Читать книгу: «Размышления»

По Марку Аврелию, человек живет только…

1. Будущим

2. Старыми впечатлениями

3. Настоящим

4. Ради других.

Правильный ответ вы сможете узнать прочитав эту книгу…

Марк Аврелий Антонин 121–180

«Лишь великие мечты способны тронуть людские души»

Правление Марка Аврелия Антонина (121–180) пришлось на неоднозначный период истории. С одной стороны – Римская империя достигает своих максимальных размеров, императоры наконец-то находят общий язык с сенатом, жизнь государства вроде бы идет по накатанной колее. Но… Все сложнее становится подчинять непокорные пограничные провинции, во все большее противоречие приходят древние религиозные обряды и набирающее популярность христианство. И в политике Марка Аврелия, а также в философии, которую исповедовал этот образованный и одаренный император, отразились все исторические повороты эпохи и все попытки найти идеальный путь – как для отдельного человека, так и для колоссальной империи.

Марк Аврелий Антонин был приверженцем стоицизма, зародившегося в Афинах в конце IV века до нашей эры. Сторонники этого философского направления утверждали: главное – жить в согласии с природой, только так можно достичь гармонии. Покорность судьбе и в то же время признание внутренней свободы человека – парадоксальное сочетание, которое придавало стоикам невероятную стойкость и мужество перед лицом любых испытаний.

Но литературное творчество Марка Аврелия – это не только рассуждения о судьбе и возможностях личности. Мораль и этика, вера и душа, смысл жизни и презрение к телесной смерти – вот лишь малая часть тех вопросов, которые рассматривает римский правитель. И многие из них актуальны и по сей день.

26 апреля 121 г. – Марк Аврелий Антонин родился в Риме.

139 г. – усыновлен императором Антонином Пием, получил прекрасное образование.

140 г. – Марк Аврелий становится консулом

Ок. 145–146 г. – начинает заниматься философией под началом стоика Квинта Юния Рустика.

161 г. – в Риме начинается совместное правление Марка Аврелия и Луция Вера, продолжавшееся до смерти последнего в 169 г.

160-е гг. – участвует в многочисленных военных походах. Благодаря стараниям императора в Риме расцвет культуры, искусства и философии.

70-е гг. II в. н. э. – создается основная часть «Размышлений» Марка Аврелия.

17 марта 180 г. император скончался от чумы во время военного похода. Впоследствии был обожествлен.

«Надо привыкать мыслить и действовать, как будто конец жизни уже наступает»

Произведение «Размышления императора Марка Аврелия Антонина о том, что важно для самого себя», судя по всему, никогда не предназначалось «для широкого круга читателей». Он писал заметки во время военных походов и в часы отдыха, в перерывах между политическими дебатами и во время размышлений над литературными трудами предшественников. Но тем интереснее для нас сейчас это произведение – со всеми его шероховатостями, отрывочностью, афористичностью.

Как любого истинного стоика, императора более всего занимают вопросы неотвратимости судьбы, обретения душевного равновесия, ответственности правителя, божественного провидения и целесообразности Космоса.

Нет на свете «плохой судьбы» или «несчастливого жребия», прими то, что предназначено тебе и постарайся прожить отведенный век как можно более достойно! – вот лейтмотив «Размышлений», которые когда-то Марк Аврелий писал на койне – одном из диалектов греческого языка времен расцвета Римской империи. «Исполняй предстоящее тебе дело… исполняй его по совести, справедливости и с любовью» – эта мысль, одна из основных в произведении, вполне могла бы стать девизом в любом столетии – и в наше с вами время тоже. Так же как и другая – «Ничего не делай против разумной воли, всегда согласной с общим благом»…

Размышления императора Марка Аврелия Антонина о том, что важно для самого себя

Глава I

1

От деда моего Веруса¹ узнал я, что значит быть благонравным и свободным от гнева. Слава и память, которую оставил по себе родной отец² мой, побуждают меня к добросовестности и мужеству. Матери³ я обязан тем, что сделался богобоязненным и щедрым, – избегаю не только дурных дел, но и злых помышлений, люблю воздержание и не склонен к образу жизни богачей. Прадед мой по матери⁴ внушал мне, что в общественных школах не научишься добру, а советовал выбирать себе наставников из самых лучших людей, не жалея на это средств.

