Цитаты из книги «Мысль», страница 4

У вас есть книги, и вы обладаете ясной, точной и непогрешимой человеческой мыслью.

Одно из проявлений парадоксальности моей натуры: я очень люблю детей, совсем маленьких детей, когда они только что начинают лепетать и бывают похожи на всех маленьких животных: щенят, котят и змеенышей.

Наступает ночь, и меня охватывает бешеный ужас. Я был тверд на земле, и крепко стояли на ней мои ноги, – а теперь я брошен в пустоту бесконечного пространства.

Для меня нет судьи, нет закона, нет недозволенного. Все можно.

Я был единственный человек, которого я уважал, – как же мог я рисковать отправить этого человека в каторгу, где его лишат возможности вести необходимое ему разнообразное, полное и глубокое существование!..

Когда женщина полюбит, она становится невменяемой.

Действительно, нравственные

инстинкты заложены так глубоко, что только при некотором уклонении от

нормального типа возможно полное от них освобождение. И наука, все еще

слишком смелая в своих обобщениях, все такие уклонения относит в область

дегенерации, хотя бы физически человек был сложен, как Аполлон, и здоров,

как последний идиот. Но пусть будет так. Я ничего не имею против

дегенерации,- она вводит меня в славную компанию.

Из всего удивительного, непостижимого, чем богата жизнь, самое удивительное

и непостижимое - это человеческая мысль. В ней божественность, в ней залог

бессмертия и могучая сила, не знающая преград. Люди поражаются восторгом и

изумлением, когда глядят на снежные вершины горных громад; если бы они

понимали самих себя, то больше, чем горами, больше, чем всеми чудесами и

красотами мира, они были бы поражены своей способностью мыслить. Простая

мысль чернорабочего о том, как целесообразнее положить один кирпич на

другой,- вот величайшее чудо и глубочайшая тайна.

Я видел, что люди делают много глупого, вредного для себя и ненужного, и мне казалось, что если я стану говорить правду о себе, то стану, как и все, и это глупое и ненужное овладеет мною.

Для убийцы, для преступника самое страшное не полиция, не суд, а он сам, его нервы, мощный протест его тела, воспитанного в известных традициях. Вспомните Раскольникова...