Читать книгу: «Лечение сердечных ран. Как стать психологом самому себе»

Name: Лечение сердечных ран. Как стать психологом самому себе
Author: Инна Турченко
ISBN: 978-5-4461-1878-6

Шрифт:

Предисловие Бориса Михайловича Литвака

Мне было очень приятно увидеть, что наши книги помогают людям, заставляют их меняться. Прочитав их, люди начинают думать самостоятельно, а некоторые даже сами начинают писать. И это здорово!

Если бросить человека одного в болоте, он либо выберется, либо потонет. Инна – автор книги, которую вы держите в руках, – выбралась из болота проблем и неудач. Она смогла это сделать, когда позволила себе прислушаться к своим желаниям и начала получать удовольствие от жизни. «Потонуть в болоте» для нее значило бы выгореть в личностном и профессиональном смысле и приобрести проблемы со здоровьем. К счастью, Инна смогла понять, почему чувствовала себя несчастной, ей удалось открыть второе дыхание и начать жить.

Книга, которую вам предстоит прочитать, – это комбинация реального жизненного опыта, клинического опыта врача и идей, почерпнутых в работах известных психологов (от Карнеги до М. Е. Литвака). Отдельно хочется отметить, что в этой работе присутствуют довольно глубокие выкладки на стыке кардиологии и психологии. Автору удалось не разделять медицину и психологию, и это, как я считаю, правильно.

Если вы не знаете, чего хотите от жизни, чувствуете, что не удовлетворены ею, находитесь в апатии или постоянном стрессе, эта книга точно будет вам полезна. Если вы хотите изменить свою жизнь, но не знаете, с чего начать, – взгляд со стороны будет очень кстати. Люди, которые страдают от сердечно-сосудистых заболеваний на фоне стресса или хотят избежать развития этих заболеваний, обязательно оценят данные в книге рекомендации. Если вы просто интересуетесь ЗОЖ, читайте «Лечение сердечных ран. Как стать психологом самому себе» – описанный здесь подход пригодится и вам.

В конце каждого модуля есть упражнения – в основном это упражнения Михаила Литвака, но есть и несколько авторских. Необязательно выполнять их все – вы сможете выбрать те, что подходят именно вам.

Предисловие автора. Что убивает наше сердце?

Если взять среднестатистического человека, без врожденных пороков и наследственных заболеваний, то главное, что вредит его сердцу, – это стресс, возникающий по разным причинам. Часто под стрессом мы понимаем какую-то острую ситуацию: наорал начальник, случился скандал с женой. Но стресс часто бывает и длительным, порой многолетним. Он может быть эмоциональным – как, например, опостылевшая работа, с которой страшно уйти, потому что она приносит доход. Или физическим – например, голод или переедание, неправильное питание. Или переохлаждение, или длительный прием каких-то препаратов, или курение и алкоголь, или инфекции… Факторов множество. Да, все это – стресс, и он запускает избыточную продукцию кортизола. Это изматывает наши надпочечники, из-за чего снижается иммунитет. Человек начинает часто простужаться, появляются проблемы с сердцем, а затем иногда и онкология. Что же делать?

Постараться устранить длительно действующие факторы стресса. Многие можно убрать полностью, остальные – насколько это возможно.

Вот этому, собственно, и посвящена наша книга. На своем личном примере и на примере своих пациентов я попытаюсь показать вам, к чему приводит стресс и как можно с ним бороться. Мы освоим упражнения по снятию стресса, разные виды медитации, несложные дыхательные практики, возьмем на вооружение аутогенные тренировки.

Важность физических нагрузок и правильного питания общеизвестна, но и этой темы мы коснемся тоже. Мы поговорим об антивозрастной медицине, обсудим антистрессовую роль секса. Мы не рассматриваем секс как «спорт», нет, – речь пойдет о радости, которую он может приносить, об эмоциональной близости, которая формируется благодаря ему.

В конце каждой главы есть упражнения, которые закрепляют сделанные в ней выводы и помогают выработать конкретные практические навыки. Упражнений много. Вы можете выполнять их все, но это не обязательно. Попробуйте и найдите те, которые «заходят».

Благодарности

Глубокий поклон и искренняя благодарность людям, без участия которых эта книга не появилась бы на свет: это мои любимые папа и мама Виктор Алексеевич и Валентина Николаевна Сазоновы, талантливые и мудрые дочери Катя и Вика, любимый муж – авантюрист и вдохновитель Владимир Макаров. Спасибо, что вы позволяете мне быть собой и поддерживаете в любых начинаниях.

Спасибо, мой духовный наставник – Анна Петровна Храмченко. Вы верили в меня и не давали мне отступать.

Спасибо, Михаил Ефимович и Борис Михайлович Литваки – за ваши тренинги, книги и поддержку.

Спасибище, мой поэтический гений – Тимур Шаов. Глубокая благодарность Михаилу Николаевичу Журавлеву, талантливому нейрохирургу, моему замечательному другу и наставнику. Доктору медицинских наук, кардиохирургу от бога Зауру Хасановичу Шугушеву.

Спасибо, Зоран Рабренович, достойный сын сербского народа и мой надежный друг.

Спасибо, Марина Николайчук, спасибо, семья Сивковых – люблю вас!

Отдельных слов благодарности заслуживают человек с активной гражданской позицией и меценат Владимир Трофимович Самборский, мой пациент, друг и вдохновитель Олег Михайлович Давыдов. Я бесконечно уважаю вас!

А еще спасибо всей команде ТРК «СургутИнтерНовости».

Глава 1. Синдром лягушки в кипятке

Все, что меня не убивает, делает меня сильнее.
Ф. Ницше

Юрий Николаевич – хороший друг главного, который и привел его на консультацию.

– Посмотри внимательно, что-то он совсем зачах, – сказал мне Константин Петрович.

Пациент жаловался на неприятные ощущения в груди, иногда бывали перебои в сердце, иногда – страх, что сердце остановится. А еще были жалобы на общую усталость, бессонницу и отсутствие энергии.

– Я так понимаю – просто устал, – поставил он себе диагноз. – Вот полежу у вас, отдохну, и снова в бой!

Осмотр пациента не выявил никаких отклонений, кроме небольшого повышения АД: 140/80, по органам и системам без отклонений. Не пьет, не курит, ходит в спортзал. Всевозможные анализы и все обследования были в норме. Сердечно-сосудистый риск низкий. Получается, и правда – просто устал. Юрий Николаевич проходил курсы витаминов, антиоксидантов каждые полгода. И каждый раз говорил:

– Я просто очень устал. Это все стресс… – взгляд при этом у него был каким-то затравленным, а дополняла картину невеселая улыбка – «улыбка висельника».

В этот день пациент мой разговорился. Стал рассказывать о проблемах на работе, которые накапливаются постепенно, но неотвратимо. Он руководил строительством крупного объекта. Проект продолжался уже три года, и была масса объективных причин, по которым работы выбивались из графика. Начальство жестко прессовало, и Юрий Николаевич брал на себя все новые и новые обязательства. Работал без выходных, летал в командировки. Периодически получал от шефа разносы, после которых приходилось пить валокордин и коньяк.

– Вы слышали басню о лягушке в кипятке? – спросила я его.

– Нет, расскажите.

– Басня Оливье Клерка о лягушке в кипятке основывается на реальном эксперименте. Сажаем лягушку в кастрюлю с водой и начинаем эту воду греть. Если скорость нагрева температуры воды не превышает 0,02 °C в минуту, лягушка продолжает сидеть в кастрюле, не чувствует опасности – и в конце концов погибает. А вот если вода нагреется быстро, лягушка выпрыгнет из кастрюли и останется в живых. У вас такой уровень стресса, что после капельниц нужно сразу в отпуск минимум на месяц, в джунгли или в тайгу. Чтобы не ловила сотовая связь, – пошутила я, понимая при этом всю серьезность ситуации.

– Слушаюсь! Вот через полгодика объект сдадим, тогда и в отпуск, – так же шутливо отозвался собеседник, попрощался и ушел.

Прошло два месяца.

– Инна Викторовна, сегодня поступит Юрий Николаевич, – сказал главный на планерке.

К обеду Юрий Николаевич действительно поступил, но сразу в реанимацию. С инсультом.

Инсульты и инфаркты возникают чаще у молодых, амбициозных и склонных к соперничеству людей. Им присущ так называемый тип поведения А, описанный в 1959 году американскими кардиологами Мейером Фридманом и Реем Розенманом.
Люди такого типа привыкли бороться и достигать успеха, проявлять агрессию в хорошем смысле слова. Но, оказывается, на самом деле они испытывают постоянное чувство неуверенности в себе. Пытаются везде успеть, пребывают в вечном цейтноте, раздражительны, вечно утомлены. Они не могут показать, что устали, не привыкли просить помощи, поэтому сопротивляются стрессу «до упора», а затем происходит срыв.

– Инна Викторовна, а я ведь прочитал про лягушку в кипятке, – приветствовал меня Юрий Николаевич при встрече. – Правда, оригинальный эксперимент в XIX веке проводился на лягушках с удаленными мозгами. По современным данным, эксперимент на здоровых животных даст совершенно противоположный результат: лягушка, брошенная в кипяток, не сможет выпрыгнуть, а оказавшись в воде температурой более 25 °C, будет пытаться выбраться наружу, как любое холоднокровное существо.

– Надо же, я не знала!

– Да, я был как лягушка в кипятке, да еще и с удаленными мозгами! – воскликнул он. – Лягушка истратила все силы, стараясь приспособиться к обстоятельствам, и в критический момент не смогла выпрыгнуть из кастрюли. Так и я – пытался все разрулить, везде успеть, не разочаровать начальство… Температура повышалась постепенно – я чувствовал, как нарастает усталость, бессилие, отчаяние. У меня пропал аппетит, я ночами не спал, вел мысленные диалоги с шефом, возмущался его несправедливостью. А утром надевал на себя бодрую улыбку и мчался на работу. Пока на том злополучном совещании не получил несправедливейшую взбучку. И вот тогда я наконец возмутился и попытался сказать что-то в свою защиту. Но не смог. Вдруг появилась сильнейшая головная боль, слабость в руке. И результат, как видите, – «я у ваших ног»!

Он процитировал Пушкина.

– С чувством юмора у вас порядок, и это здорово!

Лечение шло по плану. Юрий Николаевич выписался из больницы и пропал. Было это три года назад…

ЧТО МЫ ЗНАЕМ О СТРЕССЕ?
1. Только люди могут испытывать психологический стресс.
2. Основной компонент стресса – потеря контроля над ситуацией (В. Зикмунд).
3. Стресс может быть вызван не только реальными событиями, но и чем-то, что может произойти.
«Люди не в состоянии избежать стресса, а полная свобода от стресса означает СМЕРТЬ». «Стресс есть неспецифический ответ организма на любое предъявленное ему требование». Основоположником теории стресса является эндокринолог Ганс Селье (1907–1982), нобелевский лауреат. Родился в Вене, с 1932 года жил в Канаде. Сформулировал концепцию стресса, ввел понятия адаптационного синдрома, болезней адаптации.
Ученые выделяют четыре группы симптомов стресса:
• физиологические;
• интеллектуальные;
• поведенческие;
• эмоциональные.
1. Для разных людей значимыми являются разные стресс-факторы.
2. Стресс может быть положительным (эустресс) и отрицательным (дистресс).
3. Отрицательный стресс, в свою очередь, может быть вредоносным или мобилизирующим.
4. «Все, что меня не убивает, делает меня сильнее». Так сказал Ф. Ницше, но это не относится к хроническому стрессу. Длительный стресс (нелюбимая работа, на которой человек изнывает годами, или тягостные отношения) изматывает и приводит к различным заболеваниям. В конечном счете – убивает.

