Читать книгу: «История Донского края»

Name: История Донского края
ISBN: 978-5-98615-326-1

Шрифт:

* * *

«ВСЯКИЙ ЛЮБИТ СВОЮ РОДИНУ,
НО, МОЖЕТ БЫТЬ, ДОН, ТИХИЙ И ВОЛЬНЫЙ
ДОН, ДОСТОИН КАКОЙ-ТО ОСОБЕННО
ОСТРОЙ ЛЮБВИ».
К. А. ТРЕНЕВ

Глава 1
Седая старина Донского края

1. Население Донского края в древности (до XVI века)

Земля, ныне занимаемая Ростовской областью, издревле называлась Диким Полем. Оно описано в сотнях рассказов, повестей, романов, опоэтизировано в десятках поэм и стихотворений. Вспомним хотя бы прекрасное стихотворение Максимилиана Волошина “Дикое поле”:

Голубые просторы, туманы,
Ковыли, да полынь, да бурьяны…
Ширь земли да небесная лепь!
Разлилось, развернулось на воле
Припонтийское Дикое поле,
Темная Киммерийская степь.
Вся могильниками покрыта —
Без имян, без конца, без числа…
Вся копытом, да копьями взрыта,
Костью сеяна, кровью полита,
Да народной тугой поросла.
Только ветр закаспийских угорий
Мутит воды степных лукоморий,
Плещет, рыщет – развалист и хляб —
По оврагам, увалам, изломам
По немереным скифским дорогам
Меж курганов да каменных баб.
Вихрит вихрями клочья бурьяна,
И гудит, и звенит, и поет.
Эти поприща – дно океана
От великих обсякшее вод.
Распалял их полуденный огнь,
Индевела заречная синь…
Да ползла желтолицая погань
Азиатских бездонных пустынь.
За хазарами шли печенеги,
Ржали кони, пестрели шатры
Пред рассветом скрипели телеги
По ночам разгорались костры
Раздувались обозами тропы
Перегруженных степей.
На зубчатые стены Европы
Низвергались внезапно потопы
Колченогих, раскосых людей.
И орлы на Равенских воротах
Исчезали в водоворотах
Всадников и лошадей.
Много было их – люты, хоробры,
Но исчезли, “изникли”, как “обры”
В темной распре улусов и ханств,
В смерчи, что росли и сшибались,
Разошлись, растеклись, растерялись
Средь степных безысходных пространств¹.

Исторические события на Диком поле, которые так поэтически описал Максимилиан Волошин, происходили, конечно, менее поэтично и более жестоко. Расскажем о них…

…В глубине седой древности, на бескрайних просторах Дикого поля обитали воинственные и свободолюбивые племена скифов. Свою свободу и независимость, ценимые выше самой жизни, скифы защищали с поразительным мужеством и упорством, малыми силами побеждая сильнейшего врага.

В скифский период на донской земле процветали греческие города-колонии, главным из которых являлся знаменитый Танаис. Он вырос здесь в III веке до нашей эры из небольшого поселения, основанного выходцами из соседнего Боспора. Танаис вел обширную торговлю с купцами разных стран и племен. Пережив в своей многовековой и бурной истории периоды упадка и расцвета, Танаис был уничтожен войсками боспорского царя в IV веке нашей эры.

Наряду со скифами донскую землю населяли сарматы, говорившие примерно на том же языке, что и скифы. Главным занятием сарматов являлось скотоводство. Племена храбрых и воинственных сарматов были вытеснены свирепыми, не знавшими жалости и пощады гуннами, которые в 375 году появились на донских просторах, “вынырнув” из неведомых глубин Азии. Отсюда неудержимым потоком они захлестнули Западную Европу, заставив ее в короткий срок напрячь все силы, чтобы остановить беспощадных варваров. Только в грандиозной “битве народов” на Каталаунских полях в Галлии были разгромлены. После смерти их царя Аттилы гуннское государство распалось.

Этим воспользовались авары. Они пришли на Дон из-за Волги, потеснили ослабленных междуусобицами гуннов, покорив немногочисленное местное население.

Аваров сменили хазары. Шли годы, уходили в небытие десятилетия. Пришло время потесниться и хазарам. Храбрые русичи наголову разгромили их войско, убив кагана и разрушив хазарскую крепость на Дону Саркел, где вскоре вырос русский город Белая Вежа.

