-вуя что-то плохое. Но логика была сильнее глупых чувств и потому она, по приезду на станцию, не посмела даже подумать о нелепом предчувствии. Кроме того, она почти заверила себя, что все плохие мысли были связаны лишь из-за ее собственного нежелания отпускать его.

– Ну, так что? Ты готов? – радостно спросил Питер. – Уверен, по возвращению сюда, ты не узнаешь себя прежнего! Это все идет тебе на пользу, слышишь?

– Да слышу-слышу.

– Ну, я желаю тебе удачи, Арон! – улыбчиво проговорила Батшиба. – Уверена, Рови тоже гордится тобой. Жаль, она не приехала.

– Главное, чтобы она была счастлива.

Он обернулся к Доминик и застал ее заплаканное лицо. Прижав к себе, он прошептал ей на ухо:

– Почему плачешь по мне, как по трупу? Я же живой еще! И скоро вернусь! Оглянуться не успеешь, как я снова буду рядом с тобой, Мик.

– Но почему тебе обязательно нужно уезжать так далеко?

– Это наш старый город, – повел руками Рон. – У папы там связи. Я сам не хочу оставлять тебя здесь, но так нужно. Пока я ничего из себя не представляю. У меня нет ничего. Но я тебя обещаю, что когда я вернусь, все изменится!

Вдруг голос объявил о посадке на поезд. В последний раз обнявшись с родными, Арон зашел внутрь вагона. А минутой погодя выглянул в окно из-за шторки.

Поезд тронулся. Доминик, видя уезжаю-щего парня, бросилась следом за ним, перио-дически поднимая глаза на него, чтобы помахать ему. Когда же ее дыхание сбилось, она в последний раз встретилась с ним взглядом, после чего поезд окончательно скрылся.

Пять месяцев спустя.

– Да-да, мистер Нокк, я тоже очень рад! – говорил радостный Арон. – Предложение о работе? – он остановился. – Возможность работать удалённо? Это же прекрасно! Да, но мне нужно время подумать. Большое спасибо, мистер Нокк! До связи!

Кинув телефон в карман бежевого пальто, Арон облегченно вдохнул. Вот и прошли долгие месяцы его работы в Ньюпорте, некогда казавшимся ему самым ужасным городом на юго-востоке Англии.

Еще два месяца назад он готов был поклясться, что уволится из-за невыносимого характера своего начальника – мистера Нокка. Даже при условии, что тот редко опаздывал и, помимо своего рабочего плана выполнял все его поручения, Нокк был недоволен.

Каждое утро их утренняя планёрка начиналась с его вчерашних косяков, а вечерняя заканчивалась сегодняшними. И хоть помимо него в коллективе было еще, как минимум, пара таких же неумех, все внимание всегда было приставлено именно к нему.

– Скажи мне, Арон, что с твоими глазами? – возмущался Нокк. – Ты дальтоник? Как можно было перепутать зеленую папку с красной? Ты хоть представляешь какая пута-ница сегодня случилась? Заказчику пришлось перенести встречу на целых три часа!

– Она лежала под красным файлом. Да и к тому же я ведь сразу заметил ошибку!

– Но ты понимаешь, что в нашей команде все операции четко распределены по времени. Если в следующий раз, заказчику и вовсе придется отменять встречу? Ты хоть пред-ставляешь к чему это может привести? А что ты вытворил на прошлой неделе? Это же уму не постижимо!

Нокк вздохнул и откинулся в мягкое кожаное кресло. Некогда сидевшие на его переносице очки, сползли вниз к крыльям носа, а само лицо покраснело от злости.

– Ну, подождите. Хотите кофе? – улыбчиво предложил Рон. – Со сливками?

– Ты что, смеёшься? Какой к черту кофе!

– Ваш любимый со сливками и бисквит-ным пирожным.

Стянув с лица очки, Нокк неуверенно поднялся из-за стола.

– Только это ты и запомнил, да? За все месяцы учебы!

– Вовсе нет. Я узнал так много нового, что просто все еще перевариваю. Вам ли не знать какого это впервые работать на такой ответственной должности?

– Вот именно по этой причине я с тебя и не слезаю! Я вижу в тебе потенциал. Может быть в будущем ты сможешь проявить себя как талантливый руководитель, а пока усердно учись и может быть, по окончанию твоего испытательного срока, я официально трудоуст-рою тебя.

Тогда ему казалось, что Нокк шутил. Но кто бы мог подумать, что после долгих месяцев усилий он действительно предложит ему работу?

Сейчас, оглядываясь назад, Рон отчетливо осознавал ту грань, которая отличала его настоящего от маленького Рона.

Отставив страх в сторону, он решительно сделал шаг в прошлое, которое тяготило и тревожило его с момента переезда в Маргит. Прошлое, в котором он, будучи 8-летним мальчиком, встретился с насилием и вечно пьяным отцом, а потом и вовсе со смертью матери.

