Читать книгу: «Дама с чужими собачками»

© Островская Е., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава первая

– Ну ты и вымахал! – удивился Францев, похлопывая друга по плечам. – Ну-ка поворотись, покажись… Сколько же мы с тобой не виделись? Два года почти.

– С прошлого лета, – уточнил Кудеяров, пытаясь высвободиться из объятий и оглядывая при этом кабинет участкового инспектора.

– Разве? – не поверил Николай. – Ну все равно почти полтора года не виделись. А ты таким накачанным стал… С утра до вечера, поди, с тренажера не слезаешь.

– Как раз наоборот: из кабинета не вылезаю. Вот и набрал лишнего веса.

– Наслышаны о твоих успехах. А я тоже, если честно, на месте не стою. Думал на пенсию уйти: и возраст, и выслуга позволяют, а тут мне подполковника присвоили. Сам понимаешь: сельский участковый, и на тебе – подполковник… Даже в Москву на совещание ездил: выступал перед коллегами, опытом делился… Сам понимаешь, я у коллег в авторитете: участковый и с орденом Мужества на груди.

Францев замолчал, поняв, что Кудеяров не случайно появился на пороге его опорного пункта…

– Паша, а ты к нам по делам или так – по старой памяти?

– Неделю отпуска взял, чтобы родителей навестить, а потом сводки посмотрел – у тебя на участке нераскрытое убийство с прошлого месяца висит. Вот и решил заскочить к тебе.

Участковый, продолжая радостно улыбаться, развел руками:

– Да я к расследованию никакого отношения… Труп обнаружила местная жительница… То есть жительница того самого коттеджного поселка «Ингрия», в котором проживала потерпевшая и который тебе самому хорошо знаком. Свидетельница проходила мимо участка и услышала, как воют собаки, зашла на территорию, приблизилась к дому…

– Какие собаки воют? – не понял Кудеяров.

– В доме потерпевшей собаки выли. Убитая – кинолог, то есть была кинологом… Так они в доме находились: две принадлежали потерпевшей, а одну она взяла на передержку… Короче, свидетельница первым делом позвонила мне: я примчался, удостоверился, что смерть носит криминальный характер, и доложил в РУВД. Потом уж туда налетели все, но я до того осмотрел все очень тщательно.

– На что ты сразу обратил внимание?

Францев задумался, а потом кивнул:

– Там немного странно все было. Свидетельница показала, что она вошла на участок и увидела следы, которые вели к дому. Тогда первый снег выпал. Он через пару дней растаял. Или даже раньше. Но тогда слой был тридцать миллиметров, если верить метеорологам. Снегопад начался около десяти вечера, а закончился в полвторого ночи. То есть кто-то уже после этого времени зашел на территорию, убил хозяйку ножом и назад не вернулся.

– Как этот кто-то мог остаться дома?

Францев молча пожал плечами.

– Как это возможно? – не поверил Кудеяров.

– Невозможно, конечно, – согласился участковый, – но я обошел дом снаружи, потом проверил все комнаты, а их там всего-то пять, включая ванную. Везде пусто. Но из дома никто не выходил. По крайней мере, следов не оставил.

– А те следы, которые обнаружила свидетельница, были зафиксированы?

– Какой там! – махнул рукой Николай. – Как примчались эти из РУВД и из районного cледкома, начали туда-сюда перемещаться и все затоптали. А я не сообразил сразу на камеру в телефоне зафиксировать. Но описать следы могу… Это были отпечатки женских ботиков размера так тридцать девятого или сорокового на плоской подошве…

– Как ты размер определил?

– Так чего его определять: у погибшей был как раз тридцать девятый. В прихожей стояли и сапожки, и ботики.

– А то, что женские боты, как узнал?

– Просто предположил. Не может же быть у мужика такого размера.

Францев наконец опустился в кресло и указал рукой гостю на такое же.

– Что мы о деле и о деле! Погляди-ка лучше, какая у меня обстановочка теперь.

– В прошлом году эта мебель уже у тебя была. Тебе ее Ашимов¹ подарил, когда покидал здешние места. Ты еще жаловался, что начальник РУВД на тебя наезжает, говорит, что это подарок всей районной полиции, а не тебе лично, а потому ты должен с ним поделиться.

– Какая у тебя память! – восхитился участковый. – Потому, наверное, ты и пойдешь далеко, то есть высоко взлетишь… Небось, уже полковник юстиции?

– Я и подполковника досрочно получил, так что положенные пять лет надо нового звания ждать.

– Ну уж недолго осталось…

– Ладно, – махнул рукой Кудеяров, – давай о том убийстве. Что там тебя насторожило?

– Следы… Потом орудие убийства – классический финский нож, который в просторечии называется финкой, то есть назывался, потому что таких ножей я уже давно у блатных не видел. Сейчас в обороте все больше армейские ножи, нож-бабочка или с выкидным лезвием… А там, в теле, остался такой классический…

– Финский нож, говоришь? – встрепенулся Павел. – А какой? Они же разные. Есть финский армейский «пуукко», отечественный нож разведчика «НР‐40», еще «финки НКВД», которые изготавливались на заводе «Труд» лет восемьдесят назад. Есть современные финские ножи – «гюрза», например.

– Погоди, – остановил друга Францев, – я имел в виду обычный финский нож, которым в далекие времена щеголяли все блатные и приблатненные. С наборной рукоятью.

– Они тоже по-разному выглядят и называются: «кишкоправ», «фенька», «приблуда», «дунька», «перо», «лезвие»…

– Там небольшая финка была, – объяснил участковый, – для маленького кулачка – вроде как для женщины.

– Значит, «дунька». С гардой или без?

– С чем? – не понял Николай. – А, с такой штучкой, чтобы не соскользнула ладонь… У кортика такая же… Ну да, с гардой. – Участковый покачал головой. – Ну у тебя и память, Паша… Я, может, тоже в далекие времена еще в школе милиции знакомился с видами ножей, но не помню ничего. Знаю только, что пленум Верховного суда в 1996 году изъял финский нож из перечня опасного холодного оружия…

– Рукоять какая была, – продолжил Кудеяров, – наборная, разного цвета?

– Нет. Из рога сделана. Может быть, из лосиного, может, оленьего. Но рог темный был и полированный. Я в этом как-то не особенно разбираюсь, – ответил участковый.

Павел молчал.

– Может, чайку? – предложил Францев.

Гость покачал головой.

– А может, за встречу по рюмашке коньячка? Я знаю, что ты днем ни грамма, но скоро обед. Может…

– Я вот о чем думаю, – не ответил ему Кудеяров, – убийца исчез, а орудие убийства оставил в теле жертвы. Нож женский, такими в былые времена обладали авторитетные воровки, или их дарили своим девушкам блатные авторитеты. Причем шмарам разным такие подарки не делали. Если убийца не забрал или не забрала этот нож, то…

– Он был оставлен специально, чтобы навести нас на ложный след, – догадался участковый, – чтобы мы, увидев это перо, сразу начали потрошить бывших сидельцев или лиц, с ними связанных, в надежде, что кто-нибудь из них опознает предмет и скажет, кому он принадлежит. Был бы здесь бывший местный житель Вася-в-квадрате, он бы все нам рассказал… То есть вам, товарищ подполковник юстиции… Удивляюсь, как тебе удавалось тогда на откровение такого серьезного авторитета раскручивать? Он, кстати, год назад заезжал как-то и сюда заходил, тобой интересовался, и я сказал, что ты в Москве и у тебя все в порядке.

– А Вася?

– Сказал, что живет в Порто каком-то… то есть в Италии. И у него тоже все путем вроде. Только сердце за родину болит. Ностальгия, по его словам, это как финская приблуда в сердце… Надо же! – удивился Николай. – Именно так и сказал про финский нож. А вот название города я забыл.

– Портофино, наверное, – предположил Кудеяров, – это курортный городок на Лигурийском море. А без Васи ты сам не вспомнишь, кто тут не по одной ходке имеет? Если среди подобных почетных жителей нашего городка имеется женщина, то назови ее имя в первую очередь.

– Так только одна у нас такая – Варвара Краснова – нынешняя владелица ресторана «Вертолет», который мы с тобой в былые времена посещали. Но только сейчас это заведение не такое солидное, теперь оно как молодежный клуб работает. Краснову сейчас между собой называют Варвара-Краса.

– Симпатичная?

– Я бы не сказал. Хотя на любителя. В прежние времена ее звали Варька Лопата. Она же карманницей была. А «лопата» или «лопатник» на жаргоне означает…

– Кошелек, – поторопил друга Кудеяров. – Ты говоришь: сейчас она владеет популярным в прежние времена рестораном. И что слышно про это заведение?