Вскоре на привольных степях Дикого поля показались орды печенегов. Их сменили половецкие племена. Многое помнят и хранят степи донские. Помнят они храбрость Игоревой рати, полегшей на ковыльных просторах Дона в 1185 году в неравной битве с половцами.

Снова стремительно летели годы, неумолимые, как рок. Донские степи огласились гортанными криками узкоглазых воинов на маленьких выносливых лошадках: в пределы Дикого поля вторглись монголо-татары. Словно страшный опустошительный вихрь, пронеслись они по девственным донским степям, уничтожая все живое на своем жестоком пути. Долгие годы после этого зловеще белели на донских степях костяки людей и коней, уничтоженных в неравных схватках с монголами.

Донским степям суждено было стать свидетелями немеркнущей славы русских воинов, разгромивших на берегах Дона, на достопамятном Куликовом поле, орды золотоордынского военачальника Мамая солнечным сентябрьским днем 1380 года.

В устье Дона на берегу Азовского моря расположен город Азов. В свое время он принадлежал храбрым русичам. В X–XI веках нашей эры этот город входил в состав Тмутараканского княжества Киевской Руси с 1067 года и назывался Азупом. Затем он был захвачен половцами, а от них перешел к золотоордынским ханам, которые именовали его уже Азаком.

В XII веке в этих краях появились новые хозяева – венецианцы и генуэзцы – постоянно соперничавшие друг с другом. Здесь в Азове, вскоре появилась торговая фактория Тана, которой управлял совет из богатейших итальянских купцов. Немногочисленное местное население – русские, аланы, тюрки – находились в подчиненном положении. Тана год от года богатела, потому что отсюда шли оживленные торговые пути на Волгу, в Среднюю Азию, на Кавказ, Иран и далекий Китай. Танская фактория имела большой двор, мощеный камнем, площадью около трех тысяч квадратных метров. Он был огорожен высокой каменной стеной с крепкими башнями и бойницами. Въезд во двор тщательно охранялся, а надежные дубовые ворота были тщательно забраны толстыми листами первосортного железа. Внутри крепости находились обширные товарные склады и казармы для копейщиков и стрелков, охранявших Тану. Перед воротами фактории находился большой и шумный рынок, где постоянно кипела бойкая торговля. Из продуктов местного производства жители выгодно торговали рыбой и икрой. Предприимчивые татары доставляли сюда скот, шерсть, кожу, конские хвосты, чтобы все это удачно обменять на разнообразные ремесленные товары. Частыми гостями в Тане были манжарские купцы, привозившие сюда дорогой шелк, золото, прекрасные ковры, серебряные украшения и драгоценности. Окрестные народы продавали здесь душистый мед, хлеб, воск, коровье масло. В Тане существовал и невольничий рынок, где продавали русских пленников, угнанных с родных мест турками и татарами.

Печатью веков был отмечен этот город. С тринадцатого столетия Тана попала под контроль золотоордынских ханов, с которыми итальянские купцы заключали взаимовыгодные договоры, и жизнь продолжалась.

Но на горизонте времени уже маячила более грозная опасность – свирепый Тимур Завоеватель, с которым не договоришься, от которого не откупишься… В роковом сентябре 1395 года полки “железного хромца” всепоглощающей тучей хлынули на Дон, уничтожая по пути города и селения. В неравной схватке погибла и Тана, дотла был разрушен Азак… Казалось, ничто уже не возродится на этом месте, но время брало свое. С годами медленно, но неуклонно восстанавливалась Тана, набирал силы Азак. Но мирные годы длились непродолжительное время: будущее принесло нового завоевателя, не менее грозного и беспощадного, чем Тимур-хромец – мощным флотом в Приазовье стучались турки-османы, уже успевшие привыкнуть к победам… В 1475 году они овладели Таной и Азаком, превратив последний в сильную базовую крепость, опираясь на которую турецкие султаны мечтали покорить юг России.

