Читать книгу: «Твоя душа – ключ к свободе»

Аннотация

Макс Добрев – подросток из Уфы, чья жизнь резко меняется после того, как его задерживают по подозрению в соучастии. Все началось с безобидной просьбы друга, который, объясняя блокировку своей карты, попросил воспользоваться банковской картой Максима.

Максим проходит через тернии разочарования и утраты надежды, оказавшись в тюрьме, где ему предстоит столкнуться с суровой реальностью. Здесь он встречает журналиста, также ставшего жертвой ложного обвинения. Их дружба становится опорой в трудные времена, а разговоры – источником мудрости. Журналист открывает ему глаза на важную истину: свобода – это не просто физическое состояние, а состояние души.

Когда приговор наконец приводят в исполнение, Максим удивляет всех своим внутренним спокойствием. Он выходит из тюрьмы не сломленным, а свободным, осознав, что истинная свобода не зависит от обстоятельств. Эта книга – о доверии, дружбе и поиске себя в самых сложных жизненных ситуациях.

Данное произведение является полностью вымышленным, любое сходство с реальными вещами не является задумкой автора.

Глава 1 – День рождения

Я бегал по участку нашего загородного дома в Бугульме, радовался жизни. Прыгал, играл с мячом. Погода стояла отличная: птицы пели, ветерок слегка дул. Середина лета, жара сильнейшая, и как раз сегодня у меня день рождения.

К полудню бабушка начала готовить обед. Я так набегался, что про еду вспомнил резко и с удовольствием. Она накрывала на стол, а я уже заранее ждал суп‑лапшу – у неё он всегда получался идеально. И ещё я ждал дедушку: он обычно привозил что‑нибудь вкусное.

– Максим! Обедать! – бабушка позвала меня из кухни.

Мне стало жаль, что ей приходится кричать.

– Да, уже бегу! – крикнул я в ответ.

Я пнул мяч в сторону и побежал к крыльцу. Поднялся по ступенькам, открыл дверь и зашел в прихожую. Длинный коридор вел к двери в дом. Я прошел через нее и оказался в гостиной, а потом свернул налево, на кухню.

Бабушка уже накрывала на стол. Я помыл руки и сел. Она подала мне суп-лапшу – она всегда готовила его идеально.

– Ммм, – я не смог скрыть удовольствия, – как вкусно!

Отложив ложку, я поднял взгляд на бабулю: она молча смотрела куда-то вниз, под стол.

– Почему ты не ешь? – робко пискнул я, прогладывая бульон.

– Внучок? – она резко посмотрела на меня, качнув слегка головой, – Я не голодна.

Что-то внутри меня сжалось и я не смог сдержать это давление. Я виноват во всем. Вот, зачем нужно было заставлять бабулю надрываться? Она уж точно не из тех, кого нужно заставлять страдать.

Откинув мысли в голове прочь, я решил аккуратно выяснить, от чего вдруг такое долгое молчание произошло.

– Бабуль, а когда ты последний раз ела? – спросил я, делая вид, что мне действительно это интересно.

– Позавтракала… и все. – Бабуля ответила грустно.

– Просто странно. – неспешно продолжил я. – Я завтракал три часа назад и уже проголодался, а ты, наверное, шесть часов назад ела. – Наступила небольшая пауза, – Что-то произошло? – добавил я.

– Не знаю, просто аппетита нет. – ответила она со вздохом, – Тебе понравилось?

– Мне? – переспросил я, – Да, очень.

– Я немного волнуюсь, улым, – призналась она, – Ведь мой внук взрослеет. Тебе сегодня исполняется десять лет, круглая дата!

Как хорошо, что я ее не разозлил. А с другой стороны, правда, время летит, годы уходят. Эта мысль многих угнетает.

– О, да, кстати, я совсем забыл, – сказал я и посмотрел на нее. – Когда будем свечи задувать?

– Скоро. Не спеши. – Она немного посмеялась. – Твой дедушка еще с работы не приехал.

– Можно я сам украшу торт?

– Да, конечно. Для тебя в этот день все, что угодно.

– Прям все, что угодно?

– Да, а что?

– Значит, если я попрошу у тебя купить мне собачку, ты не сможешь мне отказать?

– Внук мой, зачем тебе собака? – удивилась она.

– Не знаю, – Я на самом деле не знал, зачем она мне, просто попросил, не подумав. – Наверное, чтобы она метила нам каждый угол какашками?

– Тогда ты сам будешь убирать, согласен?

– Раз так, – сказал я, сложив руки «замком» на груди, – тогда отказываюсь.

Дооника снова рассмеялась.

– Любишь кататься, люби и саночки возить, – шутливо произнесла она, затем добро посмотрела на меня.

Бабушка любила эту поговорку. Она хотела, чтобы я понял, что выбор – это и есть ответственность.

– Ладно, я тогда пойду, на диванчике полежу. Долго еще ждать деда?

– Он приедет не раньше, чем солнце сядет.

– Да. Это я помню.

Я встал из-за стола, вышел из кухни и пошел смотреть телевизор. Началась моя любимая передача: «Губка Боб — Квадратные штаны».

Досмотрев передачу, я решил немного размяться. Встал с дивана, посмотрел в окно и увидел силуэт подъезжающей машины. Вроде бы похожей на дедушкину. Солнце стояло высоко, светило ярко. Странно, что он уже вернулся. Я решил выйти на улицу и встретить его.

Выйдя на улицу, я прошел через двор и подошел к калитке. Открыл ее и вышел к дороге. Но дедушкиной машины я не увидел, как будто она и не проезжала. На гравии были следы, но старые, от утреннего уезда. Машину он обычно парковал рядом с забором, но ее там не было.