Тест на определение текущего уровня стресса

ТЕСТ: Каков ваш уровень стресса на данный момент?

Хочу обратить ваше внимание: результаты теста верны для данного конкретного момента и могут меняться в зависимости от жизненных ситуаций.

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПРИЗНАКИ СТРЕССА

1. Преобладание негативных мыслей.

2. Трудность сосредоточения.

3. Ухудшение показателей памяти.

4. Постоянные бесплодные размышления о какой-то проблеме.

5. Повышенная отвлекаемость.

6. Трудность принятия решений, долгие колебания при выборе.

7. Плохой сон, кошмары.

8. Частые ошибки, сбои в вычислениях.

9. Пассивность, желание переложить ответственность на кого-то другого.

10. Нарушение логики, спутанное мышление.

11. Импульсивность мышления, поспешные необоснованные решения.

12. Сужение поля зрения, кажущееся уменьшение возможных вариантов действия.

ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ ПРИЗНАКИ СТРЕССА

1. Потеря аппетита или переедание.

2. Частые ошибки при выполнении привычных действий.

3. Более быстрая или, наоборот, замедленная речь.

4. Дрожание голоса.

5. Увеличение конфликтных ситуаций на работе или в семье.

6. Хроническая нехватка времени.

7. Сокращение времени на общение с близкими и друзьями.

8. Потеря внимания к своему внешнему виду, неухоженность.

9. Асоциальное поведение.

10. Низкая продуктивность деятельности.

11. Нарушение сна или бессонница.

12. Частое курение и употребление алкоголя.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ СИМПТОМЫ

1. Беспокойство. Повышенная тревожность.

2. Подозрительность.

3. Мрачное настроение.

4. Ощущение постоянной тоски, депрессия.

5. Раздражительность, приступы гнева.

6. Эмоциональная «тупость», равнодушие.

7. Циничный, неуместный юмор.

8. Уменьшение чувства уверенности в себе.

9. Уменьшение удовлетворенности жизнью.

10. Чувство отчужденности, одиночества.

11. Потеря интереса к жизни.

12. Снижение самооценки, появление чувства вины или недовольства собой или своей работой.

ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ СИМПТОМЫ

1. Боли в разных частях тела неопределенного характера, головные боли.

2. Повышенное или пониженное артериальное давление.

3. Учащенный или неритмичный пульс.

4. Нарушение процессов пищеварения (запор, диарея, повышенное газообразование).

5. Нарушение свободы дыхания.

6. Ощущение напряжения в мышцах.

7. Повышенная утомляемость.

8. Дрожь в руках, судороги.

9. Появление аллергии или других кожных высыпаний.

10. Повышенная потливость.

11. Снижение иммунитета, частые недомогания.

12. Быстрое увеличение или потеря веса.

Интерпретация результатов теста:

♦ Наличие каждого симптома из интеллектуальных или поведенческих признаков стресса – 1 балл.

♦ Наличие каждого симптома из эмоциональных признаков стресса – 1,5 балла.

♦ Наличие каждого симптома из физиологических признаков стресса – 2 балла.

0–5 баллов: В данный момент значимого стресса у вас нет.

6–12 баллов: Вы испытываете умеренный стресс, который можно компенсировать, если рационально использовать время, периодически отдыхать, найти оптимальный выход из сложившейся ситуации.

13–24 балла: Выраженное напряжение эмоциональных и физиологических систем организма, которое возникло в ответ на сильный стресс, который вам пока не удалось компенсировать.

25–40 баллов: Состояние сильного стресса. Организм скоро достигнет предела возможностей сопротивления стрессу. Нужно срочно пересмотреть свое отношение к проблеме, которая вызывает напряжение.

Свыше 40 баллов: ВНИМАНИЕ! Наиболее опасная стадия стресса – полное истощение запасов адаптационной энергии.

Глава 2. Если кажется, что все плохо, – тебе не кажется

Ваша боль – оттого, что ломается оболочка, скрывающая вас от понимания вещей.
Халиль Джебран

Однажды в жизни каждого из нас наступает момент… Нет, даже так – Момент. Когда вдруг осознаешь для себя что-то важное, фундаментальное, без чего жизнь просто не может продолжаться.

Мне хотелось бы сказать, что у меня такое осознание наступило в какой-то красивый момент, как в кино: живописный пейзаж вокруг, дождь, может быть, даже вспышки камер… Но нет. Все было иначе. Я мыла посуду на темной кухне – тихо-тихо, чтобы не разбудить детей и мужа. Мыла посуду и плакала. Не потому, что гора грязных тарелок и кастрюль меня так удручала. Просто мне в этот день исполнилось сорок лет, и посуду я мыла после банкета, который совсем не так себе представляла. И вообще этот праздник я не хотела заканчивать вот так.

Моя работа в отделении неотложной кардиологии – это вечная гонка, постоянный стресс, умирающие больные… Я устаю не столько физически, сколько морально. Не дежурить по ночам невозможно. Во-первых, вечная нехватка кардиологов, во-вторых – это деньги. Часто проблемных пациентов, причем болеющих уже не первый месяц, привозят именно ночью… Иногда за ночное дежурство новых больных бывает до двадцати пяти, в среднем – около пятнадцати. Бывает, приняв пациента, я успеваю только подняться в ординаторскую, и снова раздается звонок из приемного. Снова бреду или бегу вниз. Чашка с чаем стоит на столе.

Все эти случаи сменяют друг друга в памяти – как цветные пятна калейдоскопа. Все похожи один на другой. Ни один не похож на другой.

Звонок-коридор-лифт. Полная женщина, бледная, задыхается. «Истеричка, и муж у нее нервный» – сообщила медсестра приемного. Я и сама вижу – женщина смотрит на меня почти с ненавистью. Из-за одышки пациентка отвечает односложно, но я уже слышу, как, поправившись, она будет говорить мне о клятве Гиппократа, о паршивой еде, ненадлежащем лечении… А пока кричит ее муж.

– Она умирает, сделайте что-нибудь! Немедленно, сейчас, почему вы стоите!

Осматриваю пациентку, в голове начинает складываться диагноз: «Тромбоэмболия легочной артерии». Это заболевание обычно очень удивляет далеких от медицины людей. Суть его в том, что тромбы, образующиеся в сосудах нижних конечностей, отрываются от стенки сосуда. И с током крови попадают в правые отделы сердца, затем в систему легочной артерии. От размера тромба зависит клиническая картина: если он очень крупный, это мгновенная смерть, если более мелкий, то одышка – более или менее выраженная. Вот так – эта женщина чуть не задохнулась из-за тромба, «прилетевшего» из ноги.

Делаю назначения: кислород, внутривенная инфузия, компьютерная томография, ЭКГ, анализы крови на специфические показатели. Весь персонал «в мыле», вызываю реаниматолога. Звонок из кабинета КТ – у пациентки клиническая смерть. Бежим туда, начинаем реанимацию. Через пятнадцать минут сердечная деятельность восстанавливается, больную сразу отвозят в ОРиИТ. Дописываю историю болезни и бегу туда. Обсуждаем план ведения, оформляем консилиум. Спускаюсь к себе в отделение. Нужно ли говорить, что весь мой адреналин выгорел, как в топке. Уснуть не могу, чувствую перебои в сердце. Думаю: какая ирония – кардиолог с перебоями в сердце, и запиваю эти мысли кофе, потому что работать надо дальше, а сил уже нет никаких.

Другой кусочек мозаики, другой случай – курьезный.

Ночью по скорой помощи поступает женщина 38 лет с отеком легких. Это тяжелое состояние, требующее лечения в отделении реанимации. Дама очень полная, гипертоник, толком нигде не наблюдается. Прием препаратов, снижающих давление, нерегулярный. При пальпации в животе определяется большое округлое образование, довольно твердое. Напоминает головку ребенка. На вопрос, не беременна ли, пациентка отвечает категорическим: «Нет, что вы, откуда». Реаниматолог после осмотра задает тот же вопрос. И тоже получает отрицательный ответ. Переводим больную в реанимацию, туда же вызываем врача УЗИ с портативным аппаратом. Как мы и предполагали, «гипертоническому кризу» нужно срочно придумывать имя.

– Полюбуйтесь, – приглашает нас коллега.

На экране четко видны головка, ручки, ножки – живой доношенный плод, 38 недель беременности! Сказать, что будущая мама была удивлена – ничего не сказать! Пришлось проводить экстренное кесарево сечение. Муж-бедняга был в шоке: ничего себе, отвез в больницу жену с гипертоническим кризом! Через две недели счастливую маму с малышом выписываем домой…

Надо ли говорить, что за пятнадцать лет в такой вот бесконечной круговерти у врача наступает эмоциональное выгорание. Опустошение. Причем оно влияет не только на работу, но на всю жизнь. Это какое-то отупение, равнодушие, которое оставляет свой отпечаток на всем. Страдает семья, быт.

Дальше – больше. Ненавидишь начальство, пациентов и себя тоже. Как изменить ситуацию, не знаешь. Уволиться? Да ведь в любой больнице то же самое. Живешь от отпуска до отпуска, благо «северные» каникулы длинные.

Иронизируешь по поводу своей работы – она приносит не только опыт и зарплату, но еще и усталость, стрессы, чувство бессилия и постоянные сомнения в правильности выбранного пути.

Чтобы окончательно не выгореть, приходится шутить прежде всего над собой…

Я курсирую, как зомби, по больничным отделеньям
То рысцою, то прыжками, то переходя на бег,
На бегу же засыпаю, просыпаюсь с удивленьем:
Где-то хоть один здоровый существует человек?

Мне почти сорок. Я – кардиолог высшей категории, работаю в огромной многопрофильной больнице. Муж мой тоже врач – реаниматолог, есть дочери – студентка и школьница. Есть квартира, машина, есть доход, который позволяет ездить в отпуск, родители еще здоровы… Сначала я думала – это ведь мне только кажется, что все плохо? Отчего же волком выть хочется? Но верно сказано: если кажется – значит, тебе не кажется. Я долго не могла это осознать. Сначала неприятное ощущение мягкой лапкой слегка касалось лица, потом начало покалывать острым коготком… И лишь намного позже, когда тоска и боль вонзились в душу глубоко и цепко, я поняла – мне плохо! Но что не так? Почему я чувствую себя такой усталой, старой, несчастной? Почему мне кажется, что впереди – только серая череда унылых одинаковых дней и ничего хорошего уже не случится?

С мужем отношения ухудшаются: постепенно, медленно, но верно. Мы уже несколько лет ездим в отпуск порознь – я с дочерьми, а он – один или с друзьями. Постепенно сужается круг тем, которые я могу с ним обсудить. О своих родителях мне говорить нельзя, потому что они «сволочи», и я не должна общаться с ними, но продолжаю это делать. О детях тоже нельзя, ведь старшая дочь не его, и поэтому она «дура, идиотка, кретинка», а младшая дочь – наша общая, но ее проблемы тоже «абсолютно идиотские».

Я чувствую себя разведчиком во вражеском тылу: нужно быть все время начеку, следить за каждым словом… Невозможность расслабиться дома изматывает не меньше работы.