2. Природа Донского края

В ту далекую пору необъятные просторы Дикого поля, простиравшиеся от берегов Нижней Волги через Дон до Днепра, и от верховьев Воронежа, Хопра, Медведицы до Азовского моря, кутались в густые травы; седой красавец-ковыль поднимался в пояс человека. Через неохватные просторы Дикого поля, от туманного и холодного рязанского севера до залитого солнечными благодатными лучами приазовского юга широкой лентой, блестя под животворными лучами дневного светила, вился в зыбких берегах сине-зеленый Дон-батюшка, берущий начало в Иван-озере. Средняя ширина Дона на территории земли донских казаков достигала ста саженей (1 сажень = 213 сантиметрам), а в устье – до 260 саженей, при наибольшей глубине в 10 саженей.

Из других крупных рек казачьей земли Дон питали Аксай, Северский Донец, Цимла, Чир, Хопер, Медведица, Маныч, Иловля, Миус. Кроме этого, на донской земле имелось огромное число более мелких рек, речек, ручьев и ериков.

Обычным явлением на Дону в весенне-летнее время (апрель-июнь) являлись наводнения, часто принимавшие разорительный характер, особенно для жителей низовых казачьих городков, таких как Монастырский и Черкасский. Особенно сильными и разрушительными для казаков были наводнения 1646, 1689, 1740, 1760, 1773, 1775, 1786, 1820, 1845, 1849, 1880, 1896, 1917 годов.

Вся земля донских казаков условно делилась на низменные равнины, возвышенности и “горы”. Низменная равнина тянулась на левой стороне Дона от реки Медведицы до саратовских и астраханских земель и южнее доходила до предгорий Северного Кавказа. Здесь имелось множество ручьев, речек, балок с оврагами, которые в сочетании с курганами и молчаливо стоявшими на них каменными “бабами” являли собой колоритную и запоминающуюся картину.

Остальная часть Дикого поля была сравнительно возвышенной, особенно в северной его части, в хоперской и усть-медведицкой землях Дона.

К так называемым “горам”, возвышенным местам, относилась территория, позже называвшаяся Миусским округом Войска Донского.

“Климат Донской земли, – писал донской историк XIX века Василий Сухоруков, – примечателен и по благорастворенности своей и по некоторым свойствам. Здесь в одном месте вы видите прекрасное небо, ощущаете воздух благословенных южных стран Европы; в другом терпите тягость приморской сырости или едва сносные жары”².

Самыми холодными месяцами на Дону были (и остаются) январь и февраль, когда морозы доходили до минус 25 градусов. Июль являлся самым жарким месяцем с наивысшей температурой в полдень более плюс 40 градусов. “В апреле, мае, сентябре и октябре, – отмечал тот же Сухоруков, – погода самая умеренная и благоприятная. Ясных дней в сие время бывает гораздо более, нежели пасмурных; напротив, в ноябре, декабре и марте число пасмурных и сырых дней превышает ясные дни более, нежели вдвое”³.

Ветры были частыми гостями на казачьей земле. В декабре-феврале они дули, в основном, с востока и юго-востока. Весной же господствовали преимущественно западные ветры, сменяемые часто восточными. Летом, когда в сравнении с зимой и весной, ветры утихали, над донскими просторами господствовали западные ветры. Иногда на донскую землю налетали разрушительные ураганы. В исторических актах отмечены страшные ураганы, пронесшиеся над нижним Доном 22 марта 1811 и 17 июня 1820 годов, принесшие огромные разрушения и потопившие много судов и лодок, стоявших в низовьях Дона⁴.

Не обходило донскую землю стороной и такое нетипичное для степной зоны бедствие, как землетрясение. Исторические хроники зафиксировали октябрьское землетрясение 1762 года и мартовское 1816-го, принесшие разрушения казачьей столице Черкасску (станице Старочеркасской).

Однако в целом природа наделила казачью землю благоприятным климатом и изобилием. “Богатый Дон (казаки говорили, что у него золотое дно), – отмечал Василий Сухоруков, – леса, степи были для них естественными хранилищами жизненных потребностей; в первом – рыба, в последнем звери, птицы, плоды водились и росли в таком множестве, что изобилие оных вошло в пословицу. Наши предки говаривали: “Кормит нас, молодцов, Бог: подобно птицам, мы не сеем и не собираем хлеба в житницах, но всегда сыты”.