Я уже подумал, что мне показалось, будто я зря вышел. Развернулся, зашел обратно во двор и закрыл калитку, как вдруг услышал стук. Один стук. Следом второй. Неуверенные два стука. Я повернул замок, открыл дверь.

Передо мной стоял какой-то молодой человек. Невысокий, среднего роста, в белой футболке, джинсы и кроссовки. Лицо его было каким-то непонятным, в чем-то похожим на мое. Он стоял в двух метрах от меня, смотрел вниз и, казалось, не знал, с чего начать разговор.

Я решил начать первым:

– Здравствуйте! Вы…?

Он перебил меня:

– Не вздумай его слушать! – Неизвестный начал махать руками, затем хаотичный мах перешел точную жестикуляцию: незнакомец пытался что-то изобразить руками, какую-то фигуру. – Никогда! Не делай этого!

– Ты меня понял? – свесив руки по швам, закончил тот.

– Так, вы кто вообще? Кого не слушать? Что не делать? – я был в полном недоумении. – Может, вам пойти домой, выпить чего-нибудь? Таблетку, например?

Он ничего не ответил, продолжал смотреть на меня. Я не отрывал от него глаз. Зрачки незнакомца начали увлажняться, он начинал плакать. Что за странный тип? Он постоял еще немного, вытер глаза и сказал:

– У меня сегодня день рождения. Я часто прихожу сюда в дни своего дня рождения.

В день своего рождения? Что за бред? Может, он бывший житель этого дома?

– Вы, мне кажется, обознались. – я попробовал спокойно объяснить ему. – На этом участке давно живут мои бабушка с дедушкой.

Калитка пошатнулась, ко мне подошла бабушка. Она встала рядом со мной, посмотрела сначала на меня, потом на незнакомца. Прикрыла калитку и спросила:

– Добрый день! Какими судьбами?

Он молчал. Просто стоял и смотрел вниз. Потом опустил голову, убрал руку за спину. Я испугался, отошел за спину к бабушке. Незнакомец сделал шаг вперед, приблизился к нам.

– Бабуль! Пошли домой! – крикнул я. – Нужно уходить!

Он вынул руку из-за спины, поднял глаза на нас. Подошел к бабушке. Не сказал бы, что он выглядел так, будто намеревался нас убить. Остановившись в нескольких дюймах от бабушки, незнакомец сделал радостную гримасу, затем медленно развел руки в объятиях:

– Я тебя люблю! – детским, невероятно нежным и добрым, голосом произнес неизвестный.

– Прости меня.

Бабушка не знала, что делать. Она медленно провела ладонью по лицу, прикрыла ладонью рот и задумалась. Бабушка выбирала между тем, чтобы обнять его в ответ или прогнать его.

Он отошел, встал перед нами и сказал:

– Прощайте.

Повернувшись, он зашагал прочь от калитки. Дойдя до дороги, он оглянулся, затем снова повернулся к нам спиной, и продолжил путь. Пройдя немного вперед, проделал то же действие, но на этот раз задержал на нас взгляд. Смотрел так минуту, мы на него взаимно. Что он хотел сделать? Сказать что-то, подойти, что? Наши догадки рассеялись, когда он молча развернулся ушел.

* * *

Резко проснувшись от громкого стука, я уже понимал, что происходит: идет утренняя проверка. Я в тюрьме. И это та реальность, в которой я нахожусь. Сон запомнился только обрывками: я куда-то шел и с кем-то виделся. Они должны были меня услышать. И узнать. Помню, что я во весь голос прокричал: «Я вернусь», когда уходил от бабушкого дома. Только вот оглянувшись в последний раз, меня уже разбудили.

Я так и не смог попрощаться…

Глава 2 – То, с чего все началось

Солнечный февральский вторник не предвещал ничего необычного: учеба, дом, сон. Начало учебного семестра, так что я иногда ходил на пары, лекции, но случались и прогулы. Не на все занятия я ходил.

Я сидел на паре по робототехнике, была обычная лекция. Скучная и дотошная. Вообще, все обучение в авиационном университете было скучным. Редко что-либо меня интересовало. Наверное, это было связано со специальностью, на которой я учился. Может, мне стоило сменить спектр моего обучения, не знаю. В любом случае, я отучился уже три курса, и что-либо менять уже поздно.

Лекция закончилась в 10:55 утра, мы вышли из кабинета и направились вниз на первый этаж. Заранее я договорился со своими знакомыми пойти покушать куда-нибудь по бургеру или просто в нашу столовку, находившуюся рядом с учебным заведением. Обсудили по переписке, по итогу решили пойти в «Макдак» по бургеру. Дешево и быстро.

Мы стояли у выхода из шестого корпуса, главного корпуса нашей кафедры.

Мы сделали заказы в ресторане через официальное приложение, так что не пришлось идти туда и заказывать уже там, а просто прийти и забрать заказы.

Начинали выходить: ребята шли впереди меня, я пошёл последним. Провел пропуском по турникету, как вдруг мне поступает звонок от неизвестного номера. Я сбросил этот звонок, так как примерно представлял, что последует после моего ответа: кредиты, микрозаймы, попытки развести на деньги под видом якобы сбора денег на лечение какого-нибудь моего близкого родственника, попавшего в ДТП или в сложную ситуацию. Причем звонивший мне человек чисто случайно окажется добропорядочным гражданином, готовым помочь в трудную минуту.

Мы вышли из корпуса и стали выдвигаться к выходу из КПП (в нашем универе есть три КПП, откуда можно выйти из территории университета). Поступает еще один звонок с того же номера. Я смотрю на входящий вызов и думаю: может, по делу какому-нибудь? Может, что-то важное? Решил взять трубку:

– Алло? – начал неизвестный.

