Читать книгу: «Приглашение»

Душа твоя черна, как дно самой глубокой пропасти. Всё, к чему ты прикасаешься, становится черным.

Глава 1. Письмо

Эта история началась с письма. Странного письма из давно минувшего прошлого. Я обнаружила его в своем электронном почтовом ящике, который на автомате проверяю каждое утро. Это утро тоже не стало исключением, хоть чувствовала я себя крайне паршиво. В голове разрывался звоном пожарный колокол, а во рту нагадила стая мерзких койотов. Кажется, вчера я немного перебрала. Да чего уж там! Я надралась в дрова, упилась в стельку, налакалась до поросячьего визга так, что не помнила себя. В свое оправдание могу пояснить, что на это у меня были веские причины. Но о них я поведаю позже.

Как правило, большинство писем сразу же отправляются в корзину непрочитанными. Рассылки, розыгрыши и прочий надоедливый спам. И это письмо ожидала такая же участь, если бы мой глаз не зацепился за нетипичную для спама тему: моей дорогой Н. СРОЧНО!!!

Моей дорогой Н. меня называл лишь один человек на этом свете. И эту женщину я не видела больше десяти лет. Я облизнула пересохшие губы и открыла файл.

«Здравствуй, моя дорогая Н! Сколько лет мы не виделись с тобой? Сегодня я проснулась в слезах: мне вспомнились дни нашей юности. Мне снилось море, ласковый шелест волны, набегающей на прибрежные камни, наш уютный маленький городок, утопающий в цветах. И ты. Ты стояла на берегу в белоснежном сарафане, а в твоих огненных волосах играл ласковый луч предзакатного солнца. Ты улыбалась мне открыто и так искренне, словно бы между нами не было той ледяной стены, что разделяла нас все эти годы.

Я проснулась в слезах и поняла вдруг, как мне не хватало тебя, нашей утраченной дружбы, долгих разговоров по душам. Я поняла, что не хочу больше лелеять в себе эту черную дрянь, разъедающую меня изнутри, эту раковую опухоль, пустившую метастазы в мою раненую душу, эту чертову обиду, раздувшуюся, точно гигантский мыльный пузырь. Я прощаю тебя, моя дорогая, прощаю нас обеих. И жалею лишь об одном – что не сделала этого раньше.

Как ты живешь? Как жила всё это время? Я так хочу увидеть тебя и обнять, проговорить с тобой всю ночь напролет, как это бывало раньше. Ты помнишь? Приезжай ко мне! Я буду ждать тебя! Нам есть, о чем поговорить, что вспомнить. Всегда любящая тебя М».

В письме был указан адрес – название неизвестного мне населенного пункта, улицы и номер дома. Впрочем, все эти высокопарные фразы о любви и всепрощении я прочитала вскользь, не поверив ни единому её слову. Не то, чтобы Марго была врушкой. Вовсе нет. Но после того, что я сделала, она ни за что не стала бы писать такие душещипательные письма даже через столько лет. Я бы на её месте точно не стала.

Мы обе долго разгребали последствия моей жестокой выходки и обе прекрасно помнили, кто во всем виноват. Нет, тут явно что-то было не так. И я наверняка смогла бы догадаться об этом, если бы не жуткое похмелье, терзавшее мою несчастную голову в это злополучное утро.

Я брезгливо поморщилась, словно надкусила червивое яблоко, нервным щелчком мыши отправила письмо в корзину и тут же благополучно забыла о нем. Приняв освежающий душ и выпив чашку горячего кофе, я снова улеглась в постель, надеясь проспать до вечера. Но не тут-то было. Мой сон нарушил протяжный звонок в дверь. Мне не хотелось выбираться из теплого облака, окутавшего меня. К черту всех! Пусть проваливают! Не стану открывать!

Только после назойливых звонков послышались нетерпеливые удары. Кто-то настойчиво пинал железную дверь, не жалея ботинок. Сон как рукой сняло. Нежиться в уютной постельке под размеренный грохот, напоминающий удары молота о наковальню, уже не представлялось возможным. Я встала с кровати, неловко покачнулась, вписавшись голым бедром в острый угол комода. Взвизгнула от дикой боли, с досадой отметив, что будет здоровенный синяк на самом видном месте, и нехотя пошла открывать.

– Дрыхнешь! А на дворе уже полдень! – с порога завел свою пластинку Матвей.

– И тебе не хворать, – хмуро отозвалась я, – не ори, пожалуйста, голова трещит!

– Э, да у тебя же похмелье! – обрадовался он. – Говорила мне мама, что жена из тебя никудышная! Вон, квартира вся мхом заросла! Мало того, что неряха, так еще и пьяница!

– Зачем ты пришел, Матвей? – устало спросила я.

– Что значит зачем? Больше ты мне не жена. Нас развели вчера, забыла? Из своей квартиры я тебя выпишу. Ведь теперь ты мне никто. А жилье мне от бабушки досталось, ты на него прав не имеешь! – возмущенно орал он.

Я смотрела на его сморщенное от негодования лицо, на просвечивающийся из-под жиденьких волосенок череп и думала: как вообще меня угораздило выйти замуж за это недоразумение? За этого жалкого сморчка, не способного и шагу ступить без одобрения своей чокнутой мамаши.

– Я знаю, Матвей, – вслух произнесла я, – но куда мне деваться?

– Это меня не касается! Съезжай к сестре, например. Ведь у тебя есть доля в унаследованной от матери квартире.

– Они вчетвером ютятся в однушке, а тут еще я со своими пожитками, – возразила я, уже понимая, что для него это не аргумент.

– Дорогая моя, – сказал он менторским тоном, – мне надо устраивать личную жизнь, я не могу заниматься благотворительностью.

– Хорошо, дай мне пару дней, – ответила я, не желая продолжать этот бессмысленный спор.

– Два дня и не больше! – отрезал Матвей и убрался, наконец, с глаз долой.

Я вздохнула с облегчением.

Как бы то ни было, а съезжать всё равно придется. Спокойной жизни мне не видать, Матвей заест меня своим занудством, станет ходить сюда, как на работу, и качать права. Уж я-то знаю! Изучила его мелочный характер за годы нашего неудавшегося брака. А то и вовсе притащит свое барахло и поселится бок о бок со мной. Выгнать меня на улицу просто так он не может, все же я прописана в этой квартире. Пусть повозится, побегает по инстанциям, выписывая меня. Ему полезно! Вон, какое брюхо отрастил, смотреть противно.

Помнится мне, что мамаша ему всю плешь проела за то, что вздумал прописать меня в своих хоромах. Но влюбленный сыночек и слушать её не желал. Вот же умора! Тогда он был полностью в моей власти, глядел на меня, как голодный пес на сахарную косточку, едва только не облизывался. Сейчас же Матвей смотрит с еле скрываемой брезгливостью, словно я не человек вовсе, а гадкое насекомое. И развод инициировал он. Да, он бросил меня, нашел другую, нежную и заботливую. Правильную. А мне оставалось лишь заливать свое неизбывное горе. Но тосковала я, кончено же, не о нем. Не велика потеря! Огорчали меня неизбежная утрата жилья и полное отсутствие материального обеспечения.

Я придирчиво осмотрела себя в зеркало. Да, нет уже во мне той легкости и воздушности, что сводили мужиков с ума. Стройное когда-то тело теперь раздалось, оплыло, как огарок свечи. Лицо опухшее, уголки губ некрасиво ползут вниз, под глазами залегли кошмарные тени. И только волосы – огненно-рыжие, густые – всё ещё продолжают радовать меня.

«А ведь мне только слегка перевалило за тридцать, – думала я, наклоняя голову из стороны в сторону, внимательно разглядывая свое отражением, – пора браться за себя всерьез!»

Я никогда особенно не следила за своей внешностью, не сидела на диетах, не мучила тело изнурительными тренировками, а косметолога посещала лишь набегами. Я привыкла слышать от окружающих, что красота моя – это дар, что мне невероятно повезло, я выиграла в генетическую лотерею. Но даже щедрый подарок природы не способен был перекрыть мою излишнюю тягу к сытной еде, постоянным посиделкам с подружками и другим земным радостям, которые незаметно превратили меня из красавицы в нечто невразумительное. Нет, вы не подумайте только! Я не алкоголичка, не шалашовка какая-нибудь, просто у меня есть вкус к жизни, к её невероятному разнообразию, к приключениям и сюрпризам. Ну, не могу я жить как все! Мне душно в этой рутине, которую люди называют «нормальной жизнью».

Пораскинув несвежими мозгами, я плюнула на всё и завалилась спать, решив, что подумаю о своей неудавшейся жизни в другой раз. Уже к вечеру я была свежа и бодра, как огурец с грядки. На оставшиеся от мужа деньги заказала пиццу и села за ноутбук. Надо было что-то решать, найти квартиру или хотя бы комнату на первое время, чтобы быстрее съехать от бывшего мужа и забыть семейный кошмар, который дальновидные люди совсем не зря назвали говорящим термином «брак».

Мое финансовое положение оставляло желать лучшего, поэтому я старалась просматривать самые бюджетные варианты. Но и они показались мне совсем недешевыми. Цены на съемное жилье кусались, как бешеные собаки. Пролистав с десяток объявлений, я раздраженно закрыла Авито и крепко призадумалась. И тут мне на ум пришло утреннее письмо от моей старой знакомой.

Я отыскала его в корзине и прочитала снова.

«А почему бы и нет? – проскользнула крамольная мысль. – Почему бы не поехать в гости к Марго? Ведь она сама пригласила. Глупо упускать такой шанс! По крайней мере, у меня будет крыша над головой, а потом я смогу решить, что делать дальше».

Голос разума взывал откуда-то из недр моего мозга:

«Не стоит ехать в гости к человеку, которому ты знатно испортила жизнь. Ничем хорошим это не закончится!»

«Глупости! – возразила я упрямому внутреннему голосу. – Столько лет прошло, столько воды утекло. Кто старое помянет, тому глаз вон!»

Голос обиженно замолчал, ведь ни разу за всю свою жизнь я не прислушалась к его монотонным увещеваниям.

*****

Через два дня я тряслась в поезде, забросив ключи от квартиры бывшего в почтовый ящик. Пусть подавится! Вещи свои я вывезла. Большую часть оставила у сестры, кое-что захватила с собой в дорогу. Ехала без особых ожиданий. Адрес, оставленный Маргаритой в письме, с трудом нашелся на гугл картах. По всему выходило, что место это глухое, удаленное от крупных поселений. Как угораздило Марго забраться в такое захолустье, для меня оставалось загадкой.

Я не знаю, как складывалась жизнь Маргариты после событий, разрушивших нашу многолетнюю дружбу. Её близкие возненавидели меня. Мать прокляла, а брат не сказал мне больше ни слова. Вскоре они покинули город, уехали в неизвестном направлении и больше о жизни их семьи я ничего не слышала.

Я очень хорошо помню тот день. Помню глаза моей подруги, полные слез и обиды. И единственный вопрос, который она задала мне: почему? Порой я и сама спрашивала себя: почему я это сделала? Я ответила ей, что просто была пьяна и не владела собой, что вышло это случайно и совершенно без злого умысла.

