Читать книгу: «Мое первое Забугорье»

Восьмидесятые годы прошлого столетия, брежневские времена. Советский Союз еще жив, в магазинах шаром покати, полки пустые, на все повальный дефицит. Две приятельницы, ассистенты кафедры физики Ростовского института железнодорожного транспорта, купив по блату в профкоме путевки, отправляются впервые за рубеж в социалистическую тогда Венгрию. Полные самых радужных планов и мечтаний – о дефицитных покупках и предстоящих приключениях.

День первый. Полет в неведомое

Громкий стук в дверь безжалостно разбудил новоиспеченных путешественников как раз в то время, когда им снились самые сладкие сны. Было 4 часа утра. Но, несмотря на то, что мы накануне убаюкались аж за полночь, все мгновенно вскочили, умылись, собрались и даже успели перекусить харчами, оставшимися после поездки в родимом ростовском «Тихом Доне». Позевывая до хруста в челюстях, мы покинули московскую ночлежку «Заря» и направились к затрапезному автобусу, поджидавшему нас у ее дверей. Нам с моей коллегой Татьяной, как самым неповоротливым и вежливым, достались в нем последние места, поэтому всю дорогу мы сидели в окружении сваленных там чемоданов, которых оказалось больше, чем пассажиров. Чемоданы обступали со всех сторон и даже устроились у нас на коленях. Над самой моей головой угрожающе громоздился Танькин чемодан.

Мы ехали по спящей Москве. Небо над нами было чистым и розовым, а по земле белым пухом стлался туман. Восходящее солнышко заливало малиновым светом салон автобуса и невыспавшихся путешественников, которые продолжали громко и синхронно зевать. А их души трепетали в предчувствии грядущих приключений за железным занавесом.

В зале Шереметьевского аэропорта наш шеф, собрав всех искателей приключений в кучку, грозно объявил, что все надо «сделать здесь, потому что там будет нельзя». И хотя это странное предупреждение сильно всех смутило, мы прониклись и побежали «делать все» и пить кофе. Я истратила последние советские копейки на пять разовых пачек растворимого кофе и пожертвовала Татьяне последний рубль на сигареты, оставив себе лишь разрешенную тридцатку.

Мы заполнили таможенную декларацию, в которой честно признались, сколько золота, драгоценностей, художественных изделий, наркотиков, облигаций и ассигнаций вывозим из родной страны, после чего последовали в другой зал, где сдали чемоданы, пересекли магнитную арку на предмет ношения оружия и поднялись на второй этаж. Там пограничник проверил наши паспорта и исправил мою декларацию, где я в свойственной мне манере все путать, написала «выезд из Венгрии» вместо «выезд из СССР». Немного побродили по смотровой площадке и взяли на память бесплатные книжечки с речью Брежнева в надежде обменять их в чужой стране на что-нибудь более привлекательное.

И вот мы в самолете ТУ-154, который, оказывается, уже территория Венгрии. Сидим с подругой у самых иллюминаторов, 9 часов утра, ревут моторы, сейчас взлет.

Взлетает древний самолет, И в брюхе нас с тобой несет, И мы познаем, Боже правый, чужой страны язык и нравы. Взлетаем выше, выше. В салоне люди самых разных национальностей. Через кресло от Татьяны сидит улыбчивый американец и к моему ужасу собирается курить. А меня от качки вкупе с сигаретным дымом сразу начинает мутить. И тут он на счастье гасит сигарету видимо почувствовав мою тоску. Под крылом самолета «о чем-то поет» лесной массив Подмосковья. Нам раздают свежие газеты и сообщают на трех языках, что протяженность нашей трассы 1700 км, высота полета 10 тысяч метров и время полета 2 часа 20 мин при средней скорости 950 км/ч. Снова резко набираем высоту, и у меня сразу закладывает уши – потом они будут долго болеть.

Вдали при ясном небе видна ровная линия горизонта. Но вот под нами появились белые холмики облаков с голубыми жутковатыми провалами между ними. Самолет наш поскрипывает и потряхивает, и у меня от страха трясутся поджилки – но все равно мой взор не отрывается от иллюминатора. Мы все карабкаемся вверх. Уже далеко внизу остались облака, над нами темно-голубое небо и я вижу совсем близко прозрачную половинку луны.

Снизились. Нам подали какую-то сладкую водичку в прозрачных чашечках. Вижу, как внизу вьется узенькая ниточка какой-то речки, похоже, это Днепр. Болят уши. Иностранцы все же закурили, и меня от омерзительного запаха их табака стало подташнивать.

Принесли еду. Кусочек колбасы, огурец, вареная говядина, плавленый сырок, булочка, масло, сахар, кофе, пирожное, повидло – и почему-то пакетик черного молотого перца. И 100 грамм рислинга. Так жить можно! Все едят и пьют с аппетитом – я тоже, забыв про тошноту. Наша соседка, старенькая директор сельской школы, отдает нам свое вино. Мы не возражаем. Становится веселее. Сахар, повидло и кофе в аэрофлотовской упаковке я прячу в сумку – пусть это будет сувенир моему сыну Сережке.

Объявляют, что мы пролетаем над Киевом. Видим Киевское море, но сам город рассмотреть не успеваем. А в 10 часов утра самолет пересекает государственную границу СССР, и все наши кидаются к иллюминаторам, но внизу сплошная облачность. Вот мы и в Забугорье. Спрашиваю стюардессу, какая страна сейчас под нами, – она молча пожимает плечами. Ну и порядки! Уж, кажется, должна бы знать в силу своей профессии. Наверно, все же Чехословакия. Под нами по-прежнему ни просвета – над всей Европой сплошные облака.

10 часов 50 минут. Вроде бы снизились. Слегка проглядывает земля, видны какие-то городки и лес. Объявляют, что через несколько минут мы приземлимся в Будапеште. Просят пристегнуться и не курить. Сэнк-ю!

Самолет быстро снижается, и я ощущаю омерзительное чувство невесомости. Не, мне в космонавты нельзя. Облака резко взмывают вверх, а снизу к нам несется земля. Наша соседка, директор сельской школы, смотрит вниз и плачет: здесь она воевала, здесь полегли ее боевые друзья. К ним, точнее, к их могилам, она и летит.

Спустились еще ниже. Стали видны крыши домов, идеально ровные четырехугольники полей, линия автотрассы, окаймленная деревьями. Самолет тряхнуло – это выпустили шасси. Пролетаем над каким-то озером, видим палаточный городок на его берегу. Разворачиваемся. Крыло самолета резко уходит вниз, и я поминаю маму. Летим над небольшим городком, потом снова над трассой с множеством разноцветных машин, потом плывут поля, поля, поля, поразительно гладкие и ровные. Похоже, садимся.

Толчок. Сели. Самолет катит по гладкой, разделенной на квадраты, посадочной полосе. Вот он остановился. Все, приехали! Венгрия!

Мы суетливо погрузились в автобус, подъехавший к самому трапу, и покатили к аэропорту. Там, предъявив паспорта, получили свое барахло и погрузили его в автобус. Еще перед полетом нас строго предупредили, какие товары в Венгрии покупать советским людям категорически возбраняется. В частности, этот запрет касался ковров и ковровых изделий, до которых наши туристы большие охотники. По прилете в Венгрию тут же в аэропорту нам об этом запрете напомнили. Но некоторые наши любители этих изделий осмелились спросить местного пограничника: нельзя ли им будет приобрести хоть какой-нибудь малюсенький коврик. В ответ этот учтивый товарищ пригласил нас в небольшую комнату, сплошь заставленную коврами, конфискованными у советских туристов. Смысл этого коврового запрета состоит в том, что если все советские туристы увезут из Венгрии хоть по одному ковру, в стране не останется этих изделий.

В автобусе наша гид Чилла, что по-венгерски означает «звездочка», объявила группе сегодняшнюю программу. В венгерской столице мы не задерживаемся, а едем сразу в город Дунайварош, где совершаем небольшую экскурсию, после чего нас отвезут в столицу Балатона город Шиофок, в котором нам предстоит жить 6 дней.

Едем. Водителя нашего автобуса зовут Лацико. Над ним полощется подобие занавески, сплошь увешанной разнообразными значками и эмблемами. С восторгом узнаем на ней эмблему и значок родного Ростова-на-Дону – они подарены нашими предшественниками. Чилла рассказывает о Будапеште, по которому мы сейчас едем. Сто лет назад три венгерских города Буда, Пешт и Обуда решили объединиться, образовав столицу Венгрии. Сегодня в этой стране проживает 10,5 млн жителей, из них в самом Будапеште 1 млн. Проезжаем площадь имени венгерского революционера Кошута с красивым памятником в ее центре. За окном автобуса разноцветные девятиэтажки красные с белым, фиолетовые с белым. Узкие улочки, брусчатка. Мелькают старинные двух- и трехэтажные дома с башенками. Часы показывают местное время – 10 часов 10 минут. Далее едем по промышленной части Будапешта.

Проезжаем завод типа нашего Сельмаша, только поменьше. Неширокая улица до отказа забита автомобилями, много наших «Жигулей». Перед нашим автобусом плетется допотопная деревянная машина синего цвета с оранжевой лебедкой. Часто останавливаемся в пробках. Слева над домами висит на канатах огромный шар – оказывается, это водонапорная башня. Нам объясняют, что повезли нас по окраине города, так как в центре движение еще больше затруднено и будет сложно выбраться на трассу. Какие же там должны быть пробки, если здесь на окраине мы не едем, а еле плетемся? Снова долго стоим. Слева сплошь овощные ларьки, в них арбузы, яблоки, помидоры, персики. Дорогу пересекает что-то типа трамвая из шести вагонов – оказывается это городская электричка.

Едем дальше. Слева видим голубой Дунай и гору с памятником на вершине. Правый берег высокий, на нем расположена новая часть города Буда, а на левом – старая часть Пешт. Едем по улице имени венгерского поэта Петефи, погибшего в борьбе за свободу в возрасте 25 лет. Проезжаем по очень красивому мосту Петефи. Всего в Будапеште через Дунай переброшено 8 мостов, и все они – настоящие произведения искусства. Проезжаем мимо университетского городка с красными шестиэтажными зданиями, соединенными галереями с общежитиями. Поражает обилие роз с очень высокими стеблями. Видим множество малых форм для детей.

В автобусе душно, страшно хочется спать. Проезжаем мимо свинофермы и удивляемся отсутствию характерного запаха. Потом едем через курортный городок, состоящий из частных дач. Мелькают персиковые плантации и огромные виноградники. Наплывает завод, рафинирующий нефть, подаваемую из Союза по нефтепроводу «Дружба». Очень много кукурузных плантаций: здесь кукурузу очень любят во всех видах. Чилла рассказывает про обилие в стране цыган – никто даже не знает их количество. Однажды их попробовали поселить всех вместе, построили им дома со всеми удобствами, вселили, а через день они исчезли, захватив все, что смогли унести, – вплоть до досок для полов и розеток с лампочками. И до сих пор никто не знает куда.

Подъезжаем к Дунайварошу. Название города написано красными цветами на огромной клумбе.

Едем обедать в рыбацкий ресторан «Чарда» – это придорожное и очень колоритное заведение. Заходим в небольшой зал с множеством деревянных столиков, покрытых красивыми красно-белыми скатертями. Возле каждого столика стоят по 4 тяжеленных деревянных стула с остроконечными спинками. На стенах ресторана висят рыбацкие сети с запутавшимися в них стеклянными рыбками. Усаживаемся. Рядом с нами обедает группа из Ташкента – обмениваемся с ними приветствиями. Подали минеральную воду и принесли уху в черных котелках – ее надо самим разливать по тарелкам. Уха – красная жидкость, до предела напичканная перцем. В ней плавают куски дунайского карпа, очень вкусного и очень костлявого. Во рту все горит. На второе подают рыбную котлету с картошкой и квашеной капустой – котлета тоже почему-то с костями. На десерт приносят пьяные вишни – по 10 вишенок на нос. Обед ничего, но как-то непонятно: наелись или нет.