– Да, – произнес в трубку я, медленно спускаясь по ступеням с крыльца.

– Вас беспокоят из отдела охраны. Пойдите на пару минут в первый корпус, в кабинет 214, – сказал незнакомец.

Я кинул взгляд на здание поодаль от меня. Первый корпус УГАТУ. Этот корпус я знал и он находился напротив шестого корпуса. Несмотря на то, что шестой корпус считался главным, а значит, самым прилежным, здание напротив меня выглядело куда лучше. Мне показалось странным, с чего бы вдруг отдел охраны находился там.

– Так, понял, – я вернулся к разговору, – для чего мне нужно к вам подойти?

– Забрать пропуска, – ответил тот.

Странно все это. Пропуск у меня на руках в тот момент был. Зачем мне еще один?

– Пропуск у меня уже есть, – дублировал я, на что услышал в трубке тяжелой вздох, – Мне еще один не нужен.

– Просто пойди и забери, – с ноткой раздражения ответил охранник.

– Ладно, подойду, дайте пять минут, – произнес я и сбросил трубку.

Что это за фигня? Непонятно. Я решил, что стоит подойти, быстро решить этот вопрос и пойти кушать. По времени укладываюсь. С ребятами я договорился встретиться в «Макдональдс», сделал заказ в приложении и зашагал к первому корпусу.

Зашёл внутрь здания, прошёл мимо охранника. Он сидел рядом с турникетом.

– Здравствуйте, – обратился я к нему. – Не вы ли мне случайно звонили по телефону насчет пропусков?

Он поднял на меня голову, сделал непонимающую гримасу.

– Добрый день, – поднял голову от телефона тот, – нет, никому не звонил, кроме матушки: у неё сегодня юбилей.

– Поздравляю вас и её тоже. Передайте ей обязательно, хотя она вряд ли меня знает. Походу, я обознался. Что же, извините за беспокойство, – ответил я.

Минуя турникет, я направился в кабинет 214, куда незнакомец мне и сказал подойти. Подошёл ко входной двери. На табличке сверху написано «пост отдела охраны». Постучался, ответа не последовало. Стукнул по двери ещё раз. Слышу отчетливое: «Входите!»

Открыл дверь, осмотрелся. С виду ничего необычного: охранник, рядом с ним компьютер, видимо, с камерами видеонаблюдения. Этот охранник в монитор даже не смотрел. По всей видимости, просто делал вид, что работает. Классика.

Стоило мне пересечь порог кабинета и закрыть за собой дверь, как случилось непредвиденное.

Два человека слева и справа появились настолько неожиданно, что я не успел даже опомниться, что-либо сделать. Заломили меня, усадили на стул к охраннику. Я ошарашенно посмотрел на него, и тот поменялся в лице. На нём не было формы. Я это заметил только вблизи к нему, когда только заходил к кабинету: всё казалось привычным. Он не был охранником вовсе. Это была замануха, ловушка. Эти двое начали показывать свои ксивы, буквально тыкать ими в меня. Затем они схватили меня за руки, скрутили их за спину и повели из кабинета охранника к выходу.

Я шел не торопясь, то и дело, оглядываясь по сторонам в надежде на то, что кто-нибудь вмешается. Этого не произошло. Прохожих было на тот момент достаточно, и мне показалось, что эта сцена вызовет как минимум удивление, но никто даже и глазом не моргнул. Словно это обыденная картина: пацана ведут двое за руки к выходу. Ничего странного.

Они посадили меня в служебную машину. По габаритам походила на седан. Дверь с моей стороны с грохотом захлопнулась, оперативники засели на передних местах машины. Когда они только начинали садиться в автомобиль, я попробовал тихонько открыть дверь, проверить на возможность убежать, но оперативник, что сидел на водительском, предвидел этот маневр и заблокировал двери.

Мы тронулись от главного корпуса моего университета в сторону отделения. Сначала ехали в полном молчании: ни они мне не задавали вопросов, ни я им. В тот момент я полностью погрузился в переживания. Честно говоря, я был шокирован этим днем, поэтому ничего, кроме навязчивых мыслей у меня не было.

Доехали мы до моста, ведущего на проспект Октября, как один из оперов обернулся назад, посмотрел на меня и сказал:

– Ну что будем делать с тобой? – голос опера напомнил мне недавно выведшего из запоя алкоголика: истощенный и полный невежества. Вопрос его не совсем был мне понятен. Как будто у меня есть право голоса. – Может, сам расскажешь или будем прибегать к другим методам?

На последней фразе он сделал акцент, словно говоря: «Бойся нас, дрожи от страха». К чему вообще он задавал такие вопросы? Что он хотел услышать от меня?

– Что мне вам рассказать? Могу сказать, как прошел мой день, как на личном плане дела, вас такое устроит?

– Шутник. Ты прекрасно знаешь, что нам нужно от тебя. – произнес тот.

Вот опять. Игра в «угадайку». Устал я уже от этих «ты знаешь», «ты расскажешь». Если уж и затеяли что-то плохое сделать со мной, так чего тянуть то?

– Нет, при всем моем уважении, понятия не имею.

– Значит, сейчас поведаю тебе. Ты, Добрев Максим, обвиняешься в довольно тяжком преступлении.

– Преступлении?! Каком еще, нахрен, преступлении?!

Это тоже часть плана? Я ничего не нарушал.

– Так от тебя мы и ждем подробностей.

– Ничего я не знаю, честно вам говорю. Да как я вообще на такое способен?

– Дурачка поздно включать. Ты с нами шутки не шути. — пригрозил верзила.

– Да не шучу я с вами, ни в коем случае. Разве вы заметили на моем лице нотку юмора?