2

Воспитатель⁵ мой убеждал меня не увлекаться чрезмерно зрелищами скачек или бойцов, он научил меня закаливать себя в труде, довольствоваться малым, не обременять других тем, что я не мог бы сделать сам, не предпринимать несколько дел за раз, необходимых – не откладывать и не верить без разбору всякому злословию.

3

Диогнет⁶ отвращал меня от пустяков, удалял от гаданий, магов, кудесников; не давал мне увлекаться страстью к птицам и птичьим боям; он научил меня переносить смелое слово и развил во мне склонность к философии. Он приучил меня спать на полу, накрываться шкурою зверей и вообще к простоте греческой дисциплины.

4

Благодаря Рустикусу⁷ я получил охоту к исправлению и улучшению самого себя. Благодаря ему я не соблазнился тщеславием софистов, не писал отвлеченных трактатов и не держал поучительных речей, не щеголял своим образованием; бросил риторику, стихотворство и напыщенность, расстался с халатом и оставил привычки людей изнеженных. Он же приучил меня писать просто, так, как написано письмо его к моей матери из Симуэссы. Он же внушил мне смирять свой гнев и охотно мириться с тем, кто, признав свою ошибку, ищет примирения. Он приучил меня читать толково и внимательно, не довольствуясь поверхностным знанием, а также не доверяться краснобаям, ничего не знающим основательно. Он же ознакомил меня с творениями Эпиктета и подарил мне его сочинения из книг своей библиотеки.

5

Аполлоний⁸ научил меня, как пользоваться свободой и сохранять спокойствие независимо от случайности; он научил меня ни на что в мире не полагаться, как на решение разума; приучил меня переносить стойко жестокие страдания – потерю ребенка или продолжительный недуг; он показал мне на примере ясно и наглядно, что в одном и том же человеке есть необузданность и кротость. Он не был жестким философом, преподавал философию, не вдаваясь в мелочи, и публично высказывал, что искусство излагать ее на теории ценит весьма низко. По его обращению с друзьями я понял, как следует принимать их услуги, не попадая к ним в зависимость и не заслуживая упрека в неблагодарности.

6

От Секста⁹ я перенял сдержанность в разговорах. Его дом был образцом патриархального строя жизни, основанного на любви и сообразного с законами природы. Он с виду был важен и глубокомыслен; но эта наружность была непритворная; к друзьям он был внимателен и старался оказывать им услуги, с простаками был снисходителен и мудрости своей не метал перед людьми, погрязшими в предрассудках. Одним словом, он умел расположить к себе всякого; оттого его все уважали и предпочитали его трезвую беседу всякой лести или похвалам. Он умел просто и ясно изложить всякому правила, которыми бы он мог руководствоваться в жизни. В нем никогда не замечалось проявления гнева или волнения; чуждый увлечению страстей, он, однако, умел горячо любить друзей своих. Он составил себе честное имя и не возгордился, обладал многими познаниями и не выставлял их на показ.

7

Грамматик Александр¹⁰ поучал меня примером своим; он никогда не делал выговоров или резких замечаний, не насмехался над грубыми ошибками других и не стыдил собеседника, а, напротив, мягко и незаметно исправлял ошибку, щадя самолюбие его: например, он повторял немедленно грубо выраженную мысль в безукоризненной форме, как будто желая подтвердить сказанное своим авторитетом, или придумывал другой ловкий и безобидный прием.

8

Фронтон¹¹ убедил меня, что произвол порождает ненависть, бессовестность и лицемерие и что в так называемых патрициях менее человеческих свойств, чем в других людях.

9

Александр Платоник¹² внушал мне никогда без крайней надобности не отвечать на просьбы словесно или письменно – «мне некогда» и не отказываться услужить другу под предлогом множества занятий.

10

Катулл¹³ внушил мне внимательно и терпеливо относиться к жалобам, даже неразумным, и стараться удовлетворить всякого или смягчить своим участием. Он же наставлял меня разумно любить детей моих.

