Читать книгу: «Убийство в час быка»

Name: Убийство в час быка
Author: Ирина Градова
ISBN: 978-5-04-241035-2

Шрифт:

* * *

Час Быка – по китайскому времени с 01.00 до 03.00. Китайский эпос гласит: «Земля рождена в час быка» – то есть в самое темное время суток, перед рассветом. Три часа ночи считается временем гибели Христа. Бытует мнение, что большинство войн и военных операций начинались именно в это время. По цигуну, Час Быка соответствует энергии «ян», символизирующей смерть.

* * *

Огромная рыбина походила на гигантскую тень, а дрожь воды, рассекаемой ее плавниками-крыльями, делала иллюзию еще более реальной. Мерные движения этих «крыльев» гипнотизировали, не позволяя взгляду оторваться от необычного зрелища. На табличке, прикрепленной к металлическому шесту, значилось: «Манта (Mobula birostris). Скат одноименного рода орляковых отряда хвостоколообразных. Масса крупных экземпляров достигает трех тонн. Имеют широкое распространение в умеренных, тропических и субтропических водах по всему миру. Питаются зоопланктоном. Размножаются яйцеживорождением. Опасности для человека не представляют».

– Спишь?

Руки Милы обвились вокруг его талии: она любила подкрасться незаметно.

– Я что, конь? – усмехнулся Евгений.

– Почему конь?

– Только они спят стоя.

– А еще жирафы, зебры и слоны… Если не спишь, тогда что ты делаешь? Я наблюдала за тобой: ты стоишь так уже минут десять!

– Может, я медитирую?

– Не смеши меня!

– Где дети?

– Смотрят, как кормят тюленей: сейчас как раз время обеда! Спасибо, что согласился нас сопровождать, ведь мы так редко выбираемся куда-то вместе!

– Ну, знаешь, это ведь не только моя вина…

– Разве я тебя обвиняю?

Чистая правда: Людмила никогда и ни в чем его не обвиняет – она для этого слишком мудра. Иногда создается впечатление, что она – его мать, а не супруга, ведь только родители любят своих детей, несмотря ни на что, оправдывая в любой сомнительной ситуации. Однако Мила обладает острым языком и не упускает случая его подколоть – конечно же, любя.

– Ну что ты нашел в этой рыбе, а? – с тоской в голосе поинтересовалась она. – На мне новое платье, а ты смотришь на нее!

– Это что сейчас было – ревность? К… рыбке?!

– Ты же знаешь, что я ревную тебя ко всему: к подушке, на которой ты спишь, к тарелке, из которой ты ешь…

– …к газете, которую я читаю! – со смехом закончил он.

– К любому человеку или предмету, на который ты смотришь вместо того, чтобы смотреть на меня!

Тон ее был шутливым, но она-то отлично знала, что говорит серьезно. Людмила не считалась красавицей даже в юности: слишком круглое лицо, чересчур узкие глаза и большой рот. Зато волосы, длинные и густые, являлись предметом ее гордости, как и светлая, фарфорово-прозрачная кожа. На этом, пожалуй, все. С возрастом Мила стала привлекательнее. Она добилась этого постоянной диетой, спортом и уходом за телом, кожей и волосами, тщательно следуя всем модным тенденциям и компенсируя недостаток природной красоты стилем и классом. Мила до сих пор каждый день спрашивала себя, как вышло, что именно ей достался такой красивый, умный и успешный мужчина, который, ко всему прочему, подарил ей замечательных детей?!

Она помнила их первую встречу так четко, словно это случилось вчера. Восемнадцать лет назад, на праздновании Соллаля¹. Корейская диаспора в Питере взяла за правило отмечать свой и русский Новый год одновременно, поэтому праздник в арендованном загородном особняке состоялся двадцать пятого января. Для Людмилы это был не просто выход в свет: ей предстояли смотрины! Она вовсе не горела желанием выйти замуж: амбициозная и целеустремленная девушка училась на втором курсе юрфака и мечтала о карьере судьи или адвоката, однако родители сочли, что девятнадцать лет – подходящий возраст для того, чтобы стать женой, а в скором времени и матерью. Спорить с ними было бесполезно, поэтому Людмила скрепя сердце согласилась, дав себе слово, что сделает все возможное, чтобы жених сам отказался от столь «заманчивого» предложения. Парень, выбранный матерью Милы, казался хорошим и перспективным. Она видела его фотографию и даже, по настоянию родителей, пару раз поболтала с этим Витей по видеосвязи – в конце концов, на дворе двадцать первый век, а не времена эпохи Чосон², когда свадьбы проходили без согласия жениха и невесты! Она готовилась поскучать пару часов, после чего незаметно слинять и отправиться в кафе с подружками, с которыми проводить время куда веселей, нежели с немолодыми родственниками девушек и парней, озабоченными тем, чтобы поскорее заполучить внуков. Однако все вышло не так, как она планировала. Мила не спеша продвигалась к выходу с огороженной территории, за которой маячила вожделенная свобода, и в тот самый момент, когда она уже навострила лыжи, чтобы по-тихому смыться, ее взгляд зацепился за группу молодых людей, стоявших поодаль. Они болтали о чем-то и смеялись. Один из них неожиданно обернулся, широко улыбнулся и помахал рукой. Он улыбнулся и помахал вовсе не Миле, а парню, шедшему в том направлении, но она тут же поняла, что пропала! И тогда скучная вечеринка превратилась в самое что ни на есть интересное мероприятие…

– Ты никогда не думала, что рыбы – это птицы, только летают они в иной среде? – проговорил меж тем Евгений, не отрывая взгляда от манты. Гигантское существо, словно почувствовав, что стало предметом восхищения, зависло за стеклом напротив супругов и, медленно шевеля плавниками, уставилось на них своими маленькими, едва заметными на широкой морде глазками.

– Как я погляжу, ты настроен пофилософствовать! – усмехнулась Людмила.

Он собрался было возразить, но возбужденный голос сына этому помешал:

– Папа, мам, вы чего тут стоите?

Толик подлетел к ним в сопровождении младшей сестры, глаза обоих сияли.

– Там тюленей кормят, айда с нами! – выдохнула Алина.

– Точно, родичи, пошли уже! – подходя, взмолилась Юля. – Мы же ради этого пришли, нет?

Глядя на детей, Мила вдруг подумала, что никому и в голову не пришло бы делать тест ДНК, чтобы доказать их родство с отцом: свекровь частенько подтрунивает, говоря, что она нарожала ее сыну его собственных клонов – скорее можно усомниться, что Людмила их родная мать! Удивительно, какие шутки порой играет с людьми природа: вот брат Евгения Михаил, к примеру, на него совершенно не похож, а на родителей – очень. Мила вовсе не возражала против того, что все детишки пошли в Женю: в конце концов, он гораздо красивее, поэтому и от ребят глаз не оторвать! Ну, близнецы хотя бы характерами в нее, а вот младшенькая – просто огонь, медленно тлеющий под слоем углей: это у нее точно от папаши!

– Ну, пошли смотреть твоих тюленей! – широко улыбнулась она Толику, беря за руку Алину.

В этот момент зазвонил телефон Евгения.

– Минуту! – сказал он и отошел в сторонку. Звонок в законный выходной не предвещал ничего хорошего. Так и вышло!

– Народ, я вынужден вас покинуть! – виновато сообщил Евгений, завершив разговор.

– С работы? – нахмурилась Мила.

– Ну пап, так нечестно! – заныла Алина, хватая отца за рукав. – В кои-то веки выбрались куда-то вместе…

– Обещаю компенсировать вечером, – перебил он дочь.

– Как? – хором вопросило семейство.

– Любое место, какое выберете!

– Прям любое? – уточнил Толик, едва заметно переглянувшись с младшей сестрой.

– Эй, только не пицца! – замахала руками Юля. – Я на диете!

– Достала ты со своей диетой! – простонал паренек. – В нашей семье отродясь толстяков не было!

– Да, но никто в нашей семье еще не метил в солистки Мариинки! – парировала девочка.

– Ну, вы тут договоритесь о чем-нибудь, а я вернусь домой через пару часов, – поспешил попрощаться Евгений, понимая, что обсуждение затянется надолго.

* * *

– Ну, что думаешь?

Вопрос прокурора города Мерзлина был обращен к Евгению Паку, сидящему напротив него с каменным лицом. По этому лицу невозможно понять, что за мысли роятся в голове его обладателя: оно непроницаемо, словно у статуи Будды в храме Бонгеунса!³

– О чем? – уточнил зампрокурора, не меняя выражения лица.

– В смысле – о чем? О деле, само собой!

– Э-э… вы называете «делом» вот это безобразие, Илья Сергеевич?

– Ну, не надо, – поморщился главный. – Не надо так уж сплеча рубить-то, Евгений Михайлович! Дело, конечно, сыроватое…

– Сыроватое?! – возмущенно перебил Пак, и на этот раз его лицо выразило все, что он думал о предмете разговора. – Да оно строится на показаниях всего двух свидетелей!

– Есть записи с видеокамер, а также с телефона…

– Надо еще проверить те записи! – снова перебил шефа зам. – Что-то подсказывает мне, они могли пропасть или утратить «товарный вид»!

– Ну так вот потому-то я и поручаю дело тебе: либо доведи его до ума, либо верни на доследование – в конце концов, мы тоже не боги!

– Но почему я?

– Потому, дорогой мой, что о случившемся кричат из всех телевизоров, утюгов и даже кухонных комбайнов! А кто у нас на короткой ноге с репортерами?

– Пресс-служба прокуратуры, – буркнул Пак, отлично понимая, к чему ведет начальство.

– Журналюги тебя обожают, – игнорируя реплику подчиненного, продолжил Мерзлин, – поэтому…

– Поэтому они еще пристальнее будут следить за развитием событий! Если вы, Илья Сергеевич, полагаете, что из-за своей, как вы выразились, любви ко мне СМИ умерят аппетиты…

– Я полагаю, – на этот раз уже перебил шеф, – что ты сумеешь представить нашу работу в наиболее выгодном свете!

Говоря эти слова, он вспоминал разговор с первым замом Денисом Корнеевым.

– Ты уверен, что Пак справится? – спросил он после того, как Корнеев предложил идею передать «горячее» дело Евгению.

– А какая разница? – беспечно пожал плечами тот. – Если справится, то все «плюшки» достанутся прокуратуре, а конкретно лично тебе, так? А если не сдюжит, то весь негатив падет на него одного, ведь репортеры будут следовать за своим любимчиком по пятам, фиксируя каждый его шаг!

Мерзлин знал, что Корнеев и Пак терпеть друг друга не могут, но это его не беспокоило: в конце концов, здоровая конкуренция в коллективе этому самому коллективу только на пользу! Корнеев видел в коллеге соперника – и не зря: Евгений Пак привлек внимание московского руководства, доведя до суда и выиграв несколько успешных дел. Сам по себе выигрыш прокуратуры не имел большого значения, ведь известно, что она побеждает гораздо чаще, нежели адвокатура. Важно то, что вопреки давлению со стороны общественности и начальства Паку удалось добиться результата! Скорее всего, рекомендуя его для нового дела, Корнеев преследует собственные интересы, пытаясь любыми способами дискредитировать конкурента, сбросить того с «олимпа», куда вознесли его представители СМИ. Последнее дело о Лоскутном Маньяке стало вишенкой на торте Евгения Пака, и Мерзлину уже звонили из столицы со странными вопросами по поводу его подчиненного. Мерзлин относился к Паку прохладно, с толикой недоверия и даже ревности: тот слишком самостоятелен и прямолинеен, а заставить его изменить своим принципам – вообще дело дохлое. Он пользуется своей известностью, понимая, что подвинуть его нелегко: вздумай начальство это сделать: поднимется слишком большой шум. Поэтому Пак порой позволяет себе такое, о чем другие не могут даже мечтать. С другой стороны, он крепкий профессионал и хорошо знает свое дело. Именно по этой причине Мерзлин сомневался, что Пак примет дело в том виде, в каком ему попытаются его всучить!

– Если он откажется, – продолжал между тем Корнеев, – отдашь любому, кому сочтешь нужным: они либо все завалят, либо вернут следаку. Но Пак ведь может и выиграть! В последнее время нас критикуют, и хороший «наезд» бесстрашной прокуратуры на сильных мира сего сыграет тебе на руку!

Слова первого зама имели смысл.

– Так что дерзай, Женя! – подытожил Мерзлин свой разговор с Паком. – Если заметишь серьезные нестыковки – возвращай на доследование. Но сам понимаешь, не хотелось бы, ведь случившееся обсуждается, а уж какая буря поднимется, если придется доложить общественности, что дело не дойдет до суда…

– Я понял, Илья Сергеевич, – буквально скрипя зубами, сказал Пак. – Сделаю все возможное!

– Вот и молодец! – похвалил шеф, самодовольно поглаживая подбородок. – Удачи тебе!

* * *

Докрутив фуэте, тоненькая фигурка в черном трико, еще больше вытягивающем и истончающем и без того стройный силуэт, замерла, храня на лице выражение полной безмятежности.

– Блестяще, звезда моя! – лучась счастьем, воскликнул сухонький пожилой мужчина, сидящий у окна. – Свободна!

Просияв, девочка сделала книксен и упорхнула. Взрослые провожали ее взглядами, пока за ней не закрылась дверь.

– Вот, Элла Борисовна, – ни убавить, ни прибавить, верно я говорю? – обратился к аккомпаниаторше мужчина.

– Вы слишком уж их хвалите, Андрей Михайлович! – неодобрительно поджала губы его собеседница, отворачиваясь от рояля, за которым сидела. – Они так распустятся совсем!

– Я знаю, кого можно похвалить, а кого и пожурить не грех, – отмахнулся он. – Юлечка не нуждается в понуканиях: она трудяга, каких мало, да и природа-матушка не обделила ее ни талантом, ни внешностью!

– Что касается внешности, то это, как говорится, на любителя, – скептически покачала головой Элла Борисовна. – С таким личиком ей вряд ли светит попасть на большую сцену!

– Да о чем вы? Она же красавица!

– Так посчитали бы в Китае или Японии, но мы с вами в России: много вы видели здесь солистов с фамилией Пак?

– Ну, во-первых, Япония тут ни при чем: Пак – фамилия корейская. Во-вторых, если уж на то пошло, милая моя Элла Борисовна, ваша фамилия Шварцман – тоже не особо русская, или я ошибаюсь? А вы видели список воспитанниц вообще – как вам Георгиади, Ляпко, Ахметов… короче, продолжать можно бесконечно! Вас послушать, так дальневосточному балету, значит, и вовсе хода нет, потому что у половины тамошних солистов разрез глаз, как у нашей Юлечки! И куда, я вас спрашиваю, вы денете Кимин Кима и Владимира Кима из Мариинки?!⁴

– Да что вы раскипятились-то так, Андрей Михайлович! – растерянно пробормотала аккомпаниаторша. – Я же не ксенофобка какая-то, я только…

– Вы только – что?

– Я лишь хочу сказать, что славянская внешность котируется куда выше, нежели…

– Ну, это вы, дорогуша, загнули, – перебил репетитор. – Тут и в самом деле ксенофобией попахивает! А я вот что вам на это скажу: поглядите на фигурку Юлечки: она ведь просто статуэтка фарфоровая – скажете нет? Но внешние данные – это лишь двадцать процентов успеха, а остальные восемьдесят…

Неожиданно собеседник Шварцман осекся и умолк. Она удивленно посмотрела на него, вопрошая:

– Андрей Михайлович?

– Да? – Его взгляд казался странно расфокусированным.

– Все хорошо?

– Хорошо? – переспросил он. – А… да, конечно, все прекрасно!

Поднявшись с места, преподаватель потрусил к дверям, оставив недоумевающую женщину сидеть за роялем.

* * *

Первым, что услышала Мила, входя в квартиру, были звуки музыки. Вопросительно взглянув на Толика, вышедшего ей навстречу, она получила ответ на свой невысказанный вопрос:

– Папа слушает Вагнера!