Громила повернул голову в сторону своего коллеги, ожидая по всей видимости поддержки с его стороны. Приятель его увлеченно крутил баранку, не отвлекаясь от дороги. Верзила решил помолчать. Возможно, он был уверен, что в том месте, куда меня отвезут, я им сам все расскажу, либо они меня вынудят. Так или иначе, опер знал на все сто, что своей цели они добьются. Я не был знаком с их методами вытягивания правды, несуществующей или существующей. Эти ребята делали свою работу, а значит знали, как ее правильно выполнять. В этом я не сомневался.

Глава 3 – Допрос

Мы доехали до отделения. Оперативники остановили машину на парковке, вышли из автомобиля. Открыли дверь с моей стороны, сказали выходить. После того, как я закрыл за собой дверь, мы направились ко входу в отделение.

Поднялись на этаж выше, зашли в кабинет. Какая же интересно процедуры меня ожидают? Точно не SPA процедуры. Меня посадили на стул, стоящий около стола с компьютером.

Меня ожидала долгая беседа с каким-то уполномоченным представителем полиции. В кабинете были я и эти двое оперов. Мы ждали этого представителя.

Дверь в кабинет открылась, зашел человек в форме. Прошел к столу, сел за стул, открыл какую-то папку

– Добрев Максим, верно? – спросил тот, не отрывая взгляда от папки. – У меня есть к тебе пара вопросов, ты не против на них ответить?

Слишком вежливо он общается для человека в форме. Может, это такая тактика ведения переговоров. Я видел в фильмах детективных, каким образом примерно происходит допрос: пустое помещение со столом, стулом и кучей зеркал для слежки за допросом. Этого всего не было в кабинете

– Нет, я отказываюсь с вами разговаривать, – ответил я, – Я требую адвоката

Начальник посмотрел на меня, опустил голову, кинул взгляд на оперативников. Подал знак. Подошел ко мне опер, который был за рулем, тот, что покрепче своего коллеги. Я обернулся на него, так как тот подошел ко мне достаточно близко, затем наклонился. Я испугался не потому, что он пугал своими внушительными размерами, а из-за того, что не знал, что от него ожидать. Он лишь посмотрел на меня и сказал:

– Тебе незачем нанимать адвоката, он тебе не поможет. Это в фильмах всяких адвокаты реально помогают, а мы лишь пытаемся тебе помочь.

– Как вы мне помогаете, вы что прикалываетесь? Забрали меня хрен пойми за что и еще и говорите такое.

– Если расскажешь нам правду, мы возможно тебя отпустим, – произнес тот так, как будто хотел ребенку предложить конфету.

Ведь и ежу понятно, что никто меня не отпустит: не поговорить же за чашечкой кофе прилетели они. Между прочим, как выяснилось позже, прилетели они из Мытищей.

– Мне нужно время подумать, – ответил я, – хотя, вы вряд ли получите от меня много информации, потому что знаю я немного.

Тот внимательно выслушал меня, посмотрел на меня с кипящими глазами. Думал он, наверное: «Ха! Развел лоха на признания. А что взять с этого мальчишки, неопытный, ранимый. Осталось дело за малым…»

Все же разговор не был закончен:

– Сколько времени тебе потребуется? – спросил громила.

– Думаю, дня 3-4, – ответил я. – Решение серьезное, необходимо взвесить все «за» и «против».

Вышибала опешил, будто бы пришел в недоумение. Почесал свою бородку, уставился в пол.

Во время нашего диалога с оперативником- громилой я смотрел исключительно куда-угодно, только не в глаза этому верзиле. Выдержать его надменный взгляд пока что не представлялось возможным.

– Думаете, я вот так запросто поверю вашим басням об освобождении меня взамен на показания? – спросил я.

– Я не просто так считаю. Я в этом уверен, – тоном уверенного в себе человека кратко констатировал тот.

– Что вы от меня хотите сейчас? Зачем я вам нужен тут?

– Если мы пришли к компромиссу, дайте мне подумать и приезжайте снова, либо я сам к вам приеду. – добавил я.

Мои вопросы будто повисли в воздухе, так и остававшись без внимания. Адресованы они были, как я предполагал, кому-то из присутствующих. Мне было без разницы, кто на него ответит. Черт, до какой же степени с ними тяжко общаться. Почему я вообще обязан с ними разговаривать?

И тут меня осенило: да, я не обязан с ними поддерживать диалог. В моменте я опомнился: так это их тактика ведения переговоров. Вот сейчас уже они вывели меня из внутреннего равновесия, а значит до получения моего признания или каких-либо показаний осталось, как рукой подать. Когда человек находиться в нестабильном состоянии, его легче расшатать, получить от него нужную информацию.

Я обратился теперь уже не просто, якобы ко всем, а конкретно к представителю в форме, сидящему напротив меня.

– Я подумал. – произнес я уверенно. – Я ничего вам не скажу.

Я произнес эти слова быстро, стараясь сохранить уверенность в голосе. Сидящий напротив меня человек лишь усмехнулся в ответ моим словам, следом произнес:

– Тогда заводите машину, коллеги. – обратился представитель к операм. – В аэропорт поедем. Слышишь. – обратился он к крепкому оперу. – посмотри рейсы до Мытищей.

– Да, сейчас. – ответил тот, вынув из своего кармана сотовый.

Верзила начал просматривать рейсы, вылетающие из Уфы в Мытищи. Я наблюдал за его действиями, да и за его поведением в целом. Хотелось хотя бы по манере его поведения понять, что будет дальше происходить. Громила долго залипал в телефон, усердно пытаясь отыскать подходящий рейс, спустя время выключил телефон и убрал его в карман. Потрепал себя по штанам брюк, обратился к представителю:

– Нет свободных рейсов на сегодня: ближайшие завтра ранним утром. – произнес тот. – Думаю, никто не против перекантоваться на съёмной квартире и полететь утром? – поинтересовался верзила у всех присутствующих.