По началу, возвращение в старый город вызывало в нем массу негативных эмоций. Словно запрограммированные, воспоминания один за другим выстраивались в его голове при взгляде на ранее любимые места. Вот главная площадь, куда он ходил с мамой по праздникам, а вот парк с каруселями, на которых он катался, чтобы отвлечься от проблем дома. Но всегда, куда бы они не ходили и как бы весело им не было, домой возвращались разбитыми.

Это была такая хитрость – возвращаться домой «разбитыми». Так мама Арона и говорила, чтобы отец не ругался, что без него веселились.

– Запомни, сынок, – мягко говорила она, – никогда не улыбайся отцу и не говори, что мы с тобой куда-то ходили. Ты ведь знаешь, золотце, что тогда он с нами сделает? Как будто бы я виновата, что он никак бросить не может.

Позже, уже привыкнув к ритму жизни в Ньюпорте, Арон больше беспокоился не о страшных воспоминаниях, а о своей работе.

«Все начинающие менеджеры совершают ошибки», – говорил мистер Нокк в первые дни стажировки Рона. Но так было лишь в начале. В прочем, последние месяцы работы казались ему уже не настолько сложными. Напротив, он начал разбираться и успешно выполнять все данные Нокком задания. И сейчас, успешно справившись со своей миссией, он готов был отправиться домой.

Подойдя к остановке, Рон вынув мобильник из кармана и набрал номер отца. Кого-кого, а его ему хотелось удивить в первую очередь.

– Надеюсь ты согласился? – потребовал Пит. – Было бы глупо упускать такую возможность.

– Не переживай, я… согласился.

– Вы с ним уже говорили?

– Конкретно о работе нет. Он сказал созвониться на днях.

На конце провода послышался недоволь-ный вздох.

– Что значит «на днях»? Когда конкретно Нокк не сказал?

– Чего ты паникуешь? Он ведь не будет брать кого попало на работу.

Закурив сигарету, Рон присел на деревян-ную лавку у остановки. Все как всегда. Ни слова о похвале. И чего он вдруг решил, что тот изменился?

– Ты вообще слышал о конкуренции среди менеджеров? – недовольно выдохнул Пит в трубку. – Ты что, все еще надеешься на мои связи?

– Сдались они мне! Все, мне некогда. Такси приехало.

И Рон сбросил звонок. Настроение было испорчено.

Все-таки, с момента их переезда в Маргит, его отец слишком изменился. Иногда он размышлял, что было бы, если все осталось как было? Кем бы тогда он стал и стал бы вообще? Может быть в другой реальности он и вовсе умер? Умер еще в тот день, когда умерла его мать.

Задумчиво наклонив голову, Арон выдохнул белый дым изо рта.

Все-таки, так называемая «забота» его отца не была его желанием, как ему тогда казалось. Все, чего он хотел, это иметь спокойную и любящую семью, где его мама была жива, а отец не страдал от пьянки. Ему не нужен был его контроль и каждодневная опека! Он будто помешался на нем! Решил, что обязан воспитать в нем умелую и зрелую личность, минуя все его хотелки. Уж лучше бы тогда сделал вид, что его сына никогда и не существовало.

Набрав номер Доминик, Рон прислонился к стенке лавочки. Только Доминик стала для него утешением. Лишь первый раз, когда тот увидел ее из окна дома семьи Пинч, заставили его думать о ней каждодневно.

Как же ему хотелось подружиться с ней! Как хотелось пройтись по улицам Маргита вместе за руку! Но та, к его несчастью, ни разу не покидала дом. От Рови он знал лишь то, что ей нельзя было выходить. Впрочем, с такой-то «тетушкой» это и дураку было ясно.

В доме семьи Пинч было тихо. Доминик спала наверху, а Батшиба, вновь заглянув в свой старый дом, наводила уборку.

После отъезда Рови атмосфера дома, когда-то живая и уютная, исчезла. Без нее все стало «не таким».

Сейчас, иногда возвращаясь в старый дом где Батшиба когда-то провела свою молодость с любимым человеком и своими дочерьми, она тосковала по прошлому.

Казалось, закрой она сейчас глаза и все будет как прежде. Рови гуляет со своим парнем, Доминик читает наверху сказки, Грегор читает газету, а сама она готовит на кухне их любимый тыквенный пирог. А Питер… а Питер тогда почти и не заходил.

Терпкий аромат одеколона Грегора, его слегла закатанные рукава, легкая щетина на щеках и пасмурный взгляд, всегда сменявшийся при взгляде на ее улыбку. Ах, как она была с ним счастлива! Нет, ничего на свете не было прекрасней и чудесней его глаз, его скрученных волос и… его любви.

Поправив выпавшую прядь за ухо, Батшиба протерла осевшую пыль на стеклах прежде живого лица. Когда она жила здесь каждый день, их фотографии никогда не пылились вот так… быстро.

За прошедшие полгода жизни с Питером, она так не смогла полюбить его по-настоящему. Минутная слабость, на которую она поддалась из-за его теплого отношения к ней и дочерям и… магнетического обаяния. Но прожив с ним полгода, она поняла, что заблуждалась в своих чувствах к нему. Однако признаться, было выше ее сил, но и жить вот так, невыносимо тяжело.