Мила прислушалась.

– Ну, все не так ужасно, – улыбнулась она – правда, довольно кисло. – Это всего лишь «Полет валькирий!».

Когда отец семейства пребывал в благодушном настроении, в ход шел Сибелиус, если же он находился в расстроенных чувствах – «Спуск в Нибельхайм» из «Золота Рейна» Вагнера. Сейчас звучал «Полет валькирий» последнего, а это означало, что прокурор Пак настроен воинственно.

– Обед в духовке, – пожав плечами, сказал Толик. – Бабушка приходила.

То, что свекровь навещала их дом, означало одно: в ближайшие три дня готовить не нужно, ведь эта женщина искренне считает, что семейство ее старшего сына недоедает, а потому каждый раз привозит тонны еды, забивая холодильник до отказа! Мила и сама превосходная хозяйка, но она не возражает: в конце концов, у нее не всегда хватает времени приготовить приличный ужин. Проблема в том, что свекровь тоже дама работающая, однако она неизменно находит возможность позаботиться о домашних! Может, она владеет каким-то древним заклинанием, передаваемым из поколения в поколение? Или ее предки были девятихвостыми лисами из старинных корейских сказаний, обладающими сверхъестественными способностями?⁵

Людмила прошла на кухню и проверила духовку: там оказался целый противень пельменей (естественно, самолепных!), а в холодильнике высилась стена из контейнеров с салатами и кимпабами⁶. Оглянувшись, словно воровка, она сунула в рот сначала один ролл, а потом, прожевав его и поразмыслив несколько секунд, и второй: черт подери, ну как у свекрови так вкусно выходит?!

Вскипятив воду, Мила залила шарик связанного чая кипятком, с удовольствием наблюдая за тем, как цветок распускается в стеклянной колбе. Выждав ровно пять минут, она поставила на поднос чайник и две чашки и направилась к двери в кабинет мужа. Постояла немного снаружи, прислушиваясь к звукам музыки, и негромко постучала.

– Заходи!

Евгений стоял, засунув руки в карманы джинсов: его по-юношески стройный силуэт четко вырисовывался в полутьме на фоне окна, освещенного огнями на набережной. Белая футболка, плотно облегающая тело, отчетливо подчеркивала его грудные мышцы и плечи, открывая сильные руки. Как и всегда при взгляде на мужа, у Милы екнуло сердце: они вместе столько лет, а у нее по-прежнему перехватывает дыхание всякий раз, когда она на него смотрит. Мама считает, что это болезнь, но в то же время с жалостью подчеркивает, что такое не лечится!

– Проблемы? – спросила она, подходя к столу и ставя на него поднос.

– Типа того, – ответил он.

– Ты ужинал?

– Да. Толик и Аля тоже поели, а Юлька еще в Академии.

– Выпей чаю, – предложила она. – Я только заварила… Может, поговорим вдвоем, без Рихарда Карловича?

Муж помедлил с минуту, после чего кивнул и выключил музыку. Людмила разлила чай и поднесла ему чашку. Он сделал глоток и снова отвернулся к окну. Она ненавидела это состояние Евгения: приходилось прикладывать все свои адвокатские навыки и недюжинный дипломатический талант, чтобы добиться от него диалога. Он с готовностью обсуждал с женой ее проблемы, давая дельные советы, или выслушивал ее жалобы, позволяя выплеснуть накопившееся раздражение, однако в том, что касалось его работы, он вел себя словно белорусский партизан на допросе в немецком штабе!

– Рассказывай, кто тебя «накрутил»? – потребовала она: если мужа не подтолкнуть, он может молчать весь вечер.

– Накрутил? – переспросил он после паузы. – Не самое подходящее слово…

– Не будем упражняться в семантике, Жень! – перебила Мила, ставя чашку на деревянный подлокотник кресла: при этом она громко звякнула о блюдце, что наконец-то вывело Евгения из состояния прострации. – Что стряслось?

– Слышала о поджоге бомжа? – ответил он вопросом на вопрос.

– Нет! – шумно выдохнула Мила. – Только не говори…

– Именно.

В комнате повисло молчание: теперь ей стало ясно, почему муж так себя ведет. О жестоком избиении мужчины без определенного места жительства группой молодых людей с последующим сожжением жертвы не знали лишь те, кто не дружит с интернетом и не смотрит телевизор! Юные выродки со смаком снимали агонию несчастного на телефоны, а потом выложили в Сеть. Об отвратительном преступлении рассказывали все средства массовой информации: Мила даже видела несколько ток-шоу, где обсуждали степень вины подозреваемых. Беда в том, что практически все они принадлежат к элите Северной столицы, и любой, кто возьмется разворошить это осиное гнездо, подвергнется давлению, а в случае неудачи – публичной казни.

– А ты не можешь отказаться? – облизнув губы, спросила Людмила, с надеждой глядя на мужа. – В конце концов, ты же не какой-то районный прокурор…

– Нет.

Ответ прозвучал словно выстрел: он был коротким и не допускающим возражений.

– Ты понимаешь, что это означает? – не сдавалась Людмила.

– Одно из двух: хотят либо меня убрать, либо снять с себя ответственность и умыть руки. А скорее всего, и то, и другое!

– Но это дело вряд ли удастся выиграть!

– В том виде, в каком мне его передали, – без шансов, – согласился Евгений. – Во-первых, вся история зиждется на показаниях всего двух свидетелей…

– Иногда и слов одного человека достаточно!

– Только в том случае, если суд сочтет его заслуживающим доверия.

– А что, с этим проблема?

– Еще какая: одна из них – девчонка, которая находилась в группе выродков, которые все это и затеяли!

– О как…

– Она утверждает, что не принимала участия в «шабаше» и даже выступала против, но…

– Но адвокат противной стороны заявит, что она врет, пытаясь переложить вину на других.

– Точно.

– Но ведь есть видео, – сказала Мила, поразмыслив. – Его даже показывали по телевизору!

– По нему не понять, кто являлся зачинщиком действа, хотя лица кое-каких фигурантов и вправду видны – включая ту, которая согласилась дать показания против своих товарищей… Кстати, наличие видео еще предстоит проверить: очень похоже на то, что следак, ведущий дело, старался его развалить. И у него бы получилось, не набросься на сенсацию СМИ: только благодаря широкой огласке оно не «сдулось» по дороге в прокуратуру… Между прочим, расследование вели три разных следователя: его пасовали от одного к другому, как футбольный мяч!

– Так ты считаешь, что тебе передали дело из-за твоих связей в медиасфере? То есть начальство надеется, что, если ты им займешься, репортеры не станут сверх меры раздувать ситуацию?

– Отчасти да, но это не главное.

– Тогда что?

– Видишь ли, они выигрывают в любом случае. Если я откажусь принять дело в том виде, в каком мне его передали, то верну его следаку, а он завершит начатое, и оно рассыплется. Если же приму и доведу до суда, то непременно проиграю адвокатам – а уж эти ребята наймут лучших, можешь не сомневаться!

– Как фамилия следователя – ну, хотя бы последнего?

– Рудаков.

– Я знаю этого «перца» – столкнулась с ним однажды, и больше, честно, нет желания! Один клиент попросил «занести» ему взятку…

– Надеюсь, ты отказалась?

– Естес-с-сно!

– Не припомню, чтобы ты снималась с дела – это был бы скандал!

– А я и не снималась: клиент сам отказался от моих услуг. Дело было безнадежное, однако другой адвокат сделал то, чего не сделала я, и мой бывший клиент оказался на свободе… Правда, через полгода он сел за другое преступление.

– Почему я ничего не знаю о том случае?

– Не хотела тебя тревожить.

– Ты никогда не должна бояться потревожить меня: я хочу быть в курсе, если что-то… ну, если что-нибудь пойдет не так!

Мила склонила голову. Этот жест можно было истолковать по-разному: она согласна и впредь последует совету мужа или она не хочет его расстраивать и предпочитает, чтобы он пребывал в уверенности, что жена его послушается.

– Значит, Рудаков… – пробормотала Мила, возвращаясь к настоящему.

– Верно. Думаю, если бы не шумиха, поднятая журналистами, все фигуранты вышли бы сухими из воды. А так… По крайней мере, он сделал все, чтобы я получил «покоцанное» дело!

– Выходит, в любом случае ты в проигрыше? – упавшим голосом пробормотала Мила. – Учитывая твою популярность у СМИ, тебя и бить будут сильнее, чем любого другого!

– Ты права, – кивнул Евгений. – В любом из двух случаев… Только они не учли третью возможность.

– Что ты имеешь в виду?

– Я сам собираюсь довести дело до ума.

– С ума сошел?! – взвилась Людмила. – Ты не следователь, ты – прокурор! У тебя нет людей…

– Есть практиканты – если необходимо, одолжу парочку у коллег. Нужно заново опросить свидетелей и перешерстить улики: уверен, убийство бомжа не единственное, просто именно оно попало в Сеть и наделало шума!

– Ты считаешь, эти молодые подонки уже занимались подобным? – холодея, уточнила Мила.

– Все начинается с малого. «Проба пера» обычно происходит на животных…

– Прекрати!

– Потом на тех, кто слабее – одноклассниках, к примеру, – словно не слыша, продолжал рассуждать Евгений. – Затем агрессия может выплеснуться на стариков или тех, кто чем-то отличается – на мигрантов, умственно отсталых, инвалидов… Как правило, до убийства не доходит: над ними просто издеваются – морально и физически, а потом отпускают, уверенные в том, что такие люди ничего никому не расскажут.

– Милый, послушай…

– Бомжа они подожгли – скорее всего, это случилось впервые, потому что бессмысленная жестокость постоянно требует усиления острых ощущений! Однако, что, если до этого случая они уже убивали, просто никто еще не связал…

– Женя, прекрати! – взмолилась Людмила, обвивая руками тонкую талию мужа и прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь заставить перестать рисовать себе ужасные картины возможных преступлений. – Почему бы тебе не передать дело в СК? Пусть другой следователь…

– Для того чтобы потребовать передачи материалов другому следователю, требуются веские основания, – перебил Евгений. – Как считаешь, мне стоит тратить силы на то, чтобы доказать нарушения, допущенные Рудаковым, или все-таки попытаться довести дело до суда?

– Ты не забыл, кто родители этих ушлепков?

– В том-то и дело, что я это отлично помню!

– И готов бороться с ветряными мельницами ради незнакомого человека, который сам довел себя до жизни столь убогой, что ее логическим исходом стала такая вот ужасная смерть?

– Может, убиенный гражданин Сайко и не являл собой образец для подражания, однако это не означает, что с ним можно творить подобное! Есть люди, за которых некому вступиться, кроме государства: у них нет денег на дорогих адвокатов, нет друзей со связями – вообще ничего нет, понимаешь? И что, выходит, они не имеют права на справедливость? Даже если уже слишком поздно, кто-то же должен встать на их сторону!

Людмила хотела еще что-то сказать и даже открыла рот, но вдруг передумала, вспомнив, почему любит человека, стоящего сейчас перед ней с глазами, полыхающими желтым пламенем. Влюбилась она с первого взгляда, но после им пришлось многое пережить вместе и изучить друг друга вдоль и поперек: она поняла, какие чувства испытывает к нему, когда убедилась, что он готов рисковать всем, чтобы отстаивать то, во что верит.

– А еще, – неожиданно добавил Евгений спокойным, лишенным пафоса тоном, – я никому не позволю собой играть: фигуры на доске расставили они и даже сделали несколько ходов, но именно мне предстоит закончить партию, и я намерен ее выиграть!

* * *

– А я все равно попробую! – упрямо сказала Юля, отметая возражения подруг. – Кто не рискует, знаете ли…

– Тебе шестнадцать, – возразила Динара, качая кудрявой головкой: большую часть времени она, как и все студентки, носила волосы гладко собранными в кичку на макушке, но после занятий предпочла их распустить, и блестящая копна ничем не сдерживаемых кудрей свободно лежала на ее плечах и падала на спину. Юле это казалось невероятно красивым, ведь ее собственные волосы были совершенно прямыми, как у мамы… Ну почему они не могут быть как у папы – густыми и слегка вьющимися?

– И что? – пожала плечами девочка в ответ на реплику подруги. – Байрамову же нужна молодая балерина!

– У него лучшая труппа в городе, если не брать в расчет Мариинку!

– Он не стал бы объявлять конкурс, если бы смог найти то, что хочет, среди известных артистов! – поддержала Юлю Инга. – Может, и мне попытаться?

– Попытка не пытка, – кивнула Юля. Конкуренции она не боялась, потому что отец научил ее: делай все возможное и тогда не будешь жалеть, что приложила недостаточно усилий. – Я подам заявку, а там видно будет!

Поболтав еще чуток, девочки стали расходиться. Подходя к воротам, Юля подняла голову и взглянула в небо: тучи низко нависали над крышами домов – обычное дело в это время года. В воздухе тихо кружили крупные снежинки: может, начнется снегопад? Юля любила снег и соскучилась по нему за прошедшие пару лет, когда он таял, едва выпав. Нужно торопиться к метро!

– Звезда моя, ты что здесь делаешь? – услышала она удивленный возглас за спиной и обернулась: перед ней стоял Леонов собственной персоной. Странно, у него ведь только утренние уроки!

– Э-э… почему вы спрашиваете, Андрей Михалыч?

– Ты же должна быть на занятиях!

– Я? Но…

– Никаких «но», звезда моя: беги скорее, а не то опоздаешь!

– Андрей Михалыч, так скоро десять же!

– Ну, вот я и говорю…

– Вечера!

– Ч-что?

На лице педагога отразилось изумление, быстро сменившееся растерянностью.

– Вечера? – переспросил он, оглядываясь.

– Ну да, Андрей Михалыч! – развела руками Юля и встревоженно поинтересовалась: – Вы в порядке?

– Ах… да, – пробормотал он, делая пару шагов назад. – Ты… ну, ты иди, а то, наверное… наверное, родители тебя уже потеряли!

* * *

Алла терпеть не могла ранние выезды – да и кто их любит, если начистоту! Занимая высокое положение в СК, она вполне могла доверить все операм и экспертам и явиться в свой кабинет в нормальное время, когда работа на месте преступления уже завершится. Однако Алла любила узнавать обо всем из первых рук, поэтому, ворча себе под нос, как старая бабка, она оделась, привела в порядок волосы и лицо и покинула свою уютную квартирку на улице Марата. Ей нравилось возвращаться сюда после рабочего дня, вечерами сидеть на подоконнике и наблюдать, как люди и транспорт движутся по Невскому проспекту в свете многочисленных фонарей и ярких неоновых вывесок. А еще отсюда удобно добираться в любую точку города общественным транспортом. Алле по должности полагалась машина с водителем, но она редко пользовалась этой привилегией – только если ехать предстояло на другой конец города или за его пределы. Сейчас был как раз такой случай.

Выйдя из парадной, Алла села в ожидавший ее автомобиль с эмблемой СК, который в это раннее, беспробочное время резво домчал ее до Приозерского шоссе. Оттуда поездка до Парголово заняла всего пятнадцать минут. В машине было тепло, так как работал обогреватель, но снаружи, особенно в столь ранний час, температура упала до минус двенадцати градусов – что, собственно говоря, отнюдь не странно для февраля.

Оказалось, что до места от шоссе еще топать минут десять, и Алла, чертыхаясь про себя, поскакала по невысоким сугробам и бурелому за молодым сержантом, встретившим ее в условленном месте. Парень двигался уверенно, словно ледокол, прокладывающий фарватер для маломерных судов, одним из которых в полной мере Алла ощутила себя за время, пока они добирались до пункта назначения – спасибо Мономаху и занятиям в альпинистском клубе, ведь еще год назад ее физическая подготовка оставляла желать лучшего!

Наконец они оказались на полянке, посреди которой копошились люди с лопатами. Справа и слева от места «раскопок» были сложены обгоревшие бревна и доски и какой-то полуистлевший хлам.