Этот вопрос относился ко всем, кроме меня, очевидно. Разве я мог отказать ему? Оставалось только подчиниться и дожидаться манны небесной.

Никто не был против предложения громилы, мы вышли из кабинета, потом из здания вовсе. Сели в автомобиль оперативников, направились в сторону той самой съемной квартиры.

Глава 4 – Путешествие

Квартира располагалась рядом с центром Уфы, чуть поодаль от церкви. Сам дом был старым, времен еще советских. «Хрущевки», как у нас называли такие строения.

Мы подъехали к квартире, вышли из машины и направились в дом.

Ключи у них уже были, по всей видимости подготовились они основательно. Верзила подошел к стальной входной двери в подъезд, замок со скрежетом открылся, дверь с едва заметным скрипом отворилась, мы переступили порог подъезда и оказались в пятиэтажке.

Их временные апартаменты располагались на пятом этаже, так как лифта в «Хрущевках» не было, пришлось подниматься по лестнице. Шагая вверх, я думал о своих родных и близких. Как там они? Я не мог с ними связаться ни коем образом: телефон забрали оперативники. Находясь в полном неведении происходящего, мне оставалось только гадать, что сейчас происходит с моими предками. Переживают ли они? Господи, да и вообще, через сколько я смогу с ними связаться. Мне бы хотя бы один звонок, всего лишь один, не больше. Вывел меня из моих раздумий звук вращающегося ключа в замочной скважине двери. Верзила крутанул ключ, отпер дверь. Мы зашли в квартиру.

Однокомнатная квартирка с

обычным набором удобств: кровать, стол, диван. Кухня совмещенная. Оперативники устроились на диване рядом с телевизором, включили передачу про спорт. К моему удивлению, они даже не пытались заговорить со мной, что-либо вынудить, хотя они так охотно пытались это сделать в отделении. Я спросил разрешения пойти в комнату напротив гостиной, хотел побыть наедине со своими мыслями. Они дали добро, но с одним условием: дверь в комнату должна быть приоткрытой. Переживают, походу. Значит были случаи, когда подозреваемый сбегал. Мысли о побеге иногда мелькали у меня в голове, но решиться на такое я не смог бы.

Вылет в Мытищи назначен на 5 утра, ранний рейс в самой дешевой авиакомпании. Раз уж везут такого «опасного» преступника, могли бы и потратиться на нормальный рейс.

Нужно было поспать, но как? Сон совсем не приходил. Хотелось бы верить, что все обойдется. Каким-то образом. Может, стоит признать свою вину, раскаяться, вдруг они говорят правду? Ставки были высоки. На тот момент я предполагал, что мои шансы выйти сухим из воды 50 на 50. Чисто мои прикидки. Вопрос в том, насколько они правдивы.

Я пролежал в этой комнате неизвестное количество времени. Счёт минут я потерял. Со мной из вещей были мои наушники, кошелек и одноразовая электронная сигарета. Я много курил раньше, да и по сей день тоже. На тот момент я делал затяжку за затяжкой, только изредка получалось уйти от мыслей. Думал в основном о моей дальнейшей судьбе. Задумался над словами того оперативника с внушительными размерами: может, он прав? Ведь им и нужно от меня всего лишь правды. Да и терять то нечего, раз они меня настигли, и уже бежать некуда, так почему бы и не раскаяться?

Время отъезда наступило. Ко мне в комнату зашел коллега верзилы, сказал собирать вещи и выходить.

Мы покинули квартиру, вышли из дома, направились к такси.

Ехали 40 минут примерно до аэропорта в полном молчании. Я просто смотрел в окно, жадно запоминая красивые пейзажи: дома, машины, люди. Надо бы еще надышаться воздухом свежим напоследок. Вышли из такси около терминала, прошли регистрацию, затем контроли и подошли сразу на посадку.

Мы заняли свои места в самолете, в середине прохода. Оперативники сразу же взялись за свои телефоны, начали смотреть фильмы, слушать музыку. Боже, как я им завидовал в тот момент. Я сидел в полном оцепенении, между ними.

Во время снижения на посадку в Мытищах верзила захотел заснять рассвет, зашел в приложение «видео», но кнопку записи не нажал. Он продолжал снимать, хотя на самом деле и не снимал…

Я смотрел на эту картину в недоумении, ведь он уже минуту как держит телефон и до сих пор не понял, что кнопка записи выключена. Разве такое возможно? Решил разбавить обстановку, ну и немного его огорчить:

– Вы себе на память снимаете? — повернул в его сторону голову, аккуратно обратившись к нему.

Тот не обратил на меня внимания, продолжая увлеченно заниматься сьемкой.

Я решил не ходить вокруг да около и сказать ему прямо:

– Извиняюсь, но у вас не включена запись. – выкинул я, следом резко замолчал, опасаясь от него резких высказываний в мой адрес.

Верзила обернулся, посмотрел на меня, потом к себе в телефон. Заметив, что я был прав, сделал недовольную гримасу и сказал:

– Слышишь ты, недоумок, вякнешь еще хоть что-нибудь в мой адрес, тебе не поздоровиться.

– Понял, слушаюсь, – ответил я, мысленно проклиная его.

Недалекий человек походу. «Сила есть – ума не надо» – подходящий для него слоган.

Тем временем громила в конце концов успокоился, понял, что сам же и облажался, убрал телефон, так как мы начинали посадку.