– Болтают всякое. И то, что там наркоманы тусуются, дежурные проститутки за стойкой, официанты обсчитывают и алкоголя в коктейли не доливают. Но заведение проверяли, в том числе и я принимал участие, но ничего такого… Девочки за стойкой присутствуют, разумеется, но у нее же ценник на лбу на обозначен, а контрольные закупки мы не делали… С Варварой я лично беседовал пару раз, интересовался, кто ее крышует, но узнал лишь, что она и сама за себя постоять может. Варе сейчас под пятьдесят, выглядит лет на сорок. Не замужем, но жила некоторое время с парнем лет на пятнадцать младше себя. Или даже на двадцать. Потом его выперла. Свидетели рассказали, как она вытаскивала его из машины… То есть не она лично, а человек из ее клуба вытащил несчастного, и Варя уже сама обработала его по полной. А тот паренек на вид не слабак. Краснова его уже на земле ногами добила.

– В каком смысле? – не понял Кудеяров. – До смерти?

– Нет, конечно, до отключки. Но он сам потом встал, какие-то сердобольные бабульки мимо проходили, помогли ему дойти до нашего медцентра. Ну а потом его никто не видел больше.

– Разберись с этим, – попросил Павел и добавил: – И еще: не особенно распространяйся, что я здесь.

Они вышли вдвоем, и Францев увидел черный «Ауди Q7».

– Это твой? – удивился он.

– Служебный. У меня личная «Хонда» была, если ты помнишь, но почти год назад ее мне взорвали. И начальство решило как-то компенсировать.

– Взорвали? – не поверил Николай. – А ты где был?

– Рядом стоял. Потом бабахнуло, и меня метров на семь отбросило. Повезло, что не на асфальт, а на газон. Если бы припарковался на это место, но в другую сторону, то могло бы отбросить как раз на трассу под поток машин. Но я и без того целый месяц в госпитале валялся.

– И кто это сделал?

– Кто сделал, не так важно, но заказчика взяли. В один прекрасный момент он вдруг стал владельцем крупного градообразующего предприятия. Бывшие владельцы пытались добиться справедливости, но стали вдруг умирать один за другим. А те, кто хотел жить, отказались от своих претензий. Кроме того, на стороне нового хозяина – человека с криминальным прошлым – вдруг оказались и местная власть, и местные правоохранительные органы.

Павел открыл дверь, и Францев заглянул в салон.

– Какая красота! – восхитился он. – А какой запах! Дашь покататься?

– Да хоть сейчас садись за руль.

– Сейчас не могу, – вздохнул участковый, – сейчас у меня дела.

Кудеяров сел за руль и уехал, а Николай вернулся к своему рабочему столу, опустился в красное кожаное кресло, в спинку которого был встроен массажер, выдохнул, выдвинул ящик стола и посмотрел на фляжку с виски, преподнесенную ему пару недель назад на День милиции главой поселковой администрации, вздохнул и задвинул ящик. Было очень обидно. А как не обидеться, когда друг разговаривал с ним как с дураком, расспрашивал, хотя сам наверняка знал гораздо больше, чем он, рядовой участковый. Впрочем, конечно, далеко не рядовой.

Францев еще раз оглядел свой кабинет и вспомнил, каким он был несколько лет назад: выцветшие обои, продавленный диван для посетителей, на котором приходилось порой спать, когда в соседней комнатке, считавшейся его жилплощадью, оставались ночевать друзья после вечерних посиделок. Когда-то здесь стоял еще ободранный холодильник, постоянно дребезжавший с такой оглушительной злобой, что приходилось его пинать ногой, чтобы он притих хоть на пару минут. А сейчас на том же месте стоит, сверкая черной зеркальной дверью, двухметровый красавец.

Подполковник достал мобильный, размышляя, кому бы позвонить. А потом положил телефон на стол. Снова выдвинул ящик, посмотрел на фляжку. В голову пробиралась какая-то песня или стихотворение – мелодия подзабылась, но слова вспомнились отчетливо, и Николай произнес их громко, сбрасывая с себя напряжение и обиду:

И тебе в вечернем синем мраке

Часто видится одно и то ж:

Будто кто-то мне в кабацкой драке

Саданул под сердце финский нож.

За окном послышался звук двигателя подъехавшего автомобиля. Не прошло и минуты, как отворилась дверь и в кабинет вошел Кудеяров.

– Вернулся, чтобы извиниться.

– За что? – изобразил непонимание Францев.

– За разговор. Я надеялся, что ты знаешь больше, чем следствие. Так что прости. А вечером мы обязательно посидим и на все темы с тобой поговорим. А что касается тех следов, которые сбили с толку не только тебя, но и следователя Карпова, – тут все просто. Просто убийца надел обувь хозяйки и ушел спиной вперед. Хотя, может, он ушел в своей обуви, а в этом случае он невысокого роста или и вовсе женщина. Но ясно одно, что убийца пришел до начала снегопада, а ушел после того, как он закончился. Судя по моменту наступления смерти гражданки Черноудовой и по приблизительному времени прекращения снегопада, прошло около часа. Что делал в это время убийца в доме? Ты же сам видел при первичном осмотре помещений, что следов разгрома и поисков чего-либо – денег, драгоценностей – нет.

– Не обнаружил, – подтвердил Николай, – потому что все было прибрано.

– А если убийца ничего не искал, то он очень хладнокровен и выдержан. Остаться на месте преступления и ничего не делать – немного странно…

– Мне кажется, что он выпивал, – вдруг догадался Николай, – на кухонной столешнице стояла пустая бутылка виски, а в мойке два стакана. Но отпечатков пальцев не было: ни на бутылке, ни на стаканах, как и на ручке входной двери. Убийца не просто хладнокровный и спокойный, как ты заметил, – он еще и опытная тварь: сам подумай – убил, допил виски, надел ботики и утопал спиной вперед, чтобы никто не сомневался, что кто-то вошел внутрь и не выходил. Местный следком в полном недоумении.

– Следователь Карпов, чтобы не мучиться догадками по поводу направления следов и закрыть дело, высказал предположение, что Алевтина Черногудова убила себя сама, а то, что на орудии убийства не было никаких отпечатков, объяснил предположением, что их могли слизать собаки. Узнав о таком выводе, я и решил приехать. Ведь это мой район… То есть наш. Так что работаем вместе, Коля.

Францев поднялся со своего кресла почти стремительно и выпалил громко:

– Всегда готов!

– Тогда потряси аккуратно эту Варвару-Красу и на своих информаторов надави – пусть побегают: наверняка кто-то что-то знает. Должен знать. Я дело изучал: так вот, в телефоне убитой контактов более трех сотен, и это только те, с кем она общалась довольно часто. А я направляюсь в поселок: у нас там с тобой есть две очень наблюдательные помощницы.

– Люба с Виолеттой? – переспросил Николай. – Но я же с ними беседовал сразу же, и они ничего не знают. Единственное, что может помочь, – то, что именно Люба, которая, как ты помнишь, замужем за банкиром Гуревичем, обнаружила тело.

– Тогда обе, может, и не знали ничего, но, учитывая их активность, могли что-нибудь разведать. Проверь!

Францев кивнул и поинтересовался без всякой надежды:

– Может, пообедаем сначала?

Но, увидев лицо друга, тут же изменил свое предложение:

– Тогда хоть поужинаем у нас?

– Подумаю, – кивнул Павел.

Ничего не сказал больше, повернулся и вышел из кабинета участкового.

«А может, он приехал не по нашему делу, – подумал Николай, – убийство дамы с собачками – прикрытие, чтобы начальство отпустило. Наверняка у него встреча с Мариной². Сколько же длятся их отношения? Года четыре или около того. Неужели на сей раз решили пожениться?»

И он порадовался за друга. Порадовался, разумеется, не потому, что Марина Лужина – богатая женщина, у которой солидный бизнес – крупное мебельное производство, а потому, что Павел и Марина по-настоящему любят друга друга. И то, что они до сих пор не вместе, – досадная и нелепая случайность.

Францев поднялся с кресла, зачем-то погладил кожаную обивку спинки. Покидать теплое помещение не хотелось, но служба есть служба, хотя предстоит заниматься делами, которые не входят в его обязанности участкового, но об этом попросил Павел, а значит, надо помочь ему. И спросить, что у него с Мариной… Как-нибудь тактично, как будто случайно вспомнил.

Глава вторая

Участковый зашел в ресторан и оглядел зал. Посмотрел и на огромный пропеллер под потолком, который летом нагонял в зал прохладный воздух. Мимо пробежала молоденькая официантка, Николай сделал попытку остановить ее.