Старшая дочь «прячется» в мире орков и эльфов, в мире книг Толкиена. Я понимаю: так ей легче примириться с мрачной атмо сферой в семье – ругань, постоянные придирки. Она не оправдывает моих ожиданий в учебе. Отношения с одноклассниками не ладятся, а с единственной подругой мы ее разлучили – так вышло. С младшей – та же история, и я опять недовольна. То и дело срываюсь на крик, а потом, чувствуя острую вину, начинаю баловать дочерей. Понимания нет. Обиды. Ссоры. Разочарования. Я пытаюсь быть удобной для всех, а если кто-то не хочет делать так же – это просто не укладывается у меня в голове.

«Муж снимает врачебный стресс на рыбалке, кто-то из подруг вяжет, вышивает бисером. А у меня даже нет хобби. Почему? Что я люблю делать? Люблю читать. Читаю запоем – в основном женские романы. Но ведь это же бессмысленное времяпрепровождение! Неужели я больше ни на что не способна?»

Для окружающих мы – образцовая семья… Муж – врач, не пьет, не курит, работает. Живем не хуже других вроде бы? Нет, существуем…

Вот такие невеселые мысли крутятся у меня в голове, пока я бегу в приемное отделение. Там опять привезли «инфаркт». Я тогда еще не знала, что этот «инфаркт» поможет мне найти ответы на многие вопросы.

Анну Петровну – психолога, директора филиала одного педагогического института – доставили к нам в отделение с сильнейшим болевым синдромом. Поначалу пациентка показалась мне очень строгой, немного даже высокомерной.

Лечилась она долго – было много сопутствующих заболеваний. И вот однажды, когда я дежурила и выдалась свободная минутка, мы с ней разговорились. Я попросила помочь мне решить проблему с дочерью – меня очень мучило, что нам никак не удается достичь взаимопонимания.

Анна Петровна выслушала меня внимательно, пригласила ребенка на беседу.

И вдруг, когда мы уже договорились о встрече, спросила: «А чего хочешь ты?» От удивления я даже не заметила, что она обратилась ко мне на «ты», и принялась было снова объяснять, что хочу улучшить отношения с дочкой…

– Нет, – она не дала мне договорить, – Инна, чего хочешь ты на самом деле? Ты не находишь, что давно уже привыкла радовать других, не себя? И уже не знаешь, о чем мечтаешь?

Я просто опешила. Стояла и хлопала глазами. А что тут сказать?..

В этот момент в коридоре раздались торопливые шаги, дверь в ординаторскую распахнулась:

– Остановка!

Это значит – у больного остановка сердца, клиническая смерть. Скидываю туфли и бегом по коридору – босиком быстрее. Реанимация продолжается минут сорок. Слава богу, «завели». Пациента переводят в реанимацию. Я возвращаюсь в ординаторскую, чтобы оформить историю. Вызывает приемник – гипертонический криз… Потом привозят «нарушение ритма», потом «отек легких». Когда я с гудящей головой поднимаюсь к себе, на часах четвертый час утра. Вот бы поспать пару часов! Тишина. Но мне не спится, слова Анны Петровны не выходят из головы… «Чего я хочу?» К счастью, до шести утра вызовов больше не было.

В восемь кончилось мое дежурство, и начался обычный рабочий день. Планерка. Обход, выписка, прием новеньких. Рутина. Я зашла в палату к Анне Петровне. Она одна, соседку уже выписали. Поздоровавшись, прошу ее пояснить, что значит «радовать других»? Разве это плохо?

– Очень часто детей, особенно девочек, приучают быть удобными – «радовать» родителей. «Учись на отлично, не огорчай маму». «Поступай, куда папа сказал, он лучше знает». Потом ребенок привыкает «радовать» учителей. Потом, уже во взрослой жизни, такая девочка «радует» мужа, друзей, коллег. Вот так и ты привыкла «радовать маму», а потом «радовать всех», – очень просто объясняет мне Анна Петровна.

Я слушаю ее и замираю. Да, это – начало моей истории. Именно такие слова я слышала постоянно.

– Знаете, меня больше беспокоят проблемы с детьми. Младшая постоянно болеет, а у старшей – переходный возраст. То огрызается, то рыдает. Не знаю, как найти к ней подход. Ну и на работе… В кардиологии мне было сначала интересно, но трудно. А теперь – однообразие, вечная гонка, стрессы. Я погрязла в рутине. Живу, «как все»…

– А еще, мне кажется, ты забыла о своих истинных желаниях и не догадываешься о своих способностях, – мягко говорит моя необычная пациентка.

– Нет, почему же? Я очень хорошо знаю, чего хочу!

Я принялась перечислять: хочу, чтобы младшая дочь не болела так часто, чтобы старшая училась хорошо, чтобы муж понимал меня… И запнулась, увидев, как внимательно Анна Петровна на меня смотрит.

– А есть что-то, чего ты хочешь для себя, не для мужа или дочери? Вспомни, с чего начался вчерашний разговор? Инна, чего хочешь, о чем мечтаешь ты?

Я ничего не смогла ответить. Когда я вышла из палаты, меня душили слезы. И в голове вертелось неуместное слово: «Спать». Я хочу спать. Но разве это желание, разве это цель? Спать, чтобы опять работать. Спать, чтобы с новыми силами ругаться с мужем. Спать, чтобы опять не понимать, как договориться с детьми. И все сорок лет – вот так, в полусне.

Слова Анны Петровны, как заноза, засели где-то в мозгу. Боль от этой занозы была сначала тихая, почти незаметная. Потом стала сильнее.

Наконец работа окончена – удалось уйти только вечером, в половине шестого.

В маршрутке я забилась на сиденье и мысленно вернулась к разговору, который меня так задел. Погрузилась в воспоминания.

Да, в школе я училась на «отлично», но не потому, что мне это сильно нравилось. Во-первых, учеба мне легко давалась, а во-вторых, конечно, хотелось получить похвалу от мамы: одни пятерки в дневнике! А папа? Тут я почувствовала, что папе неважны были мои оценки. Он просто меня любит… О своих детских трудностях не рассказывала, чтобы «не огорчать маму». То есть это я сама себе придумала такое объяснение, а на деле – потому что боялась критики с ее стороны!
В школе была беспроблемной и незаметной: родители по полгода в дневник не заглядывали. С мальчиками не общалась, стеснялась. Считала себя дурнушкой.
Поступила в мединститут – не потому, что мне очень уж хотелось стать врачом, опять мама решила. В институте «хорошисткой» была. Слава богу, на последних курсах я полюбила выбранную профессию благодаря замечательным преподавателям. В одного из них я безнадежно влюбилась, и много лет старалась быть на него похожей…
В первый раз я вышла замуж в 19 лет, потому что «так нужно, раз у вас дошло до “этих” отношений»… Родители смотрели сурово, и мне было стыдно… Что же, я опять просто «радовала маму»? Неудивительно, что через два года я осталась одна с грудным ребенком! Устроилась на работу в поликлинику – тоже мама подсказала. Правда, через год я взвыла и сбежала оттуда. Второе замужество – потому что «у ребенка должен быть отец». Глеб – видный, перспективный, харизматичный, хотя сильной любви не было. Но семейный совет был единодушен: «слава богу, хоть кто-то берет с ребенком» и «разведенкой быть плохо». Мама одобрила. Правда, папа только вздыхал и молчал… Значит, снова я «радовала маму»? Может, потому и отношения с мужем все хуже и хуже?

Звонок мобильного нарушил мои размышления – я вздрогнула, услышав «Прощание славянки». Муж. Я давно вздрагиваю, когда он звонит.

– Привет, Глеб, еду домой.

– А где же ты таскалась, позволь спросить? – Голос его обманчиво спокоен.

– Только закончила смотреть больного.

– Да твой рабочий день уже час как закончен, где ты шляешься?

– Сорок минут. Больной поступил без десяти пять, а его же еще обследовать, оформить надо, лечение расписать…

Мне противно самой из-за того, что я опять оправдываюсь. Перед своим мужем, который вообще-то прекрасно понимает, что такое работа врача и сколько в ней бывает неожиданностей!

Слышу в трубке саркастический смешок, потом – частые гудки. Понимаю, что дома вновь будет скандал, муж начнет говорить о разводе или даже демонстративно собирать вещи.

Я буду рыдать. Потом несколько дней тягостного молчания, и вот уже я иду просить прощения, не выдержав такого давления. Муж милостиво принимает мои извинения, и воцаряется временное затишье. Мы играем в эту игру уже много лет. Ему не надоедает. Мне надоело давно.

Жаловаться некому. С немногочисленными подругами или коллегами я не могу обсуждать свою жизнь – не позволяют остатки собственного достоинства. С мамой – тоже не могу. «Что ты жалуешься? Он взял тебя с ребенком, не пьет, не курит, дома все делает. Бабы вон как на него смотрят! Значит, ты сама виновата!»

Снова звонок – от одноклассницы. Спрашивает, что подарить мне на день рожденья. Отвечаю со смехом: «Лучший мой подарочек – это ты! Приходите, главное, сами!» Но я лукавлю. Мне очень хочется в этом году особенного дня рождения – запоминающегося, яркого, ведь мне исполняется сорок. Но есть и другая причина – я знаю, что, если праздник или выходной мы проводим в кругу семьи, значит, обязательно будет скандал. Его виртуозно спровоцирует муж. Он найдет, за что поругать детей, по поводу чего придраться ко мне. Я понимаю, что любой праздник превращается в мучение, и придумываю какое-то мероприятие – поход в гости к друзьям, например, или, наоборот, вечеринку у нас дома. Поэтому я и позвала много гостей. Я думала не о том, как устроить себе праздник, которого хотела. Я просто бежала от проблем.

Вновь погружаюсь в тягостные раздумья. Почему мой муж постепенно превратился в домашнего монстра, а моя жизнь – в ад? На самом деле нельзя сказать, что я думала в тот момент. У меня – сорокалетней женщины с высшим образованием, начитанной и эрудированной – напрочь отсутствовал навык думать. Так повелось с детства – «мама знает лучше»! «Маленькая ты еще! Слушай, что говорят взрослые». И я делала. Представляя себе, что есть какие-то там «взрослые», которые лучше знают, как мне жить свою жизнь.

Накануне дня рождения вечером ног не чувствую от усталости после долгой и утомительной готовки – салаты, закуски, торт, холодец… На самом деле я терпеть не могу готовить – наверное, потому так и устала. Но мне хочется всех поразить своими кулинарными талантами. А еще своим законченным образом Совершенной Жены, Хозяйки, Матери. Едва успеваю переодеться к приходу гостей, крашусь наспех, взвинченная, вся в мыле. Муж только вернулся с работы.

Пронзительный визг дверного звонка. Значит, собираются гости. Мои одноклассники и однокурсники, коллеги, все с семьями. Следуют стандартные букеты вкупе со стандартными «чмоки-чмоки».

Кстати, с мужем на все праздники (8 Марта, 23 Февраля, дни рождения) у нас тоже всегда «стандартный подарок». Это переходящая 5-тысячная купюра, которая выдается со словами: «А купи себе что хочешь, я не знаю, что тебе подарить». Такой вот круговорот. Сегодня утром купюра перекочевала в мой кошелек.

Садимся за стол. Муж желает здоровья и любви (будто это не от него зависит). Чокаемся, друзья желают здоровья и счастья. Чокаемся. За столом общий гомон, разговоры о политике, детях, машинах. Мужики дружно встали, потянулись на площадку – курить.