После прохождения всех контролей, мы покинули территорию аэропорта. На парковке нас ждала машина, видимо служебная. Кроссовер черный, марка «Хавал». Из машины вышел человек, водитель, в черном одеянии: темная куртка, темно-синие штаны, на ногах туфли. Зимой носить туфли. Видимо, этот человек влиятельный. Мы поехали в Мытищи на встречу со следователем. Что я чувствовал в тот момент? Затрудняюсь ответить. Наверное, волнение, непонимание, недоумение. Да что там темнить: я пипец как переживал. Трясся, курил без конца свою одноразку и мечтал, чтобы это оказалось плохим сном.

По пути мы заехали покушать во «Вкусно и точка», подъехали к макавто, оперативники сделали заказы. После недолгого ожидания, заказы им вручили, оперативники начали есть. После того, как они доели, верзила повернул голову и обратился ко мне:

– Вот видишь, как у нас все прекрасно? – похвастался тот. – Признался бы, мы и тебе купили бы поесть, а пока посиди, подумай.

Я ничего не ответил ему. Еще с того эпизода в самолете мне стало понятно, что у него недостаток извилин в головном мозге.

Господи, можем мы уже просто доехать, я поскорее поговорю с этим следователем и будь, что будет. Надоело мне это кино с дебилами в главной роли.

Глава 5 – Беседа со следователем

Тем временем мы доехали до отделения МВД в Мытищах. Представляло собой небольшое здание в кирпичном стиле, двухэтажное.

Мы поднялись на второй этаж, затем проследовали в кабинет следователя. Меня завели в помещение, где меня ожидал человек, который вёл мое дело, и это была женщина. На вид лет на 30-35, лицо доброе, но не предвзятое. Когда наши взгляды встретились, я заметил, что у нее прямо-таки на лбу написано: «Да, я добрая, но работа – есть работа, извини». Это означало лишь то, что не стоит держать обиды, если вдруг она меня посадит. Если закон требует посадить виновного, кому-то нужно это осуществить.

Далее меня ожидала сама беседа со следователем, а именно дача показаний. По закону мне было положено свидание один на один с адвокатом, звонок близкому. Я же, естественно, всех этих привилегий не знал и не смог ими воспользоваться или хотя бы потребовать их предоставления. Узнал я о них уже позже. И, кроме того, я и не знал, что можно не давать показания. Как я выяснил потом, дача показаний – это сугубо личное желание раскрыть ситуацию своими словами, изложить события и объяснить свои действия со своей точки зрения, а не со стороны следствия. Смотря по обстановке, иногда не стоит говорить, если нет тех слов, которые сыграют тебе на руку.

Мы сидели рядом за одним столом: я, следователь, верзила. Его напарник остался в своем кабинете. Допрос начался, мне дали бланк для записи показаний в качестве подозреваемого. Протокол допроса подозреваемого. Именно подозреваемого, не свидетеля, не понятого – никого другого.

На бланке не было вопросов, на которые нужно дать ответ, я находился в недоумении. О чем же мне писать? Стоит ли вообще? Я обратился к следователю:

– Так, и что мне писать?

Женщина в очках посмотрела на меня, затем перевела взгляд на листок, произнесла:

– Пиши, что на самом деле произошло. Пиши понятно, а мы будем тебя поправлять и консультировать.

Значило ли это описать все события годовой давности? Знакомый меня попросил дать попользоваться картой, я ему дал. Потом он мне ее благополучно вернул. Как он выразился прошлым летом, нужно снять деньги и все. Я ему доверял, поэтому сомнений у меня не возникло.

Что же на самом деле произошло?

Кратко изложив всю ситуацию своими словами, я сильно рисковал, так как нет гарантий безопасности моих показаний, а, следовательно, я мог где-нибудь ошибиться, тем самым заработать себе проблемы.

Естественно, люди, с которыми я находился в одном кабинете, помогать не изъявляли желания. Если и хотели помочь, то с пользой для себя, в первую очередь. Я сдал свой протокол на проверку, следователь приступила к его изучению. Она быстро пробежалась глазами по моим показаниям, это заняло у нее не больше минуты. Затем подняла свои глаза от бланка, посмотрела на меня:

– Начало неплохое, но необходимы подробности, – сделала она замечание по содержанию, – Перейдем к следующему моменту: зачем ты ему передал свою карту?

– Ну он это объяснил тем, что его карта заблокирована, ему нужно было срочно снять деньги и все.

– И все? – Следователь повторила мои слова, посмотрев на меня удивленным взглядом, – Эти денежные средства были добыты законным путем, я правильно поняла?

– Уверен на все сто.

– Если они были легальные, ты бы здесь не сидел.

– Честно вам говорю, я не знал, что за деньги там и в помине, я не углублялся в подробности просьбы моего друга. Я ему доверял, как своему близкому.

Следователь глубоко вдохнула и резко выдохнула, затем посмотрела на меня:

– Говоришь, честно не знал? Еще раз повтори эти слова.

– Честно не знал.

Далее в разговор вмешался опер верзила, сидящий рядом со следователем, все это время не подававший никаких знаков внимания:

– У нас есть информация, что ты не просто знал, ты еще и предлагал другим сделать так же, как и ты.

– Кому предлагал? – спросил я.

– Дурака включаешь? – Лицо верзилы расплылось в улыбке – Умно.

Опять начались их игры. Как они умело вводят в заблуждение, заставляют усомниться в своих словах.

– Да нет же, я действительно не знаю, о чем вы говорите, – повторил свою версию я.

– Скажи мне, пожалуйста, человек по имени Радмир тебе знаком?

Радмир. Мой знакомый из Уфы. Обычный парень, такой же, как и я. Он уж точно не имел к этому никакого отношения.