После обеда нас повезли на экскурсию по Дунайварошу. Город расположен в самом центре страны и построен относительно недавно: его строительство началось в 1950 году и продолжается по сей день. В нем проживают 50 000 жителей, большинство из которых работает на металлургическом комбинате, крупнейшем в стране. Центральная улица города так и называется улица Комбината.

Останавливаемся, высаживаем двух наших товарищей – пока мы будем осматривать местные достопримечательности, они поменяют наши рубли на форинты. Экскурсовода по городу зовут Жужа – это симпатичная худенькая брюнетка, очень говорливая. Проезжаем через парк, похожий на настоящий лес, – вдоль него вьется велосипедная дорожка. Я заметила, что такие дорожки имеются на всех улицах. Видим комбинат – четырехэтажное здание с фресками, колоннадой и красной звездой в центре фасада, окруженное длинным серым забором. Средняя зарплата здесь 3500 форинтов – это примерно 218 наших рублей, но мастера высокой квалификации зарабатывают в месяц до 9000 форинтов, т.е. почти 560 рублей – достойно! Комбинат сам готовит себе работников: при нем имеется ПТУ имени нашего Макаренко.

Едем мимо лесополосы шириной с километр. В ней располагается экспериментальная школа-восьмилетка с изучением эсперанто. Проезжаем мимо жилых домов в 9-10 этажей с обязательными встроенными на первых этажах или подземными гаражами. Нам сообщают, что в стране на каждых 11 жителей приходится автомобиль. Самая дешевая машина – типа нашего горбатого «Запорожца», но помодерновей, стоит 35 000 форинтов, т.е. примерно 2187 рублей.

Подъезжаем к какой-то смотровой площадке, выходим. Перед нами открывается захватывающий вид на Венгерскую низменность с высокого правого берега Дуная. Вниз к реке спускаются широкие террасы. Сообщают, что ширина Дуная здесь 450 м и это любимое место отдыха здешней молодежи. К нам подходят трое нарядных ребятишек и говорят по-русски «До свидания!». Мы оделяем их трюфелями и зефиром, они охотно принимают вкусное угощение.

Снова в автобусе. Проезжаем площадь Ленина и видим в ее центре потрясающей красоты памятник – он называется «Памятник с голубями». К небу вздымается тонкий блестящий шпиль, рассекающий вьющуюся вокруг него стаю голубей. За этот памятник его создатель награжден государственной премией.

Жужа рассказываем, что средний возраст жителей Дунайвароша 28-30 лет, поэтому здесь очень много детей. Молодожены, ожидающие первенца, сразу получают ссуду на двухкомнатную квартиру с рассрочкой на 35 лет. Все детские учреждения работают с 5 часов утра. В школу принимают с 6 лет, школа восьмилетка, а потом учащиеся переходят в гимназию или среднюю профессиональную школу. Во всех школах, начиная с 5 класса, изучают русский язык.

Проезжаем мимо плавательного бассейна, в котором вода непрерывно обновляется с помощью особых гидравлических машин, – она в три раза чище питьевой, что идет из крана. Видим красивую школу имени Горького. Жужа сообщает нам, что в Советском Союзе у Дунайвароша есть город-побратим Коммунарск.

Останавливаемся на небольшой площади возле обменного пункта. В ожидании товарищей, обменивающих наши рубли, мы с Татьяной сбегали в небольшой ювелирный магазинчик, расположенный в том же здании. Все очень красиво и очень дорого. Изумительные бокалы, бра в виде керосиновых ламп, разнообразные женские украшения. Золотой браслет стоит 6 000 форинтов, т.е. 375 наших рублей. Да, у нас бы он, конечно, на прилавке не лежал.

Мы снова в автобусе, едем на озеро Балатон. Это самое большое озеро в Европе. Вода в нем летом очень теплая – до +25 градусов Цельсия. Глубина озера до 4 метров, его южный берег равнинный, а северный гористый.

Нам сообщают, что Шиофок, где мы будем жить, – это город-курорт, центр туризма. Он расположен на восточном берегу озера, – там самая маленькая глубина, как на нашем Азовском море у Таганрога, поэтому курорт считается детским. Шиофок – небольшой городок типа нашей Юрмалы. Он вытянут по берегу Балатона и состоит из чередующихся друг за другом гостиниц и частного сектора. На первом этаже каждой гостиницы есть проход к озеру, а остальной берег огорожен. Есть городской пляж – вход туда платный.

Проезжаем небольшую деревню, видим на вершине высокого столба большое гнездо и в нем двух аистов. Не очень понятно: как оно там держится, не падает. Какие аккуратные нарядные домики и везде великолепные розы!

Автосервис. Возле него сворачиваем и выезжаем на главную трассу Венгрии Будапешт – Балатон протяженностью 120 км. Дорога четырехполосная, полосы зеленого цвета, над дорогой висят вертолеты дорожного надзора. Нас никто не обгоняет, все едут с разрешенной скоростью 60 км/ч, а загруженность, как на городской улице в час пик. Вдоль дороги растут маленькие елочки и над каждой сооружен шалашик, защищающий их от непогоды. Когда елочки подрастут, шалашики уберут. Через дорогу переброшены мосты для пешеходов, причем довольно часто.

Сворачиваем с автострады обратно в Шиофок. Проезжаем палаточный городок типа дикого кемпинга. А вот и наша гостница Лидо на самом берегу Балатона. Гостиница шикарная, но мы в ней проведем всего одну ночь, так как для нас она слишком дорогая.

Чилла о чем-то долго спорила с администратором, а потом сообщила о каком-то не сработавшем моменте, поэтому здесь нам выделили для нашей группы лишь половину номеров, а оставшихся туристов разбросают по другим гостиницам. Но это только на одну ночь, а затем всех вместе поселят в гостинице «Венус», что по-русски «Венера», – и там мы будем жить все остальные дни.

Нам с Татьяной повезло остаться в Лидо. Номер достался на третьем этаже – небольшой но очень уютный. Стены покрыты обоями серебристо-серого цвета в желто-коричневых цветочках, мебель светлая, отделанная синим дерматином, на полу пушистый палас размером во всю комнату. Лоджия, все удобства. Да, так жить можно!

Нас отпускают на два часа погулять перед ужином. Мы с подругой тотчас же залетели в ближайший магазинчик «Сувениры» и нацелились на жвачку, но нас ожидал облом: здесь все продавалось только на доллары. Причина этого, конечно, в русских туристах, у которых доллары не водятся, иначе прилавки здешних торговых точек быстро опустели бы. И мы побрели куда глаза глядят. Улочки узкие, дома в 2-3 этажа, народу тьма. Машины стоят лесенкой, почти вплотную друг к другу – непонятно, как водители открывают двери, чтобы сесть. Стоянки разрешены везде.

Ужинали мы в недалеком от гостиницы ресторанчике. На закуску подали грибы в томате – грибной вкус совсем не чувствовался. Затем принесли рисовую кашу с мясом, а на десерт к чаю – потрясающей вкусноты бисквит со взбитыми сливками, посыпанными шоколадной крошкой. И минеральной воды в неограниченном количестве.

После ужина я с трудом доплелась до гостиницы – ноги уже не шли. И то сказать: ведь мы на ногах с пяти утра, а сейчас по местному времени 9 вечера, значит, по-нашему уже 22. Попробовала посмотреть большой телевизор в холле на первом этаже, но поняла, что усну в кресле. Татьяна где-то бродит в поисках приключений – видимо еще не устала. А я не в силах ждать, когда раздадут наши форинты, – их сейчас делят в каком-то номере наверху. Решила: пойду к себе спать, а деньги получу завтра. Гуд бай!

День второй. Впечатления, покупки и развлечения

Татьяна, конечно, не перевела вечером часы на местное время, а я свои вообще забыла взять, поэтому, когда мы проснулись, на ее часах было 7 утра. А завтрак в 7 часов 30 минут – то есть у нас на все дела всего полчаса. Поэтому мы, как угорелые, вскочили, мгновенно совершили туалеты, отчаянно зевая, оделись и только тогда обратили внимание на подозрительную тишину в гостинице и на улице. Абсолютно тихо для семи утра и страшно хочется спать. И мы наконец сообразили, что сейчас только пять и до завтрака еще 2 часа, спешить некуда. Хотели снова улечься, но потом передумали и принялись собирать вещи: ведь нам после завтрака предстояло переселиться в другую гостиницу под названием «Видос», что означает «Венера». Интересно, она так же хороша, как и Лидо?

На завтрак подали свинину с полусырой картошкой, булочку, масло, повидло и чай, после чего мы забрали вещи и уселись в автобус, где нам объявили, что везут нас на местную ярмарку, расположенную в трех километрах от города и являющую собой очень красочное зрелище. Там нас оставят, а автобус отвезет наши вещи в новую гостиницу, добираться до которой нам придется на своих двоих прогулочным шагом. Но нас это не испугало – ведь мы с Татьяной перед завтраком получили свои 5300 форинтов и потому всей душой стремились на барахолку, как, впрочем, и остальные члены нашей группы. Я на радостях купила 4 огромных розовых персика. Когда я куснула один, невзирая на то, что он немытый, сок потек рекой – таких персиков мне никогда не приходилось пробовать. Я и не заметила, как проглотила все четыре, и даже не пожалела о 13 потраченных на это богатство форинтах. Ведь один раз живем.

По дороге на ярмарку наш еле плетущийся автобус обтекал густой людской поток, явно стремившийся туда же. На самой ярмарке мы попали в жуткое столпотворение – как у нас на толкучке, только погуще. Здесь продавались кустарные и полукустарные изделия местных артелей и частников.

Как только мы выбрались из автобуса, сразу потеряли друг друга в этой толчее, и я побрела в одиночестве куда меня нес людской поток. Кругом лежало и висело разнообразное модное барахло: марлевые блузки и платья, мужские и женские рубашки, свитера, майки и шведки с рисунками, джинсы и джинсовые юбки, кожаные и замшевые пиджаки и пальто, дубленки и разнообразные сувениры. Все это было дешево относительно цен в Союзе, но очень дорого относительно наших карманов. Джинсы стоили – ого! – около тысячи форинтов, хотя по нашим ценам 50-60 рублей для таких джинсов это вполне приемлемо. Я купила всего-навсего 2 сувенирные машинки для Сережки и с ужасом поняла, что мое богатство уменьшилось на 113 форинтов, хотя ничего существенного так и не приобрела. Обойдя и осмотрев всю ярмарку, я больше не позволила себе соблазниться ни на что и, с трудом передвигая ноги, побрела обратно. Время требовало торопиться.

Пройдя по моим представлениям до новой гостиницы примерно половину пути, я обратилась по-французски к какой-то пожилой даме: «Готель Венера у?», что, как мне казалось, означало: где отель Венера? Она посмотрела на меня ошарашенно, а потом спросила на чистейшем русском языке и даже без акцента: «Вам отель Венера, что ли?» И до меня дошло, что передо мной соотечественница. Позже я поняла, что почти каждый встречный здесь, как, впрочем, и во всей остальной Венгрии, мой соотечественник, так как здесь тьма советских туристов со всех концов Союза. Однажды за 2 часа блужданий по городу я встретила соотечественников из Москвы, Киева, Ташкента, Мурманска, Башкирии и Молдавии.

В поисках своей гостиницы я добрела до центра городка. Центром здесь является круглая площадь поменьше нашей ростовской площади Ленина, а в ее центре возвышается местная достопримечательность: водонапорная башня в виде луковицы, увитая до половины виноградом и обсаженная какими-то экзотическими растениями. Там я не удержалась и заглянула в местный универмаг. На первом этаже в нем продавались продовольственные товары, а также холодильники, люстры и прочая электрическая бытовая техника, а на втором – одежда, обувь, ткани, ковры и разная галантерея. Там я, разумеется, встретила соотечественников, которые мне посоветовали ничего не покупать здесь, а потерпеть до Будапешта. Решив последовать их совету, я только померила пару дубленок и отметила их невероятную цену – 11 000 форинтов, а также как замечательно я в них выгляжу. Затем я побрела дальше, заглядывая в попутные продовольственные магазинчики и отмечая, что в них есть все и это все потрясающе дорого и очень вкусно выглядит и пахнет. Таких копченостей мне вероятно больше никогда не придется увидеть.