Из последних сил изображаю веселье. Снова все за столом.

– Ну, кто скажет тост имениннице? – Муж обводит глазами гостей. – Леша?

– Не, ну что я-то, я не готов еще, пусть пока вон Костя скажет!

Перепалка продолжается еще с минуту, я чувствую, как мои уши становятся пунцовыми, а глаза наполняются слезами… Что, неужели никто не может искренне пожелать мне чего-то хорошего?

Мне вдруг становится стыдно за них. И стыдно за себя: кто эти люди, которых я считаю друзьями? Почему я ждала от них чего-то особенного? Ведь я же общалась с ними и раньше. Почему же я не замечала их равнодушия? Бегу на кухню за тарелками, быстро смахиваю слезы, несу очередное блюдо.

Наконец созрела для тоста жена Костика, и я получаю незамысловатое пожелание: «Чтоб муж любил, а дети радовали».

Праздник продолжается. Мужчины вновь идут курить, дамы болтают. «Солирует» в разговоре Оксана, моя коллега, и я тут же чувствую себя на работе. «Дежурства стали такие дешевые, больные достали, начальство совсем озверело». Мои робкие попытки увести разговор в другую сторону заканчиваются провалом.

Между тем «стол разграблен, как Киев Батыем». На меня уже никто не обращает внимания. Снова покурить, анекдоты, немного потоптались под музыку… Приходит время чая и торта, на который я убила полночи. Сытые и усталые, гости потихоньку начинают расползаться. Муж, изрядно подшофе, в прихожей наливает «на посошок». Я хорошая. Я устроила праздник для других, все хорошо провели время. Меня… должно это радовать?

Мне сорок лет. На первый взгляд все круто —
Есть муж, работа, дети, полон дом.
Но… Невыносимо тошно почему-то,
По жизни я себя тащу с большим трудом…

Я вдруг внезапно чувствую, что протрезвела. Голова ясная, и заноза в ней чувствуется очень остро. Алкоголь ненадолго притупил это чувство, а теперь боль стала сильной.

Что было дальше? Я мыла на темной кухне посуду. Тихо-тихо, чтобы не разбудить детей и мужа. Я мыла посуду и плакала, и слезы смывали мой праздничный макияж.

Чего я сама хочу? Как мне перестать радовать других? Что я делаю со своей жизнью, черт возьми, или это делает кто-то за меня? Струйка пота тихонько потекла между лопатками, а я продолжала механически возить мочалкой по кастрюлям. Неожиданно возникло желание швырнуть тарелку об пол. Другую, третью! Чашку! Но нет… я не решаюсь даже на это. Дети спят, муж. Разбужу, не дай бог. Минуту стою в оцепенении. Беззвучно плачу. И тут, впервые за долгое время, приходит ценная мысль: надо что-то делать! Менять свою жизнь! Мне уже сорок!

Пока я буду ждать озарений – жизнь пройдет мимо. Ужас переполняет меня. Снова дернулось сердце. Экстрасистола. Еще одна. Я хочу перемен, и это желание становится острым – как будто я переступила какую-то черту, и ничто уже меня не остановит.

Выводы

Выводов пока нет. Я еще не умею думать, мне только кажется, что я думаю. Потому что так повелось с детства – «мама знает лучше»!

Глава 3. Где зарыта собака

Мало кто находит выход: некоторые не видят его, даже если найдут, а многие даже не ищут.
Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес

На другой день в гости пришли родители. С цветами и подарками. Доедать вчерашние салаты. Мне было стыдно, что в день юбилея они смогли поздравить свою дочь только по телефону. Но я боялась, что Глеб устроит при них скандал. Родители – пенсионеры, очень много помогают нам, но в последние годы эти условности моего мужа не смущают.

Сегодня у Глеба дежурство. Уже несколько лет каждое его дежурство для нас с детьми – маленький праздник. Все чувствуют себя спокойно, дочки щебечут и хохочут. Можно не опасаться внезапной взбучки из-за какой-нибудь ерунды вроде разбросанных игрушек. Я могу расслабиться и не ждать подвоха…

Сегодня я наконец чувствую, что у меня праздник. Дети приготовили несколько номеров в подарок – стихи и сценку. Исполнили их под наши бурные аплодисменты. Мама тоже читает стих. Папа фотографирует.

И тут я слышу, как в замке поворачивается ключ. Все застыли, как преступники, которых застали с поличным. Открывается дверь, на пороге Глеб. Почему он вернулся?

– Привет, мои зайчики! Забежал переодеться!

И тут же выражение благодушия сходит с его лица.

– О, кого я вижу! Кстати, почему эти люди здесь? Я же сказал, чтобы их никогда в моем доме не было!

Тон нарочито спокойный, ледяной. Родители, опустив глаза, начинают торопливо собираться.

– Потому что у мамы праздник. Они пришли ее поздравить, – храбро заявляет Алиса и тут же шмыгает за мою спину под испепеляющим взглядом Глеба. Боже, как мне стыдно!

– Пожалуйста, Глеб… Мама, папа, останьтесь. Мы еще чай не пили. Торт такой вкусный. Глеб, проходи к столу.

Я умоляюще смотрю на него… Напрасно.

– Я еще раз повторяю, дверь открыта. – В его голосе – с трудом сдерживаемая ярость.

– Нет, они останутся, и мы будем праздновать! Ты не забыл, что у меня юбилей? – внезапно я выхожу из себя – откуда смелость взялась? Алиса радостно улыбается мне.

– В таком случае ухожу я! Празднуйте, ни в чем себе не отказывайте! Документы на развод я тебе пришлю!

Он оглушительно грохает дверью. И тут самообладание оставляет меня.

– Глеб, подожди, постой, давай поговорим!

Я бегу за ним. Выскакиваю на крыльцо и падаю, поскользнувшись на ступеньке. Сильный хруст в голеностопе… Я кричу от боли и отчаяния, не в силах сдержаться.

Глеб уезжает. Уверена, в заднее зеркало он видел мое пике на лестнице.

Я не помню, когда он вообще задумывался о моих чувствах или пытался их щадить. Каждый раз, когда он бил меня под дых очередной несправедливой, жестокой сентенцией, он искренне изумлялся, что мне больно. Муж мне казался астронавтом в скафандре, наступающим на ногу обычному человеку. Наступает и весело смеется: да полно, что за шутки! Не выдумывай. Ведь мне не больно – как же больно может быть тебе?..

Родители помогли мне подняться, а потом и вызвали скорую. Нога отекла, наступить на нее было невозможно.

В травматологии мне наложили лонгету.

– Перелома нет, растяжение связок, – белозубо улыбаясь, молодой травматолог протянул мне снимки. Недельки три-четыре полежите дома, отдохнете. Аккуратней надо, сейчас гололед!

Всю ночь я провела без сна. Настояла, что останусь дома одна, справлюсь. Девочек забрали родители. Приняла обезболивающее, нога успокоилась и почти не ныла, если ею не шевелить. Но боль душевная была куда сильнее. Дикий страх: как я буду, если мы разведемся? Этот страх парализует меня и не дает думать…

К утру Глеб не появился. На звонки не отвечал. И я поняла, что уж лучше поползу на работу. Там я хоть немного смогу отвлечься, а дома просто буду лежать в оцепенении.

Заведующая оценила мой трудовой порыв и освободила меня от дежурств и походов в приемное отделение, пока нога не восстановится. В отделении я с трудом обошла свои палаты. А еще мне хотелось поговорить с моей необычной пациенткой-психологом. Я стараюсь не жаловаться, но мне нужно встретиться с ней взглядом, услышать ее уверенный голос…

Анна Петровна окинула меня внимательным взглядом, мгновенно оценив мое состояние.

– Ты можешь говорить спокойно? – мягко спрашивает она.

И вот впервые в жизни я рассказываю о себе. О своем первом глупом замужестве и рождении Алисы. О сумасшедшей влюбленности в женатого преподавателя на четвертом курсе. О том, как я была несчастна, когда поняла: он не оставит семью. Несмотря на то что тоже в меня влюблен. Он был интеллигентен и порядочен: кроме нескольких поцелуев, ничего больше не было. Рассказываю, как потом появился Глеб, и мне пришлось спуститься с небес на землю. «Устраивать свою жизнь». «Найти отца своему ребенку»…

Анна Петровна внимательно слушает, изредка задавая короткие вопросы. Делает пометки в блокноте.

– Я дура, да? – чувствую себя неловко. Никогда еще не отваживалась так раскрывать свою душу.

– Ты очень умная. И потому часто ведешь себя как дура, – кивает Анна Петровна. И поясняет в ответ на мой молчаливый вопрос:

– Ты наделяешь других качествами, присущими тебе: честностью, умом, тактичностью, интеллигентностью. Это называется проекцией. А еще ты себе не доверяешь. Не слышишь себя. Поэтому живешь чужим умом. Не обижайся, но ты всю жизнь только думаешь, что думаешь. Пользуешься устаревшими мещанскими шаблонами.

– Как вернуть Глеба? – перебиваю я. Это главная боль, и Анна Петровна это понимает. Она говорит просто:

– Подожди два-три дня, и он сам вернется. Максимум – неделю. А чтобы не метаться, как тигр по клетке…

– Да уж, с моей ногой не помечешься. Я скорей как каторжник в кандалах, – шучу мрачно.

– Ты права. Скоро ты снимешь кандалы, и не только эти, – она кивает на мою лонгету. Голос Анны Петровны почему-то вселяет в меня уверенность.

– Я очень тебя прошу, просто доверься мне и потерпи неделю. Не звони ему, не мирись, не извиняйся. Сможешь?

– Не уверена.

– Думаю, больше трех дней не потребуется. Но их надо выдержать. В полном молчании! А чтоб не терять время даром, записывай. – Она диктует мне названия нескольких книг. – Прочти внимательно, а лучше законспектируй. Пришла пора узнать, откуда у твоей беды ноги растут и где «зарыта та самая собака».

– Может, у меня кризис среднего возраста?

Мне кажется, что я так шучу.

– Скорее, начинается «второе взросление», – мягко отвечает Анна Петровна.

– Почему второе? Разве мы не взрослеем раз и навсегда?

– Первый раз мы примеряем на себя взрослость в подростковом возрасте. Тогда нам «море по колено». Мним себя супергероями и готовы осчастливить человечество. А когда ты начинаешь задумываться о том, кто ты, для чего в этом мире, – это «второе взросление» (термин предложен Юнгом). Правда, ко многим оно так и не приходит, даже в старости…

– Спасибо! Мне правда стало легче!

Я заковыляла к двери.

– Инна Викторовна! – окликает меня пациентка уже в дверях. – Каким одним словом, главным, можно описать твой характер?

– Я не знаю. Так сразу не могу сказать…

– Твое ключевое слово – терпение, – задумчиво говорит Анна Петровна. – За эти годы ты привыкла терпеть. Вспомни, как это происходило…

Я ничего такого не припоминаю, но пытаюсь…. И послушно иду в библиотеку.