– Кто обнаружил тело? – поинтересовалась Алла у подошедшего Дамира Ахметова, который при виде нее отделился от группы мужчин в штатском и в форме.

– Алла Гурьевна, какую информацию вам передали? – спросил он.

– Что в лесу найден труп… А что не так?

– Да нет, тут не один труп: вас не стали бы беспокоить по столь тривиальному поводу – тут целое, можно сказать, захоронение!

У Аллы упало сердце: неужели маньяк?! Совсем недавно она закончила дело о злодее, убивавшем женщин с татуировками – да откуда же они, черт подери, берутся в таких количествах?!

– Сколько? – спросила она внезапно севшим голосом.

– Пока нашли четверых, – ответил Дамир словно бы нехотя. – Но ребята еще покопают… Домишко сгорел, а тела находились в подполе.

– Известно, кто жертвы?

– Пока нет. Алла Гурьевна, мы вряд ли…

– Здравствуйте, Аллочка!

Из-за широкой спины оперативника вынырнула судмедэксперт Сурдина. Крошечная женщина, похожая на обезьянку-игрунку, могла бы легко проскочить в игольное ушко, но в том, что касалось ее профессиональных навыков, Сурдина слыла докой: невозможно пожелать более знающего и внимательного спеца на месте преступления!

– Ужас ужасный, да? – продолжила она, качая взлохмаченной головой: в ее кудрявых волосах запутались кусочки коры деревьев и золы.

– Как они умерли? – спросила Алла.

– С установлением способа убийства могут возникнуть проблемы: трупы сожгли, и большинство улик утеряны безвозвратно… Но я сделаю все возможное!

Алла в этом и не сомневалась.

– Придется поработать с костями, – задумчиво добавила судмедэксперт. – Есть у меня один специалист из СПБГУ: если понадобится, привлеку его.

– Спасибо, Анна Яковлевна. Могу я взглянуть на тела?

– Конечно. Хотя, честно говоря, особо смотреть не на что!

Алла тут же убедилась в правдивости слов Сурдиной: зрелище было сколь малоприятное, столь и малоинформативное.

– Как думаете, когда это случилось? – спросила она у эксперта.

– Думаю, несколько лет назад.

– Лет?!

– Ну да – не меньше трех.

– То есть трупы старые?

Алла расстроилась еще больше: чем больше времени проходит с момента гибели жертвы, тем сложнее установить обстоятельства убийства и личность преступника. Трудности возникнут не только с определением точного времени смерти и ее причин, но и с поиском возможных свидетелей. И все же данное преступление – убийство двух и более лиц, то есть особо тяжкое, а значит, кому, как не ей, Алле Сурковой, заместителю руководителя Первого следственного отдела Первого управления по расследованию особо важных дел СК, им заниматься?

– Точно, – ответила на ее вопрос Сурдина. – Так что вещественных доказательств – кот наплакал, а уж на те, что сохранились образцы ДНК, и рассчитывать не приходится – климат у нас сами знаете какой!

Эксперт отошла к своей группе, а Алла продолжила разговор с Дамиром.

– Кто обнаружил трупы? – задала она вопрос.

– Два мужика, из местных. Они говорят, сторожка давно сгорела и стояла тут, как бельмо на глазу… ну, это один из них так выразился. Вот, короче, решили они разобрать остов избушки, забрать дерево, что сохранилось, и расчистить поляну.

– Что ж, хорошее дело!

– Ага. Стали, значит, бревна разбирать, добрались до мелкого подпола и решили глянуть, нет ли в нем чего полезного, а там… Как-то так. Ну а то, что трупов несколько, это уже местные коллеги выяснили.

– Ясно. Пусть экспертная бригада закончит работу, не будем им мешать.

Вас подвезти до конторы?

– Я на комитетской машине.

– Ну, тогда до встречи!

Алла еще некоторое время постояла, наблюдая за слаженными действиями экспертов: Сурдина хорошо их вымуштровала, поэтому каждый знал круг своих обязанностей, не вмешиваясь в чужие. На лицо Аллы упало несколько снежинок. Задрав голову кверху, она посмотрела на тяжелые тучи, плывущие по небу будто бы с трудом. Ветер усилился: кажется, надвигается настоящий буран.

* * *

Ольга Орлова издалека разглядывала приглашенного гостя. Она совсем недавно стала ведущей популярной программы «Криминальный Петербург», но Евгения Пака, конечно же, знала: он был частым гостем и в этой передаче, и в других, имеющих отношение к правоохранительной системе Северной столицы. Она волновалась, ведь зампрокурора города славился тем, что не позволял журналистам руководить беседой, перехватывая инициативу и переворачивая все таким образом, чтобы донести до зрителя свою точку зрения и мнение прокуратуры (которые, кстати, не всегда совпадали), а не дать репортерам пропихнуть «сенсационные» и зачастую непроверенные факты в эфир. По случаю участия в шоу он облачился в мундир – черт, как же форма красит мужчин! Ольга слышала, что Пак шьет униформу на заказ, поэтому она сидит на нем как влитая. Удовольствие не из дешевых, а его зарплата, хоть и неплохая для Питера, но все же вряд ли достаточна для того, чтобы позволять себе такие излишества. Репортерша подготовилась к интервью и провела небольшое исследование, выяснив, что жена Пака – адвокат, а отец владеет сетью клиник пластической хирургии, поэтому с финансами у Евгения Пака все неплохо. Скорее всего, именно по этой причине он снискал себе славу неподкупного прокурора: ему просто нет нужды брать взятки, раз его семья и так процветает!

Гримерша нанесла последние штрихи и отошла от кресла, в котором, читая заранее подготовленные вопросы, сидел гость программы. А он хорош, черт подери: выглядит гораздо моложе своих лет, а ведь уже успел заделать благоверной троих детей! Ольга видела в интернете фотографии членов его семьи – занятно, что прокурор не похож ни на кого из них, включая младшего брата. У всех Паков прямые черные волосы, а у него они слегка вьются; у них темные глаза, а у него светло-карие, почти желтые, особенно при определенном освещении. Его личность интриговала Ольгу, и ей хотелось узнать, что скрывается под внешностью «ледяного Будды»: внешне он казался безмятежным, словно горные озера на картинах Николая Рериха, но что таится под толщей воды, сказать невозможно. Ольга подозревала, что там находится готовый извергнуться вулкан – призрак бурлящей внутри лавы словно освещал его глаза изнутри.

Первые несколько вопросов были призваны «разогреть» аудиторию: передача шла в прайм-тайм, когда зрители вернулись домой после тяжелого рабочего дня, пообедали и возжелали пощекотать себе нервы не триллером или детективом, а настоящими происшествиями. Рейтинги «Криминального Петербурга» стали зашкаливать после серии передач о «Лоскутном маньяке»⁷, который срезал с тел похищенных им женщин татуировки, и Ольга старалась удержаться на этой волне, не сбавляя темпа. Именно поэтому она решила пригласить к беседе не скучного полицейского чиновника, а «рокера» Пака, чье лицо зрителю было не просто знакомо, но и приятно, а его колкие реплики разбирали на цитаты еще до того, как программа заканчивалась. Это накладывало на интервьюера ответственность, связанную с необходимостью соответствовать приглашенной персоне, но Ольга Орлова была молода, амбициозна и считала себя профессионалом.

– Евгений Михайлович, – начала она, решив, что пришла пора перейти в наступление, – сейчас у всех на слуху дело о жестоком избиении и сожжении бомжа: стрим с жуткими кадрами, наверное, не видели только полярники и космонавты – что, кстати, не факт!

Показалось или на спокойном лице собеседника мелькнуло и тут же исчезло выражение паники? Данный вопрос в списке отсутствовал – она не предупреждала, что разговор пойдет об этом деле. Редактор программы, узнав о планах коллеги, предупредила:

– Будь осторожна с Паком! Ты не смотри, что он лучится дружелюбием и весь такой пушистый: ему палец в рот не клади. Если разозлишь прокурора, он откусит тебе башку в прямом эфире и отправит, безголовую, искать новую работу!

И все же Ольга решила рискнуть. Пак молчал, и она продолжила:

– Насколько мне известно, следствие закончено. Это значит, что мы можем обсуждать дело – пусть не в деталях, но хотя бы в общих чертах: я права?

– Абсолютно. – Голос зампрокурора города звучал ровно: видимо, журналистке лишь показалось, что он недоволен ее вторжением на опасную территорию.

– Я слышала, что обвиняемые запросили суд присяжных?

– Да.

Что-то уж больно он краток: так не пойдет!

– Это ведь не такое частое явление в судебной практике нашей страны, верно?

– На самом деле нет, – на этот раз Пак не ограничился односложным ответом. – В последние годы суд присяжных стал обычным делом. Заявить ходатайство должен обвиняемый или его адвокат. Кроме того, суд присяжных назначается только по уголовным делам – как правило, с тяжким составом. Так что ничего необычного в ситуации я не усматриваю.

Он что, решил провести ликбез по правовой грамотности, вместо того чтобы отвечать на провокационные вопросы? Ольга почувствовала, что инициатива ускользает от нее: именно об этом и предупреждала редактор! Однако сдаваться она не привыкла, поэтому сказала:

– Ходят слухи, что, по мере того, как шло расследование, из дела пропадали важные улики…

– Вы пригласили меня, чтобы я подтвердил или опроверг слухи? – насмешливо приподнял брови прокурор.

– Хорошо, не слухи: как человек, работающий в сфере массмедиа, я могу с уверенностью сказать, что кадры, поначалу завирусившиеся в интернете, стали постепенно исчезать, и сейчас их практически невозможно отыскать!

– Ну, давайте начнем с того, что уголовные дела не строятся на кадрах из Всемирной сети, – спокойно ответил Пак. – Провокационные видео могут стать причиной инициации расследования, но для того, чтобы довести дело до суда, требуется куда больше, нежели картинки из интернета, ведь они могут оказаться срежиссированными! Уверяю вас, видео – не единственные доказательства виновности обвиняемых, иначе в России сидел бы каждый второй блогер!

– Вот-вот, – обрадовалась ведущая, – некоторые говорят, что те видео постановочные! И все же, видимо, это не так?

Пак слегка раздвинул уголки губ: это была не улыбка – лишь движение лицевых мышц, о смысле которого репортерше, видимо, следовало догадаться самой. Не получив ответа, Ольга в отчаянии добавила:

– Люди опасаются, что в очередной раз виновные уйдут от ответственности благодаря тому, что их родители занимают высокие посты или имеют много денег!

– Значит, вы позвали меня, чтобы я, как это… успокоил общественность? – Он издевается?! – Что ж, если так, извольте: я даю слово, что все, кто причастен к данному преступлению, понесут предусмотренное Уголовным кодексом наказание. Достаточно?

– Вы так в себе уверены? – позволила себе усомниться Орлова.

– Судебный процесс, как известно, носит состязательный характер, поэтому заранее поручиться за что-либо действительно сложно, – согласился Пак. – Адвокаты знают свое дело и попытаются выставить подзащитных в наилучшем свете, однако в данном случае речь может идти лишь о смягчении или ужесточении наказания, а не о том, осудят их или оправдают.

Ольга поняла, что окончательно утратила инициативу: прокурору удалось ответить на ее вопросы, ничего толком не сказав, и теперь вряд ли получится заставить его следовать ее сценарию.

– Как я уже упоминала, – все же сказала журналистка, уже ни на что не рассчитывая, – родители обвиняемых занимают высокое положение в обществе, и их детей принято относить к так называемой золотой молодежи, в то время как жертва – бомж…

– Я что-то не слышал о том, чтобы убийство человека без определенного места жительства и занятий квалифицировалось законом иначе, чем то же деяние, совершенное в отношении банкира или бизнесмена, – перебил журналистку Пак. – Убийство есть убийство, и личность жертвы значения не имеет. Этот фактор принимается во внимание, когда дело касается других обстоятельств: мы можем обсуждать характер убитого, его склонность к агрессии и так далее. Род занятий жертвы, его общественно полезная деятельность или, скажем, наличие или отсутствие любви к детям и животным во внимание не принимаются! Убит человек. Убит с особой жестокостью, и прокуратура обязана наказать виновных. Но это не главное. Главное – предотвратить преступления, которые еще могут произойти. А для этого необходимо наказать и изолировать преступников, кем бы они ни были!

Дальше интервью пошло в том русле, которое избрал приглашенный гость. Когда ассистенты отстегнули микрофоны от воротников ведущей и Пака, он вдруг сказал:

– Ольга, вы тут человек новый…

– Ну почему же, – принялась хорохориться она, – я давно работаю на канале!

– Но не ведущей, верно?

– Верно, но…

– Поэтому, – перебил Пак, – давайте договоримся: сегодня я закрою глаза на то, что вы сделали, но на будущее: не играйте со мной! Вы позвали меня поговорить о деле «Лоскутного маньяка», и я согласился, но в нашей договоренности не было ни слова о сожженном бомже. Когда в следующий раз решите «подставить» меня прямо во время интервью, дважды подумайте!

Говоря все это, прокурор продолжал улыбаться, но в его желтых глазах Ольга Орлова прочла строгое предупреждение: он не шутил.

* * *

– Значит, личность по крайней мере одной жертвы установлена? – уточнила Алла.

– Верно, – хмуро кивнул Антон Шеин. – Леонид Копань проходит по базе МВД как дважды судимый за мошенничество и вымогательство. Наказание отбывал в исправительной колонии номер восемь.

– Как это удалось узнать?

– Ребята нашли неподалеку от места преступления обрывки полуистлевшей одежды и пластиковые пакеты, в одном из которых обнаружилась справка об освобождении.

– Это здорово, но ведь бумажка могла…

– Не могла, Алла Гурьевна: на ней сохранились отпечатки только потому, что она лежала в непромокаемом полиэтилене. Благодаря этому удалось установить того, кому она принадлежала. Я выяснял: Копань пропал чуть меньше четырех лет назад, то есть через две недели после освобождения. Конечно, на отпечатки покойников рассчитывать не приходится, принимая во внимание обстоятельства их гибели, но ведь вряд ли кто-то стал бы носить с собой чужой документ, верно?

– Согласна, – кивнула Алла. – Если экспертиза не даст дополнительных сведений, предлагаю считать, что один из трупов – Леонид Копань! Как насчет остальных?

– Дамир с Шуриком пошли по поселку опрашивать народ, но многого я не жду: в конце концов, дело не вчера было!

– Ну да, ну да… И все-таки попытаться стоит: нам ли не знать, какими наблюдательными иногда бывают люди.

– Да, только нужно найти таких, – вздохнул Шеин. – Чую я, намаемся мы с этими «кадрами»: мало того, что дело давнее, так еще и граждане, судя по всему, не самые образцовые – таких вряд ли ищут, сбиваясь с ног, друзья и семьи!

– Хотите со мной к Сурдиной? – предложила Алла.

– «Хотите» странновато звучит, не находите? – хмыкнул старший опер. – Но схожу, пожалуй: отчет ведь еще не готов?

– Правильно, но я, как и вы, люблю получать сведения раньше, чем отчет будет составлен.

Сурдину они застали за работой – не в прозекторской, а в кабинете.

– Так и знала, что не утерпите! – сказала она вместо приветствия при виде Аллы и Антона. – Но я еще не закончила: вы же понимаете, что трупы не…

– Не в лучшем состоянии – мы в курсе, – прервал эксперта Шеин, за что удостоился ее укоризненного взгляда.

– Да, Анна Яковлевна, вы уж извините, – постаралась смягчить прямолинейность опера Алла. – Время не ждет: все-таки четверо…

– Вот именно, что четверо! – развела руками та. – Это, знаете ли, не на один день работы!

– Может, что-то все-таки уже известно?

– Что-то – да… Короче, так: помощь моего приятеля антрополога не понадобилась: самые большие повреждения на телах оставлены огнем, но температура пламени и время горения были недостаточны, чтобы уничтожить основные признаки: я могу с уверенностью сказать, что трое из них – мужчины, а четвертая – женщина. Ей чуть больше двадцати, а мужчинам – от тридцати до пятидесяти. У женщины сохранилась небольшая часть волос, так что экспертизу ДНК провести можно, но у нас не с чем сравнить данные!

