Читать книгу: «PARAлелльный мир»

Я надеюсь на то, что люди станут с уважением, а не со снисходительностью, относиться к инвалидам, и будут видеть то, что они способны делать, а не то, на что они не способны.

Рик Хансен

Глава I. За что?

1

Апрель 1999 года.

Был теплый весенний день. Вереница людей, как обычно, шла в направлении комитета социальной защиты населения. Кто – с детской коляской, кто – с тросточкой, а кто – на костылях.

Здание комитета, где прежде размещался Дом пионеров, находилось практически на краю города, ближайшая автобусная остановка была в километре от него, а единственная ведущая к нему асфальтированная дорога была сильно разбита. Поэтому добираться людям, нуждающимся в материальной помощи, приходилось нелегко.

В этот день, как всегда, образовалась длинная очередь в кабинет отдела социальной поддержки и помощи населению. – Девчонки, давайте хоть чайку попьем, что ли, сил уже никаких нет, надоело все, – предложила Татьяна Леонидовна двум своим коллегам, как только вышел посетитель. Татьяна Леонидовна Дворина была женщина 37 лет, небольшого роста. Легкая полнота придавала ей особое обаяние. В ранней молодости она работала в школе учителем географии, потом получила второе высшее образование и переквалифицировалась в социальные работники. Вот уже десять лет Татьяна Леонидовна трудилась в комитете социальной защиты, выполняя, на ее взгляд, однообразную муторную работу. Единственной радостью ее жизни был 11-летний сын Ваня. Для него она жила, о нем постоянно думала, за него переживала, как любая любящая мать.

Конечно, сейчас я поставлю чайник, – поддержала коллегу Вера Степановна.

Вера Степановна, скажите сначала тем, кто в коридо- ре,что у нас пятиминутный перерыв, пускай пока не захо- дят.

Мы сами позовем, – посоветовала Татьяна Леонидовна.

Господи, когда это все закончится, ходят и ходят, про-сят и просят, как им только не стыдно? Работать не хотят, живут за счет государства, а мы их обслуживать еще должны, деньги им выплачивать, – возмущалась уставшая Вера Степановна.

И не говорите, сколько бы им ни платили, они все рав- нонедовольны, – добавил третий специалист Алевтина Николаевна.

Вера Степановна выглянула из кабинета и громко объявила:

В кабинет не входить. У нас технический перерыв, – и, не обращая внимания на возмущение толпы, демонстративно громко захлопнула дверь.

Девочки, хватит работать, давайте подходите к столу, – сказала Татьяна Леонидовна, усаживаясь на стул.

Только женщины начали пить чай, как открылась дверь, и на пороге появилась девушка 20-ти лет на костылях. Она была одета в старую застиранную блузку и длинную юбку, прикрывавшую ее единственную ногу.

Все находящиеся в кабинете застыли, казалось, дай им команду «фас», и они разорвали бы несчастную, посмевшую нарушить их идиллию.

Извиняюсь, но я стою здесь уже три часа, у меня нет больше сил, дома маленький ребенок остался, я за него боюсь, примите документы, пожалуйста.

Вы не слышали, что я сказала, у нас перерыв на пять минут. Мы имеем право или нет, хоть чай попить в тишине? Выйдите за дверь. Мы вас позовем, – грубо ответила ей Вера Степановна.

Я не уйду, я стою перед вами на одной ноге, а вы тут чай пьете!

Девушка, успокойтесь, – тихим голосом проговорила Татьяна Леонидовна. – Мы вас понимаем, но и вы нас поймите – мы здесь целый день сидим, можно же нам хоть в туалет сходить или чай попить.

Вы меня не понимаете, а так хотелось бы! Вы смо-жете меня тогда понять, когда сами без ног окажетесь или ваши родственники, приползете просить копейки, а вас не пустят. Я через весь город к вам добиралась, до этого неделю разные справки собирала, здесь уже полдня стою в надежде, что успею попасть к вам в кабинет. А вы говорите, что понимаете! Ничего, обязательно поймете, Бог все видит, окажетесь в моей шкуре. Оставьте себе мои деньги,

мне ничего не надо, – громко, с дрожью в голосе ответила девушка и вышла.