Но себе я могла признаться честно: я совершила этот поступок осознанно. Меня раздражали улыбающиеся рожи гостей, приглашенных на нашу свадьбу, бесило сияющее личико Марго. Мне хотелось взорвать приторную торжественную атмосферу, увидеть недоумение и шок на этих благостных сытых лицах. Хотелось, чтобы Марго плакала. Нет. Рыдала. Чтобы слезы исторглись бурным потоком из её чистых искрящихся глаз, смыли с её наивной мордашки застывшую, как у глупой куклы, улыбку. Хотелось, чтобы из её взгляда навсегда исчезло то обожание, с которым она смотрела на своего новоиспеченного муженька, а вместо него появились ненависть и брезгливость.

Моя тайная связь с Кириллом возникла в тот момент, когда мне стало ясно, что Марго вскоре станет его женой. До всех этих событий я считалась невестой Миши, брата Маргариты, и целомудренно ждала его возвращения из армии. Он писал такие проникновенные, полные нежности письма, что мне казалось – это и есть любовь. Я была совсем девчонкой, еще училась в школе, когда Михаила забрали в армию. Мы тогда лишь целовались с ним, но он пообещал жениться на мне после службы. Я поклялась, что буду ждать его возвращения. И клятву свою, между прочим, сдержала.

Из армии Миша вернулся не один. Приехал с Кириллом, армейским другом, которого пригласил на нашу свадьбу. Кирилл захотел погостить у нас, провести лето в курортном городке. Это было сумасшедшее лето, итогом которого стали два разбитых сердца и моя запятнанная совесть. Но, впрочем, не буду забегать вперед.

Мы с Марго едва окончили школу, но чувствовали себя невероятно взрослыми. Я готовилась к свадьбе с Михаилом, которая была запланирована на конец августа, а она без оглядки влюбилась в Кирилла. Марго была нежной и романтичной девушкой, ни разу даже не целовалась с мальчишками, верила в настоящую любовь и ждала своего принца. Кирилл показался ей идеальным вариантом на роль «того самого единственного». Он был умен, харизматичен и нереально хорош собой. Красота его была холодной и одновременно притягательной. Мы с подругой слушали незамысловатые армейские байки, которые он без устали травил. Смотрели на этого красивого парня, точно кролики на удава. Он обладал каким-то хитрым талантом завораживать людей и управлять их вниманием.

Я видела, что Кирилл оказывает знаки внимания моей подруге, наблюдала, как Марго тает от его комплиментов и улыбок. Но также замечала, как он пялится на меня исподволь, жадно пожирает глазами аппетитные выпуклости моего тела. Во взгляде этого человека было нечто звериное, первобытное, отчего моя кровь быстрее стремилась по венам. Этот его взгляд будил странные чувства, неведомые мне раньше. Я стала повсюду ощущать терпкий аромат его туалетной воды, который преследовал меня даже ночью. Старалась гнать от себя мысли о Кирилле, всё чаще посещающие мою голову, переключаться на свадебные хлопоты, но вскоре к навязчивым мыслям присовокупилась жгучая ревность.

В один прекрасный день Марго призналась, что у них с Кириллом всё дошло до постели, а сегодня он сделал ей предложение, и она готова взлететь от счастья, превозмогая силу земного притяжения. Я не ожидала, что их отношения будут развиваться с такой космической скоростью. С трудом натянула на свое побледневшее лицо счастливую улыбку и выдавила из себя поздравления, еле сдерживая подкатившие к горлу слезы. Я не могла объяснить себе, почему мне так горько и тоскливо. Ведь я собиралась замуж за любимого, казалось бы, человека.

Мне чудилось, что между мной и Кириллом зарождается большое сильное чувство, которому препятствуют лишь мои отношения с Михаилом. Казалось, что Кирилл не может дать волю своим эмоциям, поскольку я – невеста его друга. Но скрывать поразившую нас неземную любовь неправильно и даже преступно – думалось мне. Я призналась Кириллу, поделилась своими переживаниями и мечтами, и мы стали близки в ту же ночь, укрывшись от всех, как два заговорщика.

Я верила, что после моего признания все пойдет по-другому. Я расстанусь с Михаилом, а Кирилл тоже бросит играть в любовь с Марго, и мы поженимся. Но вышло иначе. Насытившись мной, словно голодный волк куском окровавленного мяса, наигравшись моим телом и чувствами, он быстро остыл. Сказал, что ошибся. Тяга, возникшая ко мне, была обманом, временным помутнением сознания. Он соблазнился яркой внешностью, но не нашел во мне той глубины, которая привлекала его в Маргарите.

«Ты попрыгунья, – сказал он мне, скривив свое безупречно красивое лицо, – с такими, как ты, крепкий брак не построишь. Помани тебя пальчиком, и ты на всё готова. Не завидую я Мишане. С такой женой и врагов не надо. Представляю себе внушительный размер рогов, которые ему предстоит таскать на своей несчастной башке. Но будь спокойна, милочка, я сохраню твой маленькую тайну».

Он рассмеялся прямо мне в лицо и ехидный смех его до сих пор звучит у меня в ушах. Я могла бы проглотить эту обиду, промолчать и забыть обо всем. Выйти замуж за Мишу и жить почти счастливо. Мне даже видеть опостылевшие лица друзей не пришлось бы. После свадьбы Кирилл собирался увезти Марго в родные края.

Но я рассудила по-иному. Я не желала без конца перебирать убогие осколки, оставшиеся от моей жизни, сохранять невозмутимое лицо, делать вид, что ничего не случилось. Не хотела страдать в одиночку, глядя на довольные лица Марго и Миши. Я решила разрушить всё до основания и затянуть в свой личный ад всех героев разыгравшейся драмы.

Глава 2. Свадьба

Миша, узнав о внезапном желании друга и сестры сочетаться законным браком, несказанно обрадовался. Сиял, словно медный грош, и неустанно твердил, что теперь они с Кириллом станут не только лучшими друзьями, но и родственниками. Я лишь вяло улыбалась ему в ответ, думая о том, что лучше держать гадюку под подушкой, чем обзавестись таким родственничком.

Кирилл уже не казался мне милым, его змеиная натура проявилась во всей красе. Но боль от подлой выходки любовника никак не утихала. Он все время крутился рядом, с нарочитой нежностью прижимал к себе млеющую от любви Марго. А на меня поглядывал с плохо скрываемой усмешкой и ехидством.

В его змеином взгляде мне мерещилась бегущая строка: я знаю, какая ты на самом деле и вижу тебя насквозь! Это ужасно бесило, сводило меня с ума. И я всё больше убеждалась в том, что приняла верное решение: не только я, но и все остальные должны узреть истинный лик этого коварного аспида, мастерски притворяющегося хорошим другом и любящим парнем.

Мишка договорился в загсе, чтобы нас поженили в один день. Эта идея показалась ему удачной. Общая памятная дата и возможность хорошо сэкономить, объединив две свадьбы в одну. Я не стала возражать, мне это было на руку. Одним ударом разрубить оба узла – что может быть лучше?

Маргарита полностью окунулась в свадебные хлопоты. У неё за спиной словно крылья выросли, а глаза светились от счастья. Казалось, подруга распланировала свою будущую семейную жизнь чуть ли не до появления внуков. Без умолку болтала о том, какие красивые дети получатся у них с Кириллом, кто первый родится: мальчик или девочка и бла бла бла. Её бесконечная трескотня вызывала у меня рвотные позывы. Мне хотелось закричать, ударить её, чтобы она перестала тарахтеть, как заведенная газонокосилка, но я продолжала слушать, кивать и улыбаться.

После девичника мы с Марго ночевали в доме её родителей, а мальчишки уехали веселиться на квартиру к друзьям. Маргарита заметила мое помрачневшее настроение, разволновалась не на шутку, но я успокоила подругу, сославшись на предсвадебный мандраж. В душе у меня бушевал ураган, рассказать о котором я не смела никому, тем более ей, моей заклятой подруге и невольной сопернице.

Торжественный день выдался знойным, несмотря на заканчивающееся лето. С самого утра раскалившееся добела солнце палило безо всякой пощады. Мне чудилось, что за дела свои грешные я попала прямиком в преисподнюю, и спастись из геенны огненной нет ни единого шанса. Я должна была мужественно преодолеть все круги ада: от дурацкого выкупа невест (кто вообще это придумал?) до упившихся вусмерть гостей, кривляющихся в глупых конкурсах.

Прибыли визажист и парикмахер. Нам сделали красивые свадебные прически и макияж, нарядили точно кукол. Платье у Марго было очень красивое. Нежное кружево цвета слоновой кости обнимало её хрупкую фигурку. Локоны светлых волос обрамляли милое личико. Она словно светилась изнутри, эта нежная фарфоровая статуэтка, которой, увы, суждено было разбиться.

Явились женихи, наглаженные и напомаженные красавцы, и началась суета. Я плохо помню, что происходило вокруг. Маргарита держала меня за руку, Миша шептал на ухо комплименты, восхищаясь моим нарядом. А мне было всё равно. Как в тумане прошла церемония бракосочетания. Я что-то говорила, надевала кольцо на Мишкин палец, целовала его в улыбающиеся уста. Нас поздравляли родители и гости, дарили цветы, желали счастливой семейной жизни.

Потом мы куда-то ехали, выходили из свадебного лимузина, бесконечно позировали на камеру. Я не знаю, какое лицо вышло у меня на тех фотоснимках, я их так никогда и не увидела. Но Марго была исключительно хороша. Это был её день, о котором она, как и многие девчонки, мечтала всю свою жизнь.

У меня же в голове бесконечно крутилась мысль: как изменилось бы ангельское личико моей подружки, если бы она узнала о нашей связи с её женишком? Я представляла её распахнутые от ужаса глаза, в которых блестели набежавшие слезы, сморщенный от горьких переживаний носик, искривленный от боли маленький рот. И сердце моё ликовало, а на душе становилось легко и спокойно. И я понимала, что ни за что не отступлюсь от своей затеи, не передумаю.

Раскаленный огненный шар уже тонул в багровеющих волнах, когда свадебный эскорт подкатил к шикарному ресторану, расположившемуся на первом этаже крупного гостиничного комплекса. Высыпавшие на крыльцо гости встречали нас радостными возгласами и аплодисментами. Наши мамы приготовили караваи и добрые наставления. Всё было очень мило, в лучших традициях. Но даже счастливое лицо моей матери, которая души не чаяла в Мишке и Маргарите, не смогло сокрушить твердость моих намерений. Я жаждала крови.

В разгар торжества, когда все уже пребывали в изрядном подпитии, я выманила нетрезвого Кирилла на разговор. Когда мы остались вдвоем, уединившись в номере для новобрачных, я нацепила на лицо самую чарующую улыбку, что хранилось в моих закромах. Ласково прошептала ему на ушко, что не держу зла и очень рада, что мы теперь практически родственники. Кирилл улыбнулся, и я увидела, как в его глазах вспыхнули плотоядные огоньки. Я дала ему понять, что обрадуюсь, если он заглянет ко мне в гости по-родственному, когда Мишки не будет дома. И услышала, что дыхание его участилось. Больше мне не пришлось ничего говорить. Он всё понял правильно.

«Ну, ты и дрянь!» – просипел Кирилл, грубо стиснув меня в своих объятиях.