…Слова Анны Петровны не выходит у меня из головы. Дети давно уснули, а мне не спится. Память яркими вспышками показывает мне давно забытые события…

Вот я в четвертом классе. Училка английского, старая дева, наорала на меня и выставила на посмешище перед всем классом. Все из-за того, что я осмелилась достать маленькое зеркальце и прихорашиваться. Обозвала меня «уродиной». Этот урок тоже крепко отложился в памяти… Седьмой класс. Я тихая «серая мышка». Одноклассники не замечают меня, а некоторые относятся с откровенным презрением. Но все они чудесным образом меняют свое отношение ко мне в период контрольных. Ведь я всегда даю списать, успеваю решить пару задачек соседу. Иногда в ущерб своей работе. Почему я это делаю? Мне хочется тоже почувствовать себя нужной, значимой. Я терплю. Я стараюсь…
Десятый класс. Меня никогда не приглашают танцевать мальчишки на школьных вечерах – просто не замечают. И вот летом в сельском клубе ко мне подходит парень. От него разит табаком и алкоголем, а еще он лопоухий и щербатый. Он мне не нравится. Но я иду с ним танцевать и с отвращением терплю его тяжелое дыхание и матюки через слово…
А вот я уже молодая мама. И вдруг мой мир разлетается на осколки. Внезапно и отчаянно я влюбляюсь в своего институтского преподавателя. Интеллигентного, умного, необыкновенного. Похожего на папу, а как же иначе. Он видит во мне прекрасную жемчужину, и я чувствую это в каждом взгляде.
Но мама скажет: «Это все блажь. Все мы были влюблены в преподавателей, а у тебя ребенок. Терпи и старайся». И я наступаю себе на горло. Терплю и стараюсь…

Я подскакиваю в кровати, забыв про свою ногу, и вскрикиваю от боли. Хватаюсь за книги. Начинаю с Э. Берна. На следующий день, едва закончив дела, принимаюсь за М. Е. Литвака. И в «сценарной теории» узнаю себя и свое окружение.

«Сценарий» – это подробный план жизни, непрерывно действующая программа, которая возникает в раннем детстве под родительским влиянием. Определяет поведение человека в решающие моменты жизни. Сценарий жизни – психологическая сила, которая ведет человека к его судьбе, вне зависимости от того, считает ли он свои поступки свободным выбором. Эта психологическая программа, которую человек не осознает, но которой следует в течение жизни.
Малыш доволен собой, искренне улыбается другим людям. Но родители вгоняют ребенка в сценарий и начинают управлять им. Как? Через внушение вины, стыда, через запугивание, сравнения с другими детьми. Многие родители делают это неосознанно. Так в процессе воспитания у ребенка исчезает вера в себя, появляется неуверенность.
Сценарий имеет начало, середину и конец, называемый развязкой. Если в конце человека ждет награда – это сценарий Победителя. Если расплата – Побежденного. Финальная сцена – это итог, к которому человек приходит в конце жизни. Будет ли он в достатке или нищете, в окружении близких или в одиночестве. Драматические сценарии приводят к одной из финальных сцен: больница, тюрьма, могила.
Сценарий представляет для ребенка способ выживания в мире, который кажется враждебным. Основные решения принимаются ребенком в возрасте до пяти лет. Но мышление ребенка основано на чувствах и эмоциях. Поэтому решения могут быть абсурдными с точки зрения логики. Но человек потом следует им всю жизнь!
Во взрослой жизни мы используем те же стратегии в стрессовых ситуациях: брак, рождение ребенка, развод, потеря. В общении со статусными и властными фигурами. Тогда человек, как в детстве, начинает впадать в панику, демонстрировать агрессию или отчаяние.
Главная цель сценарного поведения ребенка – добиться любви и внимания со стороны матери и отца. Во взрослой жизни эта цель сохраняется, только человек начинает «радовать» других значимых людей – супруга или начальника.
Существует несколько основных типов сценариев.
Побежденный – это человек, который не достигает поставленной цели. Дело не в самом достижении цели, а в степени комфорта и счастья на пути к ней. Если я стал миллионером, но в результате этого у меня случился инфаркт или ушла жена, то я – Побежденный.
А когда человек знает, чего хочет, управляет своей жизнью и идет к поставленным целям, то он – Победитель. И если даже он живет, как Диоген, в бочке, но при этом всем доволен, он – тоже Победитель.
Непобедитель. Это «золотая середина». День ото дня этот человек несет свою ношу, и его однообразная жизнь лишена ярких взлетов и рискованных падений. Такой человек боится рисковать, поэтому его сценарий называется банальным. На работе он не становится директором, но и не будет уволен. Людей с банальным сценарием большинство…
(М. Е. Литвак. Как узнать и изменить свою судьбу)

– Глеб вернулся на третий день! Представляете, он даже извинился, правда, сухо так, коротко. Но это первый раз в нашей жизни, – с ликованием сообщаю я Анне Петровне при следующей встрече. Мы снова шушукаемся в палате. В глубине души я даже рада, что восстановление пациентки идет медленно.

– Трудно было ждать?

– Казалось, что будет трудно. Но на работе некогда страдать. А дома я попросила Алису сразу забирать у меня телефон. И она его прятала и строго следила, кому я звоню. Но потом я так увлеклась чтением, что даже почти не плакала.

– Это хорошо, – весело подмигивает Анна Петровна. – Процесс пошел! Какие выводы?

– Мой сценарий – банальный. Как это грустно! Я сразу представила, что проживу остаток тусклой серой жизни без интересных событий и больших побед. Не сделаю ничего значимого…

– Может случиться и так, все в твоих руках. – Анна Петровна бесстрастна.

– Но что мне нужно делать? Как же освободиться от сценария? Я просто в шоке от свалившейся на меня информации.

– Вспомни свою жизнь, запиши на досуге, что считаешь важным. И составь план, что нужно именно тебе, чтобы освободиться от своего сценария, – Анна Петровна вручает мне новый список книг.

И я читаю, вспоминаю, записываю…

Теперь я прислушиваюсь к себе.

– Как ни странно, стало легче. Как будто прорвало плотину и унесло весь мусор с потоками воды.

– Что ты можешь сделать прямо сейчас?

– Раз была «эмоциональная пассивность», надо развивать «эмоциональную активность».

Но мне ведь уже сорок! Наверное, поздно этим заниматься…

– Наверное, ты знаешь много примеров, когда люди круто меняли свою жизнь и в более позднем возрасте. Как женщина после пятидесяти лет встречала свою настоящую любовь или строила бизнес. Чем ты хуже? Чем они лучше? Ничем. Просто тебе понадобилось именно столько лет, сорок, чтобы осознать необходимость перемен. У каждого своя скорость принятия решений, свое время приобретения опыта для главных изменений в жизни! Так что же ты останавливаешься?

Голос Анны Петровны обволакивает и вселяет в меня уверенность.

– Своя скорость, говорите? – я почувствовала азарт, прямо веселую злость. – Значит, пришло время ускориться!

– Что будешь ускорять?

– Наполнять свою жизнь чувствами, желаниями, мечтами.

– А что конкретно собираешься делать?

– Ну, наверное, учиться прислушиваться к себе, что чувствую в данный момент, что мне хочется. Начать делать что-то новое. Чего раньше не делала, боялась.

– Что это будет, знаешь уже?

– Может, попробовать освоить горные лыжи? Друзья давно зовут, но я боялась…

– Когда думаешь начать?

– Да в ближайшую субботу и поеду, вместе с дочками.

– Что-то еще хочется добавить?

– Да, – я смущенно поерзала. – Вы говорили, что у каждого человека есть таланты, просто многие про них давно забыли, ведь так?

– Несомненно!

– Я хотела бы понять, какие таланты именно мои, как это узнать?

– Вспомни детство. Что тебе нравилось тогда? А сейчас – пробуй. И обязательно веди дневник. Все записывай. Пока не начнешь – не узнаешь…

И я начинаю…

Выводы

♦ Очень важно узнать, где «зарыта твоя собака». Понять свой сценарий, увидеть врага в лицо. Мой сценарий – «банальный», я привыкла терпеть, стараться радовать других, забывая о себе.

♦ Очень важно не впадать в самобичевание, не начинать оплакивать свою неудавшуюся жизнь. Не примерять роль жертвы. Бессмысленно обвинять родителей. Они ведь хотели как лучше.

♦ Первый раз мы примеряем на себя взрослость в подростковом возрасте. Тогда нам море по колено. А когда человек начинает задумываться о том, кто он, для чего пришел в мир, начинается «второе взросление».

♦ Круто изменить свою жизнь можно в любом возрасте. У каждого своя скорость принятия решений, свое время приобретения опыта.

♦ Понять умом – только малая часть успеха. Нужно ведь еще изменить свои привычки, черты характера, поведение в соответствии с этим новым знанием.

Чек-лист диагностики своего сценария

♦ Очень важно понять свой сценарий, чтобы увидеть врага в лицо. Самый распространенный сценарий – «банальный», когда человек не достигает больших высот, но и не терпит больших поражений. Сценарий «Победителя», который добивается поставленных целей, и «Неудачника». Есть сценарии «Гадкого утенка» и «Золушки», когда люди, чаще женщины, привыкают терпеть, стараться радовать других, забывая о себе.

Чек-лист по работе со сценарием

♦ Не смаковать роль жертвы.

♦ Принять свое «второе взросление».

♦ Если назрела необходимость перемен – меняться.

♦ Научиться прислушиваться к себе: «Что я чувствую в данный момент, что мне хочется?» Начать делать что-то, чего раньше не делали.

♦ Начать с нескольких минут, посвященных себе.

♦ Вести дневник.

Для отстаивания своих границ нужно повышать в первую очередь самооценку. Но как это сделать, если все клюют тебя, как «гадкого утенка»?

♦ Начать с маленьких шагов.

♦ «Амортизация» помогает, когда нет особого времени на обдумывание ситуации, а обидчика нужно остановить.

♦ Умение вести диалог из взрослой позиции помогает в любом конфликте – в семье, с руководителем или подчиненным.

♦ Отстаивать интересы своего ребенка, несмотря ни на что! Неважно, прав он или нет. Гремлины «Хорошее воспитание» и «Я не могу» будут ставить палки в колеса. Придется справиться и с ними.

Упражнения

1. Постарайтесь понять свой тип сценария: Банальный, Неудачник, Победитель?

2. Выделите несколько минут в день – 10–20, когда никто не отвлекает. Отложите телефон. Отвлекитесь от дел. Посидите 2–3 минуты, стараясь ни о чем не думать, просто прислушиваться к себе. Что я чувствую в данный момент? Что мне нужно? Сначала это трудно.

3. Ведите дневник. Просто начните. Старайтесь, описывая события, не писать о себе в уничижительных выражениях: «Вот я болван, опять не смог!» Разделите лист на две части. В левой напишите, что произошло, а в правой – как, по вашему мнению, следовало поступить. Конкретно: что сказать, что сделать.

Например:

Когда вы записываете желаемые варианты действий, мозг постепенно тренируется, и в следующий раз будет уже не так страшно.

4. Упражнение «Расширение перспектив».

Это простое упражнение основано на методе возвращения себя в ситуацию незавершенного конфликта, переноса ее в настоящее и завершения. Данная техника придумана психотерапевтами «нового решения». Школа «нового решения» совмещает в себе два подхода: гештальт-практики и транзактный анализ Эрика Берна.

Вспомните ситуацию в прошлом, которая была травмирующей для вас, но не очень глобальной (не потеря близкого человека, не роковая измена, не мучительный развод).

Например, это могут быть такие моменты:

♦ На уроке физкультуры во время прыжка через «козла» у вас треснул шов на штанах и над вами смеялись все, включая физрука…

♦ На выступлении вы забыли слова…

♦ Вы случайно услышали, как одноклассники обсуждают вашу фигуру и смеются.