В холле гостиницы Венера нас уже ожидали наши чемоданы. Нам с Татьяной достался номер на втором этаже, в котором предстояло жить следующие 5 дней. Конечно, этот номер был попроще, чем в первоклассной гостинице Лидо, но и здесь наличествовали все удобства, так что жаловаться не приходилось.

Спускаясь из номера вниз, я задержалась возле объявления об экскурсиях, а когда вышла из гостиницы, намереваясь пойти с группой в ресторан обедать, то своих товарищей я поблизости не увидела. Мысленно удивившись их прыти, я понеслась в наш прежний ресторан, но их там тоже не было. Тогда я сообразила, что вероятно прослушала какое-то объявление. Заглянув в ресторан напротив гостиницы, я обнаружила там свою группу и получила втык за опоздание. Оказалось, что пока я разглядывала список экскурсий, гид увела группу на новое место кормежки. К моему утешению опоздавших было много и явились они намного позже меня. На обед подали гороховый суп с грибами, мясо с сорго и несъедобное мороженое типа нашего фруктового, но намного хуже. И мы поняли, что вряд ли здесь потолстеем.

После обеда Татьяна подхватила мою пляжную сумку-матрас и отправилась на берег Балатона позагорать, а я решила еще погулять по городу, так как загорать мне вредно, а походить после обеда полезно. Тем более, что я наметила угоститься в одном магазинчике соблазнительным на вид пирожным. Я добрела до местного базарчика, окруженного множеством лавок с сувенирами и купила в одной из них две пачки фломастеров: одну Сережке, он мне заказал, а вторую себе для кафедральной стенгазеты, которую мне, наверняка, опять придется издавать. И потратила я на эту ерунду целых 134 форинта, т.е. на наши деньги 8 рублей, – а куда деваться? Потом решила выполнить заказ моей двоюродной сестры Веры: купить ее сыну, а моему любимому племяннику Максимке, нейлоновую курточку на осень. И наметила это сделать сейчас, пока под влиянием разных соблазнов не потратила все форинты. И я купила Максиму красивую голубую куртку с капюшоном – то, что надо: на ней всякие там змейки и машинка на пряжке, он будет доволен. Классный подарок от меня на день рождения. И истратила я на него еще 405 форинтов, после чего, зажмурив глаза, убежала прочь из этих разорительных кварталов и вернулась в гостиницу.

Повалялась на постели, почитала Танькину книжку и наступила пора ужина. Спустившись вниз, мы с Татьяной захотели посидеть на красивых плетеных креслах, стоявших вокруг столиков рядом с гостиницей, поглазеть на прохожих. Но едва уселись, как нам подлетела сердитая девица и жестами дала понять, чтобы немедленно убирались. Мы ей объяснили, что живем в этой гостинице и сейчас уйдем, только подождем свою группу, которая сейчас спустится. Тогда девица сорвала со столика скатерть и куда-то утащила, а затем вернулась и унесла и сам столик. Я хотела было уйти, но Татьяна заупрямилась и осталась на месте. Мы спросили у администратора гостиницы, почему эта девица так сердится, – разве нельзя нам немного посидеть? Оказалось, что здесь у них что-то типа бара, и если садишься за столик, то нужно что-нибудь заказать. Но все столики были пусты, ничьих мест мы не занимали. Тем не менее, встали и ушли, заметив девице, что нельзя быть такой невежливой с гостями. Позже мы рассказали об этом происшествии нашему руководителю. Он тоже возмутился и пообещал, что эту девицу предупредят. У других гостиниц мы потом сидели сколько хотели, и никто нас не прогонял.

На ужин подали яйцо с майонезом, отбивную с картошкой и минералку. Затем ниш гид пригласил желающих в местное варьете на какого-то Максима. Везде висели афиши этого варьете, на которых разодетый мужик поддерживал раздетую девицу, высоко задравшую ногу. Я бы, может, и пошла, но когда узнала, что это представление продлится до трех ночи, а спать хочется неимоверно, – ведь мы встали в пять утра, да еще там будет орать музыка, а главное: заплатить придется целых 150 форинтов! – то я отказалась, как меня ни уговаривали. Группа, конечно, обвинила меня в несовременности, отсталости, жадности, узости взглядов на жизнь и домоседстве – с чем я без слов согласилась. Уж лучше на эти деньги куплю книги.

И вот я сижу у себя в номере одна и фиксирую в блокноте впечатления сегодняшнего дня. Татьяна ушла с группой в варьете, и мне не с кем поболтать перед сном. Но зато я сейчас искупаюсь и завалюсь на боковую, а ей, бедняжке, где-то болтаться до трех часов ночи, – а завтра так рано вставать.

День третий. Прогулки и встречи

Моя красавица вернулась из варьете в четвертном часу ночи – и нет бы потихоньку завалиться спать. Проснувшись среди ночи, я с ужасом услышала в нашем номере громкую музыку и мужские голоса. Конечно, завопила «кто здесь?», на что Татьянин голос мило ответил, что мне не надо беспокоиться – это она на лоджии переговаривается с соседями по номеру, делится впечатлениями от варьете. Поскольку соседние лоджии разделены тонкой стеклянной перегородкой, то создается полное впечатление присутствия в номере мужчин, которые, невзирая на глубокую ночь, громко ржут и крутят ручку своего транзистора, орущего на полную мощь. Пришлось спустить на них «всех собак», после чего они через некоторое время угомонились.

Проснулись мы около семи утра и пришли в ужас, что опять опаздываем на завтрак и, скорее всего, останемся голодными. Мы вскочили, кое-как привели себя в порядок и, как и в прошлое утро, обратили внимание, что в коридоре стоит тишина и что все наши обретаются в своих номерах. Выяснилось, что сегодня завтракаем на час позже, а мы с Танькой в передовиках по способности все забывать и путать.

Завтрак был, с моей точки зрения, легкий, как перышко: почти прозрачный кусочек копченого языка, маленький сырок, кусочек масла, ложка повидла и чай. Вкусно, но очень-очень мало. Затем Татьяна потянула меня на пляж, но на половине дороги ей стало холодно и она побежала в гостиницу за кофтой, а мне велела ждать ее, не сходя с места. Я ждала-ждала, ждала-ждала, успела замерзнуть, когда она наконец объявилась и притащила с собой две супружеские пары, за которые успела зацепиться по дороге. Я не люблю ходить большими и полузнакомыми компаниями, поэтому, сославшись на необходимость присмотреть сыну жевательную резинку, свернула в первый попавшийся магазин, пообещав попутчикам догнать их позже.

Потом я долго и с наслаждением брела одна по пляжу и добрела до устья какой-то речушки, впадавшей в Балатон. На поручнях вдоль набережной крыло к крылу сидели чайки и выжидающе смотрели на меня, а по речке плыл разноцветный катер.

Там я наткнулась на всю компанию, и мы стали есть вареную кукурузу, которая мне показалась чересчур дорогой: один небольшой початок стоил аж 5 форинтов, то есть почти 30 копеек. Но уж очень хотелось после легкого завтрака кушать. Потом они опять куда-то подевались, а я пошла все прямо и прямо, пока не набрела на толпу, ломившуюся в крохотный магазинчик. Я резво туда ввинтилась и очень быстро очутилась у прилавка, где продавали очаровательную и безумно дорогую одежду: джинсы, джинсовые платья и юбки. Сердце мое дрогнуло, и я разорилась на джинсы для Сережки за 770 форинтов, а потом к ним добавила шикарную футболку за 160 форинтов. На наши деньги вся эта роскошь стоила примерно полсотни – но где и когда на родине я смогла бы купить для моего драгоценного сыночка ТАКИЕ джинсы и ТАКУЮ футболку? В Союзе они стоили бы минимум рублей 200, да и за эти деньги пришлось бы поискать. Они, конечно, не фирма, насколько я в этом разбираюсь, но все равно то, что надо. Хотела было прикупить джинсы и для мужа, но потом представила, во что он превратит их в гараже, и отказалась от этой мысли.

Потом я долго любовалась прелестными сувенирами, но больше никаких трат себе не позволила. Побрела потихоньку дальше и вскоре очутилась в центре городка, т.е. вернулась туда, откуда мы вышли, хотя вроде бы никуда не сворачивала. Выходит, шла по большому кругу.

На обед мы опять опоздали из-за Таньки, которой вздумалось погладить свои шмотки, а меня попросила подождать, чтобы не опаздывать одной. И мы получили втык от начальства вдвоем. Обед был ерундовый. Какой-то пересоленный жирный бульон, уже надоевшая свинина с рисом и напичканное льдинками несъедобное мороженое. В этом же ресторане имелся бар, где я позволила себе необыкновенно вкусное пирожное типа пражского торта, что продают в Москве на Арбате. И выпила крошечную чашечку очень вкусного кофе. Все это удовольствие мне обошлось в 35 форинтов – но ведь живем только один раз.

После обеда все устремились на пляж, а я решила обследовать еще один неизученный район Шиофока. Живут венгры, конечно, богаче нас. Почти везде красуются двухэтажные коттеджи на одну семью, окруженные чугунными узорчатыми решетками. Во всех дворах великолепные розы, ели и никаких лопухов. К некоторым домам пристроены частные лавочки, в которых продаются сшитые или вязаные изделия собственного производства. Или прямо в ограду встроен прилавок, и хозяин торгует фруктами из собственного сада.

Навстречу мне шла молодая пара, каждый держал за ручку корзинку, в которой спал младенец. Ко мне подошла седая дама и что-то спросила на незнакомом языке. Я ответила: «Россия, Москва». Дама улыбнулась, развела руками и пошла дальше.

На улицах здесь множество кафе: просто вынесены столы и стулья. Если сел, обязан сделать заказ и тебя накормят блюдами собственного приготовления. Обслуга – почти везде молодые мужчины.

Встретились мне невероятно длинные парень и девушка, они непрерывно целовались, а шедшая за ними группа ребят каждый поцелуй сопровождала аплодисментами. Увидела парк с великолепными игровыми формами для детишек, на них гроздьями висела малышня. Народу на улицах было много, нации самые разные и никто ни на кого не обращает внимания.

В пять часов вечера состоялась встреча нашей группы с местным секретарем обкома партии. Секретарь, черноволосый и черноглазый плотный мужчина с хорошо развитым чувством собственной значимости, рассказал нам об успехах в развитии хозяйств области, после чего предложил задавать ему вопросы. Один наш товарищ спросил, почему нас почти нигде не понимают, если русский язык в Венгрии изучают с пятого по восьмой класс. На это секретарь резонно ответил, что у вас в России иностранные языки изучают вплоть до окончания школы, однако далеко не все выпускники могут на них объясняться. Я поинтересовалась какие у них в области есть вузы и бывает ли в них конкурс. Он ответил, что у них имеются сельскохозяйственный и педагогический вузы, есть и конкурс примерно два-три человека на место. Еще его спрашивали про урожаи, про тиражи русских книг и где их можно купить, про зарплату рабочих и служащих.

Затем наш представитель Иван Павлович выступил с ответным приветственным словом от делегации с берегов Тихого Дона – родины Шолохова. О сообщил, что среди нас есть женщина – директор школы, которая воевала с фашистами в этих местах. Секретарь ее обнял и расцеловал в обе щеки под наши бурные аплодисменты. После этого Иван Павлович преподнес секретарю от нас скромные сувениры: матрешку, набор открыток с видами Ростова-на-Дону и значки. Затем выступил руководитель другой группы, приехавшей из Буковины и тоже жившей в нашей гостинице. И он тоже преподнес свои подарки. После этого нас отпустили погулять, а начальство удалилось опрокинуть по чарочке. Переводили все эти разговоры наша гид Элизабет, настоящая венгерская красавица, и какой-то голубоглазый тип, по-моему, из наших органов. Вечером мы с Татьяной насмешили всю группу и местный персонал. Дело в том, что мы в нашем номере страшно мерзли, особенно ночью, так как у нашего балкона почему-то не было двери. Я вроде бы все обследовала, но ничего похожего на нее не нашла: там был простой проем и только вверху какой-то крюк. Попробовали потянуть за него – никакого эффекта.