11

Север¹⁴ воодушевил меня любовью к семье, к друзьям и домашним, любовью к правде и справедливости. Он раскрыл мне образец такого общественного порядка, в котором закон совпадал бы со справедливостью и все граждане были бы равны перед законом, и идеал такой монархической власти, которая была бы охраной гражданской свободы. Он советовал мне постоянно прибегать к философским занятиям, быть благотворительным и щедрым, верить в добро и дружбу. Я заметил его искренность в обращении с друзьями. Если он имел против кого неудовольствие, он высказывался ему открыто, так что друзья его всегда знали верно, в каких они отношениях с ним.

12

Максим¹⁵ руководствовался правилом, что каждый должен твердо действовать по своим убеждениям и отнюдь не склоняться к образу мыслей других наперекор своему разуму. Он не падал духом в болезнях или других случайностях, правом был умерен, кроток и спокоен; когда требовалось действовать, он приступал к делу бодро и решительно. Все верили, что он говорил всегда то, что думал. Никогда он не делал ничего сердясь или против воли, редко восторгался или удивлялся, не спешил и не опаздывал, не был робок и нерешителен, не поддавался ни крайней радости, ни огорчению, ни гневу, ни подозрительности. Он был всегда кроток, правдив и готов оказать помощь, и все эти свойства не были плодом воспитания или науки, а как бы принадлежали ему от природы. Наконец, никто в его присутствии не чувствовал себя приниженным, но и не мог стать выше его. Он умел шутить… и приятно.

13

В отце моем была какая-то кротость и вместе с тем несокрушимая твердость в том, что он окончательно и зрело обдумал. Он был чужд честолюбия и тщеславия, внешность и почести не привлекали его; он работал охотно и неутомимо, выслушивал всякого, кто приходил к нему с общеполезным предложением, и безошибочно знал, где затормозить и где дать ходу. Он не дружился с праздной молодежью и сосредоточивал свои мысли на заботах об общественном благе; приближенных своих не удерживал к столу и не требовал, чтобы они всегда были при нем, когда он выходил. Если кто из них не оказывался в свите его, он не ставил этого в вину и не менялся в обращении своем. В совете он подолгу зрело обсуждал дела, изыскивая целесообразные меры, не торопясь и не хватаясь за первое поданное мнение, чтобы скорее покончить с совещанием. В дружбе он отличался постоянством, не тяготился друзьями, но и не баловал их излишней лаской и милостью.

Черты его лица выражали спокойствие ясной души. Он был дальновиден и предусмотрителен, распоряжения его касались мельчайших подробностей, приказания отдавались неторопливо. Он не терпел шумных приветствий лести под какой бы то ни было личиной, одну магистратуру обставлял подобающими ей достоинству, почестями. Он тратил бережливо и соблюдал государственные доходы, не обращая внимания на неодобрение, но и не сердясь на порицателей. Он почитал богов, но без суеверия и никогда не заискивал расположения толпы. Образ мыслей его отличался трезвостью и постоянством, все делалось у него вовремя, нововведения избегались. Всем тем, что для удобства жизни доставлялось для него в изобилии, он пользовался умеренно, не придавая тому особой важности. Когда этого излишка не было, он и не думал о нем.

Никто не мог сказать про него, что он был софист, оратор, писатель или ученый, но все знали, что он человек зрелый, просвещенный, недоступный лести, имеющий власть над собой, а потому и над другими. Хотя он высоко ценил лишь истинных философов, однако остальных не бранил.

В домашнем кругу разговор его был свободен и приятен. Относительно ухода за своим телом он соблюдал благоразумную середину, не посвящал свою жизнь свою одной плоти, но и не пренебрегал ею, имея в виду, что разумная забота о ней избавляет от докторов и лекарств. В нем была особая высокая черта: он слушал без зависти всякого человека, выдающегося специальным знанием, например по части истории, законов или обычаев, помогал ему и давал ход по его отрасли. Хотя он во всем держался обычая предков, однако не любил, чтобы это замечали и чтоб об этом говорили.