♦ Мальчик, который вам нравится, пригласил на день рождения весь класс, кроме вас.

Ну а теперь заново представьте себе ту ситуацию и «окунитесь» в нее.

Вы можете снова почувствовать при этом страх, стыд, гнев, унижение, обиду…

Так вы сможете определить постоянно присутствующую, «сидящую» глубоко в душе не проработанную отрицательную эмоцию.

А теперь возьмите ручку и бумагу. Допишите три утверждения:

1. Они

___________________

2. Я

___________________

3. Жизнь – это

___________________

Внимание! Сначала выполните эту часть упражнения, и только потом читайте дальше.

Как думаете, что вы сейчас написали?

То, что вы написали сейчас о других, о себе и о жизни – это и есть тот самый сценарий, «решение, как жить», который вы приняли в тот далекий момент. Ведь невротический характер формируется не крупными событиями, а «пустяками», подобными этому.

Ваша задача – по-новому прожить это событие, но так, чтобы выйти из него победителем. Ведь мы порой на годы застреваем в болезненной ситуации, потому что ждем, что кто-то другой начнет вести себя иначе. Это бесполезные ожидания. Вести себя по-другому нужно будет вам.

Вспомните человека, который является для вас авторитетом, кумиром, вызывает у вас восхищение. Представьте, что вы можете полностью на него положиться. И возьмите его с собой в тот самый сложный момент жизни. Пусть он поможет вам победить! Представьте максимально подробно: как именно он помог бы вам разрулить эту ситуацию? Что конкретно сказал бы обидчикам? Подумайте над этим хорошенько. Разыграйте в воображении сценку со словами, напишите сценарий.

Упражнение может сразу не получиться. Скорее всего, вы подсознательно ожидаете, что другие изменят свое поведение, либо выбрали себе в помощь не того человека. Пробуйте еще и еще.

А теперь – самое важное.

Проанализируйте все слова и действия вашего помощника. Какими качествами вы наделили этого человека? Придайте теперь эти свойства самому себе.

И вернитесь в сложную ситуацию уже без помощника, но с его качествами, которые он вам «подарил». Проиграйте эту ситуацию еще раз, по-своему, и окажитесь победителем.

Когда вы проработаете несколько травмирующих ситуаций из прошлого, вы заметите, что они стереотипны, что это – «хождение по кругу».

И тогда вы примете новое решение. После вашей «победы» уничтожьте листок, на котором вы делали пометки, возьмите новый – и перепишите всё!

1. Они

___________________

2. Я

___________________

3. Жизнь – это

___________________

Глава 4. Гремлины и «серый кардинал»

У нас нет друзей, нет врагов.
Есть только учителя.
Дэн Миллмэн

Прошел месяц. Нога моя зажила, и я снова бегаю по отделению на высоченных каблуках. Анну Петровну выписали, но мы продолжаем общаться. Ведь остается столько вопросов!

Теперь я читаю психологическую литературу запоем. Оказывается, не обязательно превращаться в хабалку, чтобы противостоять другой хабалке. Есть цивилизованные способы, идеально подходящие мне. Можно сохранять спокойствие, улыбаться обидчику. Можно игнорировать попытки уязвить, можно произносить много ничего не значащих слов, отвлекающих агрессора. Но больше всего меня вдохновила техника, заключающаяся в возвращении хаму его слов – отпор, который внешне выглядит как согласие. Впоследствии я разработаю свой тренинг «Шаолиньский лабиринт», и это будет практика противостояния хамству. Но это будет потом, а пока… Беру на вооружение полезные техники и уже чувствую себя увереннее.

Мы, может быть, не так часто сталкиваемся с хамством в жизни. Но готовность противостоять тому, что раньше так пугало, – это уже начало пути. Первое изменение в череде многих.

Захожу в нотариальную контору. Мне нужен один из нотариусов, а чтобы узнать, на месте ли он, требуется пройти мимо очереди в коридоре. Люди сидят давно, им душно, скучно, и они озлоблены. А мне – «только спросить».
Сразу нарываюсь на грубое:
– Тут же написаны часы приема, ты что, слепая?
– Нет, не слепая. Я неграмотная, читать не умею.
Пользуясь возникшей секундной паузой, проскальзываю в кабинет…
На светофоре какой-то мужчина принялся учить меня, как надо ездить, вкрапляя в свою речь нецензурную лексику. Я с обворожительной улыбкой ответила ему, что права купила, но правил, к сожалению, не знаю…

Конечно, в такие моменты я чувствую себя прекрасно. Я сильная. Я справилась, уела хама, я могу! Но потом эйфория проходит. Да, выйти победителем из конфликта со случайным человеком, которого я в первый и последний раз вижу, для меня уже победа. Но муж, который мной манипулирует, свекровь, которая меня третирует, и коллега, которая меня изводит, никуда не делись. «Монстры», которые находятся ко мне близко, знают меня хорошо и бьют гораздо больнее, прицельнее и циничнее.

Но я не собираюсь сдаваться – иду к Анне Петровне. Рассказываю, плачу. Рассказываю. Снова плачу. Слов так много, так много страхов и обид. И слезы никак не заканчиваются. Где она, эйфория, где моя уверенность? Их нет. Есть трясина. Меня все привыкли видеть серой и невзрачной. Безропотной. Удобной.

И сейчас больше всего меня тревожит то, как это сказывается на моей работе и отношениях с коллегами. А вернее, с коллегой.

Когда я только пришла работать в кардиологию, мне, как и всем поначалу, приходилось очень нелегко. Тяжелые больные, несоответствие того, что писали в учебниках, тому, что видишь на самом деле. Ночные дежурства, маленькая зарплата. Но я постепенно осваивалась, я полюбила свою работу. Мне помогали старшие коллеги, и я была полна надежд. Но вдруг появилась проблема по имени Ирина.

Ирина, как мне казалось вначале, была образцом врачебного таланта. Красивая, умная, опытная, звезда отделения – она не могла не восхищать меня. Я хотела быть на нее похожей. Но не все идеалы выдерживают проверку временем. За красотой и уверенностью, как я поняла позже, скрывалась хаотичность знаний и потребность уязвлять слабых. Мы столкнулись с Ириной, когда она вышла из декрета и находилась в поисках жертвы.

При коллегах она ставила под сомнение мои диагнозы, критиковала меня и выставляла некомпетентной. Старалась застать врасплох. Я обычно не успевала ничего возразить. Чувство вины, боязнь навредить пациенту и сомнения в себе не давали мне постоять за себя…

Дошло до того, что мне стало страшно ходить на работу. Я не могла сосредоточиться, переписывала истории по несколько раз. Перепроверяла все снова и снова, и опять сомневалась. Держала в столе валокордин.

Конечно, сейчас я понимаю, что если больному стало хуже – это не всегда вина врача. Что все мои назначения контролирует заведующая. И что коллега просто развлекалась, самоутверждалась за мой счет. Но тогда я находилась на грани нервного срыва. Ирина этого не замечала – или не хотела замечать. Мне казалось, что надо мной все смеются, что на меня показывают пальцем. Что я вообще не на своем месте, всех обманываю, никакой я не врач, и вот-вот мой обман раскроют, и тогда, тогда…

Медсестры сочувственно поведали, как Ирина «сожрала» мою предшественницу. Девчонка уволилась через полгода. Остальные коллеги, кажется, с любопытством наблюдали за развитием ситуации. Заведующая сделала Ирине замечание. Это помогло на пару дней…

Рассказываю об этом Анне Петровне, и чувствую, как проблема, облеченная в слова, становится не такой тяжелой. Озвученная, она уже потеряла часть своей власти надо мной. К тому же против нее теперь двое – я и Анна Петровна.

– А молодец Ирина! Всем дала понять, кто «серый кардинал» в вашем отделении!

– Как? Я думала, вы мне поможете! – я от растерянности даже начала заикаться. – Всю душу раскрываю, а вы!

Из глаз брызнули слезы.

– А ты подумай об увольнении. Она же уже одну выжила. К тому же ты привыкла всегда радовать других. Так почему не порадовать старшую коллегу своей беспомощностью?

Голос Анны Петровны жесткий, каждое слово – словно камень, с грохотом падающий на железную крышу. От злости, накатившей горячей волной, мои слезы высохли моментально.

– И не подумаю уволиться!

– Ты смотрела мультик про гремлинов?

Анна Петровна задает мне вопрос, которого я меньше всего ожидала, а голос ее заметно потеплел.

Мультик я смотрела. Вспомнила маленьких, злобных существ, которые хором пели «We are gremlin from the Kremlin», и голос гнусавого переводчика: «Мы маленькие гремлины из Кремля».

– Гремлины – это наши страхи. Смотри, мы с тобой поймали одного. Дай ему имя, прежде чем задушить его.

– Его зовут «Я ее боюсь»! – развеселившись, отвечаю я.

– Да, но сделаешь!

– Но я никогда этого не делала!

– Вот! «Я никогда этого не делала»! Еще один, – смеется Анна Петровна. – Гремлин теряет власть, стоит человеку разглядеть его истинную сущность и начать осознанно рассматривать все варианты действий и выбирать самый подходящий. Давай посмотрим. Что ты можешь сделать, чтобы изменить ситуацию? Какие конкретные действия предпринять?

– Совершенствоваться в своей профессии… Стать более грамотным специалистом, наработать опыт.

– Но ведь это долгосрочный план. А прямо сейчас ты что можешь сделать?

– Я должна поставить ее на место! Но… я не могу. Я никогда этого не делала.

– Гремлин начинает отзываться на свое имя! – улыбается Анна Петровна.

– Но она опытный специалист, к тому же уверена в себе. У меня нет ни того, ни другого…

– А как еще можно назвать ее манеру поведения?

– Наглостью, – не задумываясь отвечаю я.

– Не обижайся. Мне очень нужно было, чтобы ты разозлилась, – говорит мне, прощаясь, мудрая черепаха.

Наглость. Хабалки на улицах. Презрительно усмехающиеся санитарки, которым я боюсь дать распоряжение. «Отзеркаливание» им их же слов. Эйфория победы, отступающий страх перед конфликтом…

И я вдруг отчетливо понимаю, что должна делать.

Изучила несколько историй болезни – этих пациентов ведет моя коллега. «Не такая уж ты непогрешимая», – с удовольствием отметила про себя, обнаружив явные нестыковки в рассуждениях, интерпретации анализов и постановке диагнозов.

– Инна Викторовна, почему вы Иванову не назначили кордарон?

– Обратите внимание, кордарон назначен не в таблетках, а инфузионно. А вот почему у вас Петров получает дигоксин? Он же после инфаркта, а это противопоказание.

Я смотрела не Ирине в глаза – своему страху. Своему гремлину «Я никогда так не делала». Я никогда не давала отпор, а теперь – даю. Потому что я могу, я сильнее не только случайных хамов на улицах! Могу бороться с демонами, которые рядом со мной. И они тоже потеряют надо мной власть.

Это победа. Пускай коллега потом обсуждала меня с другими врачами за спиной, я избавилась от ее прилюдных нападок и задушила своего первого гремлина.

Но впереди был следующий монстр. Куда страшнее.