Всё произошло так стремительно, что я и глазом не успела моргнуть. Он толкнул меня на брачное ложе, усыпанное лепестками роз. Грубо задрал длинный подол свадебного платья, и с глухим рычанием накинулся на податливое тело, словно оголодавший зверь, которого выпустили из клетки.

Я лежала, уткнувшись лицом в благоухающую лавандой подушку, чувствовала, как свадебный макияж медленно сползает по коже вместе с каплями пота, и улыбалась. Я знала, что пришло время для кульминации этого дешевого спектакля. Настал мой звездный час.

В номер, который я предусмотрительно оставила незапертым, шумно и весело смеясь, ввалились наши разгоряченные конкурсами супруги. Я пригласила Марго и Мишу заранее, пообещав устроить сюрприз. И не обманула. Сюрприз удался! Жаль, что я не видела их лиц, но готова поспорить, это было фееричное зрелище. Они притихли, перестали хохотать, увидев развернувшуюся перед ними недвусмысленную картину. Обалдевший от неожиданности Кирилл неловко скатился с кровати и шлепнулся на пол. Марго тоненько вскрикнула, словно раненый зверек, а потом громко и безутешно заплакала. Мишка сжал кулаки и принялся мутузить бывшего дружка. Я молча встала, расправила складочки на платье и удалилась с гордо поднятой головой. Никто меня не удерживал. Шоу продолжалось. А мне надлежало покинуть сцену.

******

Скандал разгорелся нешуточный. В нашем маленьком городке мои бедные косточки не перемыл только ленивый. Каждый стремился осудить меня, снабдив гневные высказывания в мой адрес красочными эпитетами. По иронии судьбы, всех собак горожане спустили на меня, а подлого Кирилла народная молва обошла стороной, оправдывая его дрянной поступок известным высказыванием. Старинная мудрость весьма недвусмысленно гласит: если сука не захочет, то и кобелю, само собой, ничего не потребуется. Так устроено наше двуличное общество, которому не чужды двойные стандарты.

Мишку и Кирилла с тех пор я не видела. До меня дошли слухи, что Кирилл уехал на родину, трусливо сбежал, опасаясь разборок. Возможно, мне тоже стоило покинуть город, последовать примеру моего неудачливого любовника. Но Марго и Мишка опередили меня. А после скоропалительного отъезда их семьи, буря в городке улеглась, появились новые темы для сплетен и меня оставили в покое.

Марго единственная, кто не побрезговал говорить со мной после всего, что я натворила. Перед отъездом бедняжка пыталась понять, почему её близкая подруга и любимый человек совершили такой немыслимо гадкий поступок. Милая доверчивая Маргаритка! Слишком светлая, слишком наивная. Ей трудно далось понимание, что порочные люди всегда имеют двойное дно. Внешний облик не соответствует содержанию, за красивой наружностью и очаровательной улыбкой может скрываться само зло. Но мне не было её жалко, если только совсем чуть-чуть. Я и сейчас не сожалею ни о чем. Ни капли не раскаиваюсь в своем поступке. Я уверена, что умение разбираться в людях приобретается ценой горьких разочарований. Се ля ви. И ничего личного.

*****

Пока я предавалась воспоминаниям, окончательно разворошив свое темное прошлое, поезд подъехал к моей станции. Я вышла из вагона на пыльный перрон. Солнце уже клонилось к закату, отражаясь красноватыми бликами в бесконечных рельсах. Теплый летний вечер приглашал в свои ласковые объятия. Я оказалась единственным человеком, который сошел на этой захудалой станции. За моей спиной взвизгнул поезд, напугав меня до чертиков, дернулся и покатился дальше, стремительно набирая скорость. Будто бы находиться здесь было для него неприятно и даже мучительно.

Я осталась стоять на безлюдном перроне. Глупо таращилась по сторонам, соображая, что делать дальше. Следовало найти какой-нибудь транспорт, который доставит меня по нужному адресу. Я спешно покинула вокзал и вышла на парковку, где, по моим представлениям, можно было взять такси. Слава языческим богам, на парковке куковал одинокий таксист. Водитель безмятежно спал, растянувшись на переднем сидении своей иномарки, старенькой, но опрятной на вид.

– Кхе – кхе, уважаемый! До Калиновки довезете? – обратилась я к спящему.

Таксист лениво открыл один глаз, которым просканировал меня не хуже рентгена, сладко зевнул и помотал головой.

– Неа, дамочка. Далеко это. Мне потом обратно по темени ехать. И дорога там не ахти. Одни ямы, да колдобины.

Он снова сомкнул веки, посчитав, что сполна одарил меня своим драгоценным вниманием. Я начала злиться. Смотри-ка! Цену себе набивает!

– Сколько денег вам нужно дать, чтобы вы сейчас же повезли меня в Калиновку?! – тоном, не терпящим возражения, потребовала я.

Услышав истерические нотки в моем голосе, таксист распахнул оба глаза и внимательно поглядел на меня.

– Далась вам эта Калиновка? Ночь на носу. А в темноте на дороге всякое случиться может. Шли бы вы лучше в гостиницу ночевать, а завтра поутру и поехали бы. А еще лучше, – в глазах его сверкнул странный огонек, – езжайте-ка обратно. Нечего в той Калинове делать.

– Что значит нечего? – удивилась я, теряя уже всякое терпение. – Мне к подруге надо, она меня ждет. А вы таксист или кто? Я вам, между прочим, деньги плачу, вот и везите без всяких разговоров. Нужны вам деньги?

– Деньги нужны всем, – скорбно вздохнул он и заломил такую цену, что у меня глаза из орбит вылезли.

– Сколько? – закричала я. – Да вы в своем уме?

– За меньшую сумму и не просите. Не поеду, – грубо отрезал он. – И никто не поедет, это я вам точно говорю.

Я замолчала и села в салон, демонстративно бросив чемодан на улице. Пусть отрабатывает свою цену! Я всё еще пылала от возмущения и никак не могла успокоиться. Таксист тем временем лениво выполз из машины, зыркнув на меня исподлобья, и пристроил мой чемодан в багажник. Захлопнув дверцу багажника, он снова уселся в свою иномарку, привел спинку водительского сидения в вертикальное положение и мы, наконец, тронулись в путь. Сначала ехали молча, дуясь друг на друга, но постепенно раздражение прошло и я решилась заговорить.

– Вы извините, пожалуйста, что я на вас накричала, – сказала я елейным голосом, желая умаслить его.

Он повернулся, окинул меня коротким примирительным взглядом.

– Да, ладно. Я и сам хорош. Напугал вас с порога нашими байками.

Я улыбнулась.

– Меня, кстати, Ниной зовут.

– А я Максим.

– Я не пугливая, вроде, – продолжила я. – А что не так с Калиновкой?

– Кто ж его знает, – пожал плечами Максим, – говорю ж, байки.

– Местные легенды? – уточнила я, сгорая от любопытства.

– Не то, чтобы легенды. Недавно это началась. А раньше всё тихо-мирно было. Никто не жаловался.

– А что случилось?

– Люди стали пропадать, вот что.

– В Калиновке?

– Да, – пояснил таксист, – я сам тутошний. Но в тех краях у меня родственники жили. Сказывали, странное что-то твориться. Из деревни жители пропадают.

– И много пропало? – поинтересовалась я.

– Человека три, вроде бы. Исчезли бесследно. Вещи, документы – всё осталось на месте, а их нет.

Я пожала плечами.

– Такое случается.

– Да, – согласился Максим, – но чаще в больших городах, где людям дела нет до чужой беды. А в маленьких деревеньках все друг у друга на виду. Так просто не исчезнешь.

– А что полиция думает?

– А ничего. Расследование провели, опросили всех, поиски организовали. На этом всё. Но местные говорят, зверь лютый у них завелся. Видели, как по ночам по деревне рыщет. А если кого поймает, так всю кровь до капли высушит.

– Ну, вы даете! – усмехнулась я. – А тело куда девает? Прямо с костями, что-ли проглатывает? И никаких следов не оставляет?

– Не знаю, – обиделся таксист. Ему мой сарказм показался неуместным. – Может, в чаще лесной закапывает. Там кругом лес и речка крупная рядом протекает. Разве найдешь? Можете смеяться и не верить мне, только сами увидите. Деревенские по ночам дома сидят, даже на двор стараются не ходить. Боятся. На полицию уже не надеются.

– А вы, что же, не боитесь? Зачем тогда поехали в ночь?

– Боюсь, – честно ответил он. – А что делать? Деньги нужны. И вас же не бросишь одну на вокзале. Всё одно никто не согласился бы ехать. А подруга ваша давно в Калиновке живет?

Я снова пожала плечами.

– По правде сказать, не знаю. Мы с ней не виделись много лет. Потеряли связь. А тут она мне письмо написала. Пригласила погостить.

– А как зовут вашу подругу? Может, я её знаю. Я раньше часто в Калиновке бывал, пока родственники в город не переехали. Мы с племянником моим по грибы, да на рыбалку любили ходить.

– Маргарита Семенова. Но это девичья фамилия. Может, она замуж вышла.

Мне вдруг стало не по себе. Еду в гости к человеку, которого не видела больше десяти лет. Ничего толком о нем не знаю. Еду в какую-то глушь, где таинственно исчезают люди. Почему вообще Марго позвала меня? Ведь столько лет не вспоминала о моем существовании. И не связано ли её приглашение с пропажей жителей? Может, ей страшно или одиноко в этой дыре…

Мысли прокручивались в черепной коробке, пока их не остановила реплика таксиста.

– Нет, не знаю такой. А улица какая и номер дома?

Я назвала точный адрес.

Он покачал головой.

– Не припомню что-то. Может из новых. Хотя в Калиновку мало кто переезжает нынче. Слишком далеко от цивилизации. Наоборот, разбегается народ. Перемещаются в поселения покрупнее, а кто и сразу в город. Калиновка пустеет.

Постепенно землю окутала ночь. Дорога, по которой мы ехали, была совершенно пуста. Свет фар разгонял кромешную темноту, какая бывает только в сельской местности, когда луна прячется за черными тучами. Машина мужественно боролась с ухабами, переваливаясь с кочки на кочку с жалобным скрипом. Разговор наш иссяк. Я погрузилась в легкую дрему под ненавязчивую тихую мелодию, льющуюся из динамиков. Таксист сосредоточенно крутил баранку, всматриваясь в коварные неровности дороги.

Глава 3. Дом в лесу

Очнулась я от того, что Максим тормошил меня за плечо. Видимо, я так крепко уснула, что не слышала его слов, обращенных ко мне.

– Нина, просыпайтесь! Приехали, кажется.

– Кажется? – удивилась я, продирая заспанные глаза и вглядываясь в темень за окном.

– Я привез вас по адресу. Но место это, скажу я вам, мне совершенно не знакомо. Я еле его отыскал. Проехал через всю деревню, а улицы такой не нашел. Спросить некого, все по домам сидят. Оказалось, что дом ваш в лесу спрятался, недалеко от Калиновки. Он тут единственный, других построек не видно. И подъехать к нему близко не получается. Дороги туда нет.

– Странно это, – проговорила я сонно.

– Вот и я думаю, что странно, – согласился таксист, – кому только в голову такое пришло – дом в лесу строить.