Во вкусах своих он был постоянен, любил те же места и те же занятия. После жестоких головных болей, которым он был подвержен, он бодро принимался за обычные занятия. У него не было тайных дел, исключая немногих государственных. Он относился весьма осторожно к вопросам о народных зрелищах, об общественных работах и вообще к благодеяниям и щедротам, расточаемым народу: он рассматривал их с разумной точки зрения пользы народа, а не приобретения для себя славы.

Ванны готовились для него лишь в назначенные дни, он не имел страсти к постройкам, никогда не заботился о пище или о том, чтобы прислуга была видная и рослая. Он не обращал внимания на цвет и качество тканей своей одежды: таковая изготовлялась в небольшом поместье Лориуме из шерсти собственных овец или выписывалась из Ланувиума через арендатора его тускуланского поместья.

Вообще главные нравственные черты его были: человечность, кротость, самообладание, умеренность, равновесие и стройный порядок во всем, до чего он касался. К нему вполне относилось то, что сказано об Сократе: он имел силу воздерживаться от соблазна там, где другие впадали в него по слабости характера, и умел пользоваться умеренно такими наслаждениями, которые другие увлекались до бесчувствия.

Иметь над собою власть воздерживаться и сохранять умеренность в пользовании – вот черты человека с сильным, непобедимым духом, каковым и показал себя на деле отец мой во время болезни Клавдия Максима.

14

Боги дали мне почтенных предков, добрых родителей, сестер, наставников, хороших слуг, друзей и родных. Благодарю Провидение за то, что я никому из них не нанес огорчений: благодаря счастливым обстоятельствам я не совершил ничего постыдного, хотя неоднократно едва удержался от порока. Благодарю Провидение, что воспитанием моим недолго заведовала наложница моего деда и что я не потерял преждевременно чистоту отроческого возраста.

Счастлив я, что был руководим таким отцом и повелителем, который рано начал отучать меня от высокомерия. Он внушал мне, что при дворе можно жить без свиты и телохранителей, без шитых мундиров, факелов, статуй и прочей роскоши, что великодушие монарха, величие его особы и благотворная деятельность его нисколько не умаляются ношением простой одежды.

Счастлив я, что имел брата, который подавал мне пример благонравия и нежно любил меня, что дети мои родились здоровыми духом и телом и что я не сделал быстрых успехов в риторике, поэзии и других науках, потому что, отличившись в них, я, вероятно, предался бы им исключительно. Я рад, что мог скоро доставить воспитателям моим почетные должности, которых они желали, и не огорчал их пустыми обещаниями, ссылаясь на то, что они еще молоды и что я займусь ими «со временем».

Благодарю Провидение, что оно послало мне Аполлония, Рустикуса, Максима, что мысль о жизни, согласно с законом природы, и живое стремление к ней беспрестанно и ясно представлялись моему разуму, так что от богов и получил всякую помощь и благодать и не могу сказать, что по неведению не мог устроить своей жизни согласно с законом природы; если до сих пор еще я раб своих слабостей и не могу отрешиться от них, то виню себя одного, ибо не слушаюсь их увещаний, не полагаюсь на них и не внимаю их голосу, обращенному ко мне. И как могла моя плоть, несмотря на мою дурную жизнь, сохраниться до сих пор невредимо!

Благодарю Провидение за то, что мои любовные интриги с Бенедиктой и Теодотой ограничились словами и не доведены до дела и что с тех пор, когда страсть снова овладевала мною, я мог побеждать ее разумом; что когда я был сердит на Рустикуса, не сделал против него ничего такого, в чем бы пришлось раскаиваться; что мать моя, которая умерла молодою, последние годы провела со мною; что когда бы я ни пожелал помочь нуждающемуся, ни разу не получал отказа в деньгах и сам никогда не знал нужды; что у меня жена любящая, простая и несвоенравная; что мне удалось набрать способных воспитателей для моих детей; что во сне мне открыты были некоторые целебные средства, особенно против припадков кровохарканья и обмороков, которыми я страдал в Гаэте и Хризе; что, когда я начал заниматься философией, не подпал под влияние софистов и не терял времени за чтением пошлых авторов, не увлекся ни тонкостями логики, ни любопытными изысканиями астрологии.