Тот, кто не владеет своими мыслями, не распоряжается и своими действиями.
Монарх повторяет вслух, подлинный властитель диктует шепотом.
В. Гюго

А еще у нас в отделении есть свой «серый кардинал». Это сестра-хозяйка, Валентина Константиновна. Все зовут ее Констанцией. Климактерическая особа с рыжими крашеными кудрями считает себя полноправной хозяйкой отделения, когда заведующей нет рядом. Оно и неудивительно: сестра-хозяйка оказывает начальнице различные услуги – лепит для нее пельмени и забирает ребенка из школы. И поэтому пользуется привилегиями. Наушничает обо всех. Констанции боятся и медсестры, и санитарки, и некоторые врачи.

Я тоже боюсь. Она изводит меня по мелочам. Например, я прихожу на дежурство, и моего халата нет на месте. И тогда я судорожно роюсь по шкафчикам, примеряя чей-то подходящий. А Констанция в это время верещит, что я свой халат не сдавала в стирку. Докладывает заведующей, кто на минуту опоздал, раздает медсестрам указания, забыв, что не она – старшая медсестра. Девчонки с ней не связываются – будет хуже. Констанция уже выжила из отделения одну молоденькую медсестру, из-за того что заметила на девчонке стринги под белыми медицинскими брюками. «Разврат!» – заверещала рыжая ведьма, и принялась методично «капать» заведующей…

Примерно с десяти утра, плотно позавтракав больничной кашей, она занимает наблюдательный пост, как раз напротив входа и кабинета заведующей. Ставит на пол ведро с водой и берет швабру, делая вид, что моет пол. А на самом деле – раздает распоряжения всем, кто подвернется под руку, «строит» больных и ругается с посетителями. Когда показывается в дверях заведующая, идущая из реанимации, Констанция начинает имитировать бурную деятельность, возя тряпкой по полу и «отирая» с лица пот. Чуть позже она заносит Ларисе Александровне в кабинет завтрак, приправленный сплетнями.

Однажды ко мне на работу пришла дочь. В дверях отделения она натолкнулась на мощный бюст Констанции:

– Ты к кому, девочка?

– К Инне Викторовне.

– Сюда нельзя, здесь отделение!

– Я к маме иду на минутку.

– А это неважно, что к маме. И вообще, не знаю никакой Инны Викторовны!

– Как это вы не знаете? – удивилась Алиса, пытаясь протиснуться боком. – Она у вас врачом работает.

– Не пущу! – возопила Констанция.

– А вообще, что вы тут командуете? – Дочь не знала, что нужно бояться. – Вы что здесь, заведующая?

– Да, заведующая, – гордо выдала та, подбоченясь и опершись на швабру.

– А, ну вот и мойте пол, раз вы заведующая!

Констанция от изумления не нашлась, что ответить. А дочь спокойно пошла в ординаторскую.

Надо ли говорить, что после этого случая сестра-хозяйка стала меня покусывать с удвоенной силой. Я молчала, поскольку не хотелось портить отношения с заведующей, но напряжение копилось. Желание поставить нахалку на место потихоньку росло, как опара в теплом месте.

У меня было дежурство. В нашем девятиэтажном корпусе сломался грузовой лифт, причем уже ночью. Видимо, поэтому ремонтировать его не стали, отложили до утра. Меня бы это событие вообще никак не коснулось, если бы в отделении не появился труп.

Бабушка – «божий одуванчик», наша постоянная пациентка с хронической сердечной недостаточностью, встала, чтобы пойти в туалет, и упала. Фатальное нарушение ритма. Реанимационные мероприятия оказались безуспешны – ее сердце не ответило на разряд дефибриллятора ни одним сокращением.

Пациента в этом случае полагается раздеть, уложить в черный пакет и отвезти в морг, на патолого-анатомическое исследование. А как везти, если лифт не работает? Что делать, не оставлять же каталку в коридоре, пугать больных?

Я распорядилась закатить каталку до утра в «хоромы» сестры-хозяйки, где хранились комплекты белья, полотенца и прочая утварь.

– Вы что, Инна Викторовна, Констанция же нас убьет! – взмолились медсестры. – Будет визжать, кто посмел к ней труп закатить!

– Ничего не случится, до утра постоит, пока лифт не включат.

Откуда мне было знать, что девчонки позвонят Констанции? Естественно, та разоралась – чтобы к ее приходу на работу трупа не было. Медсестры клялись и божились, что взгляд Констанции не будет осквернен видом черного мешка. И в семь утра, когда грузовой лифт еще не работал, а сестра-хозяйка вот-вот должна была заявиться на работу, девчонки нашли гениальный выход. Они решили, пока еще мало народу в больнице, отправить труп в черном мешке на пассажирском лифте! Просто поставить – он уже окоченел, а ехать нужно только с третьего на первый. Потом медсестры хотели вдвоем утащить каталку по лестнице и встретить лифт внизу.

Можете представить себе визг пациентов на первом этаже, когда они увидели приехавший в лифте труп. Можете представить себе разразившийся в результате скандал. А отвечать за все мне – дежурному врачу.

Написав кучу объяснительных и получив нагоняй от начмеда, я поняла, что терпению пришел конец. Что я боюсь вздорной бабы и поэтому веду себя, как звери из сказки «Тараканище». И гремлин «Я не смогу» сидит нахально у меня на шее – корчит рожи и болтает ножками.

Я понимала, что перехамить и перекричать Констанцию у меня не получится. И стала действовать молча. На стол заведующей одна за другой стали ложиться докладные: о несоблюдении субординации, хамском обращении с пациентами. О ненадлежащем исполнении должностных обязанностей, и прочая, и прочая.

– Инна, угомонись, – устало сказала Лариса Александровна, когда я зашла к ней в кабинет с очередной бумагой. – Я же не могу не реагировать на твои писульки.

– Тогда реагируйте, – набралась наглости я. Констанция залетела в ординаторскую с визгом:

– А что, я не женщина? Мне не хочется купить дорогие туфли? А у меня вычли двадцать процентов из зарплаты после вашей докладной!

– Кто на что учился, – улыбнулась я. – Идите, мойте пол, вы же заведующая.

– Какая хамка, – выпалила она, выскакивая за дверь. Для меня это был лучший комплимент…

Выводы

1. Найти своих гремлинов – это уже половина победы над ними. Вы знаете свои страхи, а стало быть, начинаете с ними бороться. У женщин, привыкших «радовать других», гремлины обычно похожи: «Я не смогу», «Мне не позволяет воспитание», «Так надо», «Это престижно» и «Сделай им назло!» А еще «Я никудышная мать!» Вы можете обнаружить и своих, личных гремлинов. И вы МОЖЕТЕ их уничтожить.

2. Как часто, находясь во власти навязанных обществом убеждений, страшась своих гремлинов, мы калечим жизнь себе и близким! Гремлины «Хорошее воспитание» и «Я не могу», «Так надо», «Нельзя быть стукачом», «У меня не получится» будут ставить палки в колеса. Придется справиться и с ними.

Упражнения

1. Граница на замке.

Когда другие внезапно (и часто – хамским образом) нарушают наши личные границы, не всегда удается быстро сориентироваться и сразу ответить. Особенно, если это близкие люди или начальник. Как защитить свои границы? Попробуйте использовать простую схему.

Все события в нашей жизни можно разделить на четыре сектора:

1. То, чему я разрешаю в своей жизни происходить, и меня это устраивает.

2. То, чему я разрешаю в своей жизни происходить, но меня это не устраивает.

3. То, чему я не разрешаю происходить в своей жизни, и меня это устраивает.

4. То, чему я не разрешаю происходить, но меня это не устраивает.

С первым и третьим пунктами все понятно. Если моя собака погрызла мои любимые туфли, я рассержусь, огорчусь, даже накажу ее. Но не более того. Ведь я сама забыла убрать туфли, сама завела собаку, сама буду ее воспитывать, чтобы впредь так не делала.

Для меня однозначно неприемлемо, например, если мужчина поднял на меня руку. Я никогда не буду с этим мириться, даже если отношения придется разорвать.

А вот с пунктом «Я разрешаю этому происходить, но меня это не устраивает» все уже сложнее. Про собаку понятно. А е сли мои любимые туфли взяла дочь и испортила? Что делать? «Проглотить» эту ситуацию?

Второй пункт говорит о том, что наши внутренние границы нарушены. Сигналом всегда служат эмоции, возникающие в таких ситуациях: обида, злость, вина, гнев, негодование, разочарование, досада и т. п.

Нужно перестать игнорировать эти мигающие красные лампочки. Признать, что эти эмоции есть, и понять, с чем они связаны.

Обозначая свои эмоции, важно говорить от первого лица.

Не «Почему меня обхамили?», а «Почему я позволила себя обхамить?»

Не «Почему меня обвиняют?», а «Почему я чувствую себя виноватой?»

А потом вы можете осознанно перевести это событие либо в первую категорию (я разрешаю этому быть), либо в третью (я не разрешаю этому быть).

Например: я люблю свою дочь, и бог с ними, с туфлями. Или – я велю ей подарить мне новые, или скажу: «Не обижайся, дорогая, но больше мои вещи не трогать».

Трудность перехода в первую категорию состоит в том, что вы должны на самом деле разрешить этой ситуации происходить. А не просто терпеть, стиснув зубы, еще дальше упрятывая свои истинные чувства.

Трудность перехода в третью категорию – в том, что этот переход всегда сопровождается конфликтами. Придется отстаивать свои права, бороться со своим чувством вины и обидой, которая возникает у другой стороны.

А что значит четвертый пункт – «Я не разрешаю, но меня это не устраивает»? Это просто страх.

Хочу начать танцевать, но никак не могу решиться. Хочу попросить у начальника прибавку к зарплате, но слова каждый раз встают колом в горле.

Когда-то по какой-то причине мы решили, что поступать тем или иным способом мы не имеем права. Чаще всего такие решения принимаются в детстве. Слишком большое влияние оказывают на нас значимые взрослые в этот период.

Сейчас мы можем себе разрешить действовать по-другому, если осознаем механизм этого страха.

Механизм примерно такой:

♦ Осознание, что границы нарушены (меня что-то не устраивает).

♦ Выбор другого способа реагирования на эту ситуацию.

♦ Отработка этого способа на практике.

♦ Осознание того, что получилось и что можно улучшить в следующий раз.

2. Работа с гремлинами (по Bryce Katie).

Гремлин (термин, введенный Р Карсоном) – это комплекс мыслительных процессов и чувств, создающих человеку «зону комфорта». Гремлин мешает нам развиваться и не позволяет достичь в жизни желаемого, хотя кажется, что он защищает наше внутреннее благополучие. Гремлин теряет над нами власть, когда мы разоблачаем его. Тогда мы можем рассматривать все возможные варианты действий и осознанно выбирать оптимальный.

Гремлин № 1

Боязнь мечтать, боязнь поставить свою цель.

«Я даже не могу подумать об этом…», «Лучше и не мечтать».

Гремлин № 2

Идентификация себя с жертвой.

«У меня нет способностей». «В моем возрасте уже поздно». «Да кому я нужна с двумя детьми».

Гремлин № 3

Боязнь что-то начать.

«Я не верю, что смогу это сделать. Не стоит даже пытаться», «Я никогда этого не делал».

Гремлин № 4

Идентификация себя с конфликтом – завершение отношений и пр.

«Если я этого достигну – моя жизнь изменится. Это может повлиять на мои отношения. Мне придется делать выбор».

Гремлин № 5

Идентификация себя с системой (семья, работа, общество, государство и т. д.).