Я вышла из машины. Ночной воздух окутал ароматом душистых трав и влажного мха, защекотал в носу теплыми древесными нотками. Желтобокая луна лениво выплыла из-за туч, позволив рассмотреть окружающий пейзаж. От места, где мы остановились, к лесу вела тропинка, узенькая, различимая лишь по слегка примятой траве. Я представила, как ныряю в лесную чащу, темную, как пасть злобного чудовища, и иду по тропинке прямиком в лапы…

– Нина! – окликнул меня Максим. – Вы уверены, что хотите пойти туда?

Я тряхнула головой, отгоняя от себя пугающие видения.

– Да, похоже, там за деревьями находится дом. Я вижу очертания крыши и свет, горящий в окнах.

– Ну, как знаете! – недоуменно воскликнул он, вынимая мой чемодан из багажника.

Я расплатилась с водителем. Он взял купюры, торопливо сунул в карман джинсов, но не ушел в свою машину, а продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу.

– Прощайте, Максим. Спасибо, что согласились подвезти меня.

– Как вы пойдете? Одна в лесу, в темноте. Я провожу вас до калитки и передам в руки вашей подруге в целости и сохранности.

Я поняла причину его заминки. Он не хотел выглядеть трусом в моих глазах.

– Не стоит. Я не верю в чудовищ, – улыбнулась я, стараясь скрыть от него страх, который успел прорасти корнями в моем сердце.

Немного помедлив, я включила телефонный фонарик, и шагнула навстречу лесу, подавляя навязчивое желание обернуться и еще раз увидеть Максима, который остался единственной ниточкой, связывающей меня с привычным миром. Я чувствовала спиной, что он следит за мной встревоженным взглядом, ожидая, пока я скроюсь из виду. Мысленно поблагодарив мужчину, я приободрилась и продолжила свой путь.

Дом, выскочивший из леса, словно черт из табакерки, стоял на большой поляне, окруженный высоким глухим забором. Это был не какой-нибудь деревенский домишко, который я ожидала увидеть, а целый трехэтажный особняк с чудаковатой крышей и многочисленными башенками. К калитке прилагался домофон. По периметру забора торчали камеры видеонаблюдения. Они тут же повернули свои любопытные головы в мою сторону, и я почувствовала, как некто невидимый внимательно изучает меня, точно букашку, приколотую булавкой к стене.

Домофон выдал жизнерадостную трель, и калитка сразу же отворилась, приглашая меня войти. Я ступила на дорожку, уложенную брусчаткой и подсвеченную многочисленными светильниками. По обеим сторонам дорожки раскинулся изумрудный газон с неопрятной травой, которую давно не стригли.

Особняк предстал передо мной во всём своем причудливом великолепии. Он был похож на маленький замок, какие изображают в книжках со средневековыми сказками. Фасад облицован серым камнем, придающим дому таинственный и мрачноватый вид. Высокая черная крыша с многочисленными башенками, длинные узкие окна, затейливые кованые узоры, украшающие входную дверь – всё кричало о чудаковатом вкусе владельца этого архитектурного шедевра.

Вдруг дверь особняка распахнулась и передо мной возникла она. Марго стояла на пороге в шелковом летнем платье, открывающем её длинную белую шею и высокую грудь. Шелк струился по телу, повторяя прелестные изгибы и округлости. Волосы пшеничной волной ниспадали на хрупкие плечи. Она приветливо улыбнулась.

– Добро пожаловать, моя дорогая Нина!

– Марго! – ахнула я, невольно прикоснувшись к её руке. – Ты прекрасно выглядишь! Совершенно не изменилась!

– Брось! – лукаво улыбнулась она. – Время никого не щадит.

«Да уж, меня точно не пощадило!» – подумала я, не в силах оторвать завистливого взгляда от её потрясающей кожи и сияющих юностью глаз.

Маргарита приглашающим жестом впустила меня в дом. Внутренним убранством он ничем не уступал внешнему оформлению. Просторный холл был украшен деревянными резными колоннами, сводчатый потолок расписан фресками, изображающими фантастические сюжеты, некоторые из которых были весьма пугающими. На центральной фреске огромное чудище с кожистыми крыльями, большой головой и острыми белеющими клыками, сжимало в своих цепких лапах обнаженного человека, из разорванной шеи которого фонтанчиком била алая кровь.

– Господи, Марго! – воскликнула я, уставившись на зловещее изображение. – Что это значит?

– Не обращай внимания, дорогая! – рассмеялась она звонким русалочьим смехом. – Мой муж архитектор, историк и ярый фанат средневековья. Он построил этот дом по собственному проекту. Долго выбирал место, чтобы людей вокруг не было. Ценил покой и уединение. Строил почти десять лет. И вот, что получилось!

– Дом великолепен, – еле выдавила я.

– На любителя, – честно сказала Марго, ничуть не обидевшись. – Я бы его продала, но сделать это практически нереально. Никто не хочет покупать странный дом в лесу по баснословной цене, а отдать его за бесценок я не могу.

– А где же твой муж? – я спешно перевела разговор на другую тему. Дом этот откровенно пугал меня, и говорить о нем не хотелось.

– Он умер.

– Извини, ради бога.

Она взмахнула рукой, давая понять, чтобы я не волновалась по поводу своего бестактного вопроса.

– Это случилось полгода назад. Сердечный приступ. Я осталась совсем одна в этом огромном доме. Даже словом перекинуться не с кем.

– Мне очень жаль, что так вышло. А как же мама и Михаил?

– Мама, – тихо произнесла она и в глазах промелькнула грусть, – она умерла. Давно. Не пережила Мишкиной гибели.

– Миша погиб? – изумленно воскликнула я.

– Да. Почти сразу после нашего отъезда. Разбился на мотоцикле.

Я молчала, отходя от потрясения и неожиданно накатившего чувства вины.

– Ты не думай, – продолжила Марго, словно бы почувствовав мое настроение, – я не виню тебя. Так бывает, не справился с управлением, дорога была скользкая.

Я скорбно вздохнула, покачав головой.

– Что это я держу тебя чуть ли не на пороге, – встрепенулась она, – пойдем, покажу твою комнату. Располагайся, а после спускайся ужинать.

– Поздно уже, не хочу тебя напрягать. Ты, наверное, спать собиралась.

– Глупости, – возразила она, поднимаясь по лестнице, – ночью я обычно работаю. Мои иностранные клиенты в это время бодрствуют, и мне приходится бодрствовать вместе с ними. Я уже привыкла, засыпаю под утро, а ближе к вечеру пробуждаюсь и снова приступаю к трудовым подвигам.

– А кем ты работаешь, если не секрет? – поинтересовалась я.

– Я переводчик. Знаю несколько языков, в том числе мертвых. Делаю переводы старинных книг, консультирую и преподаю. И заметь, всё это онлайн. Мне даже выезжать отсюда не нужно.

– Здорово! – восхитилась я. А про себя подумала: что может быть тоскливее, чем добровольное заточение в лесной глуши в сомнительной компании пыльных книжек без возможности повеселиться в клубе или хотя бы сходить в кино.

– О, всё не так плохо, как кажется! – будто бы прочитав мои мысли, пояснила Марго. – Иногда я выезжаю в город, чтобы немного развлечься, а покупки мне привозит курьер. Я наняла городского парнишку с личным автомобилем. Присылаю ему список необходимых товаров, книг и продуктов, а он обеспечивает мне доставку к сроку.

– Очень удобно! – сказала я, с любопытством рассматривая обстановку на втором этаже.

– Вот твоя комната, – Марго выудила серебристый ключ из огромной связки похожих друг на друга ключей и отперла одну из комнат. – Располагайся, чувствуй себя как дома! Жду тебя к ужину через полчаса. Ну, не буду мешать.

Она ушла, прикрыв за собой дверь.

Комната оказалась просторной, выдержанной в том же старинном стиле, который мне сразу не понравился. Показался мрачным и вычурным. В центре громоздилась широкая кровать с резными ножками и балдахином из полупрозрачной красной ткани. Стену за кроватью украшал тонкий, искусно выполненный ковер, изображавший сцену охоты.

Печальный сюжет разворачивался на фоне осеннего леса, наполненного красными и желтыми оттенками опадающей листвы. Несчастный олень с красивыми ветвистыми рогами мучительно умирал, пронзенный стрелой охотника. Из раны на животе тонкой струйкой сочилась кровь. В глазах животного плескался неописуемый ужас, смешанный с болью и предчувствием неминуемого конца. Я невольно отвела взгляд, впечатлившись натуралистичностью изображения. Украсить таким ковром спальню мне бы и в голову не пришло.

Напротив кровати висело длинное зеркало в кованной ажурной оправе, в углу стоял громоздкий шкаф, покрытый черным лаком и декорированный резными узорами. Рядом с кроватью расположилось огромное кресло с высокой спинкой. Оно было обтянуто грубой кожей и весьма походило на королевский трон. Массивные черные ножки и резные подлокотники напоминали когтистые лапы мифического чудовища, что придавало креслу весьма хищный вид.

На туалетном столике теснились красные свечи, утопленные в подсвечники из темного стекла. Интерьер завершали тяжелые бордовые шторы, отороченные черным кружевом. В комнате царил полумрак, разбавленный яркими пятнами всевозможных оттенков красного, что лишь усиливало гнетущую атмосферу.

Я швырнула чемодан на кровать и принялась разбирать вещи. На мой взгляд, комнатка мрачновата, я бы предпочла что-нибудь более современное и легкое, нежели этот зловещий стиль с готическим послевкусием. Но к этому можно привыкнуть со временем.

Волновало меня другое: что я стану делать в этой глуши? Марго, похоже, устраивает затворническая жизнь, а я привыкла к суете и движению. Существование в четырех стенах, пусть и такого огромного дома, казалось мне наказанием, тюрьмой. Я уже начала жалеть о своем опрометчивом решении. Зачем я приехала сюда? Ведь мы с Марго за эти годы стали совершенно чужими людьми, у которых не может быть ничего общего. Пожалуй, скажу подруге, что долго у неё в гостях не задержусь. Придумаю что-нибудь, чтобы быстрее сбежать отсюда.

*****

Ужинали мы в гостиной, сидя за огромным столом, размеры которого трудно описать словами. Не представляю, зачем бездетной семейной паре, бегущей от людей, точно черт от ладана, понадобился такой большущий стол. Всё здесь было «слишком». Слишком большим, слишком темным и странным.

Подруга угощала меня заморскими блюдами с трудно произносимыми названиями, поила редкими винами, от которых очень скоро в голове у меня помутилось, а ноги сделались ватными.

– Я ждала тебя сегодня, – сказала Марго, когда наша трапеза подошла к концу.

– А откуда ты знала, что я приеду именно сегодня? Я же не сообщала тебе, – удивилась я.

– Почувствовала, – ответила она, и губы её растянулись в улыбке.

Я сделала последний глоток из высокого тонконого бокала, ощутив, как сладкая тягучая жидкость пьянящим теплом разливается по моим венам. И увидела, что мир вокруг меня стремительно меняется: хищные цветы на фресках оживают, тянутся к моей шее тяжелыми бутонами, полными маленьких острых зубов. Звери и птицы снуют среди деревьев, с наслаждением пожирая друг друга и захлебываясь в ручейках крови.