– Ну, если она сидела… – вмешался было Антон.

– В силу молодого возраста вряд ли, – перебила его судмедэксперт. – Конечно, и такого исключать нельзя, но, сдается мне, проще опросить население и в особенности полицейских.

– Вы правы, Анна Яковлевна, – кивнула Алла. – Если взрослых мужчин не самого примерного поведения могут и не разыскивать, то молодую девушку, скорее всего, кто-то да пытался найти!

– Точно, – склонила голову Сурдина. – По крайней мере, родители!

Судмедэксперт в одиночку вырастила двоих сыновей и, как мать, не могла не думать о чувствах женщин, потерявших ребенка. Для Аллы этот вопрос тоже являлся болезненным: она отчаянно хотела детей, но до недавнего времени полагала, что им обязательно нужен отец. Пример Сурдиной вдохновил ее задуматься над ЭКО и анонимном доноре спермы: время идет, а подходящего мужчины может и не подвернуться! Тот, кого Алла с удовольствием видела бы отцом своей девочки (она почему-то хотела именно девочку), вряд ли питает к ней чувства, помимо дружеских. Так что, если она хочет испытать счастье материнства, ей стоит рассмотреть все возможности! Без детей жизнь гораздо легче, ведь служба занимает все ее время – да и служба, чего уж там, не самая простая, но ведь Пак как-то справляется, а у него трое отпрысков! Жена наверняка посвящает им больше времени, нежели он, но ведь и она работает, да и родители Пака определенно не из тех, кто станет сидеть дома с внуками! Значит, возможны варианты, если хорошенько все спланировать… С другой стороны, дети – большая радость, но они же и постоянный источник беспокойства и волнений, страха за их благополучие и безопасность!

– Вы можете сказать, от чего наступила смерть жертв? – поинтересовалась Алла, отбрасывая мысли, не имеющие отношения к ситуации.

– Могу: все они погибли от несовместимых с жизнью травм черепа и внутренних органов.

– То есть их… избили до смерти, что ли? – пробормотал Антон.

– Похоже на то, – кивнула Сурдина. – Честно признаться, давненько я не сталкивалась с подобной жестокостью!

– Время убийства?

– Как я и предположила изначально, около четырех лет назад. Сказать точно не представляется возможным из-за воздействия огня.

– Предполагаемое орудие убийства?

– Думаю, что не орудиЕ, а орудиЯ, – поправила Аллу Сурдина. – Бейсбольные биты – вот что мне приходит на ум.

– То есть не одна?

– В ранах обнаружены фрагменты как минимум трех сортов дерева – клена, бука и березы.

– Неужели они не сгорели?

– Как я уже сказала, открытого пламени недостаточно для того, чтобы уничтожить все следы: для этого пришлось бы жечь тела несколько дней, поддерживая постоянную температуру! Кроме того, фрагменты обнаружены глубоко в ранах – до тех мест огонь просто не добрался.

– Как думаете, могла иметь место разборка между двумя группами, после чего победители решили избавиться от тел путем их кремации? – поинтересовался Шеин.

– Не удивлюсь, если так и случилось, – ответила судмедэксперт. – Я еще поработаю, но не думаю, что смогу многое добавить… Выводы делать вам, работникам следствия!

Когда Антон с Аллой вышли на крыльцо, она остановилась, задрав голову к небу: мелкие снежинки кружили в воздухе, а тучи над головой обещали новый снегопад.

– Итак, – проговорил опер, тоже посмотрев на небо, – что мы имеем?

– Четыре трупа людей, забитых насмерть и сожженных с целью сокрытия улик, – ответила ему Алла.

– Да уж, злодеи избрали наилучший способ: хочешь, чтобы нам досталось как можно меньше материала для исследования – спали все к чертовой матери!

– Ну, от всего избавиться им не удалось: Сурдина выковыряет, что возможно, из того, что осталось.

– Согласен: она лучшая, но и она не всесильна. Есть версии, Алла Гурьевна?

– На мой взгляд, основных три. Первая: разборки местных жителей, которые что-то не поделили между собой. Мы нашли четыре трупа, но это не означает, что с другой стороны никто не пострадал: за это можно зацепиться! Дальше: ритуальное убийство…

– Вы серьезно?

– Смотрите, трупов несколько: нужно выяснить, нет ли на искомой территории каких-то сект или сообществ, которые могли бы совершить подобное!

– А третья версия, насколько я понимаю…

– …самая неблагодарная, Антон: маньяк! Надеюсь, однако, что это не так: я еще не отошла от прошлого дела!

– Считаете, один человек мог убить четверых? Да и Сурдина сказала, что возможных орудий убийства несколько…

– А вдруг не один? Вспомните дело «лоскутного маньяка»: там орудовала организованная группа! И это объяснило бы наличие нескольких орудий убийства… Нужно узнать, не пропадали ли в поселке и окрестностях люди. Все упирается в личности жертв: узнаем, кто они – выясним, за что их убили… Скорее всего. Поглядим, что удастся накопать Дамиру и Александру.

– Может, мне им помочь? – предложил Антон. – Парголово – крупный поселок.

– А давайте, – обрадовалась Алла. – Я на доклад к Деду: ух он и «обрадуется»!

– Вы это, Алла Гурьевна, не «радуйте» его так уж сразу версией о маньяке – может, еще и обойдется, а?

Она и сама надеялась, что это предположение не оправдается. Но, как говорила ее многолетняя практика, наиболее нежелательная версия как раз и может оказаться самой верной!

* * *

– Серьезно? – Глаза Даши Русиной горели так ярко, что, казалось, могли осветить небольшой городок. – Мы будем сами расследовать дело?!

– А что тут такого? – с показным равнодушием пожал плечами Илья Гордин. – Раньше же были следователи прокуратуры, и они тоже занимались расследованиями! Это уж потом появился Следственный комитет…

– Ой, только не надо меня «лечить» лекциями по истории юриспруденции! – отмахнулась девушка, лучась энтузиазмом. – Если бы вы знали, как мне надоело бумажки перекладывать!

– Думаешь, тебе одной? – усмехнулся Кайрат Мустафин. – Мы тут все в одной лодке! Давайте перейдем к сути, ладно?

– А кто, интересно, назначил тебя главным? – возмутился Илья.

– Никто, но Пак оставил инструкции мне. Если тебе не нравится, мы можем обращаться к тебе «товарищ генерал» и делать стойку, когда ты входишь в кабинет. Однако тебе все равно придется выполнять то, что требуется, если хочешь остаться в команде!

Даша с интересом посмотрела на Кайрата. Чем-то они с Паком похожи – только внешне, конечно, хоть и принадлежат к разным национальностям. Ей понравилось, как он поставил на место Илью: парень нарывается, и ему нужна твердая рука!

– Что за инструкции? – поинтересовалась она, сочтя инцидент исчерпанным.

– Во-первых, мы должны повторно опросить свидетелей…

– Что, всех?! – воскликнул Илья, уже пришедший в себя после короткой отповеди. Не то чтобы он простил Мустафину выпад против себя, да еще и в присутствии девчонки, но решил дождаться подходящего момента, чтобы отомстить: никто не имеет права делать замечания Илье Гордину!

– Их не так много, – пожал плечами Кайрат. – Думаю, нужно распределить работу между нами троими, и тогда дело пойдет быстрее.

– Согласна! – кивнула Даша. – А почему потребовался повторный опрос?

– Мне кажется, Пак считает, что некоторые свидетели желают «соскочить».

– Почему?

– Да потому что они прознали, с кем имеют дело! – снова встрял Илья.

– Сдается мне, ты прав, – неожиданно поддержал его Кайрат. – Высокопоставленные родичи оказывают давление, и люди уже сожалеют, что сказали правду на первых допросах!

– И как мы заставим их сделать то же самое во время процесса?

– Ну, их приводят к присяге, верно? Необходимо донести до ненадежных свидетелей, что вранье чревато серьезными последствиями! В любом случае мы сразу заметим, если они попытаются вилять и делать вид, что ничего не говорили! Так, еще есть записи с камер…

– Насколько я помню, непосредственно убийство на них не записалось, – заметила Даша.

– Верно, но можно проследить путь фигурантов в ту ночь от дома до места преступления, а еще нужно проверить, все ли записи на месте.

– А что, их может не оказаться? – удивленно спросила Даша.

– Запросто! – пожал плечами Илья. – Из интернета постепенно исчезли почти все видео, которые снимали сами злодеи, а сделать это, уж поверь, непросто: то, что попадает во Всемирную сеть, чрезвычайно трудно уничтожить!

– Точно, – подтвердил слова Ильи Кайрат. – Это означает, что, во-первых, кто-то очень заинтересован в исчезновении тех видео, а также у этого «кого-то» имеется немалый технический ресурс для выполнения такой трудной задачи… Итак, давайте займемся распределением обязанностей, что ли?

Когда задания были делегированы, Кайрат сразу унесся выполнять свою часть. Даша осталась дожидаться шефа, ведь ключи от кабинета находились у него, и она не могла оставить помещение без присмотра.

– Ты выглядишь довольной, – заметил Илья, не спешивший уходить. Он раздвинул папки, лежавшие на подоконнике, и взглянул на улицу сквозь стекло. «Окна не мешает помыть», – отметила про себя Даша. – Тебе так нравится Пак?

– Он крутой, – пожала плечами девушка. – Прокуратура – болото, но Пак отличается от большинства прокуро…

– Ну да, он сделал головокружительную карьеру! – перебил Илья. – А еще он постоянно в «ящике» – думаешь, тебе достанется часть его славы?

– А вот ты, – решила поинтересоваться Даша, – ты-то зачем «пристегнулся» к команде Пака? Если он тебе не нравится…

– Ну, знаешь, Пака ведь многие не выносят!

– Правда?

– Угу. Следаки ненавидят его за придирчивость, за то, что он отказывается принимать «сырые» дела без достаточной доказательной базы, заставляя их работать, а не заниматься отписками и приписками. Судьи терпеть его не могут, потому что во время процесса он становится красноречив, как Цицерон, и не позволяет им вести слушание спустя рукава, считая, что за их зарплату можно и попотеть… Ну а адвокаты – сам понимаешь: у них с ним контры чисто как у людей, находящихся по разные стороны баррикад.

– Бедный, – вздохнула Даша сочувственно. – Как так можно жить – когда все тебя ненавидят?

– Его любят СМИ. И подчиненные.

– Да ну?

– Он крут и суров, но, говорят, не бывает груб, не хамит и всегда готов «вписаться» за своих, поэтому его людей никто не смеет даже пальцем тронуть. Ходят слухи, у него связи в преступном мире.

– Этот аргумент не в его пользу!

– Те ребята – нынче законопослушные граждане, они занимаются законным бизнесом и платят налоги. Однако у них остались кое-какие возможности, которыми Пак пользуется в случае острой необходимости. Так что его еще и поэтому не хотят лишний раз трогать – себе дороже… Но дело не в моем к нему отношении.

– В чем тогда?

– Он может стать отличным трамплином.

– В смысле?

– Если в моем резюме появится ссылка на работу с Паком, а если, паче чаяния, он еще и рекомендацию даст, то моя дальнейшая карьера обеспечена! Поэтому я намерен делать все, что он прикажет… И тебе советую!

* * *

– Значит, Эмма пропала четыре года назад? – уточнил Дамир.

– Ага, почти. В марте.

Парень, сидящий рядом на облезлой скамейке перед покосившейся избой, отвечал на вопросы, чертя палкой какие-то непонятные знаки на снегу. В городе гололед, а здесь настоящая русская зима, с сугробами по щиколотку и деревьями, усыпанными инеем, словно серебряным новогодним «дождиком». Артем Коренев приходился убитой младшим братом, и, глядя на дом, в котором Эмма провела детство, оперативник с грустью понимал, какой безрадостной была ее так рано оборвавшаяся жизнь. С мамашей семейства беседовать не имело смысла: она с утра накачалась дешевым портвейном вместе с очередным сожителем и сейчас «отдыхала» на старом диване в компании нескольких худющих кошек и тараканов, буквально падающих со стен, едва прикрытых обоями, из-под которых виднелись старые газеты. Раньше бумажные обои клеили на «прессу», но эта технология не используется уже лет пятьдесят – видимо, как раз столько времени хата не видела ремонта. И вряд ли увидит, с таким-то образом жизни хозяев! Женщина, валяющаяся на диване в захламленной комнате, дала погибшей дочери такое красивое имя, а сейчас даже не поняла, о ком ее спрашивает неизвестно откуда взявшийся представитель следственных органов. Однако ее сын Артем оказался адекватным подростком и четко отвечал на поставленные вопросы: Дамиру даже захотелось схватить паренька в охапку и утащить прочь отсюда, чтобы и его жизнь не закончилась как сестрина, либо так, как рано или поздно она закончится у его матери. Надо будет на обратном пути наведаться в местные органы опеки – возможно, мальчишку еще можно спасти?

– Эмка была классной, – вновь заговорил собеседник Ахметова после продолжительной паузы. – Она хотела уехать отсюда и жить в Питере… Что тут делать-то? – Он обвел взглядом окружающее пространство. – А Эмка, она мечтала стать парикмахером…

– Твоя сестра училась?

– Только собиралась – деньги копила на курсы.

– Она работала?

– Не окончила колледж туризма, – вздохнул Артем.

– А что так?

– Не лежала у нее к этому душа. Эмка мечтала работать, как это… в индустрии красоты. Выучилась бы на парикмахера, а потом на стилиста или мастера маникюра. Если бы не Пашка, все бы у нее получилось!

– Что за Пашка? – заинтересовался Дамир.

– Да хахаль ее последний – вот не смогла себе получше найти…

– Чем же тебе Пашка не угодил?

– Так сидел он.

– А фамилия у него есть?

– Гуров. А что?

– Да нет, так просто… Значит, сестра твоя с ним гуляла?

– Ага, в последние пару месяцев перед тем, как… – Парнишка умолк.

– Слушай, а ты знаешь Леонида Копаня? – спросил Дамир, решив, что выждал достаточно времени.

– А должен?

– Ну, может, имя слышал? Или видел с Эммой кого-то незнакомого?

– Что-то не припомню такого… У Пашки было много корешей, и почти все оттуда.

– Из мест заключения?

– Угу. Мамке-то пофиг, но я Эмку просил завязывать с этими отбросами, только она не слушала! А я ведь говорил, что Пашка ее планам только помешает…

– Он местный?

– Не, откуда-то из Тосно вроде бы… или из Приозерска. Не знаю точно.

– А как же они с твоей сестрой встретились?

– Пашка шабашил тут на стройке, – пояснил мальчик. – С его биографией больше никуда не взяли бы, да и делать он особо ничего не умел. Говорят, он еще и подворовывал…

– Эмму хотя бы искали?

– Не-а… Мамке все фиолетово, а мне тогда еще тринадцати не исполнилось – кто бы меня слушал?!

– А как же опека?

– Эмка ведь совершеннолетняя была, так что им дела нет! Я сам по поселку ходил и спрашивал всех, кого знал, не видели ли они Эмку, но никто ничего не вспомнил.

– А полиция? – спросил Дамир. – Почему туда не обратился?

– Вот уж с кем я не стал бы связываться… Как думаете, та девчонка в сторожке – это Эмка, да?

– Не знаю, приятель, – вздохнул опер. – Надеюсь, что нет.

– Может, не она? – с надеждой спросил паренек. – Вдруг она уехала в Питер, как и планировала? А не звонит, чтоб мамка ее не дергала и денег не просила…

После разговора с Артемом Кореневым у Ахметова остался на душе неприятный осадок. Пропала молодая девушка с кучей планов на будущее, а никому, кроме ее малолетнего брата, нет до этого дела! Достав сотовый, он набрал номер Белкина.

– Шурик, пробей-ка мне некоего Павла Гурова, лады?