«Я не смогу этого сделать, потому что в нашей стране это невозможно». «Я не могу пойти против семьи». «Без блата никуда». «У меня нет богатого папочки (мужа)».

Гремлин № 6

Ориентация на внешние авторитеты.

«Так надо», «Это престижно», «Сделай им назло!», «Ты должна!».

3. Охота на гремлинов.

Запишите:

Моего гремлина зовут

___________________

Мой гремлин часто говорит:

___________________

В моей семье (в моем коллективе, в компании друзей) гремлины обычно любят утверждать:

___________________

Заполните таблицу:

Например:

Будьте честны с собой.

КОГДА НАДО БЫСТРО «ПЕРЕХАМИТЬ ХАМА»
• Нe надо делать мне как лучше, оставьте мне как xopoшo.
• Все вpoдe с виду в шоколаде, нo если внюхаться – тo нет.
• Я понимаю, что вам нечем, нo все ж попрoбуйте понять.
• Поскольку вpeмени немного, я вкратце матом объясню.

Глава 5. Проба мужества

Ответственность есть проба мужества человека.
Г. Нельсон

Это было последнее дежурство перед отпуском. Завтра в 8:00 начинается долгожданная свобода, отдых длиной в целый месяц, а в 14:00 – самолет! Который унесет меня и дочек к теплому морю и ласковому солнышку… С этими радужными мыслями я переодевалась в ординаторской, когда зазвонил телефон.

– Нарушение ритма, – буднично прозвучало в трубке.

На кушетке крупный мужчина 42 лет, бурильщик. Пароксизм наджелудочковой тахикардии, с первого взгляда определила я, взглянув на ЭКГ, записанную бригадой скорой.

– Подобные приступы раньше были? Как часто? – приступаю к осмотру.

– Да, но не очень часто. Но последние два раза было плохо – голова кружилась и слабость сильная была. Я на вахте тогда был, валялся, встать не мог.

– Какие препараты принимаете регулярно?

– Да ничего не принимал, говорю же, редко случалось. Мне от матери передалось, так чего ж теперь. Что на роду написано, того не миновать. А мама моя 80 годков прожила.

– Какие-то обследования делали – УЗИ сердца, холтер?

– Мне говорили, что их нужно делать, но я не обследовался.

– Хорошо, сейчас госпитализируем вас, обследуем.

Я продолжаю осмотр. Частота сердечных сокращений – 166 в минуту.

– Доктор, а нельзя побыстрей как-то полечить, меня сюда прямо с поезда забрали, а мне на вахту завтра. Самолет ждать не будет! – уже слегка требовательным тоном продолжает больной.

Измеряю давление – 110/70. Ох, не нравится он мне. Не в смысле внешности или человеческих качеств, а как па циент. Понятно, что при такой частоте сокращений работа сердца не может оставаться стабильной долго. И наступит падение давления – кардиогенный шок. Но вот насколько быстро – никто не знает.

Начинаю вагусные пробы – быстрый способ купировать приступ без лекарств, путем массажа каротидного синуса, то есть проекции сонных артерий. Безрезультатно. Пациент дурашливо хихикает:

– Щекотно!

Велю ему натужиться и задержать дыхание на минуту – это тоже один из вагусных приемов. Он делает удивленное лицо, как будто я прошу нечто неприличное. Опять без толку.

Вызываю реаниматолога.

– Ой, Инка, ну что ты паникуешь! – возбужденно высказывает мне молоденькая красотка Ирочка, дежурный реаниматолог. – Мужик молодой, стабильный, давление держит. Покапаешь в отделении, через час будет как огурчик!

– Он нестабильный! Он может дать шок в любую минуту!

– Ой, вам лишь бы сплавить, а у меня все отделение переполнено. Станет хуже, тогда заберу в реанимацию, – продолжает Ира, клацая по клавишам:

«В госпитализации в реанимационное отделение не нуждается».

Расписываю инфузию, поднимаем в кардиологию. Строго-настрого наказываю медсестрам наблюдать и измерять давление каждые 15 минут. Строго-настрого наказываю ему не вставать с кровати.

– А в туалет? А покурить? Что у вас тут – тюрьма? – недовольно кричит он мне вдогонку, а мне на сотовый опять звонит приемник. Инфаркт.

А потом вызвали в хирургию на гипертонический криз, потом снова приемник, потом консилиум в реанимации. Медсестра из кардиологии исправно звонит мне и докладывает:

– Давление 90/60. Нет, не жалуется. Нет, приступ не прекратился. Частота 155.

– Надо побыстрей осмотреть его еще раз. Ох, не нравится он мне! – бормочу про себя, поднимаясь по лестнице.

В палате я вижу больного сидящим на кровати. Он пытается вытащить иглу из вены.

– Что вы делаете! Ложитесь немедленно! – кричу с порога.

– Да я только покурить, – отзывается он, вставая с постели. И тут же оседает полубоком на кровать.

Одним прыжком я возле него. Больной без сознания. Лицо бледное, губы синюшные, моментально покрылся липким потом. Ищу пульс на сонной артерии. Нет пульса! Остановка сердца на фоне затянувшегося пароксизма!

– Остановка! – дурным голосом ору что есть мочи. – Всем выйти из палаты!

В эту секунду вся моя будущая жизнь промелькнула в голове, как на супербыстрой перемотке: несостоявшийся отпуск, суд, тюремная камера, дети-сиротки. Недооценила тяжесть состояния! Не настояла на реанимации! Угробила мужика!

От всего охватившего меня ужаса и бешенства изо всех своих цыплячьих сил наношу прекордиальный удар, то есть трескаю кулаком по его мощной груди. «Прекордиальный» – значит в среднюю часть грудины. Такой удар может вызвать фибрилляцию желудочков, но иногда может и остановить ее. Начинаю качать, то есть провожу непрямой массаж сердца. Вбегают девчонки, громыхая экстренным столиком, на котором всегда наготове все необходимое для реанимации.

И тут он делает вдох и открывает глаза! Мутным взглядом обводит нашу компанию.

– Дефибриллятор готов, – Маша протягивает мне электроды.

Я прикладываю их к грудной клетке, на мониторе вижу правильный синусовый ритм. Слава богу! Разряд уже не нужен, сердце работает. Подключаем дофамин для стабилизации давления, и подбежавшая к тому времени Ирочка с бригадой забирает его в реанимацию.

В шесть утра поднялась в реанимацию. «Виновник торжества» не спал. Он перекидывался шуточками с санитаркой и даже попытался ущипнуть ее, когда она подала ему попить. Похоже, он так и не понял ничего. Состояние стабильное. Давление 130/78, пульс 78. Еще раз подробно объяснила пациенту возможные «подводные камни» его коварного заболевания, что и как принимать, какие обследования необходимы.

– В вашем случае, скорее всего, будет эффективна радиочастотная аблация – проще говоря, «прижигание» участка, где формируется очаг аритмии. Тогда вы будете совершенно здоровым. Это делают в кардиоцентре.

– Доктор, я все понял, – серьезно сказал он. И тут же скатился на дурашливый тон:

– Ну что, с меня магарыч, надо же отметить мой второй день рождения!

– Спасибо, я уже в отпуске, – попрощалась я.

А через месяц вновь увидела этого пациента… в реанимации! На той же койке, будто и не уходил. Только теперь он был «овощем».

Выписавшись, он первым делом отправился «обмывать» свое выздоровление. Конечно же, не проходил обследований, не принимал рекомендованных таблеток. И вот две недели назад скорая помощь доставила его в приемное отделение. В состоянии клинической смерти. Приступ тахикардии и шок случились в общежитии. Подоспевшая бригада скорой помощи сумела восстановить сердечную деятельность. Но мозг пострадал безвозвратно. За те минуты, что кровообращение отсутствовало, большая часть нейронов погибла.

И вот его переводят в мою палату… Примчавшиеся жена и мать первые дни пытались стойко ухаживать за ним, пытались возродить мозг силой своей любви. Потом начали терроризировать персонал, строчить жалобы – «плохо лечат». Ясно, что больному от этого лучше не стало. Потом визиты родных стали все реже и, наконец, совсем прекратились. Соматическое состояние пациента не вызывает опасений: все органы и системы работают стабильно. При правильном уходе и питании он может находиться в таком состоянии неопределенно долго, годами. Невролог осматривает каждый день и качает головой: динамики нет. Это значит, высшая нервная деятельность уже не восстановится… Отдельная история, как ставший никому не нужным молодой мужик четыре месяца лежал, пока родственники «бодались», кто и как его будет забирать домой. Требовали вертолет для перевозки.

– Но почему, почему? – не унималась я, рассказывая об этом случае Анне Петровне. – Ведь я же ему все объяснила на пальцах, проще некуда. И он понял, и обещал заняться своим сердцем. Но так ничего и не сделал. Выходит, даже то, что он был на волосок от смерти, ничему его не научило?

– Просто он не хотел взять на себя ответственность за свою жизнь, – голос Анны Петровны вдруг стал суровым. Ведь чтобы нести ответственность, мало иметь сильные плечи и руки, нужен разум.

– Как так? Ведь жизнь всего одна! Он ведь не совсем дурак был.

– Знаешь, как сказал Фрейд, – продолжает Анна Петровна, – «Большинство людей в действительности не хотят свободы, потому что она предполагает ответственность, а ответственность большинство людей страшит».

Есть три уровня ответственности. Ну, например, ты вышла на улицу, поскользнулась и упала. «Чертов дворник, не удосужился посыпать песком дорожку! Чертовы производители сапог, почему сделали такую скользкую подошву!» Или у тебя на рынке украли кошелек. «Наша полиция ничего не делает, развели бардак и преступность!» Это первый уровень. То есть виноваты все, только не я.

Второй уровень: виноват кто-то, Вселенная. «Похолодало, образовался гололед, и вот я упала. Случайно сумка открылась, и кошелек куда-то делся».

И третий уровень: «Я не посмотрела прогноз погоды, не продумала, как мне обуться. Вот и поскользнулась на льду. Не следила за своей сумкой на рынке, вот и проворонила кошелек».

Выводы

♦ «Настоящая ответственность бывает только личной.

Человек краснеет один». Ф. Искандер.

♦ Помните про три уровня ответственности.

Первый уровень: виноват кто угодно, только не я: страна, правительство, начальник, погода, родители, дети…
Второй уровень: никто не виноват, «просто так получилось».
И третий: виноват(а) я сам(а), потому что…

♦ Хотите вы этого или нет, ответственность за вашу жизнь и ваше счастье лежит только вас.

Ответственность – это мощная сила и огромная свобода. Свобода выбора и принятия решения. Мы не можем отказаться от ответственности, не заплатив за это своим счастьем и иногда – даже самой жизнью.

♦ Насколько вы счастливы или несчастливы в каждый момент вашей жизни – это ваша и только ваша ответственность. В этом и заключается Счастье – образ жизни, который вы выбираете и за который вы отвечаете.

Упражнения

1. Постарайтесь честно ответить себе на вопросы:

Вы делаете то, во что верите, или пытаетесь верить в то, что делаете?

___________________

Если бы вы смогли стать самому себе другом, хотели ли бы вы себе такого друга?

___________________

В чем, по-вашему, разница между жизнью и существованием? Вы живете или существуете?

___________________

Если не сейчас, то когда?

___________________

Решения принимают здесь и сейчас. Вопрос: вы сами их принимаете или кто-то принимает их за вас?

___________________