Но Питер будто не замечал этого. Всякий раз заставая ее у себя дома с Доминик, он возвращал ее к себе, а дома вел себя как обычно. А однажды…

– Снова ходила к Доминик? – сухо поинтересовался он, надкусывая хлеб.

– Нет, я…

– Твои туфли. Они стоят не там где были утром.

Нервно сглотнув, она вдруг приподнялась из-за стола и подошла к раковине. К горлу подступил рвотный позыв. Питер же, словно не заметив этого, продолжил наступать.

– Осторожнее, Батшиба, а то некоторые могут подумать, что ты не желаешь расставаться с прошлым.

– Ты что, вздумал меня контролировать? Это мой дом, а я еще не твоя жена. Ты не смеешь мне указывать.

– Указывать? – он рассмеялся. – Брось, дорогая, это всего лишь совет. Послушай, я – твой козырь. Лучшая партия, которую ты бы смогла отыскать в качестве мужа. Со мной ты будешь как за каменной стеной, в счастье и здравии.

Но он не заботился о ней. Он заботился лишь о ее внешней оболочке. Стоит ли говорить почему, несмотря на его «совет», она все также продолжала бывать у себя дома?

Ее размышления прервал звонок сотового телефона на столе в гостиной. Глянув на маленький экран, она заметила имя Арона.

– Алло? Арон, это ты?

– Миссис Пинч? Какой сюрприз! – на другом конце провода послышался радостный голос Арона. – Не ожидал услышать вас сейчас. Вы снова с Доминик?

– Да, я… решила проведать ее. Питер ушел, а я сразу к Доминик. Так непривычно оставлять ее одну…

– И как же Доминик там?

Услышав имя дочери, Батшиба радостно заерзала на диване.

– Она прекрасно! Просто чудно. Кажется жизнь без меня ей только в радость, – она негромко рассмеялась и позвала Доминик вниз, – Подожди! Она вот-вот спустится.

Услышав стук каблучков по лестнице, Батшиба обернулась и подозвала к себе дочь.

– В чем дело? – проговорила некогда дремавшая девушка. – Разве есть что-то срочное, из-за чего нужно будить так рано?

– Есть. И десять часов – это не рано. Вот. Твой ненаглядный звонит.

Получив телефон, Доминик присела рядом с матерью и тотчас же прислонила телефон к уху:

– Арон!

– Да, это все еще я, – улыбчиво проронил он в трубку, – Как ты? Я вот закончил все дела и вот-вот вернусь обратно в Маргит. К тебе.

Руки Доминик задрожали. Положив телефон на колени, она едва ли не рассмеялась от счастья. Наконец долгие месяцы их разлуки подошли к концу. Ещё немного и она снова будет видеться с ним каждый день, держать его за руку, готовить ему кофе, обнимать утром и перед сном. Не это ли называется долгож-данным счастьем?

Вновь прислонив телефон к уху, Доминик радостно воскликнула:

– Наконец-то! Эти долгие месяцы разлуки… мне правда тебя очень не хватало!

– Мне тоже и я… погоди минутку…

Поднявшись со скамьи, Рон остановил рукой желтое такси. Из-за приоткрытой двери салона донесся запах дешевых сигарет и пота. Окинув Арона хмурым взглядом, водитель мотнул головой и, назвал свою цену.

– Сколько?! Десять баксов? А не многовато ли для водителя прокуренного салона?

– Не нравится – ищи другое… сопляк, – раздался грубый голос водителя и резкий свист колес вперемешку с серым дымом.

– Что-то не так?

– Нет… все отлично. Скоро увидимся! Люблю.

– И я… тебя.

Положив телефон обратно на столик в гостиной, Доминик со счастливой улыбкой обернулась к матери. Ей ничего не нужно было говорить. Глядя в ее сверкающие глаза Батшиба уже знала, что скоро этот дом заиграет яркими красками, ведь по возвращению Арона из командировки ее дочь снова будет счастлива.

Конечно, в последние месяцы наблюдений за Доминик Батшиба не могла назвать ее слишком несчастной. Она все также подрабаты-вала в ларьке с Лой, и даже задумалась о поступлении в Вуз. И все же, сидя вечерами дома, мысль об Ароне не отпускала ее. А время, когда он не отвечал ей, было хуже любой пытки.

Как и любая другая мать на ее месте Батшиба переживала, что все ее каждодневные посиделки за телефоном перерастут в зависи-мость. Но, стараясь следовать совету Питера, она напрочь отгоняла от себя этим мысли. В конце концов, это всего лишь ее первая влюблённость!

– Так значит, он приезжает? Какое чудо! – восхитилась Батшиба. – Свадьбу-то плани-руете?

– Конечно! Арон обещал, что по возвращению мы с ним сразу же поженимся. Что насчет тебя и Питера?

Брови женщины недовольно сошлись вместе.

– Что мы? Вам о своей семье думать надо. Вы еще такие молодые и неопытные, а мы уже отжили свое.

Взгляд Батшибы устремился на фотогра-фию Грегора позади Доминик. Грудь встре-пенулась от глубокого вдоха.