Повисла длинная пауза, тишина была во всем здании.

Замолчали и люди в коридоре.

Немного придя в себя, первой начала разговор Алевтина Николаевна:

Нет, вы посмотрите на нее, хамка. Я, что ли, ей ногу потеряла?

Да перестаньте вы, – перебила ее Татьяна Леонидовна, – мы тоже хороши.

Как это «перестаньте»? Она нам чай не дала попить, настроение испортила, а ты говоришь «перестань».

Лишь бы беду не накликала, – задумчиво произнесла впечатлительная Татьяна Леонидовна, с тревогой подумав о сыне.

2

10 лет спустя. Апрель 2009 года.

Иван проснулся на даче у своего сокурсника. Рядом с ним на диване сладко спали две девчонки с филологического факультета. На кресле и на полу разложились еще человек пять. Это были девушки и парни с его курса. Ваня встал, кое-как нашел свои вещи, осторожно их взял, стараясь не наступить на спящих, и пошел на кухню. С похмелья сильно хотелось пить, он нашел в ужасном бардаке пакет недопитого яблочного сока и с жадностью его опустошил.

Да, нормально мы отметили день рождения Рыжего, – подумал Иван, зевая. И тут его осенило: – Вот черт, сегодня же у меня собеседование в девять утра! Как же я мог забыть?

Ваня давно хотел устроиться на работу по будущей специальности, чтобы и опыт был к окончанию университета, и деньги иметь на свои расходы. Сейчас он оканчивал третий курс, учился на инженера по охране труда, и его мама договорилась с директором одной серьезной фирмы, что его возьмут помощником инженера. У Ивана сильно болела голова.

Зачем надо было пить столько пива? – упрекал он сам себя.

Ваня посмотрел на часы в сотовом телефоне, было восемь утра. У него оставался в запасе один час.

Он привел себя в порядок, умылся, почистил зубы, намазав на палец немного зубной пасты. У двери в коридоре стояло много пар женской и мужской обуви. Он без труда нашел свою – его ботинки выделялись большим размером. «Ну почему у всех ноги как ноги, а у меня ласты сорок пятого! Не повезло же. Пора уже другие кроссовки покупать, эти совсем старые, да где такой размер найдешь?!» – подумал Ваня, сравнивая свои растоптанные кроссовки с аккуратной обувью ребят. Он вышел с дачи, никого не разбудив, и направился быстрым шагом по проселочной дороге, чтобы сесть на электричку. Ехать до города было примерно полчаса, так что в теории Иван успевал.

Дорогу ему перебежала черная кошка. Она неслась, как ошалелая, словно за ней гналась свора собак, шерсть стояла дыбом, морда была искажена страшной гримасой. «Ну надо же, блин, так дню начаться», – пронеслось в голове у Вани. Подойдя к железнодорожной станции, он увидел, что электричка стоит на втором пути. На первом – стоял поезд с товарными вагонами. Добраться до электрички мож- но было только двумя способами: или обойти товарняк, –

а это примерно метров сто, что в одну, что в другую сторону, – или перелезть под одним из товарных вагонов. Он побоялся, что электричка уедет, и решил перелазить.

Только Ваня оказался под вагоном, состав загромыхал и тронулся. У него замерло сердце от страха, затем так забилось в груди, что, казалось, вырвется наружу. Ему, наверное, надо было лечь между рельсами, но он испугался. С одной только мыслью вылезти из-под поезда парень на четвереньках стал двигаться вперед, руки скользили по гравию. Он упал на живот, пополз как змея, судорожно перебирая руками и ногами, словно солдат на поле боя, уползавший от падающего снаряда.

Иван не успел перелезть, не получилось.

Его заметили пассажиры, сидящие в электричке. Теряя сознание, он услышал, как кричали истошным голосом какие-то женщины. Они звали на помощь.

3

Очнулся Ваня в реанимации, руки были привязаны к кровати, капельницы стояли в обеих руках и в ноге. Он увидел медсестру, ничего не спрашивая, попросил попить. Она принесла ему воды, он опять уснул. Потом снова проснулся, попросил воды и заснул. В третий раз Ваня проснулся и стал воспроизводить в памяти то, что с ним произошло. Он вспомнил, как перелазил под поездом, как поезд тронулся. Необъяснимый страх охватил его:

Развяжите меня быстро! Не имеете права! Вы чего здесь все? Офигели, что ли? Не развяжете, по морде всем надаю, – орал он во всю глотку, пытаясь порвать тесемки, державшие его руки.