– Девушка!

Та едва остановилась, обернулась на ходу, сказала быстро:

– Я ничего не знаю, я только второй день здесь.

И скрылась в подсобке.

Францев направился к барной стойке, буфетчица стояла спиной к нему, но Николай узнал ее.

– Давно здесь?

Женщина обернулась и постаралась приветливо улыбнуться, продолжая молчать.

– Алена Сорокина, я, кажется, задал вам вопрос, вы что, принципиально не хотите со мной общаться?

– Здрасте, Николай Степанович, – наконец ответила буфетчица, – просто голова кругом. Я здесь всего два месяца, но столько всего навалилось… Не думала даже, что работа за стойкой такая ответственная и тяжелая: столько надо всего знать…

– Я чего тут знать? – удивился Францев. – Наливай да пей.

– Намек поняла, – шепнула женщина, – вам чего налить?

– Я не в этом смысле, – затряс головой Николай, – это я к тому, что если бы ты работала не два месяца, а два года, то ты знала бы всех постоянных клиентов.

– Так я и так их знаю: все же местные. В основном, конечно, молодежь, но я и родителей их знаю.

– Да меня одна тут интересовала, но она не из самого Ветрогорска, а из коттеджного поселка «Ингрия». Черноудова Алевтина.

– Эта та, которую недавно убили? – снова шепнула буфетчица. – Но ту я тоже здесь видела. Особо ничем она не отличалась.

– Ну ладно, чего уж там, – вздохнул Николай.

– Но слышала про нее много чего, – так же тихо продолжила женщина.

– Что, например?

Сорокина посмотрела в зал, проверяя, не слушает ли кто их разговор, наклонилась к барной стойке и совсем негромко произнесла:

– Ну, типа того, что у нее был роман с Холодцом, а до того с Артемом, который служил водителем хозяйки… Он тут поставил своих распространителей… Так говорят, но сама я не могу утверждать, потому что тогда только пришла и не успела…

Она не договорила и резко отстранилась от стойки. Николай обернулся в сторону зала и увидел ту самую молоденькую официантку, которая не захотела общаться с ним. Но теперь рядом с ней стояла крашеная блондинка средних лет с розовыми тенями вокруг глаз. Эта была владелица ресторана Варвара Краснова. Она быстро махнула ладонью, и молоденькая официантка, стуча каблучками, удалилась.

– Какая шустрая девочка! – громко удивился Францев. – Я только подумал, что надо вас позвать, а она сама сразу за вами.

– У вас ко мне какие-то вопросы? – поинтересовалась Краснова.

Участковый шагнул к ней.

– В качестве профилактики я обязан это сделать, – с грустью в голосе произнес Николай, – а то разные сигналы поступают, люди настойчиво просят принять меры.

Краснова покосилась на буфетчицу и громко произнесла:

– Прошу проследовать в мой кабинет, товарищ подполковник.

Переступив порог, Францев удивился:

– Надо же – ничего тут не изменилось!

– Бывали здесь прежде? – поинтересовалась хозяйка ресторана, проходя за свой стол и усаживаясь в кресло.

– Приходилось, и не раз, – признался участковый, придвигая к себе кресло для посетителей. – Но это было давно, еще когда это заведение принадлежало Дмитрию Васильевичу Романову. А еще ему принадлежали кафе «Романсеро», пирожковая «Ромовая баба»…

– А еще и итальянский ресторан «Мама Рома», – продолжила Краснова, – а теперь эта именно точка – мой ресторан.

– Повезло тебе, – кивнул участковый, – хорошее заведение было. И дорогое для наших мест. А насколько я помню, ты, Варвара Григорьевна, откинулась шесть лет назад. Приехала сюда, встала на учет… Потом на пару лет пропала, вернулась еще беднее, чем была, и вдруг покупаешь «Вертолет»…

– А вы мои деньги считали? Я эти два года на нефтедобыче вкалывала – буфетчицей в далекой таежной глуши.

– Ну да, – согласился Францев, – как говорится, тайга – закон, медведь – хозяин. Короче, настрадалась ты выше крыши. Ну хоть деньги платили – и то хорошо. Вася-в-квадрате на тебя не выходил?

– Кто? – изобразила непонимание женщина.

– Василь Васильевич Кульков – он же Вася Кулек, он же Вася-в-квадрате, прозванный так за свои размеры, – спокойно объяснил Францев, – ты че мне дурочку включаешь?

– Я никого не включаю, – поморщилась Краснова, – я просто даю понять, что с прошлым завязала, у меня теперь другая жизнь. Кроме того, с гражданином Кульковым близко знакомой не была. Да и когда мне с ним… Когда на меня первый зоновский бушлат шили, на него еще, как говорится, только…

– Ты бы, Варя, помолчала лучше, – остановил ее Николай. – Кулек при мне с Романовым о продаже этого кабака договаривался, но тогда они не успели сделку закрыть, потому что срочно линять надо было обоим. Вот Вася и решил на тебя оформить… Знает, что ты не предашь и не кинешь. Кстати, как он там у себя в Портофине?

Женщина молча пожала плечами.

– А он знает, что у тебя тут наркотой торгуют?

– Клянусь мамой, гражданин начальник, не было такого…

– Мама твоя умерла три года назад; я сам в протоколе указал, что смерть некриминальная. Квартирка после ее смерти освободилась, и ты тут же прилетела из далекой таежной глуши, а точнее из города Пензы, где ударно вкалывала мамочкой в подпольном борделе.

Краснова выдвинула ящик стола, достала оттуда пачку сигарет и зажигалку.

– Ну да, был у меня сложный период в жизни, когда пришлось трудиться в сфере неофициальных услуг, но кому что плохого делала? Клиенты-мужики, местные и гости города, счастливыми уходили, девочки на учебу себе зарабатывали. Менты… простите, сотрудники правоохранительных органов тоже внакладе не оставались. И мы…

– И вы все вместе строили коммунизм в одном отдельно взятом городе, – продолжил Францев. – Ты мне лучше скажи, за что Холодец твой накидал твоему же Артему? Честно говори, чтобы потом тебя спецы не кололи с вопросами о том, что тут на твоей территории Артем наладил.

– Да ничего он не наладил, Николай Степанович! Они девушку не поделили. Да там такая девушка: сегодня с одним, завтра с другим.

Участковый кивнул, как будто не ожидал иного объяснения.

– Алевтина Черноудова? Так ведь?

Краснова достала из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой и пожала плечами.

– А я знаю, как ее звали?

– Знаешь! – уверенно произнес Николай. – Ты даже знаешь, что ее убили сразу после того, как твой Сережа Холодец накостылял твоему же Артему.

Варвара выдохнула струю дыма, помахала ладошкой, разгоняя ее.

– А я-то здесь при чем? И мой ресторан? Мужики подрались из-за бабы… Только, насколько я помню, это было сразу после того, как ее замочили.

– А ты Артему, уже лежачему, с носка по челюсти въехала. За что такая жестокость? К той девушке приревновала? Или все-таки за наркоту?

– Ваша правда, Николай Степанович, – кивнула женщина, – за наркоту поганую. Попытался он… в смысле, Артем, через одного хмыря здесь сбыт наладить. Хододец его сразу взял, а тот и указал на моего водителя бывшего.

Францев посмотрел на часы:

– Как время летит! Уже обедать пора.

Он поднялся:

– Ну, будем считать, что профилактическая беседа проведена.

Он пошел к выходу, но у двери остановился и обернулся.

– А какой у тебя размер ноги? Дело в том, что Лене моей подарили сапоги итальянские – очень крутые, но с размером ошиблись. Можно было бы продать через магазин, но эти сапоги стоят столько, что у нас в городке вряд ли кто их подымет…

– С размером мне не повело, товарищ подполковник. У меня тридцать пятый. В магазинах если что стоящее появляется, то только больших размеров. У твоей Лены какой?

– Тоже маленький. А сапоги тридцать девятого ей привезли. Так что, если у тебя есть на примете такая подружка…

– У меня подружек нет.

– Разве? – удивился участковый. – А мне говорили, что тебя видели с «дунькой».

– Какой еще Дунькой? – не поняла рестораторша.

– У которой костяная ручка и гарда. Перо такое. У тебя его видели.

– А-а, ты про ножик. Врут твои осведомители. Так я с ножами не хожу. Во-первых, у меня масть другая, а во‐вторых, и это на самом деле главное, я завязала. И мой тебе совет, Николай Степанович, ты не очень щеголяй знанием фени. Не поймут тебя люди. Сейчас на ней никто не болтает. Будешь к нынешним уркам с таким базаром подъезжать – за клоуна тебя примут. А приблудины я не ношу и не храню. Так и передай следаку московскому. Ведь это он тебя ко мне отправил?