«Прости, если сможешь, дорогой Грег. Если скоро я не отрекусь от Питера, то, молю, встреть меня на небесах! Если Доминик будет в безопасности, больше мне не за чем задер-живаться здесь», – прошептала про себя Батшиба.

Перед рукой Арона затормозила еще одна машина. Приоткрыв окно, водитель мотнул головой:

– Куда тебе, парень?

– До вокзала, если не затруднит. И в какую цену?

– Договоримся, – он наклонился и приоткрыл ему дверь, – садись!

К удивлению Арона салон новой машины был ровно противоположного качества. Чистые серые стенки, блестящие, только вычищенные стекла, аромат ели и каких-то восточных трав. В салоне весело играла музыка, а сам водитель, напевая про себя слова песни, ехал прямиком к заданному месту.

– Ты не местный? – впервые обратился тот к Арону, за последние десять минут езды.

Арон непонятливо взглянул на водителя.

– Ну, в смысле местные обычно перед-вигаются либо на общественном, либо на личном транспорте. А ты, как я погляжу, еще не успел как следует обосноваться здесь. Значит приезжий.

– Интересная логика, – хмыкнул Рон. – Только вот я вырос в этом городе. Это мой родной дом.

– А, да? Ну, извиняй тогда, ха-ха.

И оба снова замолчали. А с минуты три по стенкам авто полились капли дождя. Небо заволокло темно-синими тучами.

Мельком глянув на часы, Рон понял, что уже опаздывает на рейс. Ближайший должен был прибыть через полчаса, а ведь ему еще предстояло купить билет на поезд.

– Простите, сэр, но не могли бы вы прибавить скорости? Я очень спешу.

– Не переживай, сынок, – живо отозвался тот, – пять минут и мы будем на месте! Если б не этот проклятый дождь, то вообще за три минуты бы доехали!

И надавив на газ, водитель, крепко вцепившись в руль, двинулся вперед.

Скоро до ушей обоих донеслись раскаты грома. Мельком глянув на окно, Рон неуверенно всмотрелся вдаль. Казалось, все шло к тому, чтобы он опоздал на этот чертов рейс. Сначала тот хмурый водитель, намеревавшийся содрать с него 10 долларов за двадцать минут езды, теперь этот дождь. «Что дальше?», – зло отчеканил он про себя.

Внезапно его внимание привлек громкий свист колес и яркое белое пятно, неизвестно откуда возникшее на дороге.

Громкий стук и треск разбитого стекла, часть которого угодила ему прямо в левую часть груди. Тело моментально заныло от пронзитель-ной боли. В глазах начала периодически появляться темнота.

Кое-как приоткрыв дверь машины, он попытался выбраться наружу. Плюхнувшись в лужу, он из последних сил оглядел улицу. Из машин выходили люди, кто-то доставал телефон и звонил, а кто-то с сочувствуем наблюдал со стороны, пока холодные капли дождя падали на его кровоточащую рану, сеткой растекающейся по рубашке.

Схватившись за телефон, Рон из последних сил стал тыкать по кнопках телефона, пытаясь дозвониться Доминик. Но вместо любимого голоса, ответом ему стали долгие холодные гудки.

– Д-дом… миник… – из последних сил прохрипел он в трубку, – я…

И он закрыл глаза. Теперь на Земле стало на двух жителей меньше. Впрочем, это число быстро восполнилось, согласно мировой статис-тики рождения детей во всем мире.

Так было всегда. Все когда-нибудь умирают. На их место рано или поздно прихо-дят новые. Такова жизнь.

– Умирать не страшно, если знаешь кто тебя ждет там на небесах.

Арон открыл глаза.

– Посмотри же, Арон. Есть тот, кто очень давно ждал твоего прихода, – отойдя в сторону, лицо, излучающее свет, представило ему его мать.

– Мама! – прокричал Рон, и не узнал свой голос. Он вдруг взглянул на свои крошечные ладошки, и поднял мокрые глаза на мать. – Ты правда меня ждала?

– Конечно, золотце, – мягко поговорила она. – Я же твоя мама.

– Я что умер? Почему я здесь?

– Ты умер чтобы заново родиться, – объяснило сияющее лицо.

– Родиться? И где же?

– Для нового рождения тебе предстоит пройти немалый путь. По его прохождению, ты отправишься на Землю в новом обличии.

– А как же Доминик? Как все те, кого я когда-то знал? Что будет с ними?

– Их жизнь еще не закончилась. Однажды придет и их час. Ну, а пока, довольно вопросов. Ступай за нами. Теперь здесь твой новый дом.

Дорогу, на которой десять минут назад ехал Арон, заполонили машины. Каждый останав-ливался чтобы посмотреть на смятый капот и напрочь выбитые стекла.

Подойдя к машине, офицер дорожной полиции осторожно приоткрыл дверь и проверил пульс.

– Пульса нет, но тела еще теплые. Скорая! Сюда! Может быть их еще удастся спасти…

Но ни через две, ни через пять минут они не пришли в себя.