На крики прибежала медсестра.

Развяжите меня, – кричал, не прекращая, Иван.

Успокойтесь! Вы как себя ведете? Вам нельзя кри-чать, лежите спокойно, я не могу вас развязать, пока врачи не разрешат, – с беспокойством сказала она.

Что со мной, я сломал ноги? Я должен знать, что слу-чилось, скажите.

Врачи придут, все вам расскажут, успокойтесь. Как не стыдно, так себя ведете!

Иван лежал около часа, по минутам восстанавливая в памяти утро. Воспоминания обрывались на том моменте, когда он выползал из-под поезда. Сколько времени прошло с того момента, он не знал.

В палату зашли трое врачей, несколько минут они стояли молча, затем один из них произнес:

Ну что парень, доигрался?

А что случилось? Развяжите меня! Вы что здесь все?

О...ели, что ли? Что со мной? – Ваня продолжал орать и материться.

Врачи стояли, молча смотрели на него и ждали, когда он наконец успокоится. Но Иван не унимался:

Вы ответите за это, всем расскажу, что вы меня дер-жите связанным. Отпустите меня быстро!

Тогда один врач, который, судя по лицу, был самый главный, подошел к пациенту, поднял покрывало, которым были прикрыты его ноги.

Иван увидел, что у него нет ступней. Ужас охватил его, в голове нарастал страшный шум, голова закружилась, все поплыло перед глазами, и он потерял сознание.

Ваня пролежал в реанимации два дня. Пока он еще до конца не осознавал, что с ним произошло. Страшная, нестерпимая боль не давала его мозгу ни о чем думать. Он чувствовал каждый палец, каждую косточку отрезанных ног, они даже не болели, а горели. Ему хотелось орать, стоны вырывались из его груди, слезы текли из глаз. Он постоянно опускал свой взгляд на ноги в надежде увидеть их такими, какими они были. В голове звучал один только вопрос: «За что? За что?» Боль отпускала, когда медсестра вводила ему наркотик в вену, тогда ему казалось, что он парит под потолком в палате, с необычайной легкостью, словно мотылек вокруг лампы, наблюдая за своим телом сверху. На третий день самочувствие Ивана стабилизиро- валось, и его перевезли в общую палату.

4

Он очнулся в палате, где неприятно пахло хлоркой. Внимание Ивана привлек сосед слева. Впрочем, оказалось, что в палате их было только двое. На двух других кроватях лежали только старые матрасы в пятнах. У стены между кроватями на тумбочке стоял маленький телевизор, он был выключен. Сосед Ивана сидел на кровати и плакал. Это был мужчина лет сорока, смуглый. Волосы на его голове были грязные и взлохмаченные. Он то и дело весь сжимался, хватая левой рукой голову. Ноги его как-то судорожно дрожали. Кисть правой руки была забинтована, от крови бинт стал грязно-красного цвета.

Господи, за что?! Господи! – вырвался у него протяж-ный стон. Увидев, что Иван пришел в сознание и наблюдает за ним, мужчина немного поутих, но все равно продолжал скулить. Ване стало не по себе, но он не решался попросить его замолчать. У молодого человека сильно болела голова и все тело. Он сам стал стонать от нестерпимой боли. Ему хотелось пить. Губы и полость рта пересохли. Зашла медсестра.

Сейчас будет полегче, – сказала она приятным голо-сом, поставив Ивану в вену укол.

Пить, хочу пить, – прошептал Ваня.

Потерпите немного, я принесу, – сказала она, направ-ляясь к двери.

Сосед Ивана при виде медсестры притих.

Вы бы тоже легли, – порекомендовала она ему.

Пальцы все равно не вернете, – проворчал мужчина.

Скажите спасибо хирургу, что смог спасти большой палец и мизинец. Посмотрите на своего соседа, как держится! Берите с него пример, – она взглядом показала на Ваню.