– Да он по своим делам к нам, а ко мне по старой дружбе завернул.

– Нет у него никаких личных дел: его Вика давно уже за другим замужем.

– Что ты вдруг про учительницу вспомнила? – удивился Николай. – Это было давно и неправда к тому же. Что ты всякие сплетни собираешь?

– Прости, Николай Степанович, само как-то вырвалось. Твоего дружка потом уже с другой под ручку видели.

– И про это тоже распространяться не надо, а то ведь Кудеяров и обидеться может – а он теперь большой человек: из его кабинета Колыму видно.

Францев вернулся в зал, подошел к стойке и посмотрел на буфетчицу.

– Что, твой муж продал свою «Газель»? Не вижу его фургончик.

– В аренду сдал, – ответила Алена, – так он сам с ней в аренду сдался. На каком-то складе товар берет и развозит по точкам. Зарплата неплохая, только приходится делиться с боссом, который его туда пристроил, на него договор со складом оформлен… – Женщина обернулась, чтобы удостовериться, что никто не подсушивает, и все равно перешла на шепот: – А Кудеяров-то по какому делу приехал?

– По личному, – так же шепотом ответил Николай.

– Так у его Вики с Уманским все хорошо, если он думает…

– Что вы все бабы такие дуры! – возмутился участковый. – Если личное, а не служебное, значит, речь о девушке. А он ко мне примчался, чтобы отдохнуть. Пока лед не встал, можно и на рыбалочку смотаться. На спиннинг, конечно, поздновато и холодно, но на донку ловить самое то.

Францев положил на стойку визитку:

– Позвони, если вспомнишь что.

Алена кивнула молча, потом оглянулась и быстро бросила:

– Если что-то узнаю, скажу, – и добавила негромко: – Не для вас это делаю – для вашего друга. Он моего Сашку от тюрьмы спас, когда все думали, что это мой дурачок Алика Ашимова³ зарезал. Так что если уж не узнаю, то и никто вам больше помочь не сможет.

Он вышел за порог и прикрыл лицо ладонью: недолго пробыл в ресторане, но за это время поднялся ветер, который заметал мелкую белую крупу и остервенело бросал ее по сторонам. Николай поднял воротник куртки и огляделся – улица и площадь перед Домом культуры были пусты: для жителей городка очевидная такая перемена оказалась внезапной – теплый октябрь и ноябрь вдруг стали зимой. Хотя и эта крупа вряд ли задержится. Ничего не бывает надолго. Когда-то он, оттарабанив почти двадцать лет опером, чуть под суд не попал: слава богу, начальство статистику портить не захотело – отправило в область участковым, где он и собирался остаться и дождаться своей пенсии. Он сменил молодого и раннего, рвущегося на службу перспективного лейтенантика Пашу Кудеярова, который, как выяснилось, сам выследил и задержал двух убийц. Он тогда даже позавидовал парнишке, у которого было все впереди: и карьера, и вся жизнь. Тогда Францев и представить себе не мог, как изменится его жизнь, придет к нему то, о чем он и мечтать не мог, – любовь и счастье.

Теперь он спешил к жене, переполненный радостным ожиданием скорой встречи с любимой и с двумя маленькими людьми – дочкой и сыном.

Глава третья

Кудеяров позвонил Карсавину, и тот обрадовался.

– Ты здесь? Так давай прямо ко мне.

– Если только вечером: тут у меня дела.

– Ты случаем не по поводу убийства нашей Алечки?

– В том числе и по этому делу.

– Тогда тебе обязательно надо к нам заглянуть, потому что следствие проводилось абсолютно бездарно. Следователь какой-то странный – доверия не вызвал. Многие просто замкнулись, говорили потом, что он смотрел на них так, как будто они главные подозреваемые.

Шлагбаум был опущен, Павел вышел из салона и направился к будке охранника с тонированным стеклом, просунул в окошко руку с удостоверением и спросил:

– Разобрали, что там написано?

– Все ясно, – ответил мужской голос, – всегда буду вас пропускать.

«Ауди» не спеша катил по центральной улице коттеджного поселка, Кудеяров смотрел по сторонам: он не был здесь почти полтора года, но ничего не изменилось. Все те же красные кирпичные заборы, за которыми стоят особняки из красного кирпича.

Полтора года назад он примчался сюда, едва отпросившись у начальства, сказал, что на пару-тройку дней, чтобы проведать родителей, а пробыл почти неделю. Остался бы и на больший срок – нарвался бы на выговор, на лишение премии, на понижение в должности, но ему все сошло с рук. Остался бы и наплевал на все, только Марина сказала, что у нее сейчас нет времени на счастье, то есть на него, и ей надо лететь в Милан. Павел отвез любимую в аэропорт, видел, как она прошла регистрацию, после чего выехал на московскую трассу и погнал в столицу, выжимая из «Хонды» все, на что та была способна.

Ворота писательской резиденции были открыты, а сам Карсавин поджидал его на крыльце. Иван Андреевич спустился, чтобы его встретить, и обнял.

– Я скучал.

– А чего по мне скучать, я же не прекрасная дама?

– Дам мне хватает. Как раз сейчас одна сидит у меня в доме.

– Так я не вовремя?

– В самый раз: это Виолетта. Она все так же въедлива, как и раньше: ей хочется быть в курсе всего.

– Меня больше Люба интересует. Ведь это она обнаружила труп Черноудовой.

– Обнаружила, – подтвердил Иван Андреевич, – но вспоминать об этом не любит. Там же еще и соседка побывала. И Виолетта побывала, и наверняка еще кто-нибудь из любопытных местных женщин. А вот Люба, на мой взгляд, изменилась – стала еще более важной, чем была прежде.

– Это понятно: ведь ее муж возглавляет крупный банк.

– Да это все маска – какая из нее солидная дама! Ей бы только покрутиться в центре чего-нибудь такого. Они с Виолеттой, как всегда, стараются быть в курсе всего происходящего, – напомнил писатель.

– Но по убийству той девушки они ничего показать не смогли.

Иван Андреевич поежился.

– Ветер поднимается… Да и снег вроде… Хотя какой это снег: обычный зимний град – мелкий и подлый. – Карсавин посмотрел на следователя. – Может, все-таки в дом пройдем: у меня дровишки в камине потрескивают, тепло. Если ты к Марине планировал завернуть, то ее нет сейчас. Но можно…

– Я в курсе, – остановил собеседника Кудеяров, – Марина сейчас в Германии, и, когда вернется, сама не знает наверняка. Но у тебя сейчас посторонние, и я не хочу, чтобы кто-то слышал наш разговор. А с Виолеттой, если потребуется, я потом один на один побеседую.

Карсавин кивнул:

– Со мной чего говорить про эту девушку убитую. У меня не было с ней особого общения, здоровались разве что… Хотя как-то забегала, и я ей книжку подарил. Аля была очень обаятельной девочкой. Собачек любила… У нас в поселке собака почти в каждом доме, даже я собирался брать, но потом передумал. Во-первых, я выпиваю. Порой бывает, что и работаю без продыху, когда, как говорится, муза посещает. Бываю занят и по другим причинам, могу отъехать на пару-тройку дней, а кому тогда с собачкой на прогулку выходить… Правда, Алечка помогала таким, как я, – чужих собак выгуливала…

– Бескорыстно?

– Нет, конечно. То есть она, насколько мне известно, деньги не просила… Но тут-то народ небедный обитает, да и не любят наши люди быть кому-то обязанными. Вполне вероятно, а скорее всего, что-то давали ей, подарочки какие, может, и деньги.

– Ты что-то про музу говорил.

– В смысле? А, это такой тонкий намек, женщины меня тоже посещают. Правда, таких преданных поклонниц все меньше и меньше становится. – Писатель замолчал, вздохнул и признался: – Насчет женщин я тебе наврал: в последнее время я все больше анахоретом… Скажу попроще – один я обитаю, и безвылазно, а если меня кто-то и посещает, то это Виолетта и Люба… Алечка пару раз заглядывала… Но ей-то интересно знакомство со мной, ведь я какой-никакой, а все-таки известный писатель. В недавнем прошлом известный… Книжку вот ей подарил, и она радовалась.

– Пойдем в дом, – предложил Павел, видя, как Иван Андреевич ежится.

Они вошли в дом. Сняв куртку, Кудеяров заглянул в гостиную: Виолетта сидела на диване, но, увидев его, поднялась навстречу. Подошла и, приобняв, расцеловала в обе щеки как близкого знакомого. Близкого знакомства у них никогда не было, но Павел не выказал никакого удивления.