Я глупо хихикнула, заметив, как с приоткрытых губ моей подруги прямо на белоснежную скатерть капает алая жидкость, удивительно похожая на кровь.

– У тебя вино с губ стекает, – сказала я, продолжая нелепо улыбаться.

Марго с наслаждением облизала губы ядовито-красным кончиком языка, а потом аккуратно промокнула остатки салфеткой.

– Какая я неловкая. Перепачкалась вся, – игривым тоном проговорила она, разглядывая свое платье, на светлой ткани которого явственно выступили бурые капельки. – Ты не стесняйся, ешь и пей вдоволь, тебе надо набираться сил.

– Похоже, я уже изрядно набралась, мерещится всякое, – криво усмехнулась я, пытаясь подняться со стула.

Ноги меня не слушались. Голова закружилась, и я наверняка рухнула бы на пол, если бы не Марго, неожиданно оказавшаяся рядом.

– Пойдем, я провожу тебя наверх, – проворковала она, подставляя свое плечо под мою нетвердую руку, – ты хорошенечко выспишься, а завтра будешь как новенькая. Природа и свежий воздух творят чудеса.

Её слова отдавались в моей чумной голове раскатистым эхом, я уже почти ничего не соображала, глаза слипались сами собой, и не было сил противостоять навалившейся слабости.

Глава 4. Сон и явь

Я не помню, как рухнула на кровать и провалилась в тягучий беспокойный сон. Мне снилось, что Марго хлопает меня по щекам, говорит что-то невнятное, открывая рот, будто в замедленной съемке, но слова разобрать никак не получалось. Сознание заволокло белесой пеленой, которая, словно по волшебству, приглушила звуки.

Я спала, но глаза мои были открыты, а сама я не могла шевельнуть и пальцем. Видела, как в окно круглым глазом воровато глядит луна, прячась за бордовыми шторами, как трепещут огоньки красных свечей, роняя кровавые восковые слезы.

Глаза мои медленно поворачивались в глазницах, пока в поле зрения не попал ковер с умирающим оленем. Я наблюдала, как таинственным образом оживает картинка на ковре. Вот охотничьи собаки безумной сворой несутся по осеннему лесу прямиком к поверженному животному, жадно слизывают капельки кровавой росы, упавшие на траву. Следом за ними спешит охотник и, отогнав бесноватых псов от своей добычи, острым лезвием охотничьего ножа рассекает горло страдающему оленю. Из зияющей раны струиться теплая густая кровь, щедро орошая землю, и, обезумевшие от запаха свежего мяса псы, снова заходятся сумасшедшим лаем.

Я не хотела смотреть на это зверство, меня замутило от вида сочащейся крови, от слюнявых собачьих пастей, лязгающих острыми зубами. Горло сдавило спазмом, и усилием воли я снова перевела взгляд на окно. С ним что-то сучилось, пока я наблюдала за кровавой сценой. Створки оказались распахнутыми, из окна потянуло сыростью, стоячей водой и тухлой рыбой.

В оконном проеме показались чьи-то длинные руки с тонкими узловатыми пальцами, покрытыми густой бурой шерстью. Пальцы нервно шарили по подоконнику, пытаясь зацепиться острыми когтями за гладкую поверхность. Я поняла, что жуткое существо, висящее за окном второго этажа, хочет пробраться в мою комнату. Эта мысль привела меня в ужас, сердце пойманной птицей забилось в груди, а крик отчаяния застыл на губах. Нужно было бежать отсюда, спасаться от зверя, что бродит в этих богом забытых лесах, но я так и осталась неподвижно лежать на кровати.

Всё, что я могла себе позволить – смотреть, как это чудовище елозит сухими костлявыми пальцами, поднимаясь все выше к оконному проему. Еще секунда и в окне появится его безобразная голова, а потом и уродливые ноги с огромными волосатыми ступнями. И наконец, он предстанет передо мной во весь свой гигантский рост. Что будет со мной тогда? О, боже! От страха, накатившего волной, я зажмурилась, слезы предательски полились по щекам. Встрепенувшись, всем телом сжалась в тугой комок, приготовилась вкусить боли, и неожиданно для себя проснулась.

Я лежала в кровати, едва прикрытая покрывалом. Вчерашнее платье, которое Марго заботливо стащила с меня, прежде чем уложить в постель мое безвольное тело, аккуратно висело на спинке кресла. Туфли валялись на полу. В распахнутое окно врывались звуки утреннего леса. От прикосновения легкого ветерка шумели ветви деревьев, под окном бойко щебетали синицы, в лесной чаще упрямый дятел выстукивал глухую дробь.

Из зеркала, висящего напротив кровати, на меня смотрело испуганное бледное лицо с глубокими тенями вокруг выпученных глаз. На лбу блестели бисеринки холодного пота. Голова словно бы распухла изнутри и болела так, как будто её пронзали раскаленными иглами. Язык прилип к небу и разбух от жажды.

Я попыталась подняться с постели, но зацепившись за проклятые туфли, чуть не свалилась на пол. Ухватившись за спинку кресла, чудом удержалась на ногах, пообещав себе, что больше ни капли в рот не возьму. Хватит с меня пьяных видений с ожившими цветами, выползающими из картин, точно ядовитые змеи, и нелепых снов, полных кошмарных монстров. Присниться же такое!

При свете дня комната уже не казалась такой мрачной, интерьер смотрелся несколько необычно, но вполне себе ничего. Я накинула шелковый халат с большими красными розами и вышла в коридор. Дом наполнился солнечным светом, который заливался в холл из высоких узких окон. Это выглядело потрясающе красиво. Вокруг только лес, зеленым покрывалом укутавший особняк, да бескрайняя синева неба!

Я спустилась на первый этаж, отыскала кухню и залпом выпила стакан воды, наполненный до краев. Таблетку от головной боли прихватила с собой. Приструнив свою жажду, я села на кожаный диван, расположившийся в холле большой буквой «П», и прикрыла набухшие веки. Мне кажется, что я немного задремала, а когда проснулась, боль уже прошла. Восстав из пепла, точно птица феникс, я принялась с любопытством изучать дом. Обошла верхние этажи, и убедилась, что все комнаты, кроме моей, оказались запертыми. Видимо, хозяйка не желала делиться с гостями подробностями личной жизни.

«Не очень-то и хотелось!» – раздосадованно подумала я и снова спустилась на первый этаж.

Обшарила кухню, кладовую и совершенно случайно обнаружила вход в просторную оранжерею с бассейном. Я замерла в восхищении, глядя на бирюзовую рябь, бегущую по поверхности воды, на изумрудные тропические растения в симпатичных кадках, окаймляющих бассейн. Как же повезло всё-таки Маргарите. Такого мужика себе отхватила! А как помер, так все имущество безутешной вдовушке досталось.

Отбросив все сомнения, я скинула халат и погрузилась в прохладную воду. Поплыла вдоль бортика, ощущая, как последние хмельные пары покидают мою голову, а в желудке просыпается зверский аппетит. Накупавшись вдоволь, я вышла из бассейна, подхватила с кафельного пола халатик с розами и гордо прошествовала к выходу из оранжереи, оставляя после себя мокрые следы.

Ужасно захотелось есть. Голод напал такой, словно бы я неделю еды не видела. В холодильнике нашлись хлеб, сливочное масло и немного сыра. Я сварила кофе и с наслаждением слопала бутерброд. Всё это время я и не думала о том, где скрывается Марго. Наверное, дрыхнет в одной из своих шикарных комнат, закрывшись на ключ. Только вот зачем? Неужели думает, что я стану шнырят всюду и нарушать её драгоценный покой? Ну, да ладно! Без неё даже лучше. Не раздражает своей идеальной внешностью. И как только умудряется выглядеть так, будто только что выпорхнула из салона красоты, а не безвылазно сидела в этой жуткой глуши многие годы.

От легкой физической нагрузки и сытного завтрака меня снова потянуло в сон, и я решила прогуляться, чтобы развеять набежавшую истому. Надела спортивный костюм, натянула кроссовки и отравилась в лес. Днем история про лютого зверя, что сосет кровушку из местных жителей, снова зазвучала глупо и совершенно не страшно, а потому прогулка в лесу показалось мне вполне безопасным занятием. Волки и медведи тоже не пугали меня. В наших краях они давно не водятся. А кого мне еще бояться?

Погода стояла прекрасная. Солнце забралось высоко на небо и светило оттуда чистым золотым сиянием, утопающим в небесной лазури. Лес дышал, жужжал и щебетал на все лады. Настроение мое совсем исправилось. Я бродила по лесным тропкам, рвала мелкие ромашки, намереваясь сплести из них венок, как делала это в далеком детстве. Мысли мои текли размеренно, я и не думала вспоминать о печалях и горестях, приведших меня сюда.

Наслаждалась летним теплом, живописной природой и была совершенно счастлива. Не знаю, сколько прошло времени, пока я блуждала по лесу, предаваясь мечтам, только солнце уже начало клониться к закату. Солнечный диск медленно оплывал яркими пятнами, окрашивая сгрудившиеся облака перламутром. День стремительно шел на убыль, хотя до настоящей темноты было еще далеко.

Я огляделась. Вдали маячили темные башенки особняка. Увлекшись сбором цветов, я забрела в самую глубину леса и не заметила этого. Венок мой был почти готов. Осталось лишь скрепить его края и можно смело примерять. Крошечные белые ромашки с желтой сердцевинкой смотрелись очень мило. Я представила, как забавно буду выглядеть в этом славном венке, и улыбнулась. Нацепила цветочный шедевр на голову, поправила рыжие локоны и решила, что пора возвращаться в дом, пока не проснулись злющие комары.

Я уже направлялась в сторону темных башен, когда услышала странный звук, доносившийся из лесной чащи. Кто-то тихонечко подвывал, изредка всхлипывая и икая. Я испуганно замерла, притаилась у большого толстого дерева, стараясь не привлекать к себе внимания. Но вскоре облегченно выдохнула, увидев девочку, одиноко бредущую по лесу. В одной руке девчушка держала корзинку, наполненную грибами, а другой утирала сопливый нос.

– Эй! – окликнула я и вышла из своего укрытия, чтобы девочка смогла увидеть меня. – Ты что здесь делаешь? Где твои родители?

Девочка встрепенулась, вскинула голову и стала бестолково озираться по сторонам.

– Я тут! – я снова подала голос и помахала рукой. – Иди сюда!

Заметив меня, девочка обрадовалась. Лицо ребенка просияло счастливой улыбкой, и она припустила ко мне со всех ног.

– Тетя, тетя! – залепетала девчушка. – Я заблудилась! Боялась, что до ночи из леса не выберусь.

– Откуда ты? – спросила я, поглядев на её чумазое мокрое лицо и старенькое выцветшее платьице.

– Из Калиновки. За грибами ходила, – она с гордостью продемонстрировала свою корзинку, в которой лежали ладные, как на подбор, подосиновики и несколько крупных белых грибов.

– Такая маленькая, а одна по лесу бродишь? И не боишься? – удивилась я.

– Одна, – вздохнула она и опустила глаза. – Мамка все болеет, а батя горькую пьет. Некому за грибами ходить. А на зиму заготовки делать надо.