Это с меня-то брать пример? – подумал Иван про себя. –Да я сейчас буду орать, не то что выть, а именно орать на всю больницу, на весь город!

С этой мыслью Ваня или уснул, или снова потерял сознание.

Ему снилось, что он стоит на железнодорожных путях, приближается поезд, Иван хочет побежать, но не может, не чувствует ног, пытается сделать усилие, кричит машинисту, но тот не слышит. Поезд летит на него.

Мама! – закричал Иван и проснулся.

Он был весь в поту, почувствовал нестерпимую боль во всем теле и сильную жажду.

«Господи, это не сон. У меня нет ног. Как я буду жить, кому я такой нужен? – пронеслось у него в голове. – Зачем я родился? Для того, чтобы вот так в двадцать лет стать беспомощным?»

Сосед так и сидел на кровати. Он уже не плакал, смотрел куда-то вдаль отрешенным взглядом.

Позовите, пожалуйста, медсестру, – попросил Иван.

Мужчина молча встал и вышел из палаты.

Через пару минут вошли медсестра и пожилой мужчина в белом халате, который заходил в реанимацию к Ване. За ними следовал сосед Вани, он тихо прошел в палату и сел на свою кровать.

Доброе утро, Иван! Как себя чувствуете? – спросил врач.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

Меня зовут Аркадий Ильич, я ваш лечащий врач.

Откуда вы знаете мое имя? Я вам его не говорил, – удивленно спросил Ваня.

Паспорт посмотрели, он лежал в кармане вашей ру-башки. Да, кстати, мы до сих пор не сообщили вашим родственникам о том, что вы в больнице. Милиционер ходил в дом, где вы прописаны, это какой-то старый барак, сказали, что вы там давно уже не живете.

Да, мы год назад съехали оттуда, в квартиру бабушки, онаумерла. Мама в санаторий отдыхать уехала. Наверное, еще не вернулась. Я сам ей позвоню. У меня с собой был телефон. Не знаете, где он?

Мы его поищем в ваших вещах, если он там, то, конеч-но, принесем, не волнуйтесь, – сказала медсестра.

Давайте посмотрим ваши ноги, – попросил врач.

Медсестра при этом начала поднимать одеяло, которым был накрыт Иван.

На какие ноги вы собрались смотреть? «Их нет!» —прошептал Ваня, и слезы выступили у него из глаз. – Никто не виноват, что вы лишились ног, – спокойно сказал врач. – Благодарите, что быстро приехала скорая помощь, вам просто повезло, могли и умереть от потери крови или заражения. А вы здесь лежите в палате и капризничаете, как маленький. К тому же, слава Богу, все же ноги у вас есть, главное, колени вы себе не отрезали. Когда сделают протезы, будете так ходить, что вообще никто не поймет, что у вас ног нет.

Конечно, справитесь, вы молодой, сильный, у вас все получится, – включилась в разговор медсестра.

С чем справлюсь? Кому я такой нужен, урод безногий? Посмотрели на меня и уходите, мне плохо, очень плохо.

Успокойтесь, держите себя в руках, – тихо сказал врач. – Все же давайте посмотрим ваши ноги.

«Смотрите», —сказал Иван, позволив медсестре убрать одеяло.

У вас как на собаке заживает, – ласково улыбаясь, проговорил доктор. – Если все так и будет продолжаться, через месяц выпишем.

Через месяц? С ума сойти, – простонал Ваня.

«А меня когда выпишите?» —вдруг спросил сосед, выдав этим свое присутствие в палате.

Куда вы торопитесь, посмотрим, как будет рука зажи-вать, – ответил врач. – Наверное, недельку еще побудете с нами, понаблюдаем за рукой, потом отпустим, а сейчас сходите на перевязку.

Марина Сергеевна, – обратился он к медсестре, – пой-демте в следующую палату. Всего хорошего вам, молодой человек, терпите, учитесь жить с тем, что есть, – сказал он Ивану и направился к выходу.

Сейчас вам принесут завтрак, – добавила медсестра и вышла.

Слова врача крутились в голове у Ивана, как приговор.

Учитесь жить с тем, что есть, – зло передразнивая, повторил он за доктором.

Сосед поднялся с кровати, придерживая перебинтованную руку, и тоже вышел.