За все благодарю богов! Ибо во всех делах этих нужно счастье, которое посылается ими.

Писано в лагере у квадов¹⁶, на реке Гран¹⁷.

15

С самого утра надо следить за собой и сказать себе: я могу сейчас прийти в столкновение с человеком дерзким, неблагодарным, наглым, лицемерным, докучливым или озлобленным, ибо такими пороками одержим всякий незнающий, что именно хорошо и что дурно. Но если я сам твердо знаю, в чем добро и зло, понимаю, что зло для меня есть только то дурное дело, которое я сам делаю, то никакой обидчик не может навредить мне, ибо никто не может заставить меня против воли моей делать зло. Но если я вдобавок еще помню и то, как близок мне всякий человек, не по плоти и крови, а по духу, который в каждом из нас от Бога и составляет ту сущность нашу, которая выше плоти, то я не могу сердиться или негодовать настолько близкое мне существо, ибо мы сотворены друг для друга, призваны помогать друг другу, как рука – руке, нога – ноге. Как глаза и зубы, которые всегда заодно помогают друг другу. Поэтому отворачиваться от ближнего, оскорбившего нас, противно истинной природе нашей. Однако против этого грешит всякий человек, ненавидящий другого за обиду. ¹⁸ о плотском, как будто ты умирающий: плоть состоит из крови и костей, под покровом, сплетенным из нервов, жил и клеточек. Далее вникни, что такое душа твоя, – это пар, ты беспрестанно выдыхаешь и вдыхаешь его. Наконец, сознай, кому принадлежит господство над целым. Не будь же безумцем – пора, уж ты созрел; не допускай, чтобы данный тебе руководитель был рабом; не подчиняй его слепой плоти, не допускай, чтобы он внезапно пропал вместе с плотью. Не ропщи на Провидение за то, что тебе посылается в настоящую минуту, не противься судьбе своей, ибо все сущее по воле Бога преисполнено разума, и то, что человек по слепоте своей называет случайностью, необходимо в том стройном целом, коего он часть; для каждой части этого целого добро есть то, что скрепляет ее неразрывно с целым. Остановись на этом воззрении, пусть оно будет твоей основой. Что же касается до книжной учености, отвернись от нее, дабы ты мог когда-нибудь умереть спокойно, без сомнений, с сознанием истины и с сердцем, преисполненным благодарности.

Глава II

1

Вспомни, с каких пор ты все откладываешь и еще не воспользовался временем, дарованным тебе Богом, чтобы одуматься. Пора, наконец, понять, какова твоя сущность, что такое внешний мир, кто владыка мира, коего ты мельчайшая соринка, и что тебе отмерено время, которое, если ты им не воспользуешься, чтобы понять смысл жизни, пройдет бесследно и безвозвратно вместо с тобою.

2

Исполняй предстоящее тебе дело, сосредоточивайся на нем, исполняй его по совести, справедливости и с любовью, не отвлекайся другим, старайся отбросить другие мысли, освободись от гнева и ненависти; это тебе удастся, если привыкнешь смотреть на каждое дело, которое ты делаешь, как на последнее в жизни. Тогда в исполнении дела ты будешь свободен от той суетливости и раздражительности, которые заглушают голос разума. Ты видишь, как немного надо восполнить, чтобы жить по закону Бога и быть счастливым.

3

Упрекай и презирай себя, тебе некогда превозноситься и искать почета, ведь почести – только на короткое время, это время уже потрачено, а ты сам еще не можешь уважать себя, все еще думаешь, что счастье твое зависит от мнения других.

4

Едва ли найдутся люди, несчастные от того, что не знают, что происходит в душе других людей; но если человек не сознает ощущений собственной души своей, он наверно будет несчастлив.

5

Вот о чем ты должен всегда размышлять – что такое бытие мира и твое личное бытие, и какое твое отношение к бытию мира, какую часть целого ты составляешь и какого рода это целое; в особенности же о том, что никто тебе не может помешать, чтобы слова и дела твои были в полном единении с целым, коего ты часть.

