Читать книгу: «Лоу», страница 4

— Оно не думает, — ответил Дэн. — Это просто сервоприводы. Я механик. Я знаю.

Но он не был уверен. Потому что в ту же секунду его собственные новые нервы передали не техническую диагностику, а что-то другое. Что-то похожее на эмоцию. Желание. Голод.

Не по еде. По металлу.

Дэн помотал головой, вытряхивая наваждение. Взял с раздатки паёк, банку синтетического пива и пошёл в свою каморку на нижней палубе.

По пути он чувствовал каждый болт, каждую заклёпку в переборках. Корабль дышал. И его тело начинало дышать в такт.

Он уснул под звук собственного пульса, в котором смешались удары сердца и жужжание сервоприводов.

А через три дня пришла Первая волна.

Дэн проснулся от того, что его левая нога перестала слушаться. Он сел на койке, спустил штанину и увидел, что кожа на икре истончилась, как старая резина, а под ней блестел металл. Не имплант. Не протез. Настоящий, родной металл, который вырос из кости.

— Что за херня? — спросил он у пустой комнаты.

Никто не ответил. Зато ответила нога: она согнулась в колене сама, без его команды, и встала на пол. Дэн не хотел вставать. Нога встала.

И тогда он впервые испугался по-настоящему.

Не того, что умрёт. А того, что его тело больше не принадлежит ему. Оно становится чем-то другим. Чем-то, что не спрашивает разрешения.

Он попытался вызвать медика. Комм молчал — сеть перегружена. Выглянул в коридор. Там бегали люди. Кто-то с оторванной рукой, которая всё ещё шевелила пальцами. Кто-то с лицом, наполовину ставшим медью. Кто-то сидел в углу и ел собственную оторванную плоть, потому что новые металлические зубы требовали протеина.

— Добро пожаловать в клуб, — пробормотал Дэн, вспомнив, что так когда-то сказал какой-то мудрец на частоте бедствия.

Он не знал тогда, что этим мудрецом станет он сам. Через много лет. После того как потеряет всё, кроме мозга и одного глаза. После того как научится не бояться металла внутри себя.

А пока он просто стоял в коридоре, смотрел на апокалипсис и думал одну единственную мысль:

«Хорошо, что я не заплатил за этот месяц аренду».

И это была последняя человеческая шутка, которую он произнёс вслух. Дальше были только скрежет, война и тишина.