– Как хорошо вы выглядите, – сказал он, – такое ощущение, что молодеете с каждым годом.

– Увы, увы, увы, – замахала руками женщина, – время мне неподвластно. За последний год прибавила в весе, немного, но избавиться не могу от лишних килограммов. Вот Люба у нас действительно молодец – в свои сорок пять такую фигурку сумела сохранить.

– Сорок пять? – удивился Карсавин. – Думал, ей больше. Когда мы с ней познакомились… – Карсавин начал загибать пальцы, – много лет назад, она уж и замужем успела побывать, и в цирке поработать.

– Вы к нам по делу или просто отдохнуть? – обратилась Виолетта к Павлу.

Кудеяров хотел сказать, что просто приехал подышать свежим воздухом, потому что в столице нет такого аромата хвои. Хотел, но не успел, Иван Андреевич ответил за него:

– Паша здесь по делу, он будет заниматься расследованием убийства Али.

Соседка вздохнула:

– Хорошенькая была девочка.

– Ну да, – согласился Карсавин, – о мертвых либо только хорошее, либо ничего, кроме правды. А мне и сказать-то толком про нее нечего.

Кудеяров удивился, но виду не подал: ведь совсем недавно этот человек нахваливал молоденькую соседку.

– Как нечего? – наивно удивилась Виолетта. – Она же к тебе бегала, ведь ты местная звезда. Ты да Вадим Катков. Ты литературная звезда, наша гордость. Катков – звезда эстрады. Ну, к Вадику она не особенно подкатывала, понимая, что конкуренция уж больно высокая. А к тебе заскакивала почти по-свойски.

– Пару-тройку раз если только.

– Так она мне сама говорила, что давно хотела познакомиться, ведь ты с ее папой был в дружеских отношениях.

– Кто?! – возмутился Иван Андреевич. – Да я видел его пару раз в жизни. Да и когда это было – сорок лет назад. Даже сорок с лишним лет.

Хозяин дома обернулся к Павлу:

– Представляете, я так был дружен с ее папой, что с трудом вспомнил, кто это. Я в школе учился, и к нам пришел студент-филолог – начал вести у нас ЛИТО – литературное объединение для начинающих писателей. Про себя он рассказал, что сам публикуется с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, когда молодежная газета напечатала его стихотворение к юбилею советской власти… Это были и в самом деле просто замечательные вирши!

Сотрясая дали и просторы,

Не один десяток лет – шестой

Все звучит, звучит с «Авроры»

Легендарный выстрел – холостой.

Иван Андреевич выдохнул и продолжил:

– И эту двусмысленную и даже провокационную чушь и в самом деле опубликовали. Вероятно, потом посадили главного редактора или ответственного секретаря.

Иван Андреевич рассмеялся.

– Но ведь ты… – начала было Виолетта.

Но писатель не слушал ее.

– Он и потом писал такую же ерунду, и самое удивительное, что у него выходили поэтические сборники. Вот послушайте…

Помарки нет в анкетных данных,

И нет проблем в открытьи виз.

Они сидят на чемоданах

И ждут путевки в коммунизм.

Карсавин снова засмеялся и воскликнул:

– Во как! Графомания высшей пробы, и хоть идеологически все выдержано, но бездарность невероятная! Но публикации у него были: пару-тройку книжонок он издал, вступил в Союз советских писателей. Восторженные литературные барышни смотрели ему в рот. Его же настоящее имя – Борис Евсеевич Шейман, но для литературы это совсем не годится, и он взял себе звучный псевдоним – Ростислав Майский.

– А почему у девочки была другая фамилия? – удивилась Виолетта.

– Папа так и не сделал ее маме предложения. Даже не жили вместе и после того, как вторая дочка родилась. И вообще, мама с дочками в Череповце, а престарелый любимец муз в Северной Пальмире. Я вообще про него и думать забыл, а потом как-то Алечка подходит на улице, ресницами хлоп-хлоп и говорит: «А мне папа про вас рассказывал».

– А потом она к тебе зачастила, – улыбаясь и явно подкалывая немолодого писателя, продолжила Виолетта, – да и ты к ней летал на крыльях Зефира, или на чем там летают поэтически настроенные пенсионеры…

– Прекрати! – не выдержал Карсавин. – Не говори так больше, а то поссоримся.

– Да я в шутку, – попыталась успокоить его женщина, – все же и так знают, с кем у Алечки был роман.

– И с кем же? – удивился Кудеяров. – В материалах следствия об этом ни слова.

– Да потому, что следователь, который вел это дело, – полный дурак, – начала объяснять Виолетта. – Он не опрашивал, а допрашивал и каждому объявлял, что нельзя покидать поселок до окончания следствия. Никто ничего ему рассказывать не хотел.

– А было чего рассказывать?

– Просто не хотели с ним люди беседовать, – объяснил Иван Андреевич, – у каждого ведь свои планы. Вот, к примеру, Виолетта с Любой хотели в Египет улететь…

– Так с кем же у Черноудовой был роман? – вернул разговор в нужное русло Павел.

– С Эдиком, – встрепенулась Виолетта, – вообще-то он Эдуард Иванович, ему сорок пять лет, и он владелец транспортной компании, то есть… – Она замялась и продолжила: – То есть был владельцем транспортной компании. У него имелась пара десятков крытых «Г» и договор с сетью строймаркетов на доставку купленных через интернет товаров. Фирма была на паях с приятелем: тот как раз и принес этот выгодный контракт, а Эдик приобрел «Газели».

– Откуда ты все знаешь? – удивился писатель.

– От Ларисы, жены Эдика… то есть от бывшей его жены. Фирма у них была на троих. Половина принадлежала Эдуарду и его жене, а другая тому самому другу. Он у них частенько тут бывал… Ну и как порой бывает – оно и случилось. Эдику сорок пять, Ларочке – тридцать с небольшим – она симпатичная, мужчинам нравилась, особо не напрягаясь, а уж если захочет понравиться, то любой мужик на стенку полезет… Не то что она уж так красива, скорее обаятельна, но очень сексапильна. Вот так и получилось, что Лариса сошлась с молодым бизнес-партнером мужа. Любовь свою они скрывать не стали, выложили Эдику все… Потом развод, раздел имущества и бизнеса… Эдуарду достался загородный дом и одна «Газель», на которой он сам теперь и работает. Взял себе грузчика и развозит товар… Но он хорохорится: одевается так, как будто он и сейчас при деньгах, на «Мерседесе» внедорожном ездит…

– «Мерседес ML», – кивнул Карсавин, – только машине уже лет двадцать или около того. Проще было бы продать ее, пока возможно, и пересесть на «Ниву», но «Нива» ведь не престижная, тем более когда вокруг банкиры да чиновники… А еще девочки молоденькие. Ходят с глазами наивными…

Виолетта посмотрела на писателя с явным неудовольствием, потом покачала головой.

– Что-то не так? – обратился к ней Карсавин.

Но женщина лишь рукой махнула.

– Желающих взять Алечку под опеку было достаточно, но у всех тут жены, а Эдик один, – она снова посмотрела на хозяина дома, – Иван Андреевич не в счет.

Писатель промолчал, и по виду его не было заметно, что он обиделся. Наоборот, он смотрел на следователя самым заинтересованным взглядом.

– Если вы говорили об Эдуарде Ивановиче Дробышеве, – вспомнил Кудеяров, – то у него имеется алиби. Вечером накануне он повез оплаченный товар в Лахденпохью, а это в Карелии, и вернулся домой только в десять утра.

– Да-да, – подтвердила Виолетта, – как раз уже полиция здесь была. Он подошел и узнал о том, что произошло с Алечкой. Для него это был удар, судя по всему, она ему действительно очень нравилась. Говорят, он неделю из запоя не выходил.

– Выходил, – покачал головой Кудеяров, – и даже показания давал. Но меня он не интересует. Кто-то другой еще оказывал знаки внимания девушке?

– Был еще Юрий Юрьевич, – вспомнила женщина, – это Алечкин сосед. Он даже пообещал построить на ее участке гостиницу для собак. Но потом, вероятно, передумал. Да у него такая жена, что шаг вправо, шаг влево считается как попытка побега, прыжок на месте – провокация. Да и потом, он очень занятой человек: у него автосалон «Рено» и станция технического обслуживания. А Наташа его там же бухгалтером работает. Могла бы, конечно, и дома сидеть, но надо же держать мужа под контролем. Хотя я зря наговариваю: она с Алей была в дружеских отношениях, даже помогала ей интерьер до ума доводить. Там же домик был практически без внутренней отделки.

– Что можете сказать о доме Черноудовой?