6

Надо привыкать мыслить и действовать, как будто конец жизни уже наступает. Впрочем, разлука с жизнью не есть зло, если правда, что есть боги, ибо невероятно, чтобы они желали тебе зла. Допустив же, что богов нет или что они не заботятся о людях, стоит ли жить в таком мире, где нет ни богов, ни Провидения? Но нет сомнения, боги есть, и они заботятся о людях, они дали власть человеку оградить себя от настоящих, не мнимых зол. От всякой такой жизни, в которой есть истинное зло, человеку дана возможность оградить себя. Как же смерть может быть злом для человека, когда он от этого не делается хуже? Нет, неразумно было бы предполагать, что Провидение без разбору распределило добро и зло между добрыми и злыми. Ясно, что если жизнь и смерть, богатство и бедность, горе и радость выпадают безразлично на долю доброго и злого, то они не добро и не зло, ибо в них не участвует воля человека – его свободный выбор добра и зла.

7

Как быстро все исчезает в материальном мире тела, в памяти человека – воспоминание о них. Что такое, в сущности, утехи, завлекающие, или страдания, пугающие меня, – все питающее гордость и самолюбие мое? Как все это ничтожно, мелко, презренно и мертво! Надо руководиться духом, надо обдумать сознательно и зрело, что значит умереть; тогда станет ясно, если не дозволить воображению затемнять разум, что смерть есть не что иное, как закон природы. Было бы ребячеством бояться того, что в природе вещей. Надо уяснить себе, как человек соединен с Богом, какою частью своего существа и что делается с человеком, когда он сольется с Богом.

8

Что может быть безрассуднее, как выходить беспрестанно из своей сущности, кружиться во внешней тьме и не сознавать, что жизнь должна быть посвящена служению сущему в нас Богу. Служение Ему состоит в воздержании от страстей и неразумных дел, в покорности своей судьбе, в кротости, любви и терпении к тем ближним, которые, не зная, что хорошо и что дурно, подобно слепым, не могут отличить черного от белого.

9

Не все ли равно, если твоя жизнь будет продолжаться триста или три тысячи лет; ведь ты живешь только в настоящем мгновении. Это мгновение для всех то же самое, и всякий, умирая, утрачивает только настоящее мгновение.

Никак нельзя утратить прошедшего или будущего, ибо не может быть у нас отнято то, чего мы не имели. Поэтому надо привыкать иметь в виду: во-первых, что мир сей вращается вечно в одном и том же кругу и что нет никакого интереса видеть одно и то же в продолжении 200,300 и более лет; во-вторых, что старец и юноша, умирая, теряют одно и то же – жизнь, которая вмещается только в настоящем мгновении.

10

Жизнь человека по краткости своей есть точка. Состав его плоти непрочен. Его душа подобна вихрю, судьбу его трудно определить, и призвание его загадочно. Во время жизни он странник или воин, забвение – удел его. Что же может поставить его выше всего этого? Только философия, которая учит сохранять в целости божественный дух, сущий в нас, ставить его выше житейского, признавать его власть, ничего не делать против волн его, не руководствоваться поступками других, быть самостоятельным, с доверием встречать свою судьбу, как исходящую из того же источника, как и жизнь наша, и, наконец, бодро встретить смерть как момент разложения плоти на те самые части, которые входят в состав каждого животного. Если стихиям, составляющим нашу плоть, свойственно переходить одна в другую, то нет основания смущаться, когда с нами внезапно совершается это превращение. То, что в природе вещей, не может быть злом.

Писано в Карнунтуме¹⁹.

Глава III

1

Недостаточно помнить, что жизнь утрачивается каждый день и остаток ее постоянно убавляется, надо вдобавок беспрестанно иметь в виду, что если даже человек проживет долго, он не может быть уверен, что его мыслящая способность сохранится во всей полноте своей. Как многие под старость впадают в детство – в такое состояние, при котором дышат, питаются и продолжают исполнять низшие отправления. Между тем светоч разума уже угас, они уже утратили способность ясно сознавать высший нравственный долг человека и свободно, произвольно обязывать себя к исполнению этого долга. Итак, надо спешить вступить в жизнь разумную, нельзя откладывать отвыкать от слепой плотской жизни, не только потому, что смерть ежечасно у порога, но и потому, что свет, освещающий жизнь человека, может померкнуть.