– Радмиров много водится, кстати говоря. Уточните, про кого говорите, и я дам ответ.

– Давай тут не паясничай особо.

– Хорошо, понял. Так про кого же?

Опер на секунду прекратил диалог, повернулся ко следователю, мимикой дал ей понять, что наступила ее очередь говорить. Она открыла папку, лежащую рядом с ней, зачитала страницу:

– По версии следствия, вы предлагали некому Радмиру, оформить банковские карты на себя и передать в пользование третьему лицу, – закончила читать та, затем облизала палец и перелистала страницу, – Также имеется информация о том, что вы были знакомы с этим третьим лицом, кому были переданы карты.

– Да, я рассказал об этом своему близкому другу.

Было вроде такое. Я просто рассказал ему о том, что передал карту другу. Я его не убеждал поступить также.

– Значит, ты подтверждаешь, что подстрекал других людей совершить преступление?

– Нет, я просто рассказал, да и все, – ответил я.

– Еще один твой прокол: ты снова не прав.

Следователь закрыла папку, встала из-за стола, подошла к окну.

– Ладно, веди его в изолятор, – приказала она ему, – Дальше будет видно.

– Ага, – поднялся тот и указал мне следовать за ним.

У меня пересохло в горле. Изолятор? Где это? Что это? Кто меня там ждет? Куча вопросов захватили мой разум, ответы на которые я не хотел знать. Мне стало страшно, до жути.

Верзила дал знак подниматься, и я подчинился.

Глава 6 – Изолятор

Мы вышли из кабинета, спустились на первый этаж отделения, зашли в кабинет оперативников. Там уже находился его напарник: сидел за столом и смотрел какое-то видео на компьютере. Про космос: на видеоролике человек усердно рассказывал про расположение планет в солнечной системе. Что, видимо решил стать космонавтом? Надоело школьников ловить, походу.

Сняли мои отпечатки пальцев, велели оставить личные вещи у них в кабинете. Я оставил свои наушники, кошелек. Совсем забыл, и свою электронную сигарету, которая единственная снимала мне стресс все это время. И с ней пришлось распрощаться.

Перед тем, как оставить ее, я сделал последнюю затяжку, затем еще одну, и еще одну:

– Эй, давай быстрее, у нас еще работы много, – пригрозил напарник верзилы, отвлекшись от просмотра видео, – Еще накуришься в этой тюряге, да так, что легкие твои откажут.

Откуда в них столько злости. Мы едва знакомы, а уже от этих людей прилетело столько оскорблений, сколько не услышишь ни в одной бранной сцене. Может, в жизни они совсем другие, но маловероятно.

– Да, да, – добавил верзила, – Хочешь, будем тебе передачки делать? Сигарет закидывать?

Какая милость с их стороны. С чего бы это вдруг? Жалко меня стало? Что такое «передачки» вообще?

– Нет, спасибо, – ответил я, затем положил свою дуделку на их стол, – Можете меня домой отпустить? Я был бы вам очень признателен, даже подумал бы над тем, чтобы вас сводить в заведение какое-нибудь, сделать вам подарок, так сказать, в знак вашей щедрости.

– Нет уж, приятель. Тебя ожидает долгий тюремный срок. О доме можешь позабыть, думаю, лет на десять.

– Откуда появляются такие сроки? Я не сделал ничего плохого, и вы об этом в курсе.

– Слышишь, а что же ты у следователя дурака не включал? Пока мы были еще в Уфе, ехали до отделения, у тебя очень хорошо получалось им прикидываться. Сейчас уже поздно играть в игры. В твоих же интересах как можно раньше смириться с неизбежным.

Верзила был очень доволен своей надменной манерой запугивать. Пугает ли он, или говорит правду, вот в чем вопрос. Был бы у меня в тот момент уголовный кодекс, возможно, я развеял бы свои сомнения.

– Это мы еще посмотрим, ладно. Меня вытащат отсюда, не сомневайтесь. Вот увидите, и дня не пройдет, да какой там день. Куда бы вы меня дальше не повели, я тотчас же свалю, потому что я невиновен.

– Вытащат тебя разве что на носилках в скорую, дружок, – пригрозил верзила.

Эту фразу я где-то слышал, и ее произнесли точно до него.

– Я эти носилки переверну и сбегу.

Верзила ответил продолжительным приступом смеха.

Меня повели прочь из отделения, провели через внутренний двор. Шагая вдоль двора, мы дошли до парковки. Машины стояли там разного вида: разноцветные, с мигалками, без них. Некоторые даже без колес. Миновав парковку, я увидел вдали от себя небольшое строение, что-то по типу перевалочного пункта. На входе стояли два человека в форме, на них были надеты бронежилеты. Оружие тоже при себе. Работа требует быть вооруженным до зубов. Я подумал, что это была просто охрана.

Переступив порог этого пункта, меня встретил уже один сотрудник, в футболке с воротником. На руках были часы серебряные, кольцо на пальце. Остановил меня перед большой железной дверью, являющейся входом в изолятор. Вкратце, я находился в коридоре, пункт некой регистрации подозреваемых. Сотрудник в футболке записал мои инициалы в журнал, что-то там чиркнул, закрыл его, надел на меня наручники. Затем открыл железную дверь, и мы очутились уже в самом изоляторе временного содержания. Кратко именуемый «ИВС». Он тоже представлял собой помещение с длинным коридором, слева и справа от которого находились двери камер для подозреваемых.

Мне было очень страшно, непонятно, ужасно. Трудно представить, с кем меня посадят в четырех стенах. Может, стоит прям там и вскрыться? Я никогда не сидел до этого и был далек от того мира, в котором пребывают заключенные, а, следовательно, понятия не имел о том, как они живут, чем дышат.