– Кого? А, это вы про Алю. Дом стоит на отшибе, там раньше было болотце небольшое – без дождей как лужа. А во время дождей чуть ли не озерцо. Но еще Хепонен покойный канаву прокопал и осушил участок, потом привез строительный бой, песок, землю и все там выровнял. Говорил, что будет использовать для общественных нужд – детскую площадку сделает или волейбольную. А потом просто выкупил у членов товарищества эту землицу и построил дом. А потом, как вам прекрасно известно, Лужин в лесочке убил Олега… Жена Хепонена съехала, потом она продала свой дом, а этот стоял, пока вот Алечка не появилась. Наташа ей помогала и по участку, подарила пару яблонь, клумбы обустроила… Наташа – большой специалист по цветам. Если к мужу обращались мужчины, когда с машинами что случалось, то к Наташе – все женщины, которые хотели свою территорию облагородить. Наташа никому не отказывала.

– То есть между супругами ссор не было?

– А кто вам сказал, что были? Если Наташа и могла Юрию Юрьевичу что-то высказать, то наедине.

– То есть вы не были свидетелями их семейных ссор?

– Нет, конечно. Да они вообще-то очень дружно живут. Я почему о них вспомнила – просто они ближайшие соседи бедной Алечки.

– Убитая нигде не работала, но не бедствовала. Не знаете, откуда у нее средства?

– Она только официально нигде не числилась, – вступил в разговор Иван Андреевич, – но она занималась собачками, круглосуточно, можно сказать.

– Вы ей перевели полгода назад сто тысяч рублей. За что? За какие услуги? Собачки у вас нет.

– Она попросила в долг, сказала, что за дом не до конца рассчиталась. То есть у нее кредит за дом не выплачен. Я перевел сто тысяч, сказал, чтобы она отдала, когда сможет. Я же человек не бедный – вам это известно.

Павел посмотрел на Виолетту:

– А вы давали ей в долг?

Виолетта задумалась, как будто пытаясь вспомнить, а потом тряхнула головой.

– Я – нет, а вот моя подруга – вам известная Люба Гуревич давала ей деньги. У Любаши ведь собачка – вольфшпиц. И Аля иногда гуляла с ним, а когда Гуревичи уезжали, то брала Боню на это время. Если вы все переводы на ее счет проверяли, зачем расспрашивать? – Она посмотрела на Кудеярова почти с негодованием. – У бедной девочки мечта была построить гостиницу для собак. Искали бы убийцу лучше. А то народ уже вопросы задает – доколе?

Павел кивнул:

– Ищем. Следователь Карпов, который вел это дело, решил все-таки на пенсию выйти. Возраст уже, да и здоровье пошаливать начало.

– Бегал слишком много, – усмехнулся Иван Андреевич, – видимо, ваш Карпов считал по старинке, что следователя ноги кормят.

Кудеяров не ответил сразу, он смотрел некоторое время на собеседника, а потом пожал зачем-то плечами и произнес негромко:

– Только между нами: Карпову пятьдесят три года, и у него обнаружили онкологию.

– Простите, но мы не знали, – попыталась оправдаться Виолетта и оглянулась на писателя.

– Павел, – произнес тот, – нам известно, что вы не последний человек в Главном управлении процессуального контроля.

При этих словах Виолетта удивленно вскинула брови, скорее всего, она не слышала совсем, в каком управлении работает Кудеяров, а хозяин дома продолжал:

– Неужели вы здесь по делам вашей службы и начальство отправило вас сюда, чтобы разобраться в обстоятельствах смерти, то есть в обстоятельствах убийства ничем не примечательной девушки?

– Жизнь любого человека важна. Убийца остается таковым независимо от того, кого он убил – банкира Панютина или Алену Ивановну.

– Какую Алену Ивановну? – не понял Карсавин и тут же сообразил. – Вы вспомнили старуху-процентщицу из романа Достоевского? Очень неудачное сравнение: поставили в один ряд какой-то пусть очень яркий, но все же выдуманный литературный персонаж и нашего друга, нашего соседа… Вон его дом за окошком виднеется.

За окном задувал ветер, швырявший по сторонам крупинки жесткого снега, от которых шарахались воробьи и синички.

Кудеяров поднялся, демонстрируя, что беседа окончена, но все же произнес:

– Достоевский так не считал.

– Так я не Достоевский, – усмехнулся писатель, – когда-то повезло, что опубликовали первый роман, а теперь старые книги мои расходятся со скрипом, а новые что-то не пишутся.

– У Марины остановитесь? – поинтересовалась Виолетта для того только, чтобы сменить неприятную для хозяина дома тему.

Следователь задумался, словно вспоминая, задавали ли этот вопрос ему совсем недавно, или не зная, как ответить на него, а потом молча покачал головой.

– Ну да, – согласилась женщина, – нашей Мариночки и не видно в последнее время.

– Она в Германии… вернее, в Европе, – сказал Павел и направился к выходу в сопровождении хозяина.

Вышли на крыльцо, и Карсавин протянул руку, прощаясь.

– Будет время, заскакивайте, – произнес он, поеживаясь, – я безвылазно дома, разве что в магазинчик отлучаюсь. – Он оглянулся и удивился: – Смотрите-ка: а снег-то всю землю покрыл – нежданно-негаданно. В тот вечер то же самое было.

Писатель вернулся в дом, и Виолетта бросилась к нему.

– Вот ведь кого к нам снова занесло, – шепнула она, как будто следователь все еще стоял на крыльце и мог услышать. – Теперь сиди и трясись, как бы чего не вышло.

– Тебе-то что переживать, – отмахнулся Карсавин.

– Так я за тебя переживаю, Ванечка! Вдруг он что пронюхал уже и начнет под тебя копать: не зря же Достоевского вспомнил. Там же тоже был какой-то дотошный следователь. Как его звали?

– Порфирий Петрович, – подсказал Иван Андреевич и поморщился, – все как-то не ко времени.

– Никто ничего не узнает, – еще тише произнесла его подруга, – а вообще, не надо было по молоденьким бегать. И кстати, твой рассказ про ее папу-поэта был очень неубедителен, как будто ты специально переводил разговор на другую тему. Я даже хотела поддержать тебя.

– Каким образом? – не понял Иван Андреевич.

– Вспомнила, как в нашей английской школе, в моем классе был мальчик из очень простой семьи: учился он плохо, но его не отчисляли, потому что он писал очень правильные стихи и выступал с ними в школьных концертах. Даже и сейчас кое-что помню:

Маленький Ленин сидит на холме

И к небу поднял свои очи.

И мысли родятся в евонном уме

О будущем и о рабочих.

– Ну что же – прекрасные стихи, – оценил Карсавин, – интересно, кем стал тот мальчик?

– В конце девяностых тот мальчик создал финансовую пирамиду, обманул несколько тысяч человек и сбежал с деньгами в Англию.

– Так вот, оказывается, зачем он в детстве пошел в английскую школу, а не как я – с филологическим уклоном.

Женщина посмотрела на него внимательно:

– Ваня, ты опять уходишь от темы. Ты не скажешь, так кто-нибудь другой ляпнет, что она к тебе шастала, как к себе домой.

– Если ты молчать будешь, никто не узнает.

Глава четвертая

Подойдя к двери своей квартиры, Францев уловил запах борща и сразу представил себе его в тарелке с разваренной говяжьей грудинкой и обжаренными кусочками копченого бекона – именно такой борщ ему всегда готовила жена. А еще будет тарелка пюре с большой котлетой, но не из фарша, а из мелко порубленного мяса с чесночком и зеленью… Николай достал из кармана ключ, представляя, как осторожно откроет дверь, войдет в коридор, прокрадется на кухню и обнимет жену, которая смотрит в окно, ожидая его. Он обнимет ее, а она…

И в этот самый момент в кармане необычайно громко зазвонил мобильный. Пришлось стремительно выхватывать аппарат и подносить к уху, даже не проверив, кто может беспокоить в такой ответственный момент.

– Это я, – прозвучал в трубке тихий женский голос.

– Ну, – так же шепотом ответил Николай, хотя не понимал, кто звонит.

– Это Алена Сорокина, – продолжила женщина, – у меня есть информация.

– Ну, – повторил Францев, которому показалось, что за дверью в квартире кто-то вышел в прихожую. А буфетчица из «Вертолета» продолжала:

– Хозяйка сегодня вышла в зал, и ей кто-то позвонил, и она сказала, что не может сейчас говорить.

– Это все? – удивился участковый.

– Нет, она еще сказала, что ее менты трясут и чтобы он сам решил вопрос с Артемом.

– Кто должен решить?

– Сережа Холодец. Ведь это он звонил.