Фельдшер отрицательно замотал головой. Тогда офицер отдал распоряжение отвезти тела в морг.

– Что ни день, так новая трагедия! Вон на прошлой неделе тоже авария была. Пьяный водитель врезался в грузовик поздно ночью.

– Да прекрати ты! Не видишь мальчика там? Что и он выпивать ехал? В таком-то костюме!

– Бедный-бедный мальчик, – охали люди, – как же так-то?

– Офицер! – прокричал тому вслед ассистент фельдшера. – Вот здесь их телефоны, а у паренька еще коробочка была.

– Спасибо. Иди работай.

Приоткрыв коробочку, офицер обнаружил там золотое кольцо. Сунув коробку в карман, он принялся набирать последний набранный номер.

– Что такое, Арон? – пролепетала Батшиба. – Ты ведь звонил уже двадцать минут назад.

– Добрый день, мэм. Офицер Дерек вас беспокоит. Дело в том, что ваш Арон попал в аварию. Скорая констатировала смерть. Мы пытались спасти его, но…

Телефон со звоном рухнул на пол.

– Ч-что?

Батшиба застыла. Рука медленно опустилась вниз. Сердце бешено забилось.

Она говорила с ним двадцать минут назад. Он был счастлив и спешил обрадовать Доминик своим приездом. Он спешил…

– Мэм? С вами все в порядке?

Нет…

Волна непонимания сменилась отчаянием, медленно перерастающим в гнев. Да, он не был ее ребенком, но узнать вот так о его смерти было для нее больнее, чем услышать о трагичной смерти незнакомцев в новостях. Медленно подняв телефон, она поднесла его к уху.

– Он мертв? – сквозь слезы произнесла она.

– Мне жаль, мэм. Я хотел бы уточнить в какое время вам удобнее заб…

– Вам жаль?! Как это могло случиться?! Вы, черт возьми, работаете там день и ночь и не можете уследить за дорогой!

– Мы сделали все возможное. Пожалуй-ста, держите себя в руках.

На крик матери из комнаты выбежала Доминик.

– Что случилось?

– Ты правда хочешь знать?! Арон умер! – в сердцах крикнула Батшиба. – Он… умер. Его больше нет.

– Как это? – растерянно спросила де-вушка.

– Мэм, прошу вас, вернитесь к звонку и скажите в какое время вам удобнее забрать его тело. Как вас зовут? Где вы живёте?

– Я не его мать, офицер, – тяжело дыша говорила Батшиба, – Но я знакома с его отцом. Можете назвать место, куда он должен будет подъехать? Я… сама передам ему ваши слова.

– Как вам будет угодно, – сказал он, после чего, продиктовав адрес, сбросил вызов.

Приподнявшись с пола, Батшиба встретила зареванное лицо дочери. Обхватив руками подушку, та сидела на диване и тихо плакала.

Миллионы игл пронзали ее сердце. Казалось, теперь смысл жизни был утерян. Она сетовала на жестокую судьбу.

Всего несколько недель изменили ее жизнь. Она встретилась с реальным миром, нашла работу, влюбилась, не обошлось и без получен-ных травм. Впрочем, они – часть жизни. Но был ли теперь во всем проделанном смысл, если счастье уже было утрачено?

Поднявшись в комнату, Доминик рухнула в еще ненаправленную постель. Лицо ее уперлось в подушку, а сама она, обняв ее, тихо плакала.

– Ну, почему? Почему… – шептала она, – почему он умер? После всего того, что мы с ним прошли!

Но ответа она найти не могла.

Казалось, над девушкой смеялась сама судьба. Жизнь несправедлива. Она забрала у нее того, кого она за столь короткий срок успела полюбить. И того, кто также успел полюбить ее.

Поднявшись с постели она быстрым шагом подошла к окну и открыла его. Холодный ветер в миг ударил по лицу, освежая его и мысли. Но слезы не уходили. Только сильнее и сильнее продолжали литься из ее глаз, пока она старательно сдерживала в себе порыв закричать. Закричать так сильно, чтобы каждый во всем Маргите услышал в этом крике ее боль. Но вместо него, она выдавила лишь тихий стон.

Обхватив руками горло, она упала на пол и стала жадно хватать ртом воздух. А после, подняв красные глаза на окно, увидела как из окна на ее руку приземляется снежинка. Секунда и она растаяла, холодной прохладной распластавшись по ее руке.

– Так почему же ты умер? Ответь мне, Рон…

– Чтобы заново родиться.

Входная дверь негромко хлопнула. Повесив пальто на крючок вешалки в коридоре, Пит тихо прошел в гостиную.

Вот и опять Батшиба была здесь. Несмотря на долгие месяцы их совместной жизни в его доме, она, казалось, все еще была не готова. Не готова расстаться со своим домом, воспоми-наниями, дочерью и, что казалось ему самым ужасным и болезненным, принять его.

Сколько бы он не пытался обратить ее внимание на себя, получал лишь фальшивую улыбку. Он был знаком с ней все десять лет, но так и не смог добиться ее искреннего располо-жения к нему.