– Что за фрукт? – поинтересовался тот.

– Приятель нашей девочки-потеряшки.

– Так ты выяснил, кто это?

– По всему видать, Эмма Коренева: она подходит под описание, да и другие девушки в тот год не пропадали. Так что женский труп, сдается мне, она и есть! Копаня мы вычислили, и, может статься, третьим окажется бойфренд Кореневой, с которым она тусовалась незадолго до гибели.

– Что нужно узнать об этом Гурове?

– Он сидел, так что выясни, когда откинулся и где обретался.

– Так он не парголовский?

– То ли из Тосно, то ли из Приозерска, но и это не точно. Работал в строительной бригаде, но это ж когда было-то: скорее всего, его коллег уже и след простыл. Так что колонии – наша единственная зацепка.

* * *

Григ действовал на Евгения благотворно: в отличие от музыки Вагнера, побуждающей действовать, эта, напротив, успокаивала и давала возможность перевести дух. Видит бог, именно это ему сейчас и нужно! Все оказалось еще более запущено, чем он предполагал: не переоценил ли он свои силы?

– Пап, можно к тебе?

Голос дочери за дверью вернул Евгения к действительности.

– Конечно, детка, входи! – пригласил он.

В последнее время Юля отдалилась. Евгений не слишком волновался, ведь подростки – они такие! Раньше они со старшей дочерью были по-настоящему близки: Юля все время цеплялась за него, вызывая недовольство и ревность брата-близнеца, которому из-за нее доставалось меньше внимания. Алиса, младшенькая, отличалась независимым характером, но Юля была папиной дочкой: это признавали все: и ее собственная мать, и другие члены семьи. Повзрослев, она стала больше времени проводить с друзьями. Мила переживала, жалуясь, что дети растут и перестают нуждаться в обществе родителей. Даже больше – они тяготятся ими, не желая, чтобы отец и мать стояли у них на пути, пока они пытаются заработать авторитет в группе сверстников. То, что старшая дочь решила зайти к нему в кабинет по собственной воле, означало, что стряслось что-то серьезное. Вряд ли проблемы с учебой: Юля – одна из лучших на курсе, возможно, самая лучшая. Значит, дело в другом. Стоит начинать волноваться заранее или подождать, пока она сама расскажет?

Девочка просочилась в комнату и подошла к столу. Отец стоял у окна в своей любимой позе – скрестив руки на груди. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, и девочка могла видеть татуировку на его левом предплечье – змею, обвившуюся вокруг то ли меча, то ли кинжала. Татушка отличалась от тех, что набивают себе заключенные в тюрьмах или любители боди-арта в тату-салонах: змея выглядела слишком реалистичной – казалось, она вот-вот бросится на врага прямо с руки своего хозяина.

– Ну, в чем дело-то? – спросил Евгений, внимательно глядя на дочь. – Неужели проблемы в Академии?

– Н-нет… то есть да, – с запинкой пробормотала Юля.

– Не может быть!

– Не с учебой, пап.

– Тогда с чем?

– Пап… ты можешь найти человека?

– Человека? – Евгений был озадачен. – Что значит «найти»: кто-то пропал?

– Мой преподаватель. Он уже три дня не появляется!

– Может, заболел?

– Он не болеет.

– Он молодой?

– Ему где-то за шестьдесят. Но ты не думай: он подтянутый и бодрый! И он… он очень хороший. Он говорит, что у меня большое будущее и называет меня «звезда моя»…

Неожиданно Евгений ощутил прилив теплых чувств к человеку, который так хорошо относится к его ребенку, а ведь он даже ни разу с ним не встречался!

– Он точно не заболел, – продолжала между тем Юля. – Если бы было так, на кафедре бы знали!

– Ты интересовалась?

– И не я одна: несколько ребят тоже спрашивали, но никто из начальства не в курсе!

– Э-э… и что, кроме тебя, некому его искать?

– Понимаешь, у него не самые лучшие отношения с руководством, но студенты его обожают!

– Ну да, так обычно и бывает, – едва слышно пробормотал Евгений. – Адрес известен?

– Да мы ходили к нему домой – не открывает!

– У соседей спрашивали?

– Никто его уже пару дней не видел. Понимаешь, пап, он живет один…

– Так у него нет семьи?

– Соседка сказала, что с ним никто не живет, а про родственников не упоминала. С ним точно что-то случилось, пап!

– Почему ты так уверена?

– Понимаешь, он… он какой-то странный был в последнее время.

– А поточнее?

– Ну, ему все время кто-то названивал, а он либо не брал трубку, либо… В общем, я пару раз слышала, как он говорил с кем-то по мобиле, и, знаешь, он никогда не использовал такие слова и выражения, обращаясь к нам! А еще я недавно встретила его вечером в Академии, и он почему-то решил, что тогда было утро – как будто его мозг был слишком занят чем-то, чтобы замечать время… Так ты поможешь?

– Сделаю, что смогу, – вздохнул Евгений: вот только этого ему сейчас и не хватает для полного счастья – разыскивать какого-то учителя, в то время как над его головой висит дамоклов меч. И все же проигнорировать просьбу дочери он не мог, ведь она так редко о чем-то просит! – Напиши мне…

– Вот, – перебила дочь, протягивая ему сложенный вдвое тетрадный листок. – Здесь его полное имя, телефоны, адрес и вообще все, что мы сумели выяснить.

«Папина дочка!» – с нежностью подумал Евгений, а вслух произнес:

– Я попрошу кое-кого поискать вашего… – он сверился с листком, – Андрея Михайловича Леонова. Надеюсь, через пару дней смогу что-то тебе сообщить. Но и ты, уж будь любезна, скажи мне, если препод найдется, ладно?

Вместо ответа девочка встала на цыпочки и чмокнула отца в гладко выбритую щеку.

* * *

– Если честно, то я не так уж хорошо все и видела, – сказала продавщица цветочного киоска – свидетельница, к которой обратилась Даша. В ту ночь она поздно покинула рабочее место, так как хозяин заставил ее принимать товар, доставленный с опозданием. На ее словах и еще на показаниях непосредственной участницы событий основывалось следствие. Все остальное составляли вещественные улики, наличие и годность которых предстояло проверить Кайрату.

– Но вы же рассказывали все под протокол, – возмутилась девушка, – и в тот раз ни в чем не сомневались!

– Знаете, как бывает, – пожала плечами женщина. – Ваши люди… ну, оперативники то есть и дознаватель… они задавали наводящие вопросы, и в тот момент мне казалось, что все именно так и происходило. Теперь, по прошествии времени, я начинаю думать, что, возможно, ошиблась!

– Погодите, Мария, это же ваш почерк? – Даша сунула свидетельнице под нос протокол, составленный на месте происшествия.

– Ну, мой, да, – с неохотой подтвердила та после паузы.

– «…Я увидела группу молодых людей в количестве шести или семи человек, двое из которых тащили еще одного. Он сопротивлялся, но ему не позволили вырваться и продолжали вести к ступенькам набережной…»

– Верно, но сейчас вот мне вдруг пришло в голову, что тот, которого, как я думала, тащили…

– Жертва.

– Что?

– Жертва убийства – тот, кого тащили.

– А… ну да, типа жертва… короче, что он просто был одним из тех ребят. Может, он перепил или нанюхался чего-то, а они… ну, они помогали ему идти?

– Тогда почему его вели не в сторону дороги, а к каналу?

– Понятия не имею! – развела руками продавщица. – Хотели водичкой его окатить?

– На реке лед, – напомнила Даша. – Откуда водичка-то?!

– Чего вы от меня хотите, не пойму? Я же говорю, что тогда все выглядело так, а сейчас…

– Вот вы тут еще говорите, что сразу поняли, что жертва не могла являться частью группы, так как молодежь была хорошо и дорого одета, а тот человек…

– Да бог с вами! – перебила торговка цветами. – Сами посудите, могла ли я в темноте все хорошенько разглядеть?!

– Но они, по вашим же словам, прошли мимо вас. Место вокруг вашего ларька отлично освещено…

– У меня проблемы со зрением.

– Однако когда дознаватель поинтересовался, носите ли вы очки, вы ответили, что нет!

– Не ношу, потому и вижу плохо: руки не доходят добежать до аптеки и заказать, потому что я работаю без выходных! Слушайте, меня теперь расстрелять, что ли? Ну ошиблась я, не то увидела, навоображала себе всякого… Поздно же было, а я одна: вы не представляете, как я перепугалась, ведь место тут безлюдное, как стемнеет! Но те… ребята мирно себя вели, не орали, не дебоширили, просто прошли мимо – и все. Когда нашли труп, я подумала, что все как-то связано, но сейчас вижу, что это не так! И потом, я ведь уже закрывалась, и мне было некогда смотреть, что там дальше происходило!

– Выходит, вы настаиваете, что ваши показания – следствие давления со стороны дознавателя? – уточнила девушка.

– Да нет, не то чтобы давления… – Продавщица походила на попавшую в сачок стрекозу, пытающуюся выбраться наружу, неистово трепеща крыльями. – Никто на меня не давил, но тот дознаватель так формулировал вопросы, что я, наверное, где-то что-то… Короче говоря, нафантазировала.

Даша была разочарована. Все происходило именно так, как предсказывал Илья: неужели влиятельные родственники преуспели, разваливая дело? Она знала, что обычно в подобных случаях стараются сделать так, чтобы оно вовсе не дошло до суда, однако в данном случае, видимо, сыграл роль громкий общественный резонанс. Кроме того, если прокуратура проиграет процесс, возобновить дело окажется практические невозможно, а его фигуранты могут скрыться, покинув страну, – с их-то возможностями… Но почему Пак согласился взяться за этот сизифов труд, какие цели он преследует?

Даша сделала все, чтобы набиться в помощницы зампрокурора города, и у нее имелись на это свои причины. Пак, конечно, вряд ли ее вспомнит, но она посещала лекции всякий раз, когда руководство университета его приглашало. Во время его выступлений в аудитории яблоку негде было упасть: студенты сидели даже на ступеньках, как на премьере какой-нибудь знаменитой театральной труппы! Не в пример большинству прокуроров, отличавшихся косноязычием, Евгений Пак говорил как настоящий оратор, поэтому послушать его приходили не только студенты, изучающие право, но и ребята с других факультетов. Он приводил случаи из практики и умело вовлекал слушателей в дискуссию, позволяя им не только блеснуть красноречием, но и продемонстрировать знания. Пак не пытался доминировать, а лишь направлял, отчего студенты ощущали себя значимыми и чувствовали, что ему интересно их мнение. Но Даша восхищалась не только отлично подвешенным языком прокурора: он был привлекательным мужчиной, и это играло немаловажную роль в ее желании оказаться к нему хоть немного ближе. Пак тщательно следил за собой, носил пошитые на заказ костюмы, а в форме выглядел и вовсе потрясающе! Сплетники поговаривали, что он, должно быть, берет взятки, раз позволяет себе дорогие наряды и аксессуары, но доказать ничего не могли, и Даша предпочитала думать, что это враки. Во всяком случае, его ни разу не сумели обвинить в недобросовестном исполнении обязанностей, ведь он редко проигрывал в суде. Вот почему Даше так хотелось доказать Паку, что она чего-то стоит, однако пока у нее не слишком хорошо получалось: одна из двух ключевых свидетелей в прямом смысле взяла свои слова назад, поэтому и на суде вряд ли стоит ожидать, что она станет придерживаться первоначальной версии. Интересно, на нее оказали влияние умело построенные вопросы или с тех пор случилось нечто, заставившее женщину изменить показания?

«Надо поболтать с этим дознавателем! – подумала Даша, глядя на то, как ветер гонит по льду канала какие-то бумажки и пакеты из-под чипсов. – Наверняка он помнит тот день!»

Реки и каналы Питера далеко не всегда выглядят так мирно, как сегодня: за триста лет существования здесь случались разрушительные наводнения, да и в наши дни, несмотря на наличие заградительных сооружений, вода поднимается так высоко, что заливает гранитные ступени набережных. Тело бомжа… да нет, тело гражданина Олега Трофимовича Сайко без определенного места жительства и занятий – точнее, то, что от него осталось, – нашли на середине Крюкова канала. Судя по заключению судмедэкспертов и по кадрам, «залитым» в Сеть самими подозреваемыми, несчастный бежал по льду, объятый пламенем, не соображая, что делает. Какую же боль, какой ужас он, должно быть, испытывал! Даша даже плечами передернула, ощутив, как по позвоночнику забегали мурашки, словно мелкие кусачие муравьи. Она вспомнила слова Пака на самой первой лекции, которую ей довелось посетить. «В суде прокуратура выступает за государство и всех людей, которые в нем живут, – сказал он тогда, – а потому ее представители должны делать все, чтобы эти самые люди не разочаровались в системе правосудия. Если это произойдет, мы вернемся в Средневековье, когда самосуд являлся основным методом решения проблем! Зачастую жертвы не имеют возможности говорить, ведь они мертвы, и тогда следствие и прокуратура становятся их голосом. Они не могут сказать ничего в свою защиту, не могут воздействовать на судью или присяжных, описывая, как больно и страшно им было, когда их калечили и убивали: это должен сделать прокурор. Если вы изберете для себя эту службу, всегда помните: адвокат будет «вооружен» намного лучше вас. За ним стоят деньги и связи его клиентов, а за вами – только кропотливая и добросовестная работа следователя… И то, если повезет! – Здесь по аудитории обычно проносились смешки. – Но не забывайте, что, хоть судебный процесс и называется «состязательным», ваш противник – вовсе не адвокат, а тот, кто совершил преступление, причем желательно, чтобы его личность совпадала с личностью обвиняемого! – Тут студенты тоже смеялись. – Адвокат должен доказать, что его подзащитный невиновен, приводя свидетельства и улики в его пользу, а ваша задача их опровергнуть и представить свои, которые судья или присяжные должны счесть более весомыми. Вот почему вам необходимо научиться правильно работать со следствием. Идя в суд, вы обязаны выиграть! Конечно, может так случиться, что вы проиграете, ведь есть на свете вещи, не зависящие от нас. И все же следует делать все возможное, чтобы злодеи понесли заслуженное наказание, а не выкрутились лишь потому, что адвокат был более красноречив и убедителен, а принятое вами дело оказалось «сырым» и не подкрепленным вескими доказательствами!»

Что ж, Даша, сделает все, чтобы выполнить заветы учителя: она заполучит показания, достойные доверия, и никакой переусердствовавший дознаватель не сможет ей помешать!

* * *

Лена Игнатьева оказалась ничем не примечательной двадцатилетней девушкой – разве что слегка полноватой, и это, судя по всему, заставляло ее чувствовать себя непривлекательной. На самом деле она не отличалась от сверстниц и, если бы одевалась чуть поярче, выглядела бы гораздо симпатичнее. А сейчас она облачилась в мешковатый спортивный костюм, что делало ее фигуру бесформенной: Илья знал толк в женской красоте и с сожалением понимал, что таким макаром Лене не добиться успеха у противоположного пола.

– Значит, ты не участвовала в убийстве? – уточнил Илья, делая вид, что записывает слова собеседницы. На самом деле он вовсе не собирался этого делать, ведь пока что Лена не сказала ничего, что отличалось бы от ее первоначальных показаний.

– Нет, конечно! – воскликнула она. – Да я понятия не имела, куда мы идем… Мне кажется, остальные тоже!

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, мы проторчали в клубе до половины первого. Ребята что-то приняли, почти все… Капли какие-то, очень вонючие.

– Капли, значит… А ты тоже их принимала?

Девушка энергично затрясла головой.

– Я подобное на дух не переношу! – воскликнула она.

– Ясно. Значит, твои друзья приняли эти капли…

– Никакие они мне не друзья!

– В смысле? – удивился Илья. – Ты же в их компании тусовалась!

– Ну, тусовалась, – с кислым видом подтвердила девушка. – А как по-другому-то?

– Может, объяснишь?