– Откуда знаешь? Она назвала его по имени?

– Нет. Ну это и так ясно.

– А почему я должен тебе верить?

Открылась дверь квартиры, и на площадку выглянула Лена. Францев улыбнулся ей и шепнул:

– Я тебя люблю.

– Ой, – сказал голос в трубке, – а я вроде как замужем…

– Да я это не тебе. Все! Спасибо за информацию. Если еще что будет, то звони сразу.

Закончил разговор и повернулся к жене.

– Как же я люблю твой борщ!

– Ну-ну, – ответила Лена и махнула рукой, – заходи.

На столе уже стояла тарелка с борщом: очевидно, что жена все-таки углядела его в окошко и ждала, прислушиваясь.

– Алена Сорокина звонила, – сообщил Николай перед тем, как приступить к еде.

– И часто она тебе названивает? – поинтересовалась Лена.

– Да как появляется у нее достойная информация, так и сообщает. И не она одна – работа у меня такая, чтобы порядок везде был… А люди у нас наблюдательные.

– И болтливые, – добавила жена, – уже весь поселок говорит, что снова Кудеяров прибыл, чтобы расследовать убийство девушки из «Ингрии», потому что опять маньяк начал орудовать.

– Да какой маньяк! – возмутился Францев. – Вот всякий дурак талдычит то, в чем сам не разбирается. Там налицо бытовое убийство, только непонятно, кто его совершил. Всех знакомых погибшей проверяем…

– Долго будете проверять, знакомых у нее много было. Вообще она любила хвостом покрутить. Я сама видела, как она осенью в «Пятерочку» заскакивала с писателем. Она показывала, что купить, а он все в тележку складывал.

– Много чего накупил?

– Много – немного, а на хорошую цену. Она ему пальчиком на вино французское показала, он и взял бутылку, а там цена под тысячу, если не больше.

– Он человек не бедный и может себе это позволить.

– Я за ними в очереди на кассу стояла, когда он расплачивался. На одной карте у него не хватило средств, и он даже растерялся. Но потом достал другую. А эта стояла рядом – вся такая скромная из себя… И еще говорит ему: «Иван Иванович, купите мне еще шоколадку по акции, пожа-алуйста…»

– Он Иван Андреевич… Погоди, у него было две карты?

– А что в этом особенно: у меня тоже две, одна, правда, кредитная.

– Ничего, конечно, в этом нет. Так купил он ей шоколадку?

– Взял и шоколадку, и что-то еще по акции. Она сразу отошла к выходу. Так он еще купил эти… даже неловко говорить… Короче, купил еще презервативы. Быстро схватил так и спрятал потом в бумажник. Стыдно, наверное, ему было при всех это покупать. Зачем ему, ведь пожилой человек? Ему лет пятьдесят уже, наверное.

– Шестьдесят один год, – уточнил Николай, – но ведь любви, как говорят, все возрасты покорны.

– Да какая это любовь! – возмутилась Лена. – Я эту убитую не знала. Разве что видела с писателем тогда да до того еще пару раз – теперь и не упомню, но про нее всякое рассказывали. Официально она нигде не работала, а на что жила, спрашивается? Собаками торговала, но на это не проживешь особо – так, чтобы по кабакам разгуливать, а она ходила в «Вертолет» и в другие заведения. Там романы крутила. Мужики за нее платили, а уж как она потом…

– Борщ обалденный! – восхитился Францев. – Как и всегда, но сегодня он какой-то особенный.

– А я в него немного белых грибов добавила, – улыбнулась жена.

– А с кем она по кабакам шастала? – вернулся к теме участковый.

– Да я откуда знаю – мы ж туда не ходим. Но, по слухам, она крутила с Артемом Головкиным, который был любовником Варьки – хозяйки нынешнего «Вертолета». За что Варвара приказала Холодцу избить Артема.

– Я слышал про это. Но обоих молодцов я не знаю – они не местные.

– А ты у Марины на рынке спроси.

– У какой? Их там две: одна носками и трусами торгует, а вторая рассадой, цветами, грибами и фруктами из сада. И обе на контакт со мной не идут.

– Которая носками – это Марина Теплушка, а вторая Марина Гогольшвиндер. Первая переживает, что на нее мужчины не клюют, вторая говорит, что ей мужики не нужны вовсе, потому что в свое время она ими объелась. И теперь для Гогольшвиндер самое важное – это дочка и внучка.

– Надо же какая правильная! Непонятно только, зачем она в неурочное время на площади самогонкой торгует. А почему вдруг Гогольшвиндер?

– Так она сама так выражается, когда происходит что-то ей непонятное, так говорит: «Это просто Гогольшвиндер какой-то!» Они с Варварой-кабатчицей были подружками с детства. Но потом их пути разошлись: одна ушла в большой общепитовский бизнес, а вторая на рынке торгует чужим товаром. Да и самогонку она не сама гонит, ей дают под реализацию, как и рассаду. Ты-то сам чего ее не штрафуешь?

– Чтобы меня весь городок ненавидел?!

На этом разговор о служебных делах Николая был завершен, но, когда отобедав, Николай подошел к Лене и наклонился, чтобы поцеловать любимую жену, она вдруг отстранилась и произнесла с улыбкой, но достаточно серьезным тоном:

– Вот что я скажу тебе, любимый: привлекай-ка меня к оперативной деятельности. У меня времени много: я в декретном отпуске. Детей накормила, спать уложила и буду все анализировать. Я дедуктивный метод применять умею. Я в детстве очень любила детективную литературу: Шерлока Холмса всего прочитала, а потом и Агату Кристи, и про Перри Мейсона, и про патера Брауна… Всех уж и не упомню.

– Конечно, буду привлекать: я даже не предполагал, что ты специалист не только по борщам!

Францев шел по рынку вдоль рядов: народу почти не было, да и продавцы особой любовью к работе не отличались – многие из них отсутствовали. Но Марина, о которой говорила жена, стояла на привычном месте. Николай подошел и начал рассматривать выставленный ею товар: банки с маринованными грибами, консервированные патиссоны, помидоры, компоты, салаты, соленые огурцы и антоновские яблоки.

– Привет, Марина, или как тебе привычнее – Гогольшвиндер?

– Гогольшвиндер – это я для самых близких. А так я Марина Незамерзайка. Есть тут у нас еще одна Марина…

– Теплушка? – проявил осведомленность Францев. – Которая носками и трусами торгует? Что-то не видно ее сегодня.

– Как снег пошел, так она домой поспешила: рынок ведь неотапливаемый, и она тоже заранее не утеплилась. Вы, Николай Степанович, по какому вопросу ко мне?

– Да я побеседовать пришел. Начальство требует, чтобы я тебя привлек за незаконную продажу алкоголя.

– Штраф хотите мне выписать?

– Если бы хотел – давно выписал бы. Но кто-то на тебя кляузы клепает, вот меня и вызвали в РУВД, чтобы я тебя провел по первому пункту статьи сто семьдесят первой.

– А это что за фигня такая?

– Это тебе, Мариночка, не фигня, а федеральный закон. По этой статье наказание – триста тысяч рублей и ограничение свободы на полгода. Но и это еще ничего, а вдруг начальство потребует пришить тебе двести тридцать восьмую, а там до двух лет общего режима…

– И что теперь делать?

– Не обидишься, если я проведу с тобой профилактическую беседу и выпишу тебе квитанцию штрафа в пятьсот рублей? Доложу начальству, что гражданка Ветрова встала на путь исправления. Да, кстати, ты про убийство девушки ничего не слышала? А то сказал бы еще начальству, что ты оказывала помощь следствию, и тогда они с меня слезут, я даже штраф выписывать не будут.

Марина пожала плечами:

– А что я могла слышать? Что все слышали, то и я слышала… Зарезали девушку в собственном доме.

– Но она же вроде гуляла с Артемом, у которого был роман с Варварой.

– Этого я не знаю. С Варей давно не общаюсь – у нас с ней ничего общего.

– Ну, вы же по одной статье проходили: тебе – три года условно, а она на реальный срок поехала…

– Так это по малолетке было: тридцать лет назад. Мы тогда нашу школу окончили – она тогда еще восьмилеткой была – и рванули в город: здесь работы не было. Я в техникум общепита поступила, Варька – в швейное ПТУ. Виделись мы с ней часто. Приехала она ко мне как-то с бутылочкой портвейна. Выпили мы ее, ну и развезло нас. Вечером по темноте пристали к одной студентке. Варька ей ножик приставила к горлу и заставила дубленку снять и цацки из ушей достать: обещала личико на лоскутки порезать. Через два дня пришли в нашу общагу менты с пострадавшей и начали по всем комнатам шарить. Вот так и взяли меня. Я Варьку и сдала. И три года условно получила за то, что ножом не угрожала, ничего не требовала, а просто рядом стояла.