Сразу меня в камеру не завели, а начали с досмотра. Досмотром это было трудно назвать: раздели всего догола. Походило больше на какой-то ритуал с раздеванием. Далее велели еще и трусы спустить. Ладно, хрен с ним, постою без трусов. Сколько стоять то в таком положении? Минуту, полчаса, час? Я простоял так недолго.

Дальше тот самый сотрудник в футболке достал из кобуры фонарь, и сказал мне нагнуться. Стал мне светить. Прямо туда. В пятую точку. Он там что, проход освещает, ищет сокровище? Посветил секунд тридцать, убрал фонарь, велел присесть. Я присел. Затем он жестом показал мне, что пора одеваться. «Фух», – подумал я. «Ладно, хоть размялся немного, поприседал». Везде нужно искать нотку позитива, я считаю. Даже в таких абсурдных моментах.

Далее он вывел меня из камеры досмотра, надел наручники снова, повел меня к камере. По всей видимости в которой я проведу свое неопределенное количество дней.

Провернул ключом, открыл замок, и вот, я уже в камере. Размером небольшая, сравнимо с площадью кухни в квартире. Двуместная клетка, где ужасно воняло всеми гадостями, которые только существовали.

Интерьер оставлял желать лучшего: железный стол, туалет в стиле – дырка в полу, стальные кровати. Выдали комплект белья спального: наволочка, пододеяльник, еще какая-то простынь. Первое время я не мог найти себе места: ходил взад-вперед, разговаривал сам с собой. Кстати, это моя привычка еще с давних времен. Жить без этого не могу. Ведя монолог с самим собой, можно обдумать некоторые проблемы, иногда их так легче пережить.

Еще, потому что, возможно, я совсем одинок? В двуместной камере я был один, поэтому в данной ситуации – это подходящие слова. Около входной двери была кнопка, похожая на те, которые стоят в лифтах, на домофонах в подъездах. Попробовал на нее нажать, и я услышал звук вызова. К сожалению, далее ничего не произошло: звук вызова закончился. Позвонил еще раз и тот же сценарий. Третьего раза не произошло: кнопка перестала работать. Я на нее нажимал, но она предательски не подавала сигнала.

Прошло непонятно сколько времени. Непонятно зачем, но я решил узнать, который сейчас час. Появилась еще одна проблема: а как узнать время? Спросить. У кого? Я здесь один. Решил начать громко стучаться в дверь в надежде, что в изоляторе есть хоть кто-то из сотрудников:

– Сколько время!? Слышит меня кто-нибудь?!

Я колотил в дверь что есть мочи, звук этот было сложно не услышать.

Ответ заставил меня ждать довольно долго, но он все-таки последовал:

– Хрен его знает! – прокричал в ответ кто-то из сотрудников.

Точно не такой ответ я ожидал услышать.

– Ну скажите время, это очень важно для меня! Я здесь торчу черт пойми сколько, я схожу с ума, помогите! – заорал я.

Сотрудник, должно быть, находился далеко от моей камеры. Приходилось сильно надрывать голос, чтобы тот меня услышал. Я его не видел. Со стороны выглядело так, будто я разговаривал с дверью. И у нас с ней, явно, не задались отношения.

Послышался звук шагов, постукивания чего-то железного. Приближался по всей видимости тот самый сотрудник, что ранее дал мне ответ на мою просьбу. На двери была прорезь прямоугольного размера со стеклом.

Он отодвинул железный засов со своей стороны, посмотрел на меня через это отверстие:

– Че хочешь? – обратился он ко мне, – Че звал?

В крохотном дверном прорезе показались молодые глаза, такие невинные. По ним я бы точно не сказал, что тот грубый сотрудник – это молодой парнишка.

– Хотел спросить время, да и все, – ответил я в спешке, то и дело запинаясь.

– Я же тебе сказал, хрен его знает.

– А что, у вас нет телефона? Хотя бы часов?

Он закрыл глазок после моего последнего вопроса, видимо посчитав его глупым. Я отошел от двери, начал расхаживать взад-вперед, проклиная все на свете.

Видом из окна меня решили разочаровать: кроме железок и прочей тюремной утвари не было ничего. Единственное, если немного потрудиться и присмотреться в верхний левый угол окна, то можно было увидеть небо.

Полежать мне не удавалась. Точнее я мог прилечь, но было множество стрессовых факторов. Лежал на нижнем ярусе, тупо смотрел на дно верхней шконки. На ней было много надписей: названия запрещенных символик, непонятные росписи. Видимо, оставленных бывшими жильцами, если их можно назвать такими. Посмотрел на стену слева от себя, а там черным были выбиты слова каких-то стихов: «Все проходит, и это пройдет».

Вот еще одна писанина, находилась ниже: «Меня зовут Никита, погоняло «Грязный», набери мне». Далее был набит номер сотового. «Эх, жаль у меня не было при себе телефона, так бы позвонил» – подумал про себя я.

Наверное, тот Грязный ожидает звонка от какой-нибудь зэчки, точно не от меня. Неплохая идея, кстати, позвонить кому-нибудь. Был бы у меня при себе телефон, сразу бы набрал маме, следом папе. Наверное, они уже всех моих знакомых обзвонили. Переживают – это точно. Просто не передать эти чувства. Тоска, переживания. Это если не заглядывать наперед, а я такой человек, который очень сильно думает о будущем. Дальше добавятся чувства беспомощности, бессилия, отчаяния. Ведь мне неизвестно, куда меня жизнь заведет дальше. На тот момент я думал, что нет места хуже, чем эта двуместная клетка. Как интересно выживают те заключенные, которым дали большой срок, вплоть до пожизненного? Существует же какой-то ключ к спасению.