Пройдя вперёд в гостиную он не застал рядом с ней Доминик. Обычно когда он заходил за Батшибой, та всегда терлась около нее, что-то рассказывая или делая. Впрочем, ее отсутствие его не сильно волновало. Он пришел сюда исключительно за Батшибой.

Поставив барсетку на край дивана, он тихо окликнул ее, чем заставил обернуться.

– Питер? – подняла на того заплаканные глаза. Сейчас она была не в силах говорить с ним. И все же, зачем-то взяла на себя роль «скорбного вестника».

– Что случилось? – осторожно спросил он, приблизившись. – Почему ты плачешь? Доминик снова что-то учудила?

– Не она. Арон.

Ее слегка хриплый голос заставил его присесть. Все еще не понимая к чему она клонит, он стал старательно всматриваться в ее лицо в надежде увидеть в нем подсказку. В груди что-то неприятно щёлкнуло. Не может быть чтобы…

– В чем дело? Причём здесь Арон? – с ноткой настороженности продолжал он.

– Мне жаль, но…

– Жаль что? – он уже не выдерживал. – Что с ним?

– Он умер по дороге сюда, – наконец сказала она. Она отвернулась и прикрыла глаза, пытаясь скрыть новый поток начавшихся слез. – Его пытались спасти, но… он так и не пришел в себя.

Брови Питера недовольно сошлись вместе. Нервно сглотнув, он поводил глазами по комнате, прежде чем снова посмотреть на нее.

– С чего ты взяла? Я… я разговаривал с ним недавно. Он сказал, что получил предло-жение о работе.

Он вдруг почувствовал, как волна боли и отчаяния закралась в душу. Быстро заморгав, он попытался скрыть выступающие на глазах слезы. Он… не мог в это поверить.

Он не умер, когда ему удаляли аппендикс. Не умер, когда впервые убежал из дома после переезда. Не умер, когда чуть не попал под машину, играя с одноклассниками. Не умер, когда учился плавать. Да даже не умер когда в него выстрелила эта гадина Эвелин!

Так почему он умер сейчас, когда все, наконец, наладилось?

Приподнявшись, Пит на пошатывающихся ногах, побрел к двери. Ему хотелось кричать. Хотелось проклясть весь мир за то, что тот забрал его единственного сына. Хотелось разрушить все. Сломать. Растоптать. Покале-чить. Уничтожить. Лишь бы унять ту боль, которая разрывала сейчас его сердце. Неве-роятно…

– Питер!

Но он не оглянулся. Он замер у двери и почти безэмоционально дернул головой.

– Прошу тебя, – она почти взмолилась, – не уходи сейчас. Смерть Арона – удар для всех нас. Ты не должен проживать ее в одиночестве.

Он обернулся и она впервые за долгое время взглянула на него. В его покрасневшие голубые глаза, тёмные розовые губы и на выступающие от напряжения вены на руках.

Но он не ответил. Закрыв за собой дверь, он отправился в ближайший магазин и, купив там бутылку водки, вернулся к Батшибе. Та к тому времени уже накрывала на стол, готовясь поминать Арона из того, что было дома.

Молча пройдя в гостиную, Пит сел за стол и опрокинул рюмочку горького содержимого. А когда на столе появилось горячее, выпил еще.

– И где же твоя Доминик? – вдруг недовольно поинтересовался он. – Она хотя бы собирается помянуть своего любимого парня?

– Почему ты говоришь так?

– Как так?

– Так, словно ты… неважно, – отмахнулась и громко позвала Доминик вниз.

Минутой позже в гостиной показалась Доминик.

Безэмоционально сев за стол, она даже не взглянула ни на кого из присутствующих. Схватившись за кусок пирога, она быстро надкусила его и запила каким-то соком.

Сил ни на что не было. Хотелось лежать и безэмоционально всматриваться куда-то вдаль. Думать о прошлом, будущем, но никак не о настоящем.

Поднявшись из-за стола, она готова была уже направиться обратно в свою комнату, как вдруг услышала позади себя недовольный голос Питера.

– Что? Стыдно?

Развернувшись в пол оборота, Доминик подняла на того недоумевающий взгляд пустых красных глаз.

– Простите?

– Простить за то, что из-за тебя умер мой сын?

Подавив ком в горле, она сделала шаг назад и обернулась к нему.

– Я… я вас не понимаю, – отвела глаза. – Арон умер… он…

– Он попал в аварию на пути в станцию, потому что спешил к тебе! Разве не ты говорила с ним последняя?

– Пусть так, но я…

Не дав ей договорить, он внезапно для всех ударил кулаком по столу.

– Ты ещё смеешь оправдываться!

– Что ты хочешь сказать, Пит? Что Доминик нарочно позвонила и поторопила Арона вернуться?

– Я лишь хочу сказать, что если бы не она, может он и вовсе не поехал бы туда! А ты, – он усмехнулся, – напрасно сейчас встаёшь на ее сторону. Посмотри в эти лживые глаза. В них же нет ни капли искренности!

– Что ты несёшь, Пит?!