Девочка подняла на меня совсем недетские серьезные глаза, полные тоски.

– Ох, как боязно, тетенька! Зверь лютый в наш лес повадился. Того и глади утащит, да всю кровь выпьет!

– Ну, вот! – возмутилась я. – И ты туда же! Какой еще зверь? Сказки это всё.

– Нет! – горячо запротестовала девчонка, словно я обвинила её в чем-то постыдном. – Никакие это не сказки! Вы просто не знаете. Ненашенская вы, вот и не верите. А я вам дело говорю! Еще с зимы зверь окаянный завелся. Сначала кур, да кролей таскал. Собакой, бывало, не брезговал. А потом и вовсе на людей перекинулся. Кто ночью из дому вышел – считай не жилец! Даже косточек не сыскать!

– А днем, стало быть, ваш зверь не лютует?

– Днем ничего, спокойно, – деловито ответила девочка. – Он только по ночам беспределит. Видно, света божьего опасается.

– А может, просто спит, – задумчиво проговорила я, наблюдая, как солнце тонет в зеленом волнующемся море. – Нам пора!

Внутри у меня все похолодело от её бредовых разговоров, на ум пришел еще свежий ночной кошмар, вспомнились когтистые пальцы чудовища, с силой скребущие подоконник. А что, если всё это правда? Не дурацкий сон, конечно же, а кровожадное животное, поселившееся в этом лесу. Например, забредший откуда-то волк или другой хищник. Тогда оставаться тут в наступающих сумерках действительно опасно.

– Как тебя зовут? – спросила я, протягивая девчушке свою ладонь.

– Настя, – робко ответила она и вцепилась в мою руку с такой силой, будто видела во мне свое единственное спасение.

– А я Нина. Пойдем, Настенька, ко мне домой. Я тут недалеко живу. Вон, мой дом, видишь? – я указала в сторону башен, возвышающихся черными пиками посреди леса. – Позвоним твоим родителям, чтобы не волновались. А завтра утром я отведу тебя в деревню. Ты, наверное, проголодалась?

Она кивнула, шмыгнув покрасневшим носом. Её чумазое лицо разгладилось, приобрело умиротворенное выражение. Девочка доверяла мне, считала своей спасительницей.

*****

Марго выпорхнула нам навстречу из оранжереи, словно весенняя птичка, легкая и воздушная. Полупрозрачная ткань халатика льнула к её мокрому телу, являя очертания упругой груди, тонкой талии и длинных стройных ног.

– Ты вернулась! – бодро прощебетала она, ничуть не стесняясь своего откровенного вида. – А мне захотелось поплавать. Это бодрит и придает сил.

Мне стало неловко перед ребенком, но девочка, похоже, не находила во внешности Марго ничего необычного. Она увлеченно таращилась по сторонам, разглядывая жутковатые фрески на стенах.

– А это кто тут у нас? – Марго подошла к девочке и, опустившись перед ней на колено, заглянула в серые глаза.

– Это Настя, – ответила я, – она заблудилась в лесу. Нужно позвонить ее родителям, предупредить, что ребенок у нас.

– Бедненькая! – посочувствовала Марго и легонько коснулась девочкиных волос. – Обязательно нужно позвонить! Я сейчас же займусь этим. Настенька, ты помнишь номер телефона своей мамы?

Настя кивнула и продиктовала номер, не забыв упомянуть имя матери. Маргарита записала номер телефона на салфетке и с какой-то неуемной энергией бросилась на второй этаж.

– Телефон у меня в кабинете, я быстренько позвоню и вернусь к вам. Нина, накорми пока девочку, ужин уже готов. А после следует искупать ребенка! – заявила она тоном, не терпящим возражений.

Я лишь хмыкнула, подумав, что в служанки к этой богатой даме не нанималась, но, всё равно, пошла выполнять её наказ. Мне стало жаль девочку. Я успела проникнуться симпатией к Настеньке, хотя дети никогда не возбуждали во мне нежных чувств. Но мысль о том, что в доме этой ночью, кроме нас с Маргаритой, будет еще одна живая душа, отчего-то придавала уверенности. Не то, чтобы я боялась…Эх, кого я обманываю? Неумолимо приближающаяся ночь поднимала со дна моей души самые жуткие страхи. Тело трепетало от первобытного ужаса, когда я представляла когтистого зверя, пробирающего в окно моей спальни.

Девочка уже доедала свой ужин, когда довольная Маргарита спустилась к столу.

– Я позвонила твоей маме, Настенька, – благодушно улыбнулась Марго, – она очень волновалась, но я как могла, успокоила бедную женщину. Ты переночуешь у нас, а завтра Нина отведет тебя к маме. А сейчас, дорогая, пора умываться и спать! Ты, наверняка, вымоталась порядком, слоняясь по лесу.

Настенька согласно кивнула, зевнула устало, и поднялась из-за стола. Я проводила девочку в ванную, выдала полотенце и зубную щетку. Она долго плескалась под душем, напевая веселую песенку, а после предстала перед нами довольная и порозовевшая. Её большие серые глаза засияли на чистом личике, мокрые волосы источали аромат тропических фруктов.

– Я готова! – проговорила она звонким голосочком и улыбнулась открытой детской улыбкой.

– Пойдем, я провожу тебя в свою комнату, – сказала я.

– Нет-нет! – запротестовала Марго, – я поселю Настеньку в прекрасную детскую. Там ей будет очень удобно. Мы с Николенькой так мечтали о ребенке, но…

Она всхлипнула и закрыло лицо руками, так и не сумев договорить. Я не стала спорить, хотя очень хотела оставить девочку у себя. Так мне было бы гораздо спокойнее. Но Настенька оживилась и громко захлопала в ладоши, едва услышав, что ей выделят отдельную комнату.

– А игрушки там есть? – пролепетала она, и в глазах её запрыгали озорные огоньки.

– Конечно, милая! – сладким голосом проговорила Марго. – Пойдем, я тебе всё покажу.

Они поднимались по лестнице, весело смеясь и переговариваясь. Настенька выглядела довольной.

Я осталась одна. Села за накрытый стол, положила в тарелку еды. После долгой прогулки разыгрался волчий аппетит. Впрочем, поесть я всегда любила, а Марго готовила так вкусно, что ум отъешь. Откармливала, словно на убой. Наверняка, хотела на фоне моей расплывшейся фигуры смотреться еще стройнее и выгоднее. Вот же ведьма!

– Уф! – фыркнула Марго, с чувством выполненного долга спускаясь по лестнице. – Уснула, наконец! Такая милашка!

Она уселась напротив меня.

– Прекрасный вечер, ты не находишь! Ты спасла бедняжку, за это стоит выпить!

Она подняла бокал, полный красного вина, и сделала глоток.

– М-м-м! Чудесное! Попробуй!

Я замотала головой.

– Пожалуй, я сегодня воздержусь. Нехорошо мне что-то.

– Ну, как знаешь! – ухмыльнулась подруга и осушила бокал одним глотком, облизнув порозовевшие губы. – Мне пора приниматься за работу, а ты отдыхай и ни о чем не беспокойся.

Она грациозно поднялась из-за стола и удалилась к себе, цокая маленькими каблучками. А я убрала остатки ужина в холодильник, тщательно вымыла посуду, стыдясь признаться себе, что просто тяну время. Идти в комнату не хотелось. Внутри меня живучим сорняком прорастала тревога, питавшаяся моими страхами.

Перед сном я зашла в комнату Настеньки, чтобы убедиться, что девочкой все в порядке. Она спала в уютной кроватке с кружевным балдахином, прижимая к себе плюшевого медвежонка. Тускло светил ночник, отбрасывая на стены рваные тени. Окно плотно затянуто голубыми шторами. Комнатка выглядела вполне безопасной и милой.

Я немного расслабилась, тревога, наконец, отступила, позволив мне спокойно улечься спать. Этой ночью мне ничего не снилось. Я провалилась в глубокую кроличью нору, во тьме которой сновидения не водились. Но выспаться мне так и не удалось, потому что среди ночи меня разбудил отчаянный крик. Не было никаких сомнений в том, что кричала Настя.

Глава 5. Заклятая подруга

Я подскочила на кровати, словно ошпаренная. Хлопала сонными глазами, прислушиваясь к окружающей тишине. Кричала Настенька. Тонкий детский голосок разрезал ночную мглу и затих. Как я ни старалась напрячь свой слух, но больше ничего так и не услышала. Возможно, мне это приснилось? В последнее время меня мучили кошмары, и этот крик – всего лишь часть моих затейливых сновидений. Но проверить всё-таки стоило.

Я вышла в коридор, проскользнула босыми ногами по мягкому ковровому покрытию прямиком в комнату девочки. Ночник всё так же горел, окно было затянуто шторами, но ребенка в комнате не оказалось. Кровать опустела. Постельное белье смято, подушка еще совсем теплая, а тонкое одеяло с плюшевым медведем валяются на полу.

Я вылетела из спальни и нос к носу столкнулась с Марго, которая поднималась по лестнице.

– Настя пропала! – недолго думая, выпалила я.

Марго состряпала благостную мину на лице и взяла меня за руки, точно бестолковую трехлетку, которой следует объяснить очевидные вещи.

– Не волнуйся, – сказала она сахарным голосочком. – Настенька уехала домой.

– Домой? Среди ночи?

– Её мать не смогла дождаться утра. Так переживала за свою единственную кровиночку, что сорвалась среди ночи к нам. Представляешь?

Я нахмурилась. Слова подруги не укладывались в голове.

– А кто же тогда кричал?

– Кричал? – удивилась Марго. – Не знаю, я не слышала никаких криков. Хотя… Постой, кажется, это Настя вскрикнула, когда увидела свою маму. Девочка очень обрадовалась ей.

Мне крик не показался радостным, скорее наоборот. Но говорить об этом вслух я не стала.

– Я хочу позвонить. Узнать, всё ли в порядке с девочкой. У тебя же остался номер телефона?

– О, дорогая моя Нина! Ты слишком взволнована! – Марго снова заговорила со мной так, как будто умственная отсталость явственно отпечаталась на моем лице. – Стоит ли переживать? Поверь, с девочкой всё хорошо. Я бы никогда не причинила ей зла.

Эта фраза покоробила меня, больно резанула уши.

– Не причинила зла? О чем ты говоришь, Марго? Я просто прошу дать мне телефон. Разве это сложно?

Она демонстративно закатила глаза, цокнула языком и пошла за телефоном. Набрала номер, услышала длинный гудок и сразу же протянула трубку мне.

– Сама убедись!

В динамике раздавались долгие протяжные гудки.

– Никто не отвечает, – растерянно промямлила я.

Марго удовлетворенно хмыкнула и равнодушно пожала плечами.

– Может, им не до тебя сейчас. Ребенок нашелся. Да, и ночь на дворе.

Я сбросила вызов и вернула трубку подруге.

– Иди спать, – строго сказала она. – Завтра позвонишь, если уж ты такая «Фома неверующая». А мне работать надо.

Она обиженно фыркнула, развернулась и ушла в свой кабинет, который находился здесь же, на втором этаже. Постояв немного в растерянности, я тоже пошла к себе. Что мне еще оставалось? Возможно, девочку действительно забрала мать. Но этот крик, полный страха и отчаяния, никак не шел из моей головы.