– Краснова всегда с ножом ходила?

Марина кивнула:

– Тогда все время при ней был нож: она боялась, что ее изнасилуют. Нам ведь тогда по шестнадцать лет было, а сейчас-то чего бояться, но привычка у нее осталась.

– Так она с ножом до сих пор разгуливает?

– Не знаю – в сумочке у нее не рылась, но когда я была в ее кабинете, то ножик лежал у нее на столе, и она им поигрывала.

– Такая небольшая финка с костяной ручкой, – встрепенулся Францев, – немного похожая на морской кортик.

– Ну, вроде того. Только меня не надо на эту тему крутить: я даже если и опознаю этот кинжал, то не подпишусь под протоколом, потому что могу ошибиться, да и вообще мало ли ножей похожих. Я ляпну языком, а у человека потом жизнь поломанной будет.

– У какого человека?

– Да все равно у какого. Взять хотя бы того, кем вы интересовались. Я даже слышала, что по Варькиному указанию ухайдакали парня прилично. Он полчаса подняться не мог, потом шел и кровью харкал. Вас хотели вызвать, а вас не было на месте.

– Надо было в дежурку звонить.

– А смысл? Этот Артем сказал бы, что поскользнулся и упал. Так что, если Кудеяров хочет про то убийство что-то узнать, не за ту веревочку тянет.

– Какой такой Кудеяров? – изобразил непонимание Францев.

– Сами знаете какой. Участковый наш бывший, который в Генеральной прокуратуре теперь большой начальник.

– Он в Следственном комитете: они уже давно разделились с прокуратурой.

– Да какая разница, – махнула рукой женщина. – Мы все тут заранее знали: если местные менты убийцу не найдут, то Павел Сергеевич приедет и решит вопрос. Тут никто перед ним крутить не будет – он ведь здесь свой… Вот он сегодня и прибыл. Все его уважают и жалели, когда училка другого выбрала… Понятно, что Уманский с нее пылинки сдувает, шубы ей покупает. Шубы не шубы, а Кудеяров в столице на высокой должности, с большими людьми общается, президента наверняка лично видел. А Уманский хоть и король среди нас, но мы кто? Мы деревня!

– Ты что, – догадался наконец Николай, – пьяная, что ли?

– Да ни в одном глазу. Приняла полтинничек, да и то для того, чтобы согреться. Я ж не просто так Незамерзайка – мне топливо необходимо для подогрева.

– Ладно, – произнес Николай, давая понять, что разговор окончен, – сегодня я тебя штрафовать не буду: за руку на реализации алкоголя не поймал, но учти, если будет жалоба, что ты в неположенном месте торгуешь косорыловкой, жалеть не буду. А уж если на качество товара нарекания будут…

– Какая косорыловка?! – взмахнула руками женщина. – Я у проверенного производителя беру. Там двойная перегонка, да еще настаивается на смородиновых или на березовых почках, а еще на кедровых орешках. А по особому заказу – на семенах петрушки, полгода надо настаивать – лечебная вещь.

– Надо будет взять бутылочку и на экспертизу отправить.

– Давно пора, – обрадовалась Марина Незамерзайка, – я две бутылочки дам? Одну для вашей персональной, Николай Степанович, экспертизы, а вторую лично для начальника РУВД – пусть попробует.

– Начальник РУВД абы что не проверяет, – вспомнил Францев, – он привык общаться с французскими коньяками и с виски разными.

– Попробует мой товар и перестанет с ними общаться, – обрадовалась Марина. – У меня даже Уманский товар берет, чтоб вы знали; не сам, конечно, – водителя своего присылает. А Уманский себе все что угодно позволить может. Захотел однажды и отбил училку у нашего Павлика Кудеярова… Та музыку преподавала, а теперь заместитель директора школы… Вцепилась в него двумя руками… Ой, – вспомнила Незамерзайка, – я же Уманского видела с той, которую убили… Они мимо меня в машине проехали. Я на перекрестке стояла. Он подъехал и остановился, мне рукой махнул, чтобы я дорогу перешла. Тут-то я ее и заметила. А потом ее убили… Может, это Вика ее… того самого: она хоть и в школе работает, но девушка ревнивая…

– Глупости не говори, – остановил женщину Францев, но, подумав немного, спросил: – Они в городок наш въезжали или выезжали?

– Выезжали и о чем-то беседовали. Девушка ему что-то рассказывала и даже рукой размахивала. Это в начале дня было. Часов в десять утра – точной даты не помню.

Тут к прилавку подошли покупатели, и участковый решил не задерживаться – он и так узнал то, что хотел: у Варвары-Красы была финка с костяной ручкой и гардой. Он даже хотел тут же позвонить Павлу и сообщить об этом, но какая-то мысль, промелькнувшая в его голове, остановила, что-то очень важное – ускользающая деталь. Николай даже остановился, чтобы вспомнить. Только что он узнал: девушка ехала в машине главы администрации на переднем сиденье и что-то говорила ему, размахивая рукой. Если человек размахивает рукой при разговоре, значит, он взволнован и говорит о чем-то важном для себя, говорит об этом человеку близко знакомому – а уж она никак не может быть близко знакомой с главой администрации Ветрогорска – с богатым и влиятельным человеком. И куда они могли ехать вместе в его машине, если Уманский в рабочее время разъезжал всегда в служебном автомобиле и за рулем находился водитель.

Францев направлялся к опорному пункту, и когда до того уже оставалось немного, увидел стоявшего у дверей человека, ускорять шаг не стал и даже сделал вид, что не замечает никого. А тот помахал ему рукой, как будто подзывая к себе. Только сейчас Николай узнал его – Анатолий Каликин, или просто Толик, а еще чаще просто Толян. Каликин нигде не работал, то есть постоянно устраивался куда-то, но долго на очередном месте не задерживался, и даже не потому, что был подвластен зеленому змию. Выпивал он ненамного больше других – просто по утрам он никак не мог проснуться, а разбудить его было некому: по крайней мере, он так объяснял свои многочисленные опоздания или прогулы.

– Во как! – произнес он, когда Францев подошел. – Зима началась, снег выпал.

– Это не снег, – возразил участковый, – припорошило немного.

– Ну да, – согласился Толян, – пороша была, значит, припорошило не снегом, а порошинками.

Николай открыл дверь и поинтересовался:

– Ты чего пришел?

– Я-то? – переспросил Каликин, как будто рядом находился кто-то еще. – Ну да! Я пришел узнать по поводу убийства той дамы: будет ли какое-то вознаграждение тому, кто укажет на преступника?

Толян проскочил в теплое помещение и почесал себе кончик носа в ожидании важного для себя известия.

– Не знаю насчет денег, – признался Францев, – но почетную грамоту я тебе гарантирую.

– Эх, – расстроился Каликин, – а я думал оказать помощь следствию.

– Можешь и не оказывать, но тогда за сокрытие важных фактов и улик ты попадешь под статью.

– Серьезно?

– Ладно, – кивнул участковый, – вознаграждение наверняка будет, потому что преступление хоть и нерезонансное, но до сих пор не раскрыто.

– Да я не из корыстного интереса, – начал объяснять Толян, – просто я могу пострадать в смысле собственного здоровья и личной жизни, потому что за всем этим стоят высокопоставленные особы. А такие особы ни перед чем не остановятся.

– Откуда у нас высокопоставленные особы? – удивился Францев.

– А ты, подполковник, пораскинь мозгами, – посоветовал Каликин, – ну догадался?

И поскольку участковый молчал, подсказал:

– Ну-ну… Подумай, подумай хорошенько… Эх, непонятливый какой. Ладно, скажу: это Уманский Леонид Владимирович.

– Глупость какая! Леонид Владимирович – интеллигентный человек…

– Он интеллигентный?! Да когда на него пять лет назад трое напали, знаешь, какими словами он их обложил?! А потом всем накостылял. А когда один его дубиной по спине окрестил, то он ему, между прочим неплохому в душе человеку, челюсть сломал.

– А Саньке Сорокину челюсть, а третьему вашему… Ты зачем дубину схватил?

– Просто она лежала сама по себе, а я вижу, что Уманский метелит Санька Сорокина, а тот ведь здоровый бугай. Тогда я поднялся, а перед глазами синий туман, и не помню сам, как схватил… Но тогда Уманский еще не был главой администрации. Тогда главой города был уважаемый Михаил Борисович Друян, если помнишь такого. Его потом тоже сняли за хищения… А жена его тогда такое натворила…⁴