– А то, что сначала она чуть было не довела тебя до смерти своим отсутствием, потом мы все чуть не погибли в том злополучном подвале, из-за нее ушла Рови, а теперь умер и Арон! Что дальше, Доминик? Что, черт возьми, еще ты собираешься сотворить?!

Не выдержав давления, Доминик отверну-лась и рухнула на колени. Слезы одна за другой начали скатываться по ее щекам. Обессилено опустив голову, она прикрыла ее руками и замерла.

Снова, снова эти слезы! Слезы беспомощ-ности, слабости, неуверенности, страха, вины. Где же взять силы чтобы противостоять им? Найти смелость отвечать, действовать, идти вперед? Но сейчас, это, конечно, был не тот случай.

– Почему ты молчишь?! Отвечай мне! – не выдержав, он тотчас же поднялся из-за стола и, схватив Доминик за воротник ситцевого платья, принялся трясти ее, словно воришку, выпрашивая ответ.

– Чт-что вы… – только и мямлила она, пока не встретилась с не менее разъяренным лицом своей приемной матери. Оттолкнув того в сторону, Батшиба ответила ему звонкой пощёчиной.

– Что ты о себе думаешь? Кто ты такой чтобы обвинять мою дочь во всех смертных грехах?!

Но вместо ответа Пит, медленно проведя ладонью по своей щеке, только усмехнулся.

– А ты похоже никогда не изменишься, дорогая Батшиба, – только и проговорил он, прежде чем ответил ей еще более обидным и неожиданным хлопком прямо по лицу.

Потеряв равновесие, Батшиба рухнула на пол и, подняв на того испуганные глаза, отползла назад. Но к ее удивлению, он не сделал к ней и шага.

– Помнишь, однажды ты сказала мне, что я бы никогда не взял чужого ребёнка с улицы, потому что больше всего меня волнует моя репутация в глазах других? Так вот все это брехня. Главная причина в том, что чужому ребёнку совершенно плевать на чувства своего опекуна. Он творит, что вздумается и на него очень сложно повлиять. И твоя «обожаемая доченька» яркий тому пример.

Больше ничего не говоря, Пит двинулся прямо в сторону двери и, громко хлопнув ею, немедленно ушёл.

Их молчание длилось неделю. Никто никому не звонил, не писал и ни с кем не встречался. Пока однажды в дверь одного из них не позвонили.

Выйдя из кухни, Батшиба тотчас же открыла дверь. И вновь молчание. На этот раз напротив друг друга.

Ничего не говоря, Батшиба выставила руку, чтобы закрыть дверь, но внезапно для себя уставилась на протянутый Питером конверт и бархатную коробочку. Что это? Предложение и очередное признание? А может и вовсе письмо с извинениями?

– Это нашли в пиджаке Арона. Стихи и кольцо, которые он хотел подарить Доминик по возвращению.

– Спасибо, – коротко отозвалась она и не убрала руку от двери. – Что-то еще?

Но он молчал, не зная как подобрать слова чтобы оправдать ими свой ужасный поступок.

– Я не хотел.

– Не хотел оскорблять и бить меня и мою дочь? – она начала уставать от его молчания.

Она не понимает. Не хочет понимать. Это был не он! Его старый облик. Облик, который он надеялся больше никогда в себе не встречать.

– Ты когда-нибудь сможешь меня простить? – виновато проговорил он.

– Мне хотелось бы в это верить.

И она закрыла дверь. Что-то внутри нее по-настоящему сломалось. Казалось, их история, длившаяся на протяжении десяти лет, подошла к концу. И от этого на душе у обоих было ужасно тоскливо.

И все-таки, она любила его. Хороший сосед, верный друг, заботливый отец. Она любила его как друга. Как брата. Но не как мужчину. И сейчас винила себя в том, что так и не смогла признаться ему в этом.

Позвав Доминик вниз, Батшиба вручила той письмо и коробочку с кольцом. Последние движения его кистей рук, прописью отраженные на бумаге. Последний блеск его глаз, заключенный в отданном Батшибой кольце.

Заперев комнату, Доминик некоторое время собиралась с духом чтобы прочитать на-писанное им. И вот, наконец, она открыла бумажку.

“Когда увидел я тебя, уже тогда мой мир перевернулся. Мне было всего десять лет, но мое сердце перестало биться в тот момент, Когда, скрываясь, наблюдал я за тобой больше минуты.

Я выжидал, любя, когда ты снова выйти сможешь. Искал любые поводы чтобы увидеть вновь тебя, А ты, напротив, каждый день сидела в своей комнате.

Так продолжалось сутки напролет, пока однажды ты не вышла. Наверно, ты не помнишь, как тогда я подбежал к себе из всех мальчишек самый первый и предложил с собой дружить. Но, к моему несчастью, ты так испугалась и вдруг стала меня любыми сторонами, обходить…

Мне было грустно и обидно, наверно, из-за этого решил я поменять себя и, ты ведь помнишь то, каким увидела меня тогда на фестивале, да? Глубокий взгляд, взъерошенные волосы, Терпкий одеколон и ярко выделенные губы. Нет, я не красил их. Налились кровью они сами. Видно избыток моих чувств так выделил твою награду.