После пресс-конференции я посетовала, что не спросила какой чудак проектировал номера с не закрывающимися балконами, – ведь ночи уже такие холодные. В ответ раздался гомерический хохот. Оказывается, надо было удвоить наши усилия применительно к крюку, и дверь опустилась бы сверху. Вняв этому совету, мы с Татьяной повисли вдвоем на крюке – и проблема была решена.

Перед сном я немного посмотрела в холле местную передачу. Там очень мило пел какой-то ансамбль. Но только я расположилась на диванчике поудобнее, приготовившись насладиться телевизором в одиночестве, как явился толстый соотечественник из другой группы и так раскрутил громкость, что завибрировали стены. Я от чересчур громкой музыки зверею, поэтому, чтобы не испортиться, вернулась в свой номер.

На ужин опять подали осточертевшую свинину с рисом и абсолютно зеленый персик. Чтобы окончательно не загрустить, я выпросила у директора школы книгу Проскурина «Имя твое» и завалилась читать.

День четвертый. Прогулка по Балатону

После завтрака, состоявшего из пяти маленьких кружочков сервилата, масла, вишневого повидла и чая, состоялась прогулка на катере по Балатону. Катер был типа нашего прогулочного «Москвича», только побольше. Когда мы расселись на палубе, какие-то дяди приволокли ящики с пивом и пепси-колой. Наша гид предложила желающим угощаться – но мы, естественно, застеснялись и отвернулись: всем было жаль тратить на это дело свои форинты. И тогда гид объявила, что угощение бесплатное.

Что тут началось! Официант, окруженный толпой жаждущих дармового угощения, не успевал откупоривать бутылки. Нам с Татьяной удалось ухватить только по бутылочке пепси-колы, которую я приберегла для Сережки.

Катали нас на катере полтора часа. Погода была солнечной, но довольно прохладной, однако Татьяна мужественно сняла блузку и подставила спину солнышку и холодному ветру – позагорать. Все ей зааплодировали, но никто не решился последовать ее примеру.

Напротив нас сидела симпатичная чета молодоженов и время от времени аппетитно целовалась под завистливыми и осуждающими взглядами окружающих. Я одобрительно крикнула «Горько!», и они с удовольствием снова поцеловались. Потом я узнала, что их зовут Саша и Оля, им по 25 лет, поженились они недавно и уже ждут малыша. Мне они понравились. После фотографирования все стали любоваться окружающими красотами. Вода в Балатоне была молочно-зеленого цвета, по ней скользили разноцветные яхты. Вдали голубели высокие берега, кричали чайки. Мы проплыли мимо колоритного острова. Гид что-то бормотала в микрофон, но ее никто не слушал, – каждый веселился, как мог.

Когда причалили, солнышко уже припекало, однако мне жарко не было даже в кофте из-за прохладного ветра. Я прошлась по очень длинному и узкому молу, уходящему далеко в озеро, – на нем было полно рыбаков. Один мальчик при мне выудил толстую серебристую рыбину, но над самым берегом она сорвалась с крючка и вернулась в родную стихию. Видимо, у него была проблема в крючке, потому что клевало непрерывно, но вытащить при мне он так ничего и не смог. Потом я встретила своих товарищей, мы снова сфотографировались и спешно отправились обедать, поскольку все страшно проголодались. В этот раз никто не опоздал.

На обед подали: куриный суп – супник в центре стола, разливайте по тарелкам сами, – жареную курицу с рисом и несъедобное мороженое. После еды я почувствовала непреодолимое желание спать и продрыхла до пяти часов вечера. Разбудила меня Татьяна, вернувшаяся с пляжа, – ей не терпелось узнать, загорела ли ее спина. Спина была красная, но, чтобы ее утешить, я сказала, что очень загорела. Мы отправились на тот же мол, встретили там наших соседей – летчиков, постояли с ними. Один из них рассказал нам, как в прошлом году в Париже пошел с другом в ночной бар. Едва только они сели за столик, как к ним на колени плюхнулись две веселые блондинки с сигаретами, Ребята их с трудом спихнули с колен, и тогда они уселись рядом, а на столе внезапно появились разнокалиберные бутылки, которые блондинки принялись резво раскупоривать. Летчики показали знаками, что ничего этого не хотят, но девицы все же уговорили их распить одну бутылку. Только выпили, как к ним подошел бармен и потребовал 200 долларов. Ребята знаками дали ему понять, что у них есть всего-навсего один доллар, и тогда бармен выразительно указал пальцем на выход и громко сказал по-русски «Вон!».

Затем тот же летчик попытался нам пересказать содержание виденного им в Париже порнографического фильма, – но я тут же задержалась у витрины магазина, Татьяна присоединилась ко мне и мы отвалили от мужиков, рискуя прослыть несовременными.

За ужином я снова рассмешила нашу группу. Подали непонятное мясное блюдо, и мы с Танькой заспорили: свинина это или курятина. Тут подошел официант, к которому я обратилась с этим вопросом. Но официант только развел руками, поскольку по-русски ни бе, ни ме. Тогда я громко сказала: «это хрю-хрю или кукареку?». Он радостно закивал и воскликнул: «хрю-хрю!», а все наши полегли со смеху.

После ужина три товарища из нашей группы пригласили меня поиграть с ними в карты – в длинного кинга. Я вела запись, а когда подсчитали итоги, то оказалось, что все выиграли. Мы расстались довольные друг другом, и я отправилась к себе в номер. Но только улеглась на диване поудобнее с книгой, как явился один из тех летчиков и очень настойчиво стал звать меня с ними в бар. Я решительно отказалась, сказала, что мне жалко тратить форинты на сомнительные удовольствия, на что он ответил, что траты они целиком берут на себя. Воображаю, что они потребовали бы взамен. Еле его выпроводила. А в первом часу ночи эти молодые идиоты стали орать под балконом: «Ира! Ира! Выходи!». Но так как я решила не реагировать на их вопли, то они поорали и через некоторое время ушли. Когда вернулась Татьяна, не знаю, поскольку уже спала.

День пятый. Как мы пели!

Ура, сегодня на завтрак подали яичницу с двумя маленькими сосисками – хоть какое-то разнообразие. И дежурные масло, повидло и чай. После завтрака мы с Татьяной отправились гулять по городу. По дороге я завернула в одну лавочку купить недорогой сувенир, на который давно облизывалась. Это был комнатный термометр с видом на Балатон в золотистой оправе под чеканку. Надо же что-то прикупить в память о Венгрии.

Татьяна давно ушла вперед, а я медленно побрела дальше, время от времени любуясь своим приобретением. Встретила знакомых, похвасталась сувениром, они поахали «ах, какая прелесть, где купила?». Потом оторвалась от них и пошла вдоль железнодорожной линии посмотреть на их поезда. Вагоны у них некрасивые, типа наших старых трамваев, зато электровоз, как из будущего: голубой и обтекаемый.

После обеда немного повалялись на кроватях, а потом снова отправились на Балатон. Места здесь, конечно, красивые, особенно вечером – просто сказка! Хотя и у нас на море в Лазаревской не хуже, особенно, когда солнце садится. Да взять хоть наше Азовское море, да облагородить его берега, да понастроить там гостиниц – куда там этому Балатону будет до него! Чистый песочек, у берега мелководье, вода бывает теплая-претеплая, даже горячая – самое место для отдыха с малышней. Эх, ума бы побольше нашим хозяйственникам – такие бабки можно было бы поиметь с приезжих туристов!

Нарядно одетый мальчик под наблюдением дедушки ловил с мола рыбу. При нас он выловил трех рыбок типа наших красноперок. В награду я подарила ему значок с видом Москвы, он присел и сказал «Данке шен!». Потом Татьяна куда-то подевалась, а я побрела в столовую. Пришла, сидела, сидела – наших никого. Что за напасть? Наверно, опять прослушала какое-то объявление. И точно – прибежал один товарищ из наших и сообщил, что ужин будет в другом ресторане. С дегустацией местных вин и специально для нас приготовленным концертом.

Вечер прошел замечательно! Нас угощали балатонскими винами четырех сортов типа нашего рислинга. Вино было вкусным и пилось легко-легко, но через некоторое время я почувствовала, что вся горю и все кругом плывет, как будто туда что-то намешали. Мы ели какой-то жгучий суп с мясом, потом неизменную свинину с гарниром и кофе с очень вкусным пирожным.

В зале, кроме нас русских, сидели немцы, американцы и еще какие-то нации. Вначале скрипачи в венгерских национальных костюмах исполнили отрывки из опер, потом что-то спела толстая тетенька, потом станцевали парень с девушкой, потом эта девушка еще что-то спела и все это при приглушенном свете, ярко освещенной была только сцена. Потом скрипачи подошли к нашим столикам и заиграли «Подмосковные вечера», мы дружно и с воодушевлением запели. Потом они играли «На позицию девушка провожала бойца» и наконец «Катюшу». Как мы пели! А фрицы и янки сидели в абсолютной тишине и с каменными лицами. А так им и надо – пусть знают!

По окончании концерта все наши снова пошли на озеро полюбоваться закатом. Мы сидели на берегу, и один наш пожилой товарищ рассказывал мне о своей жизни. Сколько горя может носить в душе человек! – снаружи такой же, как все. Я бы, наверно, разучилась улыбаться. Когда ему было 15 лет, он с семьей жил в деревне в Воронежской области. Как и многие, они попали в оккупацию. Его шестнадцатилетний брат с двумя мужиками ехали через лес на теле с сеном, а в этом лесу как раз в это время кто-то убил немецкого солдата, заколол вилами. Немцы их задержали и нашли в телеге вилы. И на глазах всей деревни мужиков повесили, а мальчика закололи штыками на глазах у родителей. А затем заставили отца этих ребят закопать трупы. И тот сошел с ума. Когда пришли наши парень пошел в военкомат. Его не хотели брать, ведь ему было только 15 лет. Но он рассказал как погибли его родные, – и его взяли. Он воевал в зенитной батарее, с которой дошел до Берлина, а потом еще освобождал Чехословакию. Видел, как повесили Бандеру. А его командир за день до победы 8 мая получил известие, что всю его семью вместе с маленькими детьми расстреляли немцы. Командир взял автомат и расстрелял немецкую семью, в доме которой они стояли. Только малыша не тронул. Его, конечно, судили и разжаловали в рядовые, – а парня из их роты расстреляли перед строем за то, что тот мародерствовал. Этот товарищ сказал мне, что он все помнит до малейших подробностей, как будто это было вчера. Сказал, что надеялся со временем забыть, но забыть никак не получается.

Когда мы вернулись в гостиницу, меня пригласил поиграть в дурака наш армянин Алик, потому что я позволила себе захихикать, когда он заявил, что ни одна женщина не способна у него выиграть ни в какую игру. И я, конечно, у него выиграла со счетом 5:1, хотя он пытался жульничать. Он так расстроился, что даже побледнел и чуть не заплакал. Конечно, он ведь и на самом деле думал, что самый умный, а тут над ним все смеются.

Тут прибежала расстроенная Татьяна, у которой пропала кофта, – она ее повесила в холле на стул, а сама пошла танцевать на третий этаж. Кофта красивая и висит сама по себе – значит, ничья. Вот кому-то она и приглянулась. А не надо быть такой растяпой – отнесла бы ее в номер. Мы все обыскали и поспрашивали всех, кого можно было, но кофту так и не нашли. Легли спать, утешая себя, что, может, она завтра найдется, может, кто-то из наших ее захватил – здесь народ вроде честный. Правда, ребята говорили, что когда оставляли в номере початую бутылку, она каждый раз оказывалась отпитой. А не надо провоцировать обслугу.

День шестой. Шопинг в городе Кестхей

Сегодня мы целый день ездили. После завтрака нас повезли в город Кестхей на экскурсию. Мы ехали на автобусе не меньше двух часов, и меня сильно укачало. Тем более, что двое наших молодых людей всю дорогу курили, хотя их неоднократно просили прекратить, – потому что плохо было не только мне. На что они в ответ по-хамски заявили: «А если нам хочется?». На это я съязвила, что не обязательно делать все, что хочется, в автобусе да еще и при всех. Они, конечно, на меня сильно обозлились, но курить не перестали.