Лена опустила голову и принялась изучать свои руки, вынуждая собеседника сделать то же самое. Ладони у нее были небольшие, с довольно длинными пальцами, однако Илья не мог не заметить, что у девушки есть отвратительная привычка обкусывать ногти до мяса.

– Эти ребята – ну, Марго, Ромка там, – они считаются элитой в универе, понимаете?

– Понимаю, – с серьезным видом кивнул Илья: он и в самом деле отлично знал, что это означает! В каждом сообществе выстраивается своя иерархия – начиная со школы и заканчивая компаниями и фирмами, большими и малыми. Причем чем моложе представители сообщества, тем более конкурентной и даже жестокой может быть борьба за место под солнцем: именно поэтому школьный буллинг является одной из самых серьезных угроз существованию детей и подростков в стенах образовательного учреждения. В вузах «межвидовая» борьба переходит на другой уровень. Студенческое бытие по определению имеет более широкие рамки, нежели школьное, так как его члены обладают большей свободой. Если в детской среде для травли выбирается самый слабый в физическом плане и безответный представитель, то молодежь склонна искать «прорехи» скорее в социально-экономическом статусе жертвы. Возможно, до того, как влиться в так называемую элиту, Лена рисковала стать изгоем? Перед визитом в университет Илья не поленился и изучил подноготную семейства Игнатьевых. Он выяснил, что отец девушки, когда-то успешный бизнесмен в сфере автопрома, в последние годы сдал позиции и оказался в долгах, которые до сих пор безуспешно пытается выплатить. Таким образом, положение его дочери в элитарном университете, да еще и на «блатном» факультете корпоративного управления, скорее всего, незавидное, ведь она не может себе позволить то, что запросто дается ее приятелям, у родителей которых отсутствуют финансовые проблемы.

– Понимаете, – продолжала Лена, подняв глаза на Илью, – очень трудно влиться в коллектив, если не прибьешься к какой-нибудь группе. Есть, правда, и у нас одиночки, но они либо из тех, чьи предки слишком богаты, чтобы они беспокоились о своем положении, либо им плевать на это, потому что они – отпетые маргиналы.

– А что, без выбора сторон учиться невозможно?

– Да нет, учиться-то без проблем, – отмахнулась девушка. – Если стоит задача получить диплом, то можно и вовсе ни с кем не общаться! Но ведь студенческая жизнь не ограничивается одной учебой! Походы в клубы, вечеринки, поездки – все они существуют лишь для тех, кто входит в какую-то группу. На моем факультете почти нет ребят, у которых родители получают среднестатистический доход: все уровнем сильно выше среднего, а твои баллы по ЕГЭ никого не интересуют!

– То есть, если ты хочешь, чтобы тебя приглашали в гости и на тусовки, нужно быть членом сообщества?

– Ага, – уныло кивнула собеседница. – У нас это особенно очевидно: чем выше статус родителей, тем лучше условия!

– Например?

– Например, дни рождения проходят на яхте или в закрытом загородном клубе, а не дома или в каком-нибудь занюханном кафе!

Илья и так все это знал, однако ему хотелось, чтобы Лена почувствовала себя свободно и разговорилась. Поначалу она казалась зажатой, поэтому пришлось пойти на хитрость, беседуя об отвлеченных вещах, чтобы девушка стала более откровенной.

– Но твой папа, насколько мне известно, отнюдь не олигарх, – заметил Илья. – Как же ты попала в круг избранных?

– Да повезло просто… Вернее, я так думала. Сперва я не знала, что в одиночку таким, как я, на факультете не выжить, но к концу первого семестра это стало кристально ясно. Я все понять не могла, почему меня игнорируют: все интересные события проходили без моего участия!

– Неужели ты ни с кем не подружилась?

– Подружилась, но те две девчонки такие же, как я!

– А тебе хотелось праздника каждый день?

Лена стушевалась, и Илья понял, что переборщил с иронией.

– Извини, – сказал он покаянным тоном, – я понимаю, как тебе, наверное, хотелось оторваться с теми, кто знает толк в развлечениях! Так как же тебя заприметили «сливки общества»?

– Просто у меня мозги правильно устроены.

– Это как?

– Я хорошо учусь. В универ поступила на платное обучение, потому что мне только одного балла не хватило для «бюджета», ведь мест и было-то всего три! Даже при том, что почти по всем предметам у меня от девяноста до ста баллов и дипломы с профильных олимпиад!

– Надо же! – с уважением пробормотал Илья. – Первый раз в жизни встречаю «стобальника»! Но ты же сама сказала, что никому в университете твои баллы не…

– Это да, но вот потом, после первой сессии, ситуация меняется: преподы лютуют, и отсев обычно процентов сорок.

– Но ведь большинство мест платные!

– Ага, и на них тоже очередь из вольнослушателей! Я сдала первую сессию лучше всех на курсе, и Марго… ну, Маргарита Левкина то есть, решила, что я могу оказаться ей полезна.

– Интересно, каким образом? Это же не школа, а сдать за нее сессию ты не можешь!

– Не могу, но могу сделать так, что она получит зачет или экзамен автоматом. А еще я пишу курсовики. Обычно за деньги, но для Марго работала бесплатно!

– А Маргарита, значит, в учебе звезд с неба не хватает?

– Проблема не в том, что она глупая, – просто ей учеба неинтересна, понимаете? Марго нравится ходить по клубам, развлекаться… А кому не понравится-то?!

– Согласен. Тебя стали брать на тусовки?

– Ага.

– Ты добилась, чего хотела, почему же потом изменила мнение о компании Левкиной?

– Во-первых, я узнала, что они все на чем-то «сидят». Они уже ко всему привыкли, им мало что интересно, а острых ощущений хочется.

– А «капли» этому способствуют?

Лена кивнула.

– В день убийства они тоже их принимали, ты сказала?

Ну вот они и подошли к главному: девчонка «разогрета» задушевной беседой, и можно спрашивать о том, что Илью интересует на самом деле!

– Точно, – подтвердила Лена. – Если бы не это, ничего, скорее всего, не случилось бы! Если бы после клуба мы сразу пошли по домам…

– Почему ты не поехала домой, а отправилась с ними, зная, что они находятся «под парами»?

– Они собирались сесть за руль!

– Н-да…

– Поэтому я предложила вызвать такси. Не думала, что меня послушаются, но они согласились, а потом Марго сказала, что неплохо бы для начала проветриться… Черт, лучше бы мы поехали: пусть бы нас задержала полиция, зато тот человек остался бы жив!

– Не факт, что никто бы не пострадал: вы могли сбить кого-то или сами попали бы в аварию…

– Да лучше б попали!

Илья только сейчас понял, какое сильное чувство вины гнетет Елену. Хорошо, подумал он, что хотя бы один член группы переживает, ведь остальные трясутся лишь за собственные шкуры, а на человека, который погиб по их вине ужасной смертью, им плевать! Вопреки собственной воле Илья начал проникаться к собеседнице сочувствием, а ведь он шел к ней с твердым намерением вести себя жестко, чтобы она не смогла «соскочить»!

– Расскажи, как все происходило той ночью, – попросил он. – Я читал твои показания и даже слушал аудио, но хочу еще раз убедиться, что на суде ты скажешь то же самое. Понимаю, что тяжело вспоминать о таких вещах, но на процессе адвокат противной стороны сделает все, чтобы дискредитировать тебя…

– Дискредитировать? – испуганно переспросила Лена.

– Он будет муссировать каждую деталь, подвергать сомнению любое сказанное тобой слово – так происходит всякий раз, когда за дело берется высокооплачиваемый спец. Как ты понимаешь, в нашем случае у них такой не один!

Девушка выглядела встревоженной: может, зря он действовал столь прямолинейно? С другой стороны, если проблемы возникнут в суде, это станет катастрофой, и тогда уж Пак точно его не похвалит!

– Понимаю, – кивнула Лена. – Ладно, я… На самом деле я все помню, словно это случилось вчера: тот человек, весь в огне, постоянно у меня перед глазами!

– Не возражаешь, если я все запишу на диктофон?

* * *

– То есть мы потеряли одного из двух ключевых свидетелей?

На лице Пака вроде бы не читалось недовольства, но это, скорее, особенность, присущая представителям монголоидной расы: европейцу трудно понять, что кроется за маской их внешнего спокойствия. Даша виновато опустила глаза, ведь это ей не удалось добиться того, чтобы цветочница подтвердила собственные показания.

– Зато вторая свидетельница в порядке! – бодро заявил Илья. – Елена Игнатьева по-прежнему согласна дать показания!

– Ну, уже хорошо, – хмыкнул прокурор. – У тебя что? – обратился он к Кайрату.

– Я посетил склад вещдоков, – отозвался тот. – Все еще разбираю, но… – Парень осекся, и это не предвещало ничего хорошего.

– Но? – нахмурился Пак, и на этот раз стало очевидно, что он обеспокоен.

– Я не смог обнаружить кое-какие улики, заявленные в описи.

– А поточнее?

– Пока не могу сказать: еще не все сверил – может, найдутся?

– Поторопись, – попросил Пак, но просьба прозвучала как приказ. – Вернемся к нашим баранам. По всему выходит, к продавщице киоска подкатывали с предложением изменить показания. Не знаю, подкупили ее или запугали, но что-то такое явно имело место!

– К Игнатьевой подъезжали с подобными просьбами не единожды, – поддакнул Илья.

– Неужели она отказалась? – недоверчиво спросила Дарья, испытывая острое чувство зависти, ведь Гордину даже стараться особо не пришлось!

– Странно, да? – усмехнулся Илья. – Думаю, на Игнатьеву тот случай произвел сильное впечатление. Она плохо спит, ей снится горящий человек, бегущий по льду канала. Ей предлагали бабки…

– Кто предлагал? – быстро спросил Пак.

– Приходили разные люди, но она не в курсе, кто конкретно их подослал!

– Может, адвокат? – предположил Кайрат.

– Все может быть, – задумчиво пробормотал прокурор. – У любого из родичей обвиняемых найдутся подручные… Если мы не можем заставить свидетеля говорить правду, значит, нужно доказать, что на него оказывалось давление после того, как он дал первоначальные показания! Проверьте цветочницу, Ольгу Кормушину: я хочу знать, с кем она живет, в каких магазинах отоваривается и в какую школу ходят ее дети, если таковые имеются. Нужно выяснить, не получала ли она угроз или, наоборот, не выросли ли резко ее доходы по сравнению с тем, что было до происшествия. Мы знаем, что Елена Игнатьева от денег отказалась…

– Но ей угрожают, – снова вмешался Илья. – И она боится.

– Что неудивительно! – сказал Пак.

– А мы можем ее защитить? – поинтересовалась Даша.

– Если ты о так называемой «программе защиты свидетелей», то нет, – ответил Пак.

– Почему?

– Ну, во-первых, эта программа защищает потерпевших, а Игнатьева сама принадлежит к группе лиц, обвиняемых в преступлении. Нам еще предстоит доказывать, что девица не принимала участия в убийстве, но главное не это. Вы, друзья мои, забываете, что наше расследование неофициальное. Следствие закончено, и дело передано в прокуратуру: строго говоря, я должен идти в суд с тем, что есть…

– Но вы не хотите! – закончила за прокурора Даша.

– Верно, – подтвердил тот, – потому что я не люблю проигрывать, а с имеющимися «картами» на руках о выигрыше и речи нет – тем более с такими противниками! Поэтому мы должны их переиграть, но действовать нужно очень аккуратно, не привлекая внимания.

– Программа защиты все равно не помогла бы, – сказал Илья. – Игнатьевым угрожают не физической расправой.

– А чем тогда? – удивилась Даша.

– Бизнес ее папаши дышит на ладан, и он по уши в кредитах!

– Да уж, такого «клиента» легко запугать, – кивнул Пак, морщась, словно у него внезапно заболел зуб. – Достаточно пригрозить перекупкой долговых обязательств… Ладно, этот вопрос рассмотрим позже, а пока давайте поговорим о другом. Кайрат, можешь начинать!

Молодой человек выдвинул на середину помещения доску на колесах, стоявшую у стены, и развернул ее лицом к присутствующим.

– Ого! – восхитилась Даша. – Когда ты успел-то?!

Доска была похожа на те, что показывают в детективных фильмах, – вся увешанная фотографиями и испещренная диаграммами и надписями, сделанными аккуратным, мелким почерком Кайрата.

– Так это ж мы с тобой землю топтали, подруга, – ухмыльнулся Илья, – а Кайратик сидел себе в теплом, уютном кабинете и схемки чертил!

– Итак, – не обращая внимания на иронию Гордина, начал Кайрат, – двадцать второго января прошлого года группа молодых людей, состоящая из восьми человек, шаталась по центру города после совместного распития спиртных напитков в ночном клубе. Среди них были Елена Игнатьева, 20 лет, она же наш свидетель, причем пока единственный, Роман Леднев, 21 год, Егор Треплев, 21 год, Макар Житков, 19 лет, Иван Кузичев, 20 лет, Маргарита Левкина, 21 год, и брат и сестра Гургенян, Дживан и Лиана, 21 и 19 лет соответственно…

– Это не тот ли Гургенян, что владеет сетью ресторанов армянской кухни «Масис»? – перебил говорившего Илья.

– Он самый, – кивнул Кайрат. – Я покопался в Сетях и выяснил, что в девяностые он «крышевал» рынки. Потом его выдавили азербайджанцы. В то время состоялось несколько кровавых разборок между этническими группировками, кучу народу «закрыли», но Гургенян вышел сухим из воды и сейчас слывет добропорядочным гражданином.

– Вот интересно! – пробормотала Даша. – Почему такие, как этот Гургенян, считают, что бандитское прошлое можно легко стереть деньгами и стать честными людьми, просто объявив о том, что «завязали»!

– Он еще в Думу прорвется, вот увидишь! – фыркнул Илья.

– Тьфу-тьфу-тьфу…

– Давайте продолжим? – предложил Кайрат, заметив, что Пак недоволен отклонением от темы. – Короче, мажоры шлялись неподалеку от набережной Крюкова канала, где к ним прицепился гражданин Сайко без определенного места жительства и занятий.

– Прицепился? – переспросил Илья. – Он, что, напал на группу нетрезвых «молодежей»?!

– И тут мы натыкаемся на первое несоответствие, – впервые подал голос прокурор. – При первичном допросе Гургенян сказал, что бомж преследовал их группу, требуя денег, а Житков заявил, будто бы он начал приставать к девушкам и даже схватил Лиану за руку. Якобы из-за этого между ними завязалась потасовка, и парни «слегка приложили» мужика.

– Что-то я сомневаюсь, что жертва рискнула бы так себя вести с разгоряченными молодыми людьми! – покачала головой Даша.

– Согласен, – кивнул Кайрат. – Скорее, он поспешил бы ретироваться, чтобы не нарваться на неприятности. Если я правильно помню, цветочница из ларька упоминала в своих первоначальных показаниях, что ребята тащили Сайко по направлению к каналу: видимо, он пытался от них сбежать, но они его вернули силой!

– Но теперь она отпирается, и на данный момент мы ничего не можем с этим поделать, – вмешался Пак. – Дальше, Кайрат!

– Общая версия злодеев, которую они совместно выработали благодаря халатной работе следствия, звучит следующим образом: обвиняемые признают, что парни действительно сцепились с бомжом, но стукнули его «всего-то пару раз» – просто чтобы отвязался.

– Но на нем обнаружены… – начала было Даша, но Пак вздернул руку, призывая дослушать Мустафина. Девушка стушевалась.

– Так утверждают обвиняемые, – счел все же нужным еще раз подчеркнуть Кайрат. – После небольшой, по их словам, стычки Сайко сбежал. Примерно через десять минут они увидели пылающую фигуру человека…

– Абсурд! – не выдержал теперь уже Илья. – То есть после избиения Сайко некоторое время шарился поблизости, а потом ни с того ни с сего в практически безлюдном месте оказался горящим огнем? Редкий случай самовоспламенения, не иначе!