Тот вечер мне запомнился надолго. Особенно, когда впервые нес тебя я на руках и то, как мы потом с тобой поцеловались дома у тебя.

А помнишь как прошёл последний наш совместный день перед моим отъездом? Мне так понравилось катать тебя по улицам и скверам, понравилось тебя кормить, играть с дождем и целоваться.

Но, знаешь, это не предел, ведь наша с тобой жизнь ещё такая долгая. Я верю, ты – та самая прекрасная девчонка, которой я хотел бы посвятить всю свою жизнь, но… все зависит от тебя.

Хочу спросить, ты выйдешь за меня?”.

– Если бы ты вернулся живым, я бы в ту же секунду сказала «да».

Эпилог

Один год спустя.

Доминик с довольной улыбкой разгуливала по коридору редакторского отдела Лондона.

Долгожданный конец стажировки сменился первым официальным выходом на работу, за что та была безумна благодарна Лу. Два месяца назад она случайно встретила ее в свой рабочий день у ларька, а сегодня уже перешла работать к ней в отдел. Смена обстановки и работы превозносила ее, делая на шаг выше и открывала новые перспективы на будущее. Но поначалу, все, конечно, было не так радужно.

– Так твой парень умер, – горестно вздыхала Лу. – Лучше бы уж тогда изменял. Так ты хотя бы могла наблюдать за ним со стороны…

– Надеюсь, он сейчас в раю. Он достоин его. Ах, Лу! Мне его сейчас так не хватает! Если бы только я могла все вернуть назад…

Но вместо ответа, Луиза взяла Доминик за руку.

– Я тоже потеряла Ника. Рассталась с ним. Он изменял мне так долго, а я все терпела. Глупая. Думала не смогу никого лучше найти! Да знаешь, мне и одной хорошо. Я поняла, что наша жизнь зависит только от нас. Только мы творцы своего счастья! Мы должны идти дальше и не оглядываться назад. Я это поняла и ты должна понять это, Доминик…

Но принять факт того, что ее любимого парня больше нет, было куда сложнее. Да и, если честно, ей этого совсем не хотелось. Но, глядя на мать, Доминик решилась на то, на что раньше у нее бы просто не хватило смелости. Отпустить прошлое и идти дальше.

– А почему именно торговля?

– Не знаю. Это первая работа.

– Первая, но не последняя! – она отхлебнула из чашки кофе. – Мне в отдел требуются помощники в редакторы. Сама понимаешь, поступающих рукописей много, а времени на проверку редакторов не хватает. А тут еще один и вовсе решил уволиться. В общем, сумасшедший дом.

Так она и попала в книжную обитель Лондона и под присмотром Лу, старательно проходила дни стажировки. Сейчас, направляясь в свой отдел, она спешила обрадовать мать чудесной новостью. – Алло, мам, ты знаешь, а ведь меня взяли! – Взяли? Так это же прекрасно! Я тебя поздравляю! Когда теперь отмечать будем?

– На неделе я вернусь и мы сможем это отпраздновать, – лицо девушки искрилось от счастья.

С момента переезда в Лондон, Доминик впервые за долгое время начала улыбаться. Прошлое напоминало о себе, но уже не вызывало в ней прежние эмоции отчаяния, боли и утраты. Она больше не окуналась в прошлое, в котором чуть было не утонула, до встречи с Лу. Она смотрела вперед и строила новое будущее.

– Когда ты вернёшься, я испеку твой любимый тыквенный пирог и заварю хризантемовый чай.

– А я привезу тебе сувенирную тарелочку и…

Она неожиданно оступилась и ударилась лбом о лоб незнакомца. А подняв глаза, едва ли не закричала от ужаса, ведь перед ней стоял ее давно похороненный парень.

– Арон? – только и выдала она, не сводя с него глаз. Из-за приоткрытого окна по ее спине прошел неприятный холодок. Пальцы рук затряслись в лихорадочном танце.

Его рука приближалась все ближе. Посеревшая кожа и впадины в местах щек, наводили на ту нескрываемый ужас. Крепко зажмурившись, она отползла подальше и замерла. Надеялась, что так, мираж пройдёт. Любовь любовью, а мертвецов она до жути боялась!

Но вот моргнув, она почувствовала на себе теплую руку незнакомца. И вновь подняв на того глаза, не увидела прежде любимого парня.

– Вы в порядке, мисс? Прошу прощения, я новый стажер в редакторском отделе.

Но Доминик не услышала. Голова готова была взорваться от белого шума.

– Как вы сказали? – все еще отходя от шока, прошептала она.

– Алекс. Я новый стажер в редакторском отделе. Вы в порядке?

Протянув ей руку, он помог ей подняться. Телефон разрывался от обеспокоенного голоса Батшибы.

– Ваш телефон. Вам нужна помощь?

– Спасибо. Нет, я… в порядке. Алло, мам?

– Что там у тебя случилось? Я чуть с ума не сошла!

– Все хорошо. Я в порядке. Правда!