Я плотно задернула окно бордовыми шторами, чтобы ничего не напоминало об иссохших когтистых лапах, нагло шарящих по подоконнику, оставила ночник зажженным, но сон настойчиво игнорировал меня. В комнате было душно, не хватало свежего воздуха, но о том, чтобы открыть окно и проветрить помещение я даже думать боялась.

Проворочавшись в кровати битый час, я решила спуститься вниз, в оранжерею, чтобы немного поплавать в бассейне. Надеялась, что физическая нагрузка сработает как снотворное. Вода всегда успокаивала меня, смывала все тревоги и страхи. Еще ребенком я любила окунуться в морскую волну, отдаться на милость водному потоку, который подхватывал моё детское тельце и бережно убаюкивал.

Я накинула халат и тихонько вышла, старясь не хлопать дверью и не отвлекать от работы сердитую подругу. Меньше всего сейчас хотелось налететь на неё в коридоре. Спустилась по лестнице, прошла мимо кухни, заметив на полу пакеты с продуктами. Доставщик приезжал? А я ничего не слышала. Видимо, всё-таки задремала на несколько минут. Стоило разобрать продукты, сложить в холодильник, чтобы не испортились от жары. Но я решила сначала исполнить свое намерение – искупаться в бассейне, а потом уж заняться пакетами.

Ступив на порог оранжереи, я быстро поняла, что не единственная, кто в эту ночь пожелал насладиться водными процедурами. Через огромные окна в оранжерею заливался призрачный свет луны, что висела прямо над стеклянной крышей, точно гигантский фонарь.

От лунного света вода в бассейне сияла, как волшебная пыльца лесной феи. В облаке колдовской пыльцы, повинуясь страстному порыву, сплелись два тела: мужское и женское. Молоденький парнишка прижимал к себе хрупкую фигурку. Женщина запустила в темные волосы парня тонкие пальцы, обвила длинными ногами крепкие мужские бедра, полностью отдаваясь их напору. Партнеры двигались в медленном танце, наслаждаясь друг другом и не замечая никого вокруг.

«Ай да Марго! – ухмыльнулась я, спрятавшись за одной из пальм, растущих рядом с бассейном. – Вот так скромница! Доставщика охмурила! Хороша безутешная вдова, ничего не скажешь!»

Я тихонько прыснула от смеха, продолжая наблюдать за расшалившейся парочкой. Процесс, похоже, был в самом разгаре, и моим надеждам на купание не суждено было сбыться. Я уже собиралась уходить, ведь подглядывать некрасиво, а я, хоть и не святоша, а понятие о приличиях имею.

Вдруг я увидела, что голова паренька неестественно запрокинулась, а Марго прильнула к его шее бесконечно долгим поцелуем. Я не поверила своим глазам, но сердце мое предательски затрепетало в груди, а дыхание сделалось редким и поверхностным. Паренек дернулся, руки его безвольно повисли, а потом он медленно обмяк, распластавшись нелепой звездочкой на поверхности воды. Марго стояла над ним, холодная и непроницаемая. На её припухших губах алела свежая кровь. Она облизнулась, точно сытая кошка после удачной охоты, бросила на парня безучастный взгляд, и выскользнула из воды, плавно покачивая гладкими бедрами.

– Выходи, я тебя заметила, – невозмутимо сказала она, опустившись в шезлонг у бассейна.

Мурашки забегали под тонким халатиком, а дыхание мое так и вовсе пропало. Я затаились, как мышь, глупо надеясь, что Марго надоест ждать, и она про меня забудет.

– Вы-хо-ди, кому говорят! – нараспев произнесла Маргарита, теряя терпение.

Я сделала глубокий вдох и с замиранием сердца шагнула к бассейну.

– Что здесь происходит? – я задала самый дурацкий вопрос, какой только можно была придумать в подобной ситуации.

– А ты еще не поняла? – вальяжно протянула подруга, нежась в серебряном сиянии.

– Настю ты тоже убила?

– Нет, дорогая! Это ты убила её. – Марго резко вскочила с шезлонга и двинулась на меня, точно танк на баррикады. Её обнаженная безупречная грудь неистово вздымалась, фарфоровая кожа казалась неестественной, мертвой, а глаза горели сатанинским азартом.

Я невольно попятилась, не выдержав этого пристального безумного взгляда. Зажмурилась, ожидая нападения разъяренной фурии, но так и не дождалась. Увидев мое скукожившееся от страха тельце, Марго рассмеялась недобрым смехом. Очевидно, мой ужас позабавил её, и она мгновенно успокоилась.

– Да, – продолжила подруга, снова усевшись на шезлонг и подставив свое бледное лицо под лунное сияние, – это ты виновата в гибели бедной девочки. Ведь ты привела её ко мне.

– Настеньку будут искать! И этого несчастного парня тоже!– неуверенно возразила я, кивнув в сторону безжизненного тела, колыхающегося в воде.

– Будут, – согласилась подруга, – где угодно, но только не здесь. Этот лес – наш! Его укрывает от посторонних глаз древняя магия. Доступ сюда закрыт. И лишь избранные мною люди могут увидеть это место. Настенька никогда бы не нашла этот дом, если бы не ты. Ты показала ей дорогу. А кто однажды вошел в эти стены, обратно уже не выйдет. Таковы правила. Заметь, всё, к чему ты прикасаешься, Нина, погибает.

Она поднялась и медленно подошла ко мне. Приблизившись почти вплотную, заглянула в мои глаза. Я почувствовала холод, исходящий от её бескровного тела, увидела адскую бездну в черных расширившихся зрачках. Марго коснулась моего лба ледяной рукой, слегка наклонила послушную голову и жадно прильнула к вибрирующей венке на моей шее. Боли не было, лишь сладкая истома разлилась по телу, мозг заволокло белесой пеленой, ноги безвольно подкосились, а потом я отключилась, рухнув на кафельный пол бесформенным мешком.

******

Очнулась я в своей спальне. Меня мутило, голова кружилась, перед взором все плыло. И мое тело. Оно стало ватным и отказывалось мне подчиняться. Когда картинка перед глазами перестала растекаться разноцветными пятнами, я, наконец, увидела перед собой Марго.

Она сидела на кровати, всё такая же обнаженная, но теперь уже похожая на нормального человека. Её напитанная кожа сияла свежестью, глаза блестели, густые волосы рассыпались по плечам. Она вальяжно откинулась на подушки, поджав под себя изящные ноги. Смотрела на меня пристально в ожидании.

Я попробовала пошевелить рукой, но быстро поняла, что обездвижена. Проклятая бестия привязала запястья к кованой спинке кровати. Сознание того, что я попалась в ловушку, привело меня в панический ужас. Я задергалась, как отчаявшийся карась, проглотивший наживку, засучила ногами, пытаясь скинуть с кровати бесстыжую кровопийцу.

– Успокойся! – взвизгнула Марго и залепила мне звонкую пощечину.

От удара брызнули слезы, и весь мой запал вмиг иссяк. Я обмякла, растянулась на постели безвольной тушкой.

– Ты убьешь меня, Марго? Выпьешь всю мою кровь? – слезливо простонала я.

– Убить тебя? Ну, что ты, дорогая! У меня на тебя большие планы.

Она склонилась надо мной и потрепала за щёки, словно маленькую девочку, нуждающуюся в материнской ласке.

– А твоя кровь… Ты так ничего и не поняла? Я попробовала тебя еще тогда, в первый день. Помнишь? Целых два раза. Сначала прямо там, за столом, когда ты упивалась моими винами, как опытная алкоголичка. А потом здесь, в этой спальне, когда стаскивала с тебя платье и укладывала спать. Ты была такая беззащитная, такая уязвимая, такая сладкая, что я не удержалась, – она откровенно облизнулась. – Прости. До сих пор чувствую твою горячую кровь на своих губах. Это было так восхитительно!

– Сука! – в сердцах воскликнула я.

– Еще какая! – расхохоталась Марго. – У меня, знаешь ли, учителя хорошие были. Научили разбираться в людях. Эта горькая наука тяжело мне досталась. Много слез пролила, много таблеток проглотила. Я ведь, твоей милостью, даже в психушке побывать успела.

Она помолчала, задумчиво накручивая на тонкий палец локон светлых волос.

– После гибели Мишки я еще держалась, а как матери не стало, поняла – всё! Не могу больше! Они ведь из-за тебя, стервы, умерли. Я сказала, что не виню тебя, но это ложь. Я так и не сумела простить тебя, Нина. А как такое простишь? Ты же все у меня отняла, плюнула в душу. Мишка после выходки твоей сам на себя не похожим стал. Пил безбожно, а пьяным за руль садился. Словно бы только и мечтал, чтобы закончились мучения. Не смог он, Нина, предательство ваше принять. Переживал очень. Он же Кирилла лучшим другом считал, а тебя любил до беспамятства.

Я молчала. Не знала, что ей сказать. Просить прощения? Но есть ли в этом какой-то смысл, когда столько воды утекло.

Марго, тем временем, продолжала свою исповедь. Поток невысказанных обид хлынул из неё, как из прорвавшейся плотины.

– Одна я осталась, Нина, совсем одна в чужом городе. Решила, незачем мне жить, не для кого. Таблеток наглоталась. Но меня спасли. Хозяйка квартирная внезапно нагрянула. Так и обнаружили мое похолодевшее тело, насилу откачали. Потом несколько месяцев в психушке лежала. Там и познакомилась с моим Николенькой. Он тоже курс проходил. От психоза лечился. Психоз штука хитрая! Ты видишь иную реальность, а другие – нет.

Николенька рассказал мне, что в юности демонологией увлекся. Отец у него доктор исторических наук, профессор, вот сын с молодых ногтей к науке-то и прикипел. Книжки разные почитывал, статьи изучал, даже форум создал для любителей магии. Только это всё так, баловство одно. А как повзрослел Николенька, так и понял, что надо своими знаниями воспользоваться, грех ведь такому добру пропадать.

Он одну редкую книгу раздобыл. Названия тебе не скажу, ты все равно не в теме. Только там, по словам Николеньки, были собраны древние ритуалы, с помощью которых злую сущность можно в наш мир пригласить. Вот он и пригласил. Попытался, во всяком случае. Только что-то в тот раз не так пошло. Сущность почему-то захотела убить незадачливого мага. Николеньке больших усилий стоило демона обратно отправить, но неудачный опыт печально отразился на его тонкой душевной организации. Бедняга по ночам спать перестал, мерещилось всякое.

Полюбила я Николая, всей душой к нему прикипела. И эта нежданная любовь исцелила нас. Вскоре мы поженились, Коля построил для нас этот дом. Я много училась, он увлек меня своим занятием. Защитила диссертацию, работала, мечтала о ребенке. Но детей родить не получалось. Врач объяснил мне, что те таблетки, которых я наглоталась, чтобы свести счеты с опостылевшей жизнью, повлияли на репродуктивную функцию, – Марго тяжело вздохнула, утерла набежавшие слезы, – и я не смогу стать матерью.

– А эко тебе разве не предлагали? Неужели это проблема в наше время? – надменно спросила я, как будто разбиралась в этом вопросе.