– Более того, – добавил Кайрат, – обвиняемые говорят, что пытались ему помочь и загасить пламя, но жертва бежала слишком быстро, и, когда оказалась на середине канала, они испугались, что лед может не выдержать, и оставили попытки.

– Наглое вранье! – выдохнул Илья. – А кто же тогда снимал, ведь именно из-за этих самых видосиков в интернете на них и вышли!

– Они не отрицают, что снимали, но это не преступление, – покачал головой Кайрат. – Им даже неоказание помощи лицу, находящемуся в заведомо опасном положении, не пришьешь: если бы они действительно кинулись его спасать, то, возможно, рисковали бы жизнью!

– Давайте-ка не забывать, что наша задача – доказать не это, а то, что наша «восьмерка» с особой жестокостью убила человека, – напомнил прокурор. – К сожалению, на роликах, оставшихся в интернете, не видно, как избивают Сайко…

– …а за полтора месяца, прошедшие с момента преступления, те видео, за которые первоначально «зацепились» СМИ, чудесным образом пропали из Всемирной сети! – завершил фразу Пака Кайрат.

– А как же дело? – задала вопрос Даша. – В деле же они есть, да?

– За короткое время сменились три следователя, – пояснил Пак. – На первый взгляд по объективным обстоятельствам: один вышел в отставку…

– Странно, что ему отдали такое дело, раз он собирался на пенсию! – вставил Илья.

– Второй, – кивнув в знак согласия, продолжил прокурор, – взялся за работу слишком рьяно, так как адвокаты начали забрасывать его начальство жалобами на предвзятое отношение. Поэтому назначили третьего следователя, который, типа, все завершил и передал нам.

– Типа! – поддакнула Даша, хмурясь. – Да еще и в рекордно короткие сроки – просто неслыханно!

– Как уже говорилось, – вмешался Кайрат, – я только приступил к проверке вещественных доказательств, но, начав с видео, убедился, что они вряд ли помогут нам выиграть в суде: на них нет лиц тех, кто издевается над Сайко, и их голоса не поддаются идентификации. Что же касается поджога, то этот момент на кадры не попал, зато есть съемка того, как бомж бежит по льду и падает на середине канала, не достигнув противоположного берега.

– Погодите, но ведь в таком случае на ребят не вышли бы! – воскликнула Даша. – Как же тогда…

– Изначально видео присутствовали, – прервал ее Кайрат.

– То есть речь о краже улик, что ли? – уточнил Илья.

– Не в первый же раз такое происходит! – пожал плечами Пак. – Сами по себе вещдоки не пропадают – значит, их намеренно изъяли. Скорее всего, сделано это было во время передачи дела, ведь концов в таком случае не найти, и все можно свалить на предыдущего следователя, а также на работников хранилища! Строго говоря, улики не пропали, они затерялись.

– Ну да, – усмехнулся Илья. – Вещдоки «случайно» положили не туда, но обнаружить их не удастся, так как для этого нужно перерыть весь склад, пересмотрев улики по всем делам, что априори нереально!

– Так что же все-таки из видеодоказательств осталось? – поинтересовалась Даша.

– Из того, что я успел посмотреть, – как Треплев и Леднев награждают Сайко парой оплеух, как он лежит на земле, а люди вокруг гогочут и издевательски комментируют происходящее, и еще одно – как Сайко бежит по льду. Пока все.

– А что насчет СМИ? – не сдавалась Даша. – Может, у них что-то «осело», ведь они работали с роликами!

– Я попытаюсь узнать, – вздохнул Пак, потирая гладко выбритый подбородок. – Но, боюсь, мы столкнемся с проблемами… Илья, что еще рассказала тебе Игнатьева?

– После ночного клуба компания, прихватив с собой бутылку джина, отправилась бродить по улицам. Они остановились на набережной, еще бух… выпили и поставили бутылку на каменные плиты. Уходя, они заметили Сайко, который, видя, что ребята не собираются брать алкоголь с собой, решил приватизировать оставшееся спиртное. Заметив его попытку, Леднев ударил вышеозначенного гражданина в ухо, отчего тот упал. Как описывает ситуацию Елена, парни мгновенно озверели – от вида крови и, видимо, от того, что поняли: их никто не видит, а Сайко беззащитен, – и принялись лупить его ногами, уже лежачего…

– Вот же подонки! – процедила сквозь зубы Даша.

– Девушки принимали участие в… действе? – поинтересовался Кайрат.

– Во всяком случае, Левкина: она пинала жертву наравне с парнями, в то время как Лиана Гургенян лишь наблюдала, не пытаясь их остановить.

– А Игнатьева?

– Заявляет, что сделала несколько попыток, но ее слова не возымели эффекта. Тумаков и пинков им показалось мало, и тогда Леднев облил жертву остатками джина из бутылки, а Левкина бросила на него зажигалку. Куртка Сайко была сделана из легковоспламеняющейся ткани, и он вспыхнул так быстро, что присутствующие не сразу осознали, что натворили. Однако, – добавил Илья после короткой паузы, – это не помешало ублюдкам снимать на телефоны бегущего человека, пытавшегося спастись!

На несколько мгновений в кабинете воцарилась тишина.

– А мне вот что непонятно, – заговорила Даша. – Пусть время стояло темное, да и час поздний, народу мало, но как же никто не заметил происходящего – к примеру, из окон автомобилей, которые по-любому должны были проезжать мимо!

– Дело было на набережной, – объяснил Кайрат, – но не наверху, а внизу, у ступеней… Вот, взгляни!

Он выложил на стол пару снимков.

– То есть с дороги не видно, что там творится… – пробормотала девушка, рассматривая фотографии. – Причем ни с одной, ни с другой стороны: парапет слишком высокий!

– Зато видно с моста, – заметил Пак. – Он далеко от места событий, но наверняка в то самое время кто-то проходил по нему или проезжал в машине… Ни один из следаков не удосужился искать таких свидетелей, так как дознаватель уже заполучил двоих. Пока все, что у нас есть, – это слова Игнатьевой против слов ее бывших приятелей, в один голос утверждающих, что они не убивали Сайко!

– Вы что же, Евгений Михайлович, им верите? – недоверчиво поднял брови Илья.

– Вопрос не в том, во что верю я: важно лишь то, во что поверит судья… Кстати, подозреваемые запросили суд присяжных!

– Может, оно и к лучшему? С одним-единственным судьей иметь дело проще, а присяжных труднее подкупить: представляете, какой ресурс нужен, чтобы заплатить шестерым или всех их запугать?!

– А всех и не нужно, – сказала Даша. – Достаточно половины!

– Верно, – согласился Пак. – А еще суд присяжных в таком громком деле привлечет большое внимание. Если мы проиграем, только люди, живущие вдали от цивилизации, останутся об этом в неведении!

– Значит, мы не можем проиграть! – подытожил Илья.

– Правильно. Теперь слушайте, что будет дальше. Адвокаты защиты сделают все, чтобы дискредитировать нашего единственного свидетеля. Они заявят, что Игнатьева сама участвовала в избиении и убийстве и просто пытается отмазаться, подставив других! Защитники скажут, что обвиняемые вовсе не намеревались навредить жертве, а, напротив, пытались помочь, когда Сайко загорелся, и только опасность провалиться под лед помешала им его спасти. Они не следили за тем, куда и с кем отправилась жертва после того, как получила от них всего несколько тумаков, не имевших серьезных последствий для здоровья, и вновь заметили его, только когда он бежал по льду… Кстати, умер Сайко в больнице, через четверо суток после случившегося.

– Причина смерти – ожоги или избиение? – на всякий случай решил уточнить Илья.

– Ни то, ни другое.

– Это… как это? – пробормотала Даша, поймав изумленный взгляд Ильи.

– Причина смерти – дыхательная недостаточность и отравление, вызванные продуктами горения тканей: его куртка буквально въелась в кожу! Кстати, Сайко страдал эмфиземой легких. Так что мы должны иметь это в виду: даже если адвокатам обвиняемых не удастся доказать их полную невиновность, они сакцентируют внимание присяжных на том, что их подзащитные не имели намерения убивать жертву, так как не знали о его заболевании!

– Откуда вы знаете об эмфиземе, Евгений Михайлович? – всполошился Кайрат, листая свои распечатки. – В деле…

– В деле этого нет, – перебил его прокурор. – Я пробил Сайко по базе ФСИН.

– Так он сидел! – пробормотала Даша.

– Десять лет назад, за кражу, – подтвердил Пак. – Обнес квартиру бывшей сожительницы. Во время срока заработал эмфизему.

– Это плохо! – проговорил Илья, почесывая карандашом затылок. – Противная сторона постарается выставить Сайко злодеем, а наших обвиняемых – жертвами, которые просто пытались защищаться!

– Но Игнатьева описывает случившееся совсем не так! – возразила Даша, мотнув головой. – Она говорит, что подозреваемые напали на Сайко без всякой причины – просто потому, что он был один и выглядел непрезентабельно. Возможно, если бы они не напились еще в клубе, то ничего бы не случилось…

– Но случилось же! – развел руками Илья.

– Кто являлся зачинщиком расправы, по словам Игнатьевой?

– Маргарита Левкина. Она вообще заводила в этой группе.

– То есть это Маргарита Левкина решила, что ни в чем не повинного человека необходимо убить?

– Ей не понравился его запах – вернее, вонь, которая от него исходила.

– Да-а, это, конечно, серьезная причина для убийства!

– Может, они не собирались убивать? – предположил Кайрат. – Просто стадное чувство сработало…

– Но они должны были на этом остановиться! – воскликнула Даша. – А вместо этого Левкина бросила в жертву зажигалку!

– У этой девицы явно не все дома! – хмыкнул Илья. – Откуда такая жестокость?

– Я думаю, в каждом из ребят есть червоточина, которая в определенных обстоятельствах дает о себе знать. Это смертельно опасная комбинация врожденного и приобретенного: чего тут больше, нам никто не скажет!

– В России, в отличие от некоторых других стран, разного рода опьянение не считается смягчающим обстоятельством, – заметил Кайрат.

– Точно, – кивнул Пак. – Это, наоборот, отягчает вину, и на процессе мы это непременно используем. Подозреваемые признают, что выпивали в клубе, но отрицают, что принимали еще что-то. Установить это по анализу крови подозреваемых невозможно, так как со времени убийства до их задержания прошло несколько дней.

– Значит, нужно опросить свидетелей в клубе, – подал голос Илья. – Может, кто-то видел, что они покупали «капли» или принимали их?

– Правильно, но сделать это будет нелегко: если подобным торгуют в клубе, то не в интересах работников об этом сообщать!

– Скорее всего, – снова заговорил Илья, – это случилось не впервые – ну, то, что ребята закинулись чем-то. Значит, можно провентилировать вопрос: не происходило ли такого ранее?

– Сделай, – кивнул прокурор. – А еще постарайтесь узнать, не случалось ли других инцидентов с участием подозреваемых: столь жестокое преступление – результат попустительства и игнорирования окружающими асоциального поведения фигурантов, а не начало их преступной «карьеры». У них определенно была «проба пера», прежде чем наступила кульминация в виде убийства Сайко!

– Попробую выяснить, – пообещал Кайрат.

– Подойдут даже бывшие одноклассники, – подсказал Пак. – Преподаватели или родители тех, кто учился с этими кадрами в одном классе или школе. Не забудь охватить ребят из универа и будь готов к тому, что большинство не захочет делиться информацией: во-первых, многие студенты и сами не отличаются примерным поведением; во-вторых, они могут испугаться влиятельных родителей ребят или не пожелать связываться.

– Почему же все это не выяснил следователь? – поинтересовалась Даша. – Разве это не его работа?

– Я же уже говорил, что сменилось три следователя, и при каждой передаче дела часть улик и свидетельств постепенно испарялась. Судя по тому, что мне известно, по-настоящему пытался работать только один следак, второй по счету, но от него быстренько избавились! Уверен, что причина не только в халатности, но в нашу задачу не входит это доказывать – закопаемся лет на пять! Нам необходимо представить дело в суд в приемлемом виде и доставить массу проблем адвокатам обвиняемых. А значит, придется работать с тем, что осталось, а также искать новые улики и свидетельства, которые помогут не профукать дело.

– А как все же насчет видосиков? – спросила Даша. – Ведь именно из-за них поднялась шумиха и подозреваемых задержали!

– Если бы удалось найти те, где видны лица обвиняемых, было бы просто идеально, – ответил Пак. – Потому-то и нужно выяснить, не было ли других свидетелей, помимо двоих известных нам…

– Одна из которых благополучно «слилась»! – хмыкнул Илья.

– Эти отморозки все же не настолько безбашенные, чтобы отправить в Сеть бесспорное доказательство своей вины, – со вздохом сказал Кайрат. – Но, может, где-то есть еще кадры – скажем, те, что они снимали для себя?

– Их телефоны проверяли, – напомнил прокурор. – Как и компьютеры.

– А планшеты? А флешки? Где гарантия, что изъяли и отсмотрели все?

– Правильная мысль. Займешься?

– Сделаю.

– На данный момент, – подытожил Пак, – единственная, кто может описать, что случилось, – Елена Игнатьева, но именно ее показания адвокаты противной стороны постараются дискредитировать! Поэтому нам позарез необходимы другие свидетели. Ищите где хотите: припозднившиеся прохожие, оказавшиеся неподалеку в тот день, работники баров и ресторанов, которые закрываются под утро или после полуночи, приятели Сайко, которые в ту ночь почему-то оказались где-то в другом месте, или даже водители авто, попавшие на камеры видеонаблюдения в районе, где они могли видеть происходившее.

– Там довольно глухое место, – пробормотала Даша. – И время они выбрали подходящее: в такой час, да еще зимой, народу на улицах раз, два и обчелся!

– Час Быка, – кивнул Пак. – Действительно, в этом и кроется корень проблемы…

– Какой час? – переспросила девушка.

– По китайскому времени Час Быка – это время с часу до трех ночи: считается, что в этот период творится все самое страшное на земле… Хотя, конечно же, данный факт никем не доказан. Я попрошу своих знакомых на телевидении кинуть клич в эфире и социальных сетях: возможно, кто-то из очевидцев отзовется? Если нам повезет, необходимо будет снять показания до того, как до него доберутся адвокаты или родственники подозреваемых!

– Как дело вообще дошло до суда? – задал вопрос Илья. – При тех бабках и власти, что имеются в распоряжении их родаков, все могло развалиться гораздо раньше! У Сайко нет никого, кто «вписался» бы за него и интересовался тем, как идет следствие, а значит, его гибель легко замести под ковер и представить все как несчастный случай!

– Все дело в СМИ, – вздохнул Кайрат. – Если бы они не подняли хай, все так и случилось бы.

– А что будет, если мы проиграем? – спросила упавшим голосом Даша.

– В лучшем случае дело вернут на доследование, – ответил прокурор. – Фигуранты тем временем, скорее всего, будут выпущены на волю и смогут скрыться – отправиться в Эмираты, Таиланд или в страну, которая не экстрадирует преступников в Россию.

– И тогда нам до них не добраться! – сказал Кайрат.

– А за это время, – заключил Пак, – все затухнет… Мы должны действовать быстро, пока поднятая волна не улеглась: чем дольше тянется дело, тем меньше интерес репортеров и общественности и тем больше возможностей спустить все на тормозах! Шум в СМИ и так постепенно стихает: появляются более свежие инфоповоды, поэтому нельзя упустить момент…

В его кармане завибрировал поставленный на бесшумный режим телефон. Евгений намеревался проигнорировать звонок, так как номер был ему неизвестен, но что-то его остановило.

– Добрый день, Евгений Михайлович, – вежливо поздоровался женский голос. – Меня зовут Валерия Медведь, я следователь СК.

Пак вспомнил, что уже слышал эту необычную фамилию – кажется, от следователя Сурковой.

– Слушаю вас, – сказал он.

– До меня дошло, что вы интересовались гражданином Леоновым.