Ваня остался один.

Ну за что мне это? Еще вчера я не задумывался, какходить, я просто ходил. Мы же хотели с Соней сыграть свадьбу летом. Да ведь она, наверное, еще и не знает, что со мной произошло. Говорила же, чтобы я не ездил на эту дачу. И мама не знает, – подумал Иван, и ему вдруг стало тяжело дышать, сердце учащенно забилось.

«Какой сегодня день?» —спросил Ваня вошедшего соседа.

18 апреля, – ответил мужчина.

Сегодня мама должна приехать. Думает, наверное, что я на учебе. А я тут уже третий день валяюсь, без ног, – произнес свои мысли вслух Иван, отвернулся к стене, закрыл лицо руками и застонал.

«Боже, ведь еще никто не знает, каким я стал! – размышлял он. – Почему мой телефон до сих пор не несут? Я бы позвонил маме. Нет, не буду, я боюсь. Хотя, может, и не нужен телефон, зачем вообще жить? И так толку от меня никакого не было, да хоть никому не мешал. А сейчас, кому захочется возить меня на коляске? Господи, я буду передви-

гаться на инвалидной коляске! Это, наверное, страшный сон, чудовищный сон. У матери и так слабое сердце. Что с

ней будет, когда она узнает?»

Мысли Ивана прервали чьи-то быстрые шаги, которые приближались к его кровати. Он повернулся и увидел молодую девушку, лет восемнадцати, по национальности похо- жую на таджичку. В руках она держала поднос, на котором были тарелка с овсяной кашей, два кусочка хлеба и чай.Поднос девушка поставила на тумбочку, стоящую ря- дом с кроватью Вани.

Доброе утро, давайте я помогу вам приподняться, что-бы вы поели.

Я хочу только пить, – сказал Ваня.

Поешьте, пожалуйста, вам сил надо набираться. Я сейчас вам помогу, – она взяла со свободной кровати подушку без наволочки. – Приподнимите, пожалуйста, голову, я вам подложу подушку, чтобы вам было удобнее кушать.

Иван подчинился ей.

Каша показалась ему очень вкусной, он съел ее с удовольствием.

Запив кашу чаем без сахара, Ваня поблагодарил девушку, которая сидела все это время рядом с ним, на соседней кровати.

Как вас зовут? – спросил он. – Вы медсестра?

Меня зовут Рохат, я санитарка, – сказала девушка с не-большим акцентом.

Большое спасибо, Рохат, что не дали умереть, – улы-баясь, сказал Иван.

Вам вторую подушку убрать? – спросила Рохат.

Уберите. Рохат, у меня в штанах был телефон, не зна-ете, где он может быть?

Наверное, в приемном покое, я узнаю и вам принесу.

Спасибо, буду признателен.

Она убрала подушку, положила ее на место и вышла из палаты, забрав поднос с посудой.

Спать Ивану не хотелось, он стал смотреть в окно.

Ему было видно только небо. Светлое весеннее небо. Теплые лучи солнца нагло светили в глаза, он жмурился, но все равно продолжал смотреть.

От лучей исходило приятное тепло, и он на миг забыл, где находится.

Что с вами случилось? – начал разговор сосед.

Под поезд попал, – ответил Иван. – А с вами?

Мы не познакомились, меня зовут Николай Дмитрие-вич, можно просто Николаем. А вас врач, я слышал, назвал Иваном.

Да, меня зовут Иван, – ответил молодой человек. – Вы не сказали, что произошло?

Я строитель, хотя еще пару месяцев назад был эконо-мистом, почти пятнадцать лет отработал, – он задумался, видимо, вспоминая свое прошлое. – Обанкротился банк, где я работал. Хотя я управляющего предупреждал о непра- вильной политике банка, он только отмахивался от меня, говорил: «Делай, что тебе говорят, не лезь, куда не просят, без тебя разберемся». Вот и разобрались. Лишили банк ли- цензии, практически всех уволили, до сих пор идут судеб- ные разбирательства. Обидно то, что отдал банку пятнад- цать лет, он, как моя частица, практически с его основания в нем работал. Мы пережили девяносто восьмой год, а две тысячи девятый не смогли. Не понимаю. Как мыльный пузырь лопнул: сразу, в один миг. А я остался без работы.