– Предлагали, – сказала Марго тихим подавленным голосом, – но эмбрионы не приживались. Выкидыш за выкидышем. Гормоны, врачи, обследования и так по кругу. Я располнела, стала дерганной и нервной, все время плакала. А Николенька мой, он всё равно продолжал любить меня как прежде. Предлагал даже усыновить ребеночка, но я не могла успокоиться.

Он больше не хотел смотреть на мои страдания и решил вновь обратиться за помощью к древней магии. Бедный мой Николай! Он опять совершил ошибку! Призвал в наш мир чудовище, которым не смог управлять. Николенька не учел того, что монстр этот мужиков на дух не переносит. Этот демон – властелин женских душ, а мужчины для него просто еда. Он сожрал Колю прямо у меня на глазах, а потом…

Марго замолчала, запрокинула голову и глубоко, словно охотничья собака, втянула воздух ноздрями.

– Что случилось потом? – нервно проговорила я.

– Т-с-с-с! – прошептала Маргарита, приложив палец к губам. – Ты слышишь?

Я напрягла слух. Внутренности обдало арктическим холодом, а сердце пропустило очередной удар. За плотными шторами кто-то шевелился. Скребся когтями по подоконнику, принюхивался и порыкивал, словно голодный волк.

– А что было потом, ты очень скоро узнаешь! – хитро улыбнулась Маргарита. – Он уже здесь! Мой господин!

Она грациозной кошкой скользнула к окну, резким движением раздернула шторы и смиренно пала на колени, склонив почтительно голову. Я подняла круглые от страха глаза и уперлась взглядом в нечто необъяснимое. Он предстал передо мной в своем кошмарном обличье. Теперь это был не сон. Он действительно существовал. Сотканный из смердящей тухлятиной плоти, ворвался в мою реальность.

Глава 6. Да воздастся тебе по делам твоим

Удивительно плавно для такой махины, демон соскользнул с подоконника, приземлившись на свои крупные волосатые стопы с когтистыми пальцами. Большая безобразная голова таращилась желтыми выпученными глазами, крупные ноздри шумно трепетали при каждом выдохе. Огромные бурые клыки торчали из-под тонких морщинистых губ. Длинные, почти до колена, руки с узловатыми пальцами покрыты комками грязной шерсти, кожистые крылья аккуратно сложены за спиной.

«Оно еще и летает!» – бесполезная мысль пронзила мой воспаленный мозг.

Мне следовало закричать, забиться в истерике или хотя бы лишиться сознания. Но я продолжала смотреть на него, не в силах отвести взгляд. Он был настолько уродлив, что даже вызывал восхищение.

Демон горделиво прошествовал по комнате и плюхнулся в кресло, похожее на трон. Расположившись на троне, он по-хозяйски закинул ногу на ногу и издал трубный рык.

Марго подскочила к своему господину, припала к его кривым волосатым ногам и принялась целовать их с каким-то извращенным подобострастием.

– О, мой господин! – пролепетала она. – Я приготовила тебе в дар эту женщину. Обрати её, будь милостив!

– Нет! – закричала я в приступе паники. – Я не хочу! Ты не посмеешь!

Марго повернула ко мне свое раскрасневшееся лицо и злобно расхохоталась.

– Да кто тебя спрашивает, милая моя! Его аппетиты с каждым днем растут. Я уже не справляюсь с его безудержной страстью и неуемным голодом. Мне нужна компаньонка! Та, что разделит со мной эту непосильную ношу. Мы станем вместе охотиться в ночи, чтобы утолить нашу жажду, будем поровну платить дань нашему господину. Ты и я. Разделим вечность на двоих!

Она снова развернулась к демону, сидящему на королевском троне.

– Давай, господин! Обрати её! Подари ей вечную тьму! Она это заслужила.

Монстр глухо зарычал, вскинув тяжелую голову, лениво встал со своего трона и двинулся ко мне. С изумительной легкостью вспорхнул на кровать, словно воробушек и, обхватив мое многострадальное тело шерстистыми лапами, легонько прошелся острием когтей по нежной коже. Заурчал, замурлыкал себе под нос кошачью песенку и принялся гладить меня по волосам, обдавая смрадным дыханием.

– Нет! – снова запротестовала я, когда его трепещущие ноздри принялись обнюхивать мою грудь, плавно подбираясь к белоснежной шее, на которой уже вздулась маленькая голубая венка.

Боли я не почувствовала, только сладкую истому, растекающуюся по всему телу, согревающую низ живота. Это было восхитительное ощущение, сладкое и тягучее, как сахарный сироп. Я прикрыла веки, чтобы не видит уродливую морду, что маячила перед моими глазами, и полностью погрузилась в сладостный экстаз.

Я рада, что не помню, как демон развлекался с моим измученным телом. Но, как оказалось, это было еще не самое страшное. Он обратил меня, сделал своей вечной невестой, ночной странницей, беспрестанно жаждущей крови. Если бы я только знала, сколь мучительна эта жгучая жажда, утолить которую невозможно. Если бы я только знала…

*****

Темнота. С потолка гулко шлепает вода, разбиваясь каплями о сырую землю. Запах погреба, ветхой рухляди, сваленной в углу, сочащихся влагой плесневелых стен и затхлого воздуха тревожат мои чувствительные ноздри. Открываю глаза. Сначала они видят лишь тьму, но вскоре привыкают к отсутствию света, и я уже многое могу различить. Слух и зрение обострились, словно я обернулась лисицей, бесшумно скользящей по ночному лесу.

Я слышу, как возятся отвратительные крысы в ворохе тряпья. Различаю слабый писк крошечных крысят, что слепыми мордочками тычутся в шерстяные животы в поисках материнского молока. Я вижу убогие стены без окон, запертую железную дверь. Это подвал. Глухое, темное подземелье с вонючими грызунами.

Внутри меня зреет негодование и злость на подлую бестию Марго, что заперла меня в этом подвале. А еще нутро выжигает жажда. Неумолимая, беспощадная. Её не спутать ни с чем. Я словно печь, разгораюсь изнутри, и жар поднимается к шее, стискивает горло жгучим обручем, не давая спокойно вздохнуть. Жар усиливается, переходит в неукротимую боль, пульсирующую в мозгу лишь одной единственной мыслью: кровь, мне нужна кровь! Прямо сейчас!

В замке заворочался ключ и дверь отворилась. На пороге возникла беззаботная Марго, свежая и юная, как весенний ветер. Из-за её спины лукаво выглядывала любопытная детская головка, украшенная симпатичными розовыми бантами.

– Настенька! – закричала я. – Ты жива!

– Лишь наполовину! – фыркнула Марго. – А же говорила тебе, что не причиню ей зла.

– Что значит наполовину? – пробормотала я.

– А то и значит! – недовольно ответила Маргарита. – Я всегда мечтала о ребеночке. У меня будет милая дочка! Правда, Настенька!

Она обняла девочку, а та нежно прижалась к этой бессовестной стерве и ласково улыбнулась ей!

– Господин позволил мне оставить её у себя, чтобы мне не было так тоскливо и одиноко долгими ночами. Он милосерден, – она всхлипнула и поморщила аккуратный носик. – Теперь у нас настоящая семья, о которой я всегда мечтала!

Я зарычала от ненависти, бросилась к ней, чтобы вцепиться отросшими когтями в её бесстыжую морду. Но она и не шелохнулась. Глядела на мои нелепые потуги, весело смеясь. Прикованная цепью к стене, я растянулась прямо у её ног. Она брезгливо поморщилась и отодвинула свою ножку, обутую в прелестную туфельку, от моего замызганного лица.

– Не кипятись! – проговорила Марго безо всякого сочувствия. – А то морду расквасишь!

– Выпусти меня! – глухо рявкнула я.

– Неужели ты думала, что я позволю тебе наслаждаться вечностью? Не так быстро, дорогая. Ты еще мало страдала. Твой удел – долгие страдания в этих глухих стенах без возможности обрести покой. Ведь ты уже наполовину мертва. А душа твоя принадлежит нашему господину и он не отпустит тебя.

Ты будешь сидеть в четырех стенах, терзаемая нестерпимой жаждой, столько, сколько я пожелаю. Может быть, двести или даже триста лет. Ты превратишься в отвратительное чудовище, ползающее на собственном брюхе в поисках пропитания. А я стану приходит сюда изредка, чтобы насладиться твоими муками. Ничего личного, моя дорогая Нина. Се ля ви.

– Я хочу есть! – прохрипела я, чувствуя как обжигающий обруч все сильнее сжимает мое бедное горло.

Марго окинула подвал равнодушным взглядом.

– Тут полно крыс. Охоться. Надо же с чего-то начинать.

Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке, по бетонному полу зацокали каблучки. Они ушли и всё стихло.

Я снова осталась одна. Моя цепь не позволяла мне дотянуться до двери, но я могла добраться до угла, в котором копошились мерзкие крысы. Одна из них, жирная и любопытная, уже подбиралась ко мне, водя по воздуху розовым, дрожащим от нетерпения носом. Я затихла, притворилась мертвой, чтобы не спугнуть добычу.

Хитрая тварь приближалась не спеша, надолго замирая при малейшем шорохе, настороженно шевеля мохнатыми ушами. Нервы мои натянулись, словно стальные канаты, жажда жгла изнутри раскаленным железом, но торопиться никак нельзя. Я боялась упустить свой шанс!

Зверь подкрался совсем близко, на расстояние вытянутой руки, и я не стерпела, резким рывком схватила его и сжала в цепкой когтистой руке. От неожиданности крысеныш едва успел пискнуть.

Я и сама удивилась такой прыти, внезапно появившейся в моем теле. С гордостью разглядывала первую добычу, которая бестолково сучила лапками, вертела остроносой головой, пытаясь цапнуть меня за палец.

Я смотрела на гнусную тварь, стараясь побороть в себе отвращение, соревнующееся с диким голодом, беспощадно терзающим моё нутро. Через секунду голод одержал сокрушительную победу. Брезгливо поморщив нос, я впилась зубами в податливое тело, обмякающее в моих руках. В рот брызнула солоноватая жидкость, пахнущая мокрой шерсткой и омерзительными крысиными кишками.

Жажда ненадолго притихла, но вскоре разгорелась с новой силой, словно бы первая кровь, попавшая в мой желудок, лишь подогрела аппетит. Я не могла думать ни о чем другом. Слонялась из угла в угол, пугая оставшихся крыс. Бестолково скребла бетонные стены когтями, надеясь выбраться наружу.

А потом услышала зов. Трубным рыком, громыхающим в моей голове, демон приглашал своих жен на охоту. Нестись по ночному лесу навстречу ветру, гнать добычу до изнеможения, а насытившись её соками, зарыться в лесные травы и нежиться на поляне под лунным сиянием. Он звал, а я исступленно металась по подземелью, словно дикий зверь, запертый в клетке.

Я надеялась, что Марго когда-нибудь простит меня, хотя так и не попросила у неё прощения. Сжалится надо мной однажды и позволит покинуть проклятую темницу, выйти наверх к холодному лунному свету и вдохнуть терпкий лесной воздух, которого мне так не достает.

Ибо если существует ад на земле, то он здесь, в этих заплесневелых стенах, в тошнотворных крысах, питающих мою прожорливую плоть, в жажде, что раздирает меня на части. Ад внутри меня. Ад – это я!