– Кем? – удивился Евгений, но тут же вспомнил, о ком речь. – Да-да, верно, я наводил справки…

– Я могу подъехать в прокуратуру или, может, вы…

– Скажите, в чем дело! – потребовал он. – Леонов…

– Мертв. Подробности сообщу при встрече.

– Говорите, куда подъехать.

Повесив трубку, прокурор некоторое время молчал, а ребята не решались заговорить первыми.

– Приступайте! – скомандовал наконец Пак. – Кайрат, ты за старшего: распредели обязанности и координируй действия. Если возникнут проблемы или появятся новости, сразу звони мне… Я уехал!

– Как думаете, кто ему звонил? – спросил Илья, как только за прокурором захлопнулась дверь. – И что такого сказали, раз он так вот сорвался с места?

– Вряд ли что-то приятное! – отозвалась Даша. – У него было такое лицо…

– Может, займемся делом вместо того, чтобы обсуждать начальство? – предложил Кайрат. – Если это что-то, имеющее отношение к нашему делу, уверен, шеф нас проинформирует. Если же нет, то нас это касаться не должно. Согласны?

* * *

Алла злилась: «парголовское» дело стало казаться безнадежным. Так часто случается с убийствами старше года, ведь большинство улик утеряно, а людская память недолговечна, из-за чего найти свидетелей чрезвычайно сложно. Опера буквально из кожи вон лезли, но пока сумели лишь выяснить личности убитых. Опрос тех, кто их знал, не дал сколько-нибудь полезных сведений, и Алла уже начинала думать, что они зашли в тупик.

– Алла Гурьевна, кажется, нашел!

С этими словами в ее кабинет без стука ворвался Александр Белкин. Дверь была приоткрыта, поэтому Алла не сочла его поведение невежливым.

– Присаживайтесь, – предложила она, так как молодой человек аж подпрыгивал от нетерпения, и она предпочла ограничить его подвижность. – Я очень рада, что вы полны энтузиазма, и искренне надеюсь, что он не на пустом месте!

– Не на пустом, Алла Гурьевна, – пообещал оперативник, немного обескураженный комментарием, поумерившим его пыл. – В Парголово несколько лет назад орудовали сектанты!

– Да ну?

Алла постаралась, чтобы ее голос звучал бесстрастно, но внутри вся сжалась: хуже маньяка, в ее представлении, могло быть только то, о чем упомянул Белкин!

– В то время, когда погибли наши жертвы, в районе шастали странные люди.

– И в чем же их странность?

– Они воровали черепа из старых могил, отлавливали кошек, черных петухов и свиней для принесения в жертву!

– То есть вы считаете, могли иметь место и человеческие жертвоприношения?

– Вполне. Начинали с животных, а потом могли и на людей перекинуться – в особенности на тех, кого не станут искать. Полиция даже молодую девушку не особо разыскивала, а уж о бывших сидельцах и речи нет!

– Версия интересная, – с сомнением проговорила Алла после небольшой паузы. – Однако, видите ли, на месте не нашли ничего подходящего для жертвоприношения. Да и жертвы, судя по всему, не были связаны…

– Разве можно по тому, что от них осталось, с точностью сказать, связывали людей или нет? – парировал Белкин.

– Тут вы правы – я обязательно поинтересуюсь у судмедэксперта, но мне кажется, Сурдина обязательно упомянула бы о таком важном факте, если бы он имел место. На мой взгляд, способ убийства говорит скорее о жестоком нападении, нежели о ритуале.

– Разве не стоит все же проверить мою версию? – упавшим голосом спросил молодой опер.

– Стоит, – улыбнулась Алла. – Мы должны рассмотреть все возможные варианты и, хотя ваш кажется наименее вероятным, он тоже заслуживает внимания! Так что занимайтесь разработкой этой версии, Александр, пока Антону или Дамиру не потребуется ваша помощь: в любом случае вам придется опросить множество людей, и какое-нибудь свидетельство может оказаться важным или даже решающим. Что-нибудь еще удалось узнать?

– Дамир выясняет, не случалось ли поблизости от места убийства похожих преступлений.

– Все верно: если мы имеем дело с маньяком, не дай бог, то что-то подобное уже могло происходить. Что ж, можете идти и попытаться доказать свое предположение!

Алла не верила, что преступление совершили какие-то там «сатанисты», но решила позволить Белкину проявить себя. Версия о маньяке тоже представлялась ей маловероятной: во-первых, жертвы разнополые, а серийные убийцы обычно придерживаются одного и того же типажа. Во-вторых, одному человеку вряд ли придет в голову атаковать сразу четверых: даже если они находятся в подпитии, велика угроза сопротивления, а маньяки – народ не храброго десятка! Да и способ убийства, как уже заметила Алла в разговоре с оперативником, говорит не в пользу данной версии: серийный маньяк мог забить насмерть одну слабую жертву, но четверых, трое из которых взрослые, сильные мужчины… Нет, вряд ли!

Внезапно Алле пришла в голову мысль, и она, недолго думая, набрала номер Анны Сурдиной.

– Слушаю вас, Аллочка! – сказала та, сняв трубку после первого же гудка, словно ожидала звонка.

– Извините, что снова беспокою…

– Глупости, это же моя работа! Так о чем вы хотели спросить?

– Можно ли определить, в каком положении находились жертвы, когда их убивали?

– Вы имеете в виду, сидели они, стояли или лежали?

– Точно!

– Можно, и я берусь с уверенностью утверждать, что по меньшей мере двое, женщина и младший мужчина, сидели.

– Как вы это определили?

– Первые удары были нанесены сверху вниз, что свидетельствует об их сидячем положении.

– Выходит, нападение стало неожиданностью?

– Скорее всего! Все жертвы получили множество ударов по ногам, плечам и груди, им сломали ребра и проломили черепа, и у них вряд ли было время оказать сопротивление. Потом преступники били уже лежачих жертв, методично их убивая.

– То есть вы говорите, что убийцы хотели…

– Нанести смертельные увечья, – снова закончила за Аллу Сурдина. – Обычно, когда происходит драка, какие-то удары оказываются слабее, а другие сильнее, но не в этом случае: били со всей силы и в жизненно важные органы. Кроме того, кости на кистях рук убитых также переломаны: это делали явно намеренно!

– И жертвы не защищались?

– Нет никаких свидетельств того, что они это делали, но есть травмы на руках и предплечьях, доказывающие, что они пытались заслониться от ударов. А почему вы спросили о положении убитых в момент убийства?

– Я хотела узнать, могло ли случиться так, что они лежали – скажем, были мертвецки пьяны или находились под воздействием сильнодействующих препаратов.

– Пытались понять, мог ли их убить один человек, да? – догадалась Сурдина. – Потому что в одиночку напасть сразу на четверых, не находящихся в отключке, это надо, чтобы башню вовсе сорвало!

– Типа того, – согласилась Алла.

– Думаю, атака была внезапной, а нападавших несколько: жертвы не успели ничего предпринять. К сожалению, сейчас уже невозможно сказать, сколько алкоголя присутствовало в их крови, но анализ костей на другие вещества будет готов в течение пары недель. Если что-нибудь обнаружится, я вас извещу, но и так могу сказать: убитые не оказывали сопротивления не потому, что были не в состоянии этого сделать, а потому что атака стала для них неожиданной, стремительной и жестокой.

– А это говорит о том, что нападавших было больше одного!

– Я бы сказала, что речь как минимум о троих: как я уже говорила, и орудий убийства было несколько.

* * *

Раньше Евгений не встречался со следователем Валерией Медведь, хоть и слышал о ней от Аллы Сурковой, ее начальницы и наставницы. Девушка оказалась моложе, чем он себе представлял, и его скепсис в отношении ее профессиональных навыков усилился. С другой стороны, Суркова – лучший профессионал из всех, с кем он знаком: стала бы она продвигать человека, руководствуясь лишь личной симпатией?

– Здравствуйте, Евгений Михайлович! – поздоровалась следователь, не позволив прокурору размышлять над этим дольше, чем нужно. В свою очередь, она тоже разглядывала его исподтишка. О Паке ходило немало легенд, и Лере всегда было интересно, что из этих слухов правда, а что вымысел. Она отметила, что выглядит прокурор отменно: длинное серое пальто сидело на его стройной, как у танцора, фигуре словно вторая кожа, а ботинки, несмотря на грязь на улицах из-за ночной оттепели, были начищены до блеска. Его черные, слегка вьющиеся волосы лежали волосок к волоску, и Лера невольно провела рукой по собственной взъерошенной шевелюре: она как-то не подумала привести себя в порядок перед встречей с важным человеком из прокуратуры! И помада, наверное, уже стерлась с утра… Черт, и почему вдруг она беспокоится, что подумает о ее непрезентабельном виде Евгений Пак, в то время как на мнение других мужчин ей, в сущности, плевать?

– Добрый день, – сухо ответил на приветствие зампрокурора города и, не садясь на предложенный стул, продолжил: – Могу я увидеть тело?

– Непременно, – слегка удивленная, ответила Лера, – но для начала все же присядьте, прошу вас, и расскажите, почему вы просили своего знакомого разыскать покойного.

Пак слегка поколебался, но все же опустился на сиденье, предварительно распустив пояс и расстегнув пальто.

– Дело в том, – сказал он, – что моя дочь – ученица Леонова.

– Правда?

– Почему вы так удивлены?

– Э-э… да нет, ничего, простите. Но то, что ваша дочка училась у жертвы, не объясняет причины…

– Вы сказали «жертвы»? – перебил собеседницу прокурор. – То есть это не естественная смерть и не несчастный случай?

– Все верно, – подтвердила Лера. – Леонова убили. Вернее, его жестоко избили, в результате чего он упал и ударился виском о бордюр.

– Избили, говорите? – медленно произнес Пак.

– Я как раз собиралась к судмедэксперту – хотите со мной? Официального отчета, полагаю, придется подождать…

– Пойдемте!

Пока они шли мимо корпусов к следственному моргу, Лера, не без труда подстраиваясь под широкий шаг спутника, спросила:

– Может, все-таки объясните, почему вы искали Леонова, Евгений Михайлович? Вы ведь не могли знать, что с ним случилось… Или могли?

– Разумеется, не мог, – ответил он. – Просто Ю… дочка волновалась: преподаватель несколько дней не появлялся в Академии, и по месту жительства он отсутствовал.

– Откуда это известно?

– Девочки к нему заходили и даже опрашивали соседей.

– Вот как… А руководство Академии, значит, не заинтересовалось, почему пожилой сотрудник вдруг пропускает работу?

– Меня это тоже удивило, но я не вдавался в подробности. Теперь, думаю, пора поинтересоваться, почему они так спокойно отнеслись к его исчезновению.

Судмедэксперта Лера знала: ей уже доводилось с ним работать, и она осталась, мягко говоря, не в восторге. К сожалению, выбирать специалиста она не может, иначе непременно попросила бы Анну Яковлевну Сурдину: вот с кем никогда не возникает проблем и чьим выводам можно доверять на сто процентов! Суркова часто сотрудничает с этой маленькой, юркой и весьма знающей женщиной, а вот Лере редко так везет.

– Чего пришли-то? – рявкнул Лаврентий Григорьевич Букин, недовольный визитом молодой следовательши, да еще и в сопровождении незнакомца. – Неймется? Я же сказал: ждите официальную бумажку…

– Нельзя ли чуть сбавить тон и вести себя профессионально? – подал голос Пак. – Или мы требуем невозможного?

Лера возликовала про себя: она бы не посмела так явно противостоять судмедэксперту, который намного старше нее и славен не столько своими умениями, сколько хамским поведением.

– А вы, простите, кто будете? – выпучил глаза Букин, не веря в то, что кто-то посмел так с ним разговаривать. – Представитесь, может… Или я требую невозможного?

Он рассчитывал, что сарказм собьет визитеров с толку, однако Пак вместо ответа вытащил удостоверение и сунул его специалисту под нос.

– Нет ничего невозможно для человека с интеллектом⁸, – добавил он, захлопывая удостоверение столь резко, что едва не прищемил Букину нос.

Фраза прозвучала до боли знакомо, но Лера не смогла вспомнить, из какого она фильма. Лера подумала, что мужчины готовы схватиться, однако судмедэксперт неожиданно ухмыльнулся и сделал шаг назад.

– О-о, – протянул он, – прокуратура пожаловала… Интересный у вас тандем: редко можно увидеть вместе следователя СК и такого большого начальника из надзорного ведомства!

Лера оторопела: неужели грубияну понравилось, что кто-то выступил против него?! Пожалуй, стоит взять на вооружение поведение Пака… Или дело в его харизме и влиянии, а не в том, что Букину нравятся смелые люди?

– У нас нет времени дожидаться официальных бумаг, – сказал прокурор. – Прошу, изложите вкратце, что случилось с Леоновым… А еще я хотел бы увидеть тело.

– Уверены? – снова ухмыльнулся Букин. – Зрелище не из приятных!

– А бывает иначе?

Действительно, вряд ли в морге, особенно следственном, часто можно встретить прекрасно выглядящие тела!

– Я посмотрю первая, если не возражаете! – неожиданно даже для самой себя осмелела Лера. – Это мое дело!

Когда они прошли в прозекторскую, Букин с явным удовольствием откинул простыню, открыв для обозрения тело пожилого мужчины. Первым, что бросилось Лере в глаза, была огромная вмятина на лбу жертвы: кость черепа оказалась буквально вдавлена внутрь, отчего глаза находились на разном уровне, и смотрелось это, надо признать, жутковато! Далее она увидела огромные синяки в области груди, живота и гениталий и сглотнула ставшую вдруг вязкой и горькой слюну.

– Вы уверены, что хотите это видеть? – с сомнением спросила она, оборачиваясь: рафинированный, модно одетый Пак не выглядел как человек, привычный к виду подобных травм.

– Обо мне не беспокойтесь, – ответил он. – Я кое-что повидал в молодости, так что моя психика не пострадает.

В молодости? Сколько же ему лет, ведь на вид он чуть старше самой Леры!

Довольно бесцеремонно отодвинув девушку, прокурор приблизился к телу и принялся деловито и скрупулезно его осматривать. Судя по выражению лица, он и впрямь оказался не из тех, кто бежит в уборную при виде крови, а ведь Лера знавала немало таких даже среди следователей.

– Причина смерти? – задал вопрос Пак, закончив и опустив простыню, словно в попытке не подвергать покойного унижению дольше, чем требовалось.

– Острая сердечная недостаточность, – ответил Букин.

– Что-о-о?! – воскликнула Лера, забыв о чувстве дурноты, которую испытывала всего несколько минут назад.

– Не травма черепа? – недоверчиво уточнил прокурор.

– Она, несомненно, привела бы к гибели, – кивнул судмедэксперт. – Если бы не приступ.

– А как насчет причинно-следственной связи?

– То есть явилась ли сердечная недостаточность следствием избиения?

– Точно.

– Трудно сказать с уверенностью. Видите ли, это не хроническая сердечная недостаточность, а острая, характеризующаяся сиюминутным отклонением от нормы. В этот момент сердце работает на треть своих возможностей, результатом чего становится ишемия, то бишь кислородное голодание как миокарда, так и церебральных структур мозга.

1.Соллаль – корейский Новый год, празднуется в конце января.

2.Чосон – корейское государство, существовавшее с 1392 по 1897 г., в период правления династии Ли.

3.Храм Бонгеунса в Сеуле был основан в 794 году, во время правления короля государства Силла Вонсона. Знаменит одной из самых высоких статуй Будды в Южной Корее.

4.Кимин Ким – солист Мариинского театра родом из Южной Кореи. Владимир Ким – танцовщик Мариинского театра.

5.Девятихвостые лисы – демоны, герои японского, корейского и китайского фольклора. Могут быть как добрыми, так и злыми сущностями.

6.Кимпаб – корейский аналог японских роллов.

7.Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Без кожи».

8.Цитата из кинофильма «Служебный роман». Авторы сценария Эмиль Брагинский, Эльдар Рязанов.

Бесплатный фрагмент закончился.