Когда мы добрались до места и вышли из автобуса, мне стало так плохо, что я вынуждена была сесть прямо на землю, иначе просто упала бы: ноги не держали. Да еще в этом городе оказались сероводородные источники, о чем ярко свидетельствовал запах в воздухе.

Нам сообщили, что нас ожидает купание в сероводородных ваннах, которое фантастически оздаравливает организм. Но поскольку меня и так мутило от совершенно немыслимого запаха, пропитавшего все вокруг, то, когда я представила себе источник этой вони рядом со своим носом, то решительно отказалась от предложенного удовольствия и отпросилась прогуляться. Меня отпустили на пару часов, взяв слово, что никуда не буду заходить и ни во что не стану ввязываться.

Борясь с подступающей время от времени тошнотой, я побрела по тихой улочке куда-то вверх и набрела на частную лавочку, полную модных тряпок. Улыбчивая хозяйка, заметив мой интерес, принялась кланяться, приглашая зайти. И мои ноги сами понесли меня внутрь.

Там я увидела платье своей мечты! У нас такой фасон называется «сафари», и подобная шмотка стоит баснословных денег: порядка двухсот рублей, если не больше. Это при моей вдвое меньшей зарплате. А здесь его стоимость на наши деньги всего-то около сорока рублей. И я, конечно, не устояла, невзирая на то, что оно было очень светлым – цвета сливочного масла, и значит, очень марким. Да, у доски в наших аудиториях в таком не постоишь. Но я ткнула пальцем в платье и сказала: «Хочу!». Хозяйка кивнула и на минутку скрылась в подсобке, а когда вернулась, держала в руках гору этих платьев самых разных размеров, отличавшихся друг от друга еще и положением погончиков, пряжек, пуговиц и прочей отделкой. Она свалила на стол все это богатство и воскликнула: «Стриптиз!». Я, конечно, вытаращила на нее глаза, а она стала воодушевленно повторять: «Стриптиз! Стриптиз!». И тогда до меня дошло, что мне предлагают раздеться и заняться примеркой. Я оглянулась на открытую дверь, но она успокаивающе замахала руками, – и я сдалась. Перемерила кучу платьев – и, наконец, выбрала самое-самое! С погончиками, с вышитым кармашком на груди и обалденными пуговицами. А потом, махнув на все рукой, еще и прикупила белую вязаную кофточку из какой-то пушистой синтетики, очень славную.

Нарядившись в обновки, я расплатилась и, спрятав старые одежки в сумку, собралась уходить. Но хозяйка принялась так горячо меня благодарить, что я расщедрилась и подарила ей сувенир – значок с видом моего Ростова. А она в ответ вручила мне очаровательную косыночку с картинками. И мы расстались, очень довольные друг другом. Много позже уже на Родине самые разные дамы долго уговаривали меня продать это платье за любые деньги – но я гордо отказывалась.

По выходе из лавочки я наткнулась на наших молодоженов Сашу и Олю, которые тоже не захотели купаться, потому что Оле стало там плохо, почти, как и мне. Но у нее хоть была реальная причина такого самочувствия: беременность. А я за что страдаю? И мне пришла в голову ужасная мысль: не одинакова ли у нас с ней причина одинакового самочувствия? Но я тут же отказалась от этой страшной мысли. Правда, отдаленное будущее показало, что мысль посетила меня не зря, – но это уже совсем другая история.

Оля с Сашей пришли в восторг от моего нового наряда и немедленно нырнули в ту лавочку, я за ними еще раз. Ребята тоже подарили хозяйке значки с видами Ленинграда, от которых хозяйка пришла в экстаз и стала твердить по-русски: «О, Ленинград, любовь моя!» Мы, конечно, поразились такому проявлению чувств, а она, заметив наше удивление, показала на себя и воскликнула: «Ирина! Ленинград!». И до нас дошло, что ее зовут Ирина и что она бывала в городе на Неве, произведшим на нее незабываемое впечатление. Тут Оля указала на меня и тоже сказала: «Ирина», дав понять, что мы с хозяйкой тезки. Та меня бурно обняла и принесла еще несколько косыночек. И мы, наконец, расстались, так как надо было поторапливаться.

Когда мы подошли к автобусу, наши дамы окружили меня и принялись рассматривать мои обновки. А потом дружно потребовали, чтоб я и их сводила в ту лавочку. Организовалась группа, во главе которой я снова прошествовала по знакомому пути. Увидев меня вновь, хозяйка пришла в неописуемый восторг, – тем более, что наши дамы скупили почти все платья из той кучи, что так и лежала на столе. Счастливая хозяйка лавочки все прижимала руку к сердцу и твердила, обращаясь ко мне: «Никогда! Никогда!». И я поняла, что она меня никогда не забудет.

Обедали мы в очаровательном ресторанчике, и обед на сей раз оказался превосходным, даже с вином. После чего нашу группу повезли в местный кооператив на встречу с тружениками села. Там нас встретили нарядные детишки, что-то хором продекламировавшие, после чего они вручили нашему начальству круглый хлеб, на котором стояли соль и почему-то перец. Затем на плохом русском сказал речь председатель того кооператива, а после него со словами благодарности выступил и наш шеф. Переводчиком был тот самый голубоглазый товарищ, которого мы приняли за «референта» из наших органов, но впоследствии выяснилось, что это был венгр из посольства, пасший нашу группу. Надо же – а я полагала, что все венгры черноглазые.

Кормили нас в этом селе, как на убой, – похоже, именно эту цель они и преследовали. Завели в огромный зал, где по периметру стоял огромный стол, весь уставленный огромными мисками с пловом, жареным мясом, овощами и огромными бутылями с самогоном и разными винами. После мяса во рту горела так, что хотелось его немедленно запить, – но запить можно было только спиртным. После второго стакана ноги у меня стали ватными, – и я поняла, что погибаю. Не пить было невозможно: бдительные хозяева тщательно следили, чтобы стаканы наши не были пустыми, и немедленно в них подливали еще что-нибудь спиртное. Поняв, что если выпью еще хоть глоток, то окончательно испорчусь, я стала незаметно выливать содержимое стакана под стол. Мне подливали, а я выливала, еще подливали, а я опять выливала. Не знаю, что они потом подумали, обнаружив на полу изрядную лужу, – но мне было уже все равно. Да еще ко всем этим издевательствам нас не выпускали в туалет, – на наши интимные вопросы хозяева в ответ пожимали плечами и разводили руками, делая вид, что не понимают.

Наконец одной из наших дам стало совсем плохо, и только тогда ей позволили выйти на улицу с сопровождавшими. Мы все ей смертельно завидовали. Объясняться с нашим руководителем было бесполезно, потому что он к тому времени так упился, что в ответ на наши просьбы только кивал и икал.

Когда эти ужасные миски опустошались, немедленно приносили полные, а нам было заявлено, что никто отсюда не выйдет, пока все не будет съедено и выпито. Около имевшихся двух дверей на улицу стояли их парни и никого не выпускали. Никакие доводы типа «мне надо срочно на воздух» не помогали.

Наконец мы впали в панику и попытались дружно прорваться наружу всей толпой. В конце концов, нам это удалось. Мы вылетели на улицу и побежали за дом, где по слухам было то самое заведение. Испытав невероятное облегчение, мы попрятались в автобус и принялись гудеть водителю, стремясь побыстрее отсюда убраться. Нас попытались вытащить, чтоб мы допили оставшееся вино, иначе у них на будущий год случится неурожай. Но мы спрятались под сидения и стали дружно орать «Помогите! Спасите!». Только тогда эти изверги отступили, так никого и не утащив обратно.

Уже совсем стемнело, а наши водитель и руководитель так и не шли. Когда мы почти смирились с мыслью, что , видимо, в автобусе придется заночевать, появился водитель на заплетающихся ногах и принялся нас уверять, что он абсолютно трезв. Но нам уже было все равно. Нам хотелось только одного: побыстрее убраться отсюда, пока их пьяная молодежь не опомнилась и не повытаскивала нас для дальнейшего развлечения, которое могло окончиться для наших дам весьма плачевно.

Руководство наше куда-то исчезло, но мы уговорили водителя не дожидаться его, справедливо рассудив, что оно и без нас дорогу назад найдет. Так и вышло. Когда мы кое-как добрались до гостиницы, руководство, привезенное кем-то на персональном авто, уже лежало в холле на диване в совершенно бессознательном состоянии. Поэтому нам не удалось сразу устроить ему грандиозный скандал по поводу перенесенных издевательств, – а потом и вовсе расхотелось, хотелось только одного: побыстрее добраться до койки.

Уже в номере я обнаружила в своей большой матерчатой сумке нарядный поднос и красочную салфетку с бахромой. Я совершенно не помнила, как они там оказались, и решила, что попросту их сперла со стола, хотя никогда клептоманией не страдала. Но Татьяна сказала, что эти вещи мне подарили хозяева за то, что я носила на том подносе хлеб и помогала его раздавать. Я совершенно не помнила за собой таких подвигов, но возражать не стала, – ведь подарки были очень красивы и Татьяна поглядывала на них с откровенным вожделением.

Как мы с Татьяной нашли свой номер, как разделись и улеглись, напрочь выпало у меня из памяти. Последнее, что запомнилось, – это как мы долго искали в коридоре и почему-то на полу Танькину кофту. Потом все подернулось в моем сознании мраком – и я отключилась.

День седьмой. Уже хочется домой

Сегодня был скучный серый-серый день. С самого утра зарядил мелкий и нудный дождь и сильно похолодало.

Непогода на Балатоне

Назло мерзкой погоде мы с Татьяной решили после завтрака пойти на берег. Но на берегу было еще хуже. Дул промозглый ветер, и Балатон был весь темно-серый и совсем некрасивый. Мы очень быстро замерзли и решили вернуться в отель.

Я выпросила у соседей книгу Папанина «Лед и пламень» и с наслаждением погрузилась в нее. Книга оказалась очень интересной. Особенно меня потряс рассказ, как Папанин бросил курить. Человек он был просвещенный и хорошо понимал вред курения, однако силы воли противиться вредной привычке у него не хватало, никакие советы друзей и врачей не помогали.

И вот однажды его друг, известный московский хирург, привел Папанина в морг, где на столах лежали два тела со вскрытыми грудными клетками. Сказал, что эти люди примерно одного возраста погибли в автокатастрофе. Легкие одного погибшего были обычного розового цвета, а легкие второго, заядлого курильщика, были будто присыпаны серой пылью и обтянуты словно паутиной.

Так Папанин воочию убедился в справедливости того, в чем до этого его безуспешно пытались убедить врачи. И это страшное зрелище так на него подействовало, что он тут же выбросил сигарету и больше никогда не курил. Говорил, даже не тянуло.

Дождь лупил весь день, поэтому мы за исключением обеда и ужина из отеля не выходили. А вечером все дружно признались, что уже хочется домой.

День восьмой. Волнения и приключения

Утром после стандартного завтрака нас повезли на пароме через Балатон в какой-то знаменитый собор постройки 11 века, функционирующий и по сей день. Стоял жуткий холод с пронизывающим ветром в придачу, и Балатон был весь в свинцово-серых барашках. Мы на этом пароме тесно прижались друг к дружке в какой-то будке, но все равно страшно замерзли.

Затем мы долго-долго карабкались в какую-то крутую гору. Спасибо, что во время этого подъема несколько раз выглянуло солнышко и слегка нас согрело, а то мы совсем пропали бы. Наша прежняя гид заболела, а новая сообщила, что она по-русски ни бе, ни ме и поэтому ничего нам объяснять не будет. Правда, чуть позже мы обнаружили нашу прежнюю гид в местном ресторанчике, где она с аппетитом поправлялась.

Собор оказался великолепным – просто сказка о золотом замке. За девять веков в него натащили гору сверкающих и блистающих драгоценностей. Кругом сияли цветные витражи, стены были обиты золотом и парчой, с них на нас взирали разные архангелы, мадонны и купидоны. Благообразного вида местные верующие недовольно воззрились на нашу группу, хотя мы вели себя вполне пристойно.