Старшей дочери шестнадцать лет, учится в элитной школе – надо платить, ходит на большой теннис – тоже не бесплатно, на следующий год поступать должна – опять нужны деньги. Сын, ему пять лет, ходит в частный садик. На все нужны деньги.

Что, жена не работает? – спросил Иван без особого интереса.

Работает учителем русского языка и литературы в школе, больше для своего удовольствия, дети ее любят.

А что с рукой случилось?

Николай Дмитриевич весь потускнел.

Где-то минуту он помолчал, смотря на забинтованную руку.

А что случилось? Я чувствовал, что что-то должно произойти. Беда одна не заходит. Вот итог. Два дня назад на стройке я придерживал арматуру рукой, а Василий должен был болгаркой ее укоротить. Не знаю, как получилось, но укоротил он мне три пальца.

А вы что, строителем устроились после банка? Не-ужели не нашли по специальности работу, у вас же и стаж приличный.

Рынок труда сейчас в экономистах и в менеджерах несильно нуждается. Молодых полно специалистов, которые будут и по низшему разряду работать, лишь бы не уволили. А мне семью надо содержать. Встал на биржу труда – предложили на стройке поработать. Думаешь, выбор профессий на бирже велик? В основном лишь те специальности, которые не требуют интеллектуального труда. Что мне, потвоему, в уборщицы или в дворники надо было идти? Или водилой-экспедитором? Да и зарплату пообещали больше, чем в других местах. Думал, поработаю на стройке, пока кризис. Хоть какие-то деньги заработаю. А куда деваться прикажешь? Мои коллеги по банку до сих пор ищут работу, никто не нужен, ни один по специальности не устроился. Ну надо же было на правой руке пальцев лишиться! Я ведь левой ничего не смогу делать. Ну почему? За что? Где я сейчас найду работу? Неудачник! – Николай Дмитриевич срывался на крик.

Да вы успокойтесь, – сказал Иван, с усилием превозмогая боль. – Я думаю, мне будет тоже не просто найти работу. Мне бы себя прокормить, а не на шее у матери

сидеть.Ивану представилась картина, как мама увидит его безно- гого, заплачет, обнимет, пожалеет. И ему стало отвратительно от беспомощности, от того, что он, вечно огрызающийся на ее замечания и советы, может сейчас надеяться только на маму. Теперь он ясно осознавал, что часто бывал не прав по отношению к ней и что она поймет, постарается помочь, сделает все возможное для своего сына в таком положении и уж точно не оставит одного. Иван совсем уже не мог думать о своем соседе по палате с его проблемами. У Николая не было только пальцев на руке, а у него не было ног.

«И какое мне дело до его сокращения и семьи?» – размышлял Иван.

В палату зашла медсестра, принесла две капельницы.

Как вы себя чувствуете? – спросила она Ваню. – Голо-ва не кружится? Не тошнит?

Она не кружится, она сильно болит, болит все тело, сил нет терпеть.

Через несколько минут пройдет, сейчас укольчик пос-тавлю.

Набрав какое-то лекарство в шприц, она ловко поставила в вену укол, а затем – капельницу.

Потом подошла к соседу Ивана и поставила капельницу ему.

Будет заканчиваться – крикните или нажмите на кно-почку вызова, примерно минут тридцать будет капать.

Хорошо, – ответил Иван.

Медсестра вышла из палаты, шаркая по полу тапками.

Какое-то время Иван и Николай Дмитриевич молчали. Ване невыносимо было оставаться наедине со своими размышлениями о предстоящем будущем, и он первый решил нарушить тишину:

У вас родные знают, что с вами произошло?

Нет, пусть спокойно поживут, – ответил сосед, кото-рый тоже успел успокоиться.

Что, вас не потеряли?

Да я из больницы почти сразу позвонил, сказал, чтоменя на несколько дней как будто бы на объект в другой город увезли. Не хочу, чтобы жена здесь причитала и плакала. Приду домой, там и увидит. Не знаю, честное слово, не знаю, что делать. Как будем жить?

Как-нибудь. Может, еще все образуется, – сказал Иван, уговаривая в этом больше самого себя.