2

Не теряй своего времени, занимаясь делами других, разве если можешь оказать этим помощь; ты наверно упустишь самое необходимое для улучшения себя самого, если станешь заниматься разбором или оценкой чужих слов или дел, побуждений или желаний. Все это только может отвлечь дух твой от познания самого себя. Надо очищать помыслы свои от всего бесполезного и праздного, от пустого любопытства и сосредоточиваться на таких мыслях, которые ты мог бы сообщить каждому открыто, всегда и не задумываясь, если б у тебя спросили: «О чем ты думаешь?» Когда ты проживешь таким образом, исполняя постоянно, искренне и правдиво все то, что внушит тебе совесть твоя, ты станешь орудием Божества, исполнителем его воли; ты войдешь в самое тесное общение с пребывающим в тебе Богом, ибо тело твое есть сосуд, освященный присутствием Бога, тогда он освободит тебя от приступов чувственности, гнева и зависти, ты будешь чужд пороков, стерпишь всякую обиду, выйдешь победителем из великой брани с самим собою, станешь человеком вполне справедливым и всеми силами своего духа полюбишь свою жизнь, ту самую, которая тебе дана в удел, и в ней найдешь для себя истинное благо. Тогда ты редко будешь заниматься деяниями других, житейские дрязги перестанут волновать тебя, мыслящая способность твоя найдет пищу в сознании, что все люди, живущие разумно, близки друг другу и что истинная природа человека призывает его заботиться о помощи ближнему.

3

Ничего не делай против разумной воли, всегда согласной с общим благом, ничего не делай, не обдумавши зрело, ничего такого, в чем бы ты сомневался. Выражай свои мысли без прикрас, не болтай и не суетись. Одним словом, пусть власть твоя будет Бог, который в тебе. Какому бы ты ни принадлежал роду, племени, состоянию или возрасту, будь готов, когда пробьет час твой, отойти охотно и радостно. Избегай клятвы и свидетельства. Имей мир внутри себя, не нуждайся в помощи и покровительстве извне, от других. Я говорю: стой прямо сам, не жди, покуда тебя выпрямят.

4

Разве знаешь ты в жизни что-нибудь прекраснее справедливости, правды, умеренности, силы духа, одним словом, того состояния души, в котором ты находишь внутреннее удовлетворение, признаешь над собой не свою волю, а волю Провидения, миришься с обстоятельствами, которых не можешь предотвратить, но стоишь в зависимости от того, что называют роковым или случайным. И говорю, если ты можешь найти что-нибудь прекраснее этого, то всем сердцем радостно отдайся найденному сокровищу. Если же и вправду нет ничего выше сущего в тебе Бога, обуздывающего твои похоти, испытывающего твои помышления, освобождающего тебя от обмана чувств (как говорит Сократ), если ты признал, что все мелко и призрачно в сравнении с жизнью во власти Бога и заботою о благе ближнего, то уже не внимай другому голосу и отврати сердце свое от всего того, что могло бы лишить тебя сокровища, которым ты обладаешь. Безрассудно было бы ставить наравне с ним что-либо другое, вроде почестей, власти, богатства и утех, так как все это, если хоть немного прельстит, тотчас неизбежно соблазнит тебя и завладеет тобой. Я говорю ясно: каждый выбирай, безусловно, лучшее для себя и этого держись. Но, скажешь ты, лучшее – это то, что для меня полезно. Да, если прибавить: полезно – как существу разумному. Если же ты понимаешь свою пользу в смысле удовлетворения животных, чувственных потребностей, не останавливайся на этом определении; пусть разум твой будет свободен от обмана чувств, ибо он светоч твой. Не мечтай, чтобы тебе могло послужить в пользу все то, что совместно с предательством, бессовестностью, ненавистью, злобой, заносчивостью, лицемерием, или всякий такой поступок, для которого требуется завеса или закрытые двери.