Сначала держались вместе, а потом тихонько разбрелись по огромному залу размером с небольшую площадь. Великолепия там было много, но священным трепетом мы как-то не прониклись: все выглядело мишурой и всего было слишком. Далеко этому великолепию до наших кремлевских соборов, где все намного проще и все – полный восторг! В этом огромном соборе, битком набитом народом, мы потеряли друг друга, и по выходе я нашла лишь небольшую группу соотечественников, пытавшихся отыскать наш автобус. Я примкнула к ним, и мы долго метались по окружавшему собор парку. Никто не помнил куда нам идти, а наша гид совсем потерялась. Мы бродили по каким-то крутым тропинкам, спускались и поднимались по заросшим склонам, и не у кого было спросить дорогу. Встречные аборигены в ответ на наши вопросы только пожимали плечами и разводили руками.

Наконец мы добрели до крутого обрыва и заглянули вниз. И с чувством огромного облегчения увидели далеко внизу на дне обрыва маленькую площадь, а на ней группу автобусов, среди которых виднелся и наш. Мы его узнали, потому что рядом с ним стояла наша гид и отчаянно жестикулировала.

Восторг от радости обретения нашего транспорта придал нам силы, и мы вместо того, чтобы поискать менее крутой спуск, ринулись с головокружительной высоты вниз, цепляясь за встречные камни и корни растений. Я до сих пор удивляюсь, как решилась на этот безумный спуск, ведь я до дрожи в коленках боюсь высоты. И как никто из нас не свернул себе шею. Совершенно не помню, как пролетела последние метры, помню только, что приземлилась в свободном падении и долго не могла понять, где у меня что, так как юбка была на голове а лифчик на коленях. Но руки-ноги оказались целыми, лишь сильно поцарапанными. Да и остальные мои коллеги выглядели не лучше. С воплями мы ринулись к нашему автобусу, и только оказавшись в родном салоне, принялись приводить себя в порядок. Но стоило нам слегка прийти в себя, как исчезла наша гид. Выяснилось, что она пошла искать остатки нашей группы и пропала.

Мы ее сначала долго-долго ждали в автобусе, а потом, осмелев, выползли из него и принялись осматривать окрестности. Я набрела на киоск с сувенирами и от пережитого волнения потеряла чувство меры: купила в этом чертовом киоске мельхиоровый гарнитур, состоявший из кулона, кольца и браслета, который мне нужен, как рыбе зонтик. Покупка, конечно, была красива: под темно-синим стеклом находился букетик засушенных полевых цветов. Но стоила эта роскошь кучу форинтов. Я остро пожалела деньги, но было поздно: обратно покупку не приняли. Осталось только утешаться, что дома ни у кого такого украшения не найдется. Утешение слабое, но другого у меня не было. А ведь я еще не приступила к выполнению заказов супруга. Правда, из того, что он пожелал, я видела только венгерские кассеты, но мне сказали, что они хуже наших. Пластинок, которых он хотел, я ни разу не видела. А форинты таяли, как снег на солнышке, хотя я уже ни персиков, ни пирожных себе не позволяла. И вот опять дурацкая покупка. Я долго терзалась раскаянием, – но сделанного не воротишь.

Вернувшись в автобус, я обнаружила, что не одна такая идиотка, есть и похуже. Наши бабы понакупили таких неприличных брелочков, каких в приличном обществе и не покажешь. На металлической цепочке понавешены фигурки в абсолютно порнографических позах, причем самых разнообразных и со всеми анатомическими подробностями ниже пояса. И все принялись их разглядывать, ахать и демонстрировать друг другу со слезами умиления. Заметив, что я не разделяю их восторгов, они принялись приставать ко мне с вопросами, что я думаю об этих прелестях. Поскольку я вру только когда очень надо, т.е. в исключительных случаях, я и высказала все, что думала об их покупках, рискуя навлечь на себя общее негодование. Что сейчас же и сбылось: на меня обрушился град упреков, смысл которых сводился к тому, что я много о себе думаю и строю из себя святую невинность, хотя на самом деле не такая, а если такая, то у меня с головой или другими местами не все в порядке. И что я не от мира сего, и что у меня не все дома.

Чтобы не обострять отношения, я согласилась со всеми упреками и попросила впредь не считаться с моим мнением. Из-за этого наши дамы окончательно на меня надулись, – ведь они надеялись всласть со мной поругаться, а не пришлось. Тут явилась наша гид с остатками группы, и мы, наконец, поехали в ресторан обедать.

Ресторан превзошел все наши ожидания. На фоне пережитых волнений он показался нам раем обетованным. В неглубоком подземелье под сводчатым потолком стояли деревянные столы, покрытые лаком, тускло поблескивавшим в свете многочисленных толстых свечей, укрепленных в нишах стен. Музыканты в национальных костюмах играли неземную музыку. Надоевшая нам всем свинина была великолепно приготовлена. Правда, в эту бочку меда влили большую ложку дегтя: на десерт принесли компот в крошечных блюдечках – а ведь свинина была такая наперченная! Когда мы жестами показали официанту, что сильно хотим пить, нам на хорошем русском языке сказали, что за пить надо платить. И мы напились холодной воды в туалете, проклиная заморское гостеприимство.

По приезде в гостиницу мы так все утомились, что дружно завалились спать, и нас еле добудились к ужину. После ужина я обыграла в дурака одного ответственного товарища с Лензавода со счетом 20:3. Знай наших! Приняв поздравления от многочисленных болельщиков, наблюдавших за игрой, я отправилась к себе в номер. И там сильно упала духом. Я вспомнила, что завтра 1 сентября и в далеком-далеком Ростове один милый маленький мальчик Сережа Касаткин пойдет в школу, а его мама в дальней дали черт знает чем занимается вместо того, чтобы собрать, проводить и поцеловать его.

А маленькая рыженькая девочка, Татьянина дочка, вообще пойдет первый раз в первый класс и без мамы. Плохие мы с ней родители, раз променяли такие замечательные и важные мероприятия в жизни наших деток на всю эту фигню.

День девятый. Новый город Секешфехервар

Вспомнив после завтрака, что сегодня пятница, а по пятницам у венгров ярмарка, я решила посетить ее еще раз и принялась уговаривать Татьяну составить мне компанию, – но та категорически отказалась: у нее были какие-то свои тайные планы, которыми она не посчитала нужным делиться со мной. Одногруппники мои тоже разбрелись кто куда, поэтому я отправилась на ярмарку одна, захватив с собой купленную недавно Сережкину рубашку, чтобы поменять ее на больший размер.

Шла-шла и вижу: у меня совсем нет попутчиков, хотя прошлый раз туда направлялась целая демонстрация. Наконец я решилась спросить встречную женщину, есть ли сегодня ярмарка, на что та ответила «ярмарка никс». Пришлось поворачивать назад. По пути зашла в лавочку, где покупала ту рубашку, без особой надежды ее поменять, – но к моему удивлению продавщица дала мне такую же большего размера без разговоров. Довольная я вернулась в гостиницу и там узнала, что ярмарка состоялась, но в другом месте, и что Татьяна меня там ищет. Но мне уже расхотелось туда тащиться, тем более, что денег у меня осталось совсем мало, а впереди был Будапешт.

После обеда мы распрощались с гостеприимной гостиницей «Венерой» и поехали в Секешфехервар – небольшой и потрясающе красивый городок типа нашего Таллина. Его старые дома были так по макушку увиты плющем, что создавалось впечатление, что это не дом, а небольшая зеленая горка с дверью. Там было много разных памятников, а узкие и очень чистые улицы отделялись друг от друга сводчатыми арками.

В Венгрии царит культ правил уличного движения. Стоит только приблизиться к «зебре», как машины по обе ее стороны немедленно останавливаются и терпеливо ждут, пока ты перейдешь на ту сторону улицы. Правда, и венгерские пешеходы чрезвычайно дисциплинированы. Если горит красный цвет, то ни один из них не ступит на проезжую часть, даже если на ней нет ни одной машины. А если кто-то все-таки ступит, то это определенно соотечественник. Наш шеф Иван Павлович однажды привычно пошел на красный свет при пустой улице и потянул меня с собой, но я отказалась из принципа, – на это он заметил, что у меня определенно не все в порядке с головой.

В Секешфехерваре мы разместились в великолепной гостинице «Альба Регия», что в переводе звучит как «Белый город». Она располагалась в самом центре рядом с большим универмагом, что всем нашим очень понравилось. Номера в ней были оформлены в золотистых тонах, стены обиты кожей для лучшей звукоизоляции, а люстры были, как в Эрмитаже. Особенно потрясающими нам показались кресла: сядешь и утонешь.

Побросав вещи, мы все немедленно понеслись в универмаг. Там я окончательно загрустила: вокруг продавалось все, что душе угодно, а в моих карманах куры уже не клевали, потому что клевать там было нечего. Оставалась только смотреть вокруг и облизываться. Зато Татьяна убила нас всех: купила потрясающее замшевое пальто. Правда, при этом спустила все свои наличные, – но ведь это была ВЕЩЬ! Некоторые наши женщины, путешествовавшие с мужьями, приобрели шикарные дубленки, поскольку их обменный фонд был вдвое больше нашего. Но и они в результате остались с пустыми карманами. И все вместе стали гадать: удастся ли им пронести свои замечательные приобретения через таможенный контроль, ведь цена одной вещи не должна была превышать некоторого предела, а они его далеко превысили. И лихие венгерские таможенники могли все это конфисковать. Но понадеялись, что обойдется, как потом и случилось.

Ужинали мы под оркестр, но без вина. После ужина Татьяна умотала куда-то, а я немного почитала и решила лечь спать. Только задремала, как затрезвонил гостиничный телефон. Подняла трубку и услышала голос одного нашего летчика, – редкого урода, который принялся меня уговаривать разделить с ними компанию по гулянию, где обреталась и сама Танька. Он пригрозил звонить, пока я не спущусь. В ответ я положила трубку и отключила телефон. Но стоило закрыть глаза, как передо мной поплыл эпизод из нашего ужина, где без приключения не обошлось.

Нас обслуживал молоденький официант, очень ловко ставивший на изгиб руки тарелки, стаканы и другую посуду, и, балансируя ими, с гордым видом плыл на кухню. Официант чрезвычайно гордился вниманием, которое было обращено на него со стороны всех сидевших в зале. Он, естественно, привлек и мое внимание. И когда он в очередной раз поставил на самый верх груды посуды очередной стакан, я очень тихо, так тихо, что он никак не мог услышать, произнесла: «А сейчас у него все это ка-а-ак загудит!». И тот час же вся пирамида с грохотом и звоном рухнула, усеяв пол объедками и осколками, досталось и ближним посетителям. Официант в отчаянии убежал, а пришла очень сердитая бабка с совком и веником.

Наш стол отнесся к моим словам с таким негодованием, как будто это я толкнула под руку бедного мальчика. Они заявили, что нельзя быть столь глазливой и что от меня такого не ожидали. Вся эта картина промелькнула перед моими закрытыми глазами, после чего я уплыла в сон.

День десятый. Замок вечной любви и немного злости

Сразу после завтрака нас повезли в замок местной знаменитости – венгерского скульптора и художника Евгения Бори, который называется "Замок вечной любви". По рассказам этот замок он построил сам с помощью жены, которую безумно любил, и нескольких крестьян. Но я полагаю, что он вложил в него еще и приличные личные сбережения, ибо такой замок не построишь столь небольшим коллективом.

Нам сообщили, что замок является частным имуществом и сейчас в нем живут потомки того художника, причем немалая доля денежных поступлений от просмотра экскурсантами достопримечательностей замка идет в их карманы. Но за это в их обязанности входит содержание в замке музея, ремонт здания и уход за садом, что требует немалых трудов и средств. Но все равно я не могу себе представить, чтобы у нас в Союзе потомки пусть даже самой большой знаменитости жили в собственном замке с башнями и бойницами и собирали мзду с его посетителей.

Мы осмотрели сам замок и погуляли в его саду. Там нам сообщили, что все садовые скульптуры и лепные украшения сделаны руками самого художника и его жены. И все картины на стенах замка тоже нарисованы им самим.