Ну да, образуется, – ехидно произнес сосед. – Посмот-рим, как это будет выглядеть. Ты бы лучше опустился на землю, а то падать будет больно. Сейчас выйдешь или, точнее сказать, выкатишься из больницы и начнешь жить. Ты как зарабатывать-то собираешься? Милостыню на вокзал пойдешь просить? Жена у тебя есть?

Нет, девушка. Только мы с ней поругались за день до того,что со мной случилось. Она не отпускала меня на эту дачу, на день рождения сокурсника. А я настоял на своем. Теперь, наверное, переживает, что я не звоню. У нас скоро свадьба должна была быть, – сказал Иван, а самому стало страшно.

«Она ведь еще не знает, какой я теперь, – подумал он. – И зачем я ей? Не воспринимал ее серьезно, не ценил, так решил жениться, ради прикола, погулять на своей свадьбе с парнями. Соня старалась, а я как будто испытывал ее терпение. Да, наверное, такой я ей точно не буду нужен. Ну и поделом мне, заслужил».

У нас уже капельницы заканчиваются, – перебил мыслиИвана сосед. Он нажал на сигнальную кнопку. Не прошло и минуты, как зашла медсестра и убрала капель- ницы.

В коридоре раздался чей-то голос.

Обед!

За дверью палаты стало шумно. Людской говор перемешался со стуком костылей о плитку, шарканьем тапок по полу. Со всех палат больные устремились кушать в коридор.

Наконец хоть поедим, – сказал сосед, встал с кровати и тоже направился к выходу.

А мне что делать? – спросил Иван как будто сам себя.– Жди, тебе сюда принесут. Завтракал же в палате, обедать тоже так же будешь. Не переживай, голодным не останешься, – сказал Николай Дмитриевич, ободряя его своей грустной улыбкой, и вышел.

Через пару минут в палату вошла Рохат.

Сейчас будем обедать, – сказала она, ставя поднос с едой на тумбочку.

Давайте, я вам помогу сесть поудобнее, – она помогла Ване приподняться, как и во время завтрака, подложив ему под спину вторую подушку.

Так удобно? – проявляя неподдельную заботу, спроси-ла она.

Да, спасибо. Вы про мой телефон не спрашивали?– Ой! Извините, пожалуйста, я совсем забыла, – сказала она и достала из кармана своего халата мобильный. – Его с вашими документами оставили в приемном покое. Я забрала, чтобы вам передать, забегалась и забыла, – оправдывалась она.

Да вы что, не извиняйтесь, слава богу, что он не поте-рялся.

Давайте вы сначала покушаете, а потом будете зво-нить, куда вам надо.

Взяв в руку телефон, Иван увидел, что он выключен. Он не стал его включать, а тут же положил на кровать рядом с собой.

Да, конечно, давайте будем кушать. Что у нас на обед? – равнодушно спросил пациент.

Суп гороховый и перловка с мясом, – сказала Рохат, принюхиваясь к горячему обеду и демонстративно показывая, какое удовольствие доставляет ей запах еды. Тем самым она, видимо, старалась возбудить аппетит Ивана. – Я вам нужна? Или сами справитесь?

Посидите, пожалуйста, со мной, – попросил он, боясь снова остаться наедине со своими мыслями.

Хорошо.

Ваня взял ложку, зачерпнул суп, поднес ко рту и начал дуть.

Он не горячий, – улыбнулась Рохат, – ешьте, не обож-жетесь. Возьмите хлеб, – она взяла с подноса кусок черного хлеба и протянула ему, – так сытнее будет. Вкусно?

Да, нормально, давно такой суп не ел, наверное, в дет-ском саду в последний раз.

Ну вот и хорошо, кушайте, он полезный.

А вы-то сами ели?

Я успею, сейчас вас накормлю и сама пойду поем.

Нравится вам работа? – стараясь поддержать разго-вор, спросил Иван.

Работа как работа. Она приносит деньги.

Что, большие деньги?

Нет. Небольшие, но мне хватает, – с гордостью сказа-ла Рохат.

Где-нибудь учитесь?

В июле буду поступать в медицинский, поэтому здесь и работаю, уже почти год.