Кто положил свою основу в свете разумения и служит ему, для того не может быть трагических положений в жизни, тот не знает мучений совести, не боится одиночества и не ищет шумного общества, таковой имеет жизнь в высшем смысле этого слова, не бежит от людей и не гоняется за ними. Его не смущает помысел о том, надолго ли дух его заключен в плотской оболочке; поступки такого человека будут всегда одинаковы, даже в виду близкой кончины. Для него одна забота: жить разумно в мирном общении с людьми.

5

Держи в почете и соблюдай свою способность обсуждать и делать выводы, ибо в ее власти оградить тебя от ошибок, направить тебя к добру и подчинить твою волю воле Бога: тогда твоя жизнь не будет идти вразрез с природой и истиной.

6

Помни вышесказанное и пойми, что человек живет только в настоящем, что прошедшего уж нет, а будущее покрыто тьмою.

Итак, жизнь человека во времени заключается в бесконечно малом промежутке, ибо настоящее есть мгновение, а в пространстве ее предел – земной шар, едва заметная точка во вселенной; бесконечно ничтожна и слава, оставляемая человеком, как бы она ни казалась громка.

7

К вышесказанному надо прибавить еще следующее: привыкай постоянно и точно определять всякую вещь, о которой ты мыслишь, дабы ты мог сознавать, какова ее природа, какова она сама по себе, по голой сущности своей, какое ее наименование, как называются отдельные части, из которых она состоит и на которые должна разложиться. Ибо ни в какой работе так не крепнут силы духа, как в точном и близком ознакомлении с явлениями, которые встречаются в этой жизни, и в развитии способности смотреть на них трезво, знать их настоящий смысл и оценку относительно общего целого. Важно знать, что это за явление пробудило во мне деятельность мысли, долговечно ли оно и как за него взяться, как подойти к нему: кротко или смело, искренне, прямо и просто или осторожно. Надо при всякой встрече уметь сказать себе: вот это – от Бога, вот это – от роковой случайности, а это – дело моего ближнего и брата, не сумевшего прожить по закону природы, для меня обязательному.

Вследствие этого знания я буду по отношению к ближнему кроток и справедлив и каждое явление сумею оценить по его действительному значению.

8

Если ты следуешь внушению чистого разума и охотно, ревностно стараешься над выполнением предпринятого дела, наблюдая единственно то, чтобы совесть твоя была чиста как перед смертью, если ты таким образом делаешь свое дело, не колеблясь и не торопясь, то ты проживешь счастливо, и я не знаю ничего такого, что властно было бы нарушить твое счастье.

9

Как врач, имеющий всегда наготове инструмент для непредвиденных случаев, ты должен всегда иметь в виду учение философии, с помощью коего ты мог бы отличить человеческое от божественного. Тогда ты будешь всегда действовать, даже в малейших вещах, с полным сознанием той связи, в которой состоит в каждом данном случае божественное с человеческим, ибо ничто человеческое не может быть правильно разрешено без отношения к божественному.

10

Перестань, наконец, сам себя обманывать. Нечего и думать, чтоб ты мог воспользоваться тем, что

готовишь себе на старость; оставь записки и размышления свои. Не медли, брось все это, если любишь самого себя, и позаботься неотложно о спасении самого драгоценного, пока это в твоей власти.

11

Плоть, душа и дух – вот тройная природа человека: плоть ощущается, душа волнуется страстями, дух разумеет.

Но животные также способны ощущать; похоти и страсти пробуждаются в зверях, как и в людях, утративших все человеческое; наконец, большинство людей, отрицая божество, разумением своим служат всему житейскому и способны на всякое постыдное дело, если только могут совершить его без свидетелей. Итак, если все эти свойства общи всему оживленному, то отличительною особенностью разумного человека будет: не осквернять грехом святыню своего сердца, встречать бодро все то, что посылается ему в удел судьбою, пребывать во власти Бога, не путаться в праздномыслии, не грешить ни словом против правды, ни действием против справедливости. Вот содержание простой счастливой чистой жизни, которая не опрометчиво, без суеты и ропота стремится к истинной цели своей.