Красиво там, конечно, очень. На многих картинах изображены члены семьи Бори, а с умерших сделаны посмертные маски и возле каждой гробницы стоит скульптура умершего. Еще в том саду мы увидели каменную плиту с красной звездой на фоне белого креста. Нам рассказали, что когда Будапешт освобождали от фашистов, в этом замке шел жестокий бой и один советский солдат, сраженный пулей, упал с высокой башни на это место. В память о нем Бори изготовил этот памятник, а поскольку сам он был глубоко верующим, не смог удержаться от изображения креста.

По высокой и очень узкой лестнице мы поднялись на смотровую площадку в одной из башен замка и оттуда увидели панораму всего Секешфехервара. Высота там была такая, что при взгляде вниз у меня от страха ослабели ноги.

Потом мы сфотографировались под огромным стальным мечом длиной в 4 метра, висевшем на тяжелой ржавой цепи. Если бы он в тот момент упал, от нас осталось бы мокрое место. Нам показали неразорвавшиеся снаряды, которыми фашисты обстреливали замок, – позже эти снаряды хозяин поставил в саду в качестве своеобразных памятников прошлого.

Вернувшись в гостиницу, мы немного погуляли с гидом по городу и разбрелись по магазинам. Я набрела на книжный и, будучи помешанной на книгах, как многие советские читатели, купила там повести Тендрякова, детектив «Ночь на хуторе Межани», зарубежную фантастику «Братья по разуму», повесть «За неделю от отпуска» и детектив «Убийство не раскрыто» про работу лондонской полиции. И все это богатство стоила всего 90 форинтов, т.е. на наши деньги 5 рублей с копейками. Поройся я там подольше, может, этим не ограничилась бы, но пора было на обед. И, кроме того, одна девушка сказала мне, что рядом с нашей гостиницей есть еще один хороший книжный магазин, в котором есть много книг на русском языке. Тут меня отыскала Татьяна, и мы побежали в гостиницу.

После обеда я намылилась в этот соседний книжный, но произошел облом: оказалось что сегодня суббота и все магазины закрылись в час дня. Мы немного расстроились, но потом решили, что возьмем свое в Будапеште. Тут наш шеф напомнил, что из страны запрещено вывозить пластинки, магнитофонные ленты и спиртные напитки. Все огорченно промолчали, а я простилась с презентами Толику, поскольку на более дорогие подарки у меня уже не оставалось денег. Затем нас повезли осматривать развалины какого-то древнеримского города, построенного в пятом веке нашей эры и почему-то оказавшегося в Венгрии. Самое интересное, что уже тогда у жителей этого города был водопровод и даже паровое отопление. Мы осмотрели довольно скучные развалины и решили, что две экскурсии в день – занятие слишком утомительное.

В гостиницу мы вернулись на полусогнутых. Только прилегли отдохнуть перед ужином, как раздался звонок. Татьяна подняла трубку и сказала, что просят меня. Какой-то баритон сообщил мне, что он мой товарищ по группе, сам из Кемерова, и что я ему очень понравилась еще в Шиофоке. И потому он просит меня прогуляться с ним сейчас по городу, и он ждет меня с букетом цветов возле универмага. И умоляет ему не отказать. Я сначала опешила от этого признания, но потом, поразмыслив, решила, что меня разыгрывают. Татьяна, обожающая подобные приключения, пришла в восторг и стала умолять меня пойти с ней на это свидание. На что я ответила, что пока в своем уме и сходить с него не собираюсь.

После ужина Танька, как всегда, умотала на очередную гулянку, а я с наслаждением углубилась в купленный детектив. На самом интересном месте, когда был обнаружен первый труп, я услышала, что кто-то с обратной стороны вставил в нашу дверь ключ и явно собирается ее открыть. Но, поскольку с моей стороны там тоже торчал ключ, то у него ничего не получалось.

Я, конечно, вскочила и заорала: «Кто там дурью мается? Щас охрану позову!» А у самой душа в пятках. Звукоизоляция здесь идеальная, кричи-не кричи – никто не услышит. В ответ – тишина. Я подождала-подождала – ничего не происходит. Только успокоилась и углубилась в чтение – слышу: опять ковыряют замок. Я снова заорала, что сейчас милицию позову. В ответ незнакомый мужской голос: «Извините, мы ошиблись номером». А номер на нашей двери изображен аршинными цифрами. Подождала – вроде бы ушли.

Только легла – стук в дверь. Я опять завопила: «Да когда же прекратится это свинство?». А сама чувствую, что уже так разозлилась, что совершенно перестала бояться и готова выскочить в коридор, чтобы разобраться с этими придурками. И тут слышу изумленный голос доцента из нашего института: «Ирочка, что с вами? Это я, Александр Сергеевич, пришел на ваши книжки посмотреть». Я, конечно, его впустила и с перепугу даже забыла запереть дверь. Рассказала о приключении с замкОм, а он посмеялся над моими страхами и говорит: «Думаю, это кто-то из наших молодых людей развлекается. Их сильно раздражает, что вы на них внимания не обращаете и не гуляете по вечерам». Тут пришла Татьяна, и ему пришлось уйти. И мы, наконец, улеглись спать.

День одиннадцатый. Очень красиво и невкусно

После завтрака мы покинули красивый и гостеприимный Секешфехервар и поехали в долгожданную столицу Венгрии – город Будапешт, на который наши самые денежные товарищи возлагали свои самые большие надежды. Ну а я, почти все свои денежки потратившая, относилась к этой поездке с естественным интересом, не отягощенным никакими меркантильными заботами.

По дороге гид Эдита рассказывала нам обо всяких интересных эпизодах из истории своей Родины. Как и в других странах, у них когда-то было очередное восстание против тогдашних поработителей. И предводитель восстания в случае победы объявил себя претендентом на престол. Восстание подавили, предводителя посадили на железный кол, на голову ему надели раскаленную корону, а под ним развели костер, на котором изжарили несчастного живьем. А потом заставили его соратников съесть своего предводителя. А отказавшихся повесили. Да, эти милые люди не страдали гуманизмом – как впрочем, многие и после них. Воистину, страшнее человека зверя нет.

А вот еще одна веселенькая история. Когда-то Венгрию населяли язычники, чего Ватикан стерпеть не мог. И дабы обратить этих неверных в католическую веру, из Ватикана прибыл священник Геллерт. Он очень старался, может, даже, чересчур. И за это добрые прихожане посадили его в бочку, утыканную изнутри гвоздями. И запустили эту бочку с высокой горы в Дунай. С тех пор эта гора называется горой Геллерта, а на ее вершине установлена громадная статуя священника, держащего огромный крест.

Эдит сообщила нам, что хотя венгры в большинстве неверующие, но в душе они все-таки католики. Видимо Геллерт все же не зря старался: судя по местным скульптурам культ Христа здесь достаточно велик – везде сплошные распятия.

В Будапеште нас привезли на самую большую площадь города, которая называется площадью Победы и на которую в обязательном порядке привозят всех экскурсантов, – их там было видимо-невидимо! Площадь огромная и прекрасная, окаймленная величественными зданиями – сплошная готика. В ее центре высится громадная полукруглая колоннада с великолепными скульптурными композициями.

Но после Балатона воздух в городе нам показался ужасным: едкий выхлопной газ и стены домов сплошь закопченные. На многих улицах никакой зелени – сплошной камень. Есть невероятно узкие улочки с тротуарами вдвое уже наших. Машины там ползут еле-еле, а между ними гуляют прохожие.

В гостинице большинство наших устремились в бассейн, но я не пошла, потому что неважно себя чувствовала. На что два балбеса, с которыми я конфликтовала из-за курения в автобусе, ехидно заявили, что я, наверно, скрываю какой-то недостаток фигуры. На это я не менее ехидно ответила, что лучше скрывать свои недостатки, чем выставлять их перед всеми напоказ.

На площади нам сообщили еще кое-какую информацию об истории Венгрии, а затем повели осматривать Художественный музей, расположенный в одном из самых красивых зданий, окаймляющих площадь. Там мы увидели много прекрасных картин, были даже Рафаэль и Рембрандт, – правда, сюжеты исключительно на библейские темы. Поскольку я люблю обстоятельно постоять возле особенно понравившейся картины, чтобы полностью вкусить ее красоту, то к концу просмотра так ухайдокалась, что садилась на каждый встречный стул. После музея нас повезли в гостиницу Олимпия, куда сплавляют всех советских туристов. Расположена она очень далеко от центра города – на той стороне Дуная. Мы переехали Дунай по изумительной красоты мосту, потом наш автобус долго карабкался в гору, все взбираясь и взбираясь вверх. Наконец он подвез гас к такой неказистой на вид гостинице, что мы все разочаровались и заныли: край города – самые выселки, до центра добираться не меньше часа, да еще и такая затрапезная гостиница. Но внутри оказалось очень даже неплохо: стены в подсолнухах, мягкий пол и номера со всеми удобствами. Очень красивая столовая и есть даже бассейн для всех желающих.

Правда, обед был совершенно несъедобный: какие-то жирные галушки и такая же жирная свинина. Я разрезала отбивную, а она внутри оказалась совсем сырой, даже кровь виднелась. В итоге встала из-за стола совершенно голодная, взяв с собой кусок хлеба с солью. И туристы из других групп подтвердили, что кормят здесь ужасно. Ну ничего, наши толстухи слегка похудеют – хоть какая-то польза.

После обеда мы прогулялись возле гостиницы, полюбовались местными красотами и сфотографировались всей группой. Вид с нашей горы на Будапешт изумительно красив: весь город в голубоватой дымке, на холмах замки с башенками, виден Дунай с его потрясающими мостами, а на западе у самого горизонта синеют остроконечные горы с вершинами, покрытыми снегом. Я подумала, что это Альпы, но уточнить было не у кого: никто этого не знал, включая и саму гида.

После ужина Татьяна оправилась в кино про знаменитый ансамбль АББА, а я решила принять душ. В самый разгар купания в мою дверь стал стучать Александр Сергеевич, чтобы я дала ему что-нибудь почитать. Я попросила его прийти попозже, но он уселся под моей дверью и стал с кем-то громко разговаривать, а через 5 минут снова принялся стучать и спрашивать, не утонула ли я в ванне. Вместо того, чтобы послать его подальше, я натянула на кое-как вытертое тело халат и открыла. Оказалось, что он привел с собой кучу народа и всех – по мои книги, которые они вмиг расхватали, почти ничего мне не оставив.

День двенадцатый. Книжное помешательство

С утра нас повезли на Королевскую гору в храм короля Матиаша, построенный в 16 веке. Там мне запомнились очень красочные витражи на высоких сводчатых окнах. В огромном полутемном зале они выглядели чрезвычайно эффектно.

После храма мы поднялись на Рыбацкий бастион – это огромная зубчатая стена с башенками и смотровыми площадками. С нее был виден весь Будапешт с его дворцами, Дунаем и мостами – красота и великолепие!

Обедали мы в ресторане Националь, расположенном на центральной улице Ракоци. После обеда нам объяснили, как самим добираться до нашей гостиницы, и предложили погулять по городу самостоятельно, чему все были несказанно рады. Я примкнула к нашим молодежонам, но в первом же универмаге их потеряла.

Универмаг ломился от изобилия товаров. В продовольственном отделе: говядина с косточкой, говядина без косточки, какие-то фантастические копчености, икра обоих цветов, необыкновенные сладости, в общем, все, что душе угодно. Таких персиков я никогда не видела и даже не подозревала, что они существуют в природе. Большие розовые шары с красной мякотью внутри, а на вкус – нектар! Именно таким я нектар и представляла. В других отделах шикарная мебель в стиле барокко, хрустальные люстры, дубленки разных фасонов, меха, джинсы, роскошные украшения, – в общем, все, что душе угодно. И все – не по моему опустевшему карману. Господи, когда же и в нашей стране будет такое изобилие?

Будапешт очень красив, много старинных зданий с всякими украшениями на стенах – завитушками и фигурами, к которым я неравнодушна. Но зелени в центре мало и деревья какие-то чахлые. Над старой частью города – Пештой, расположенной в низине, постоянно висит облако пыли и газа, поэтому даже в ясную погоду солнце видно как сквозь пелену. Некоторые улицы очень узкие, а дома высокие получается просто колодец. Машины там еле ползут, и паркуют их где попало.