А ты местная или откуда-то приехала? – спросил Ваня, незаметно для себя вдруг перейдя с собеседницей на «ты».

А что? Есть какая-то разница? – немного обиженно спросила Рохат.

Да нет, ничего, я просто так спросил.

Из Таджикистана я, здесь у тети живу, она в Россию уже давно переехала. Хочу поступать здесь, в Таджикистане ценят врачей с российскими дипломами.

Что, закончишь институт и уедешь?

Рано об этом говорить, я еще даже не поступила. Как родители скажут, так и сделаю.

А они у тебя там остались?

Да, мы живем в маленьком поселке, родители бедные, у меня еще две младшие сестры.

Наверное, отец сына хотел?

Конечно, хотел, – сказала Рохат, улыбнувшись.

А тетя кем работает?

Она в магазине – продавцом, а дядя – строителем.

У тети есть дети?

Да, у них четверо сыновей, они уже все взрослые. Са-мостоятельно живут. У них уже двое внуков от старшего сына.

А что они уехали?

Тяжело там жить, работы нет. Если кто и найдет ра-боту, то зарплата очень маленькая. У нас практически все молодые парни уезжают в Россию на заработки. Дома и семьи у многих остаются, вот они деньги домой все и отправляют, оставляя себе только на еду и на жилье. В основном на стройках работают или подсобными рабочими. Девушки – уборщицами, нянечками в детских садах или, как я, санитарками. Продавцами работают, если образование соответствующее есть и опыт работы. Часто обманывают хозяева: отработаешь, а зарплату не выдают. Обижают, могут паспорт забрать. Поэтому лучше в государственных учреждениях работать, там хоть и зарплата меньше, но зато уж точно ее получишь – не обманут.

В палату зашел сосед.

Приятного аппетита, – сказал он, обращаясь к Ивану.

Спасибо! Вы уже покушали?

Да, попробую поспать после еды.

Он лег на кровать и закрыл глаза.

Иван доел перловку.

В коридоре женский голос позвал Рохат.

Тебя потеряли, – обратился Ваня к ней.

Да, я слышу, – сказала она, вставая.

Спасибо, что составила мне компанию, – поблагода-рил Иван санитарку. – Чай потом допью, сейчас не хочу, оставь его, пожалуйста, на тумбочке.

Да не за что. Зовите меня, если что понадобится, я с радостью помогу.

Она забрала грязную посуду с подносом и вышла. Иван включил телефон. Осталось одно деление, показывающее количество заряда батареи. Он лежал и не решался позвонить.

«Что делать? Сейчас батарейка на телефоне сядет, а ведь зарядного устройства у меня нет», – в смятении думал он.

Ивану было страшно. Он боялся за мать, за ее сердце, боялся реакции Сони. От страха он весь вспотел, сердце снова учащенно забилось.

«Что делать? Что делать? – вертелось у Ивана в голове. – А может, позвонить Сереге? Пусть он придет сюда, а потом и матери про меня скажет».

Ваня с Сергеем были больше товарищами, чем друзьями. Учились вместе в школе в одном классе, сидели даже за одной партой. Сергей учился на факультете «Финансы и кредит» в престижном вузе. Недавно женился, стал семей- ным. Иван не виделся с ним около месяца, последний раз созванивались полторы недели назад.

Он нашел в телефоне его номер, нажал кнопку вызова.

Алло! Привет, Вань! Чем обязан?

Сереж, привет! Сереж, слышишь меня? – у Ивана за-дрожал голос. – Я в больнице лежу на улице Декабристов.

Что, в какой больнице, что случилось?

Да так, пустяки, мне надо, чтобы ты пришел ко мне, я тебе все объясню.

Я сейчас не могу, мне Валю забрать надо из магазина через час, она там со своей мамой гуляет.

Сереж! – голос Ивана срывался, из глаз непроизволь- нопотекли слезы. – Очень надо, подъезжай сейчас, ты успеешь, всего на два слова, потом Валю заберешь.

Да что же случилось? Нельзя завтра?

Нет. Я бы не позвонил тебе, подъезжай прямо сейчас. Я в хирургическом отделении на четвертом этаже, у дежурной медсестры спросишь меня, она тебя проведет. Давай, я жду.