Я решила непременно найти магазин русской книги имени Максима Горького и оставить там примерно 300 форинтов, а на остаток купить сыну что-нибудь вязанное. Ведь послезавтра – уже домой. Магазин этот я нашла возле самого Дуная, пройдя по центральной улице насквозь почти весь центр, – и ужасно устала. Но, войдя в магазин, я моментально забыла про усталость и вообще обо всем на свете: там свободно стояли такие книги, которые у нас можно купить только по блатной подписке или на книжной толкучке по баснословным ценам.

Я пробыла в том магазине 3 часа, облазила все полки и купила 17 книг: «Собор Парижской богоматери», «Приключения Оливера Твиста», «Секреты хорошей кухни!, «Время больших ожиданий» Паустовского, «Лисица на чердаке и деревянная пастушка» – о приходе Гитлера к власти, «Человек с зеленым крестом» – об испанской инквизиции, современную фантастику «Картинная галерея», 3 тома зарубежного детектива, «Избранные повести» Льва Толстого, «Гамлет» и «Король Лир», «Экспедиция на Кон-Тики, Ра», «Зарубежные письма» Мариэтты Шагинян, «Юмористические рассказы» Ленча, «Стихи» Рождественского и книгу об охоте и рыбной ловле. И оставила я в кассе 610 форинтов – вдвое больше, чем собиралась. Но ведь на наши деньги все это богатство стоило всего 38 рублей – почти даром. И в кошельке моем на все-про все остался 41 форинт, т.е. около 3 рублей.

Чтобы добраться до гостиницы не на такси, мне этого с лихвой хватало, поэтому я не стала особо горевать. В магазине мне все покупки отлично упаковали, правда, связка получилась весьма тяжелая. Конечно, можно было бы еще прикупить и «Города и годы» Федина, был Симонов, был обожаемый мною Фекете – «История одного филина» – и масса других прекрасных книг. Но я осмотрительно не стала тратить последние гроши, потому что плохо представляла, как доберусь до гостиницы – ведь до нее было далековато.

Совершенно счастливая я потащилась со своим грузом на метро. Билет в метро там стоит 1 форинта, т.е. около 7 копеек. По красоте метро их далеко до нашего московского: стены оббиты какими-то металлическими листами, между эскалаторами натянута парусина и поезда неказистые, вроде наших трамваев. Я, как обычно, слушала объяснения про дорогу к гостинице в пол уха и вместо площади Московской услышала «площадь Маяковского», а такой площади в Будапеште не имелось. Пришлось обращаться к дежурному. Он сказал «момент!» и пошел узнавать, как мне добраться до моей «Олимпии». Вернулся и изрек: «Никс площадь Маяковского, надо плац Москва». И я поехала до площади Московской.

Выйдя на нужную площадь, я принялась искать автобус с номером « J », который шел прямо до моей гостиницы. Но оказалось, что этот автобус ходит только по воскресеньям. А поскольку сегодня был будний день, то какая-то любезная старушка объяснила мне на чистом французском языке, что сначала мне нужен автобус №21, на котором мне надо доехать до «финиш», а потом пересесть на автобус № 90, который довезет меня до моей гостиницы. Я даже поразилась, что все поняла, – не зря, выходит, учила этот язык в школе. Вот он мне и пригодился. На прощанье я прижала в знак благодарности руку к сердцу, а старушка при этом вся расцвела улыбкой, и мы расстались довольные друг другом.

В гостинице я распаковала свой багаж, разложила книги на кровати и принялась ими любоваться. Татьяна, обозрев их, изрекла, что мой вкус несколько разбросанный. И добавила, что только ненормальный человек может везти из-за границы такое количество макулатуры, которую в Союзе тоже можно купить, правда, подороже. Мол, везти надо то, что купить вообще нельзя, – это она намекнула на свое замшевое пальто. На это я ответила, что всякого нужного мне барахла у меня достаточно, а таких книг в Ростове ни в жизнь не достану. И мы остались каждая при своем мнении.

После ужина я поиграла в дурака с Олей и Сашей Болдыревыми, потом немного погуляла возле гостиницы и отправилась почивать.

День тринадцатый. Про щедрых друзей и прощальный вечер

Сегодня за завтраком наш Александр Сергеевич меня убил. Он сообщил, что после того, как я покинула книжный магазин, туда поступил в продажу Моэм. Правда, стоил он 43 форинта, а у меня к тому времени оставался всего 41 форинт, поэтому, сокрушенно повздыхав, я, в конце концов, воскресла. Можно было, конечно, ради Моэма, что-то не купить из уже приобретенного, – но сделанного не воротишь. И когда я окончательно примирилась с такой великой потерей, великие и прекрасные Саша и Оля совершили невозможное: подарили мне 20 фунтов! Чтобы я приобрела такого желанного Моэма. И я понеслась с ними в тот книжный и купила там «Луна и грош»!

После чего у меня остались 70 филеров, что по-нашему 5 копеек, поэтому довезти меня на автобусе обратно они пообещали снова на свои сбережения.

Потом мы медленно побрели по улице Ракоце, потому что им загорелось приобрести какую-нибудь венгерскую хрусталинку на память. И набрели на еще один книжный и тоже с русскими книгами. И там я узрела «Свидание с Минотавром» братьев Вайнеров – совершенно потрясающий детектив про кражу скрипки Страдивари. У меня дома имелась только его часть на отдельных листках, вырванных из журнала «Искатель». Вот когда мне сильно захотелось зарыдать. Я убито молчала, глядя вожделенно на книгу. И тогда немыслимо добрый волшебник Саша совершил невероятное: выбил в кассе чек на 16 форинтов и молча вручил мне вожделенный фолиант. После чего они быстренько утащили меня из магазина, – чтобы мне еще чего-нибудь не захотелось.

Потом мои щедрые друзья купили себе в универмаге необыкновенно красивые чашки с блюдцами молочного цвета, расписанные совершенно фантастическими цветами. Они были сделаны из чего-то, похожего на опал, и стоили всего 600 форинтов, т.е. около 40 рублей.

Когда мы вернулись в отель, там во всех номерах шло обозрение и бурное обсуждение приобретений. Все чувствовали существенное облегчение в душах и карманах, поскольку, наконец, полностью потратили свои форинты. И мы дружно решили, что с этого и нужно было начинать отдых.

После обеда нас повезли в Национальную галерею – музей типа нашего Эрмитажа: тоже картины и скульптуры, в основном обнаженка в разных позах.

В одном из залов трехметровой высоты со стеклянными потолками я была потрясена жутким зрелищем: в его центре на черном чугунном троне сидела в короне сама Смерть высотой почти до потолка зала, прикованная к трону цепями и пытающаяся встать. Выполнена она была из медных полос красного цвета. Ее череп был оскаленным, руки и ноги вытянуты, видны ребра, другие кости и сухожилия – в общем, жуткий ужас! Под троном лежал деревянный обугленный крест. Я почувствовала, что эта скульптура теперь будет мне сниться ночами, и остро пожалела, что пришла в этот музей. Как нам объяснили – это был тот самый предводитель восставших, которого потом поджарили на троне и съели. Это ж каким изощренным воображением надо обладать, чтобы так натурально изобразить всю эту жуть!

Мы успели посмотреть лишь часть музея, но и от этого устали неимоверно. Вернувшись в гостиницу, с наслаждением собрали чемоданы и принялись мечтать о завтрашнем отъезде домой. Как мы вернемся, и как будем жить дальше. Я припомнила, что у меня на носу защита диссертации, – и содрогнулась.

Вечером к гостинице подали автобусы и повезли всех в какой-то Гуляш-парк на прощальный ужин. Там у входа стояли два дюжих молодца и подносили каждому туристу здоровенную чарку венгерской водки-паленки, настоенной на черешне, из-за чего та была рубинового цвета. И заставляли каждого эту чарку выпить, невзирая на протесты и ссылки на больные сердце, желудок и печень. Когда с этой процедурой было покончено, в парке, как по сигналу, вспыхнул огромный костер. Затем нас провели в обширный зал, где сидели, наверно, человек двести, а то и больше, – это были туристы из России, Америки, ФРГ и Италии. На длинных-длинных, расставленных по периметру зала столах стояли вина и находились разнообразные закуски – все венгерского изготовления: колбасы, фаршированные перцы, фаршированные яйца, множество сыров и тому подобное. Играл оркестр. Потом принесли гуляш по-венгерски красный суп с мясом и картошкой, невероятно острый. Он считается у них сразу и первым, и вторым блюдом.

А на десерт подали очень вкусные пирожные двух сортов и невероятно крупный виноград, я такого никогда не видела. Вина были желтые и красные в количестве – хоть залейся и упейся. Оркестр сначала играл русские песни и их пели, естественно, русские туристы, т.е. мы и наши соотечественники. Потом он заиграл немецкие мелодии и запели, естественно, фрицы. При этом они прижимались плечами друг к другу и одновременно раскачивались. Но до нашего дружного пения им было далеко. Погас свет, и освещенной осталась лишь небольшая сцена, на которой стали выступать танцоры с факелами – очень красиво. Затем конферансье принялся учить нас петь венгерскую песню со словами «О, засып, засып, о кинеко сене кип!», что означало: «самый красивый тот, у кого голубые глаза». Ну, еще бы: тут у них почти все черноглазые и цыгановатые, так что голубоглазые редкость и большой дефицит. Потом нас сфотографировали всех вместе и предложили внести по 25 форинтов за фотографию – на что мы ответили дружным смехом. Оказалось, что нашего шефа заранее информировали о предстоящем фотографировании, чтобы он предупредил нас оставить на это дело деньги, – а он забыл. А я так думаю, что могли бы подарить нам снимки и за бесплатно – не обеднели бы.

Пробыли мы там до полночи и, вернувшись в отель, моментально уснули. Так закончился наш последний день пребывания в Венгрии – а завтра уже домой. Ура!

День четырнадцатый. Домой, домой!

Ранний подъем, быстрый завтрак, чемоданы, автобус, аэропорт, самолет.

И вот мы летим! На Родину, в Москву, наконец-то! Так нам хотелось вкусить иностранной жизни, побывать за границей. И вот вкусили, побывали и, по-моему, нескоро еще захочется.

Полтора часа полета пролетают незаметно, и вот мы уже над нашей столицей. Но, кроме нас, над ней и под нами висят огромные темные тучи, которые мешают нам приземлиться.

Мы долго пытаемся сесть, крутимся над Внуковским аэродромом, вот уже вроде бы и земля близко – но потом снова уходим вверх. Через полчаса я обнаруживаю, что под нами какие-то обширные леса и озера, вероятно Белоруссия. Непонятно, чего нас туда занесло.

Потом мы снова над Москвой, но по всему видно, что с посадкой не получается. Постепенно в салоне самолета воцаряется гробовая тишина, и я мысленно клянусь Богу, что если мы благополучно сядем, то впредь буду летать только при острой на то необходимости. Потому как рожденный ползать, летать не может.

Наконец нашим летчикам и самим надоедает этот полет по кругу, и мы ныряем в темно-серую муть, оставляя позади солнышко и лето. По иллюминатором лупит холодный дождь, по стеклу бегут крупные капли, оставляя толстые следы. Не видно ни зги ни вверху, ни внизу. И мы на всех парах влетаем в осень.

Наконец показался асфальт аэродрома и огромные лужи на нем, и пузыри на лужах. Самолет встал, двери открылись, все вздохнули с облегчением и дружно заговорили, испытывая острое чувство счастья, что наш полет благополучно завершился, кругом снова все говорят по-русски и мы дома!

Подали трап, и по его мокрым ступеням мы спустились на московскую землю. Пасмурно, холодно, ветрено и дождливо. Вот и кончилось еще одно мое лето.

И вновь приходит осени пора.

И дождик сеет с самого утра.

И нынче холоднее, чем вчера.

И листья выметают со двора.

Москва Венгрия Москва, август – сентябрь 1978 г

И.Л. Касаткина

МОЕ ПЕРВОЕ

Забугорье

Москва Будапешт Москва

1978