И в самом деле, леса и степи Дона изобиловали древесными плодами, вкусными ягодами и съедобными кореньями. Здесь произрастали персики и вишни, орехи и тутовые деревья, яблоки и груши. Позже появились смородина, малина, крыжовник. Водились здесь и грибы: сморчки, белянки, опята, грузди… В дуплах вековых деревьев рои трудолюбивых пчёл заботливо копили богатые запасы чистейшего целебно-душистого мёда. В густых зарослях и роскошных травах водились свирепые волки, хитрые лисицы, трусливые шакалы, благородные медведи. Высокие и сочные травы обильно питали многочисленные стада лосей, зубров, оленей, сайгаков, диких лошадей. Степь полнилась и кишела ядовитыми змеями, которых никто не уничтожал. Из пернатых в изобилии водились орлы, соколы, ястребы, филины. Повсюду носились стаи диких голубей, куропаток, журавлей, лебедей.

Из зелени в почете в казаков были лук и чеснок, перец и редька, горох и бобы, хрен и петрушка, турецкая жеруха и щавель. Позже на Дону появились огурцы, тыква, арбузы, дыни, картофель, редис.

Тихоструйные воды Дона и его притоков кишмя кишели рыбой: от огромных белуг и осетров с севрюгами до стерляди и белой рыбы. В этом благодатном крае легко было прокормить себя и верного спутника человека – коня.

Зимой донские степи замирали, становясь неприветливо-суровыми и опасными для всех ее обитателей. Только страшный рев и неистовый свист бурь, треск лютых морозов, да жуткий вой многочисленных голодных волчьих стай разносился по безлюдным и неласковым степям.

С началом весны здесь все оживало. Уставшая зима, отбыв положенное природой, уходила на север, а сюда под рокот и звон ручьев, под шорох, треск и грохот ледяных глыб с юга прилетали тучи разнообразной птицы, оглашая гамом и криками освобождающиеся от ледяных оков реки, озера, ерики. Немного позже, когда приходило настоящее тепло с Кавказа прикочевывали многочисленные стада оленей, коз, сайгаков, чтобы до осени блаженствовать на зеленых степях Дона.

3. Возникновение донского казачества

Стремительное появление донских казаков в южно-русских степях, их активное и мощное включение в политическую жизнь Приазовья и Причерноморья, так что всемогущий турецкий султан Сулейман Великолепный искал союзников для борьбы с ними, поставили перед исследователями ряд вопросов: действительно ли донские казаки появились в первой половине XVI столетия, когда о них имеются многочисленные документальные упоминания, или их предки жили здесь раньше, и можно ли утверждать, что донцы – это особый народ, живший на территории Дикого поля с незапамятных времен?

А может казаки появились здесь, как результат бегства в эти края русских, украинцев, белоруссов, татар и представителей других народов тогдашнего мира, искавших раздолье и свободу? В ответах на эти вопросы среди исследователей не было и нет единой точки зрения. Обратимся к некоторым из них. В середине XII столетия в Центральной и Восточной Азии проживали племена, носившие наименование “казачьих орд”. Наиболее значительная из них занимала земли от Байкала до Ангары. В китайских хрониках она именовалась “хакасами”, что, как считает казачий историк А. А. Гордеев, по мнению европейских ученых, равнозначно слову “казак”. По запискам, оставленным современниками “хакасы” или “казаки” принадлежали к индо – иранской расе. Они были белокуры и светловолосы, высоки ростом, с зелено-голубыми глазами, храбры, горды и в ушах носили кольца”⁵.

В русских летописях упоминается народ, называемый казаками. Так, в “Гребенской летописи или Повествовании об образе чудотворныя пресвятыя Владычицы и приснодевы Марии…, составленной в городе Москве в 1471 году, говорится: “Там, в верховьях Дона, народ християнский воинского чина зовоми казаци, в радости сретающе (встречая. – М. А.) его (великого князя Дмитрия Донского. – М. А.) со святыми иконами и со кресты поздравляюще ему о избавлении своем от супостатов и, приносяще ему дары от своих сокровищ, иже имеху у себя чудотворные иконы в церквах своих”⁶.

В данном случае речь идет об участии казаков в Куликовской битве 8 сентября 1380 года⁷,^*завершившейся победой русского воинства над татарами. Великий князь Московский, как сказано в этой летописи, казачье “воинство велми телесные дары обогатив и почтив, и по все лета уставя им казакам свое жалование”⁸. А донские казаки, как отмечает летописец, преподнесли князю Дмитрию Донскому икону-хоругвь Донской Богородицы и образ Богородицы Гребенской⁹.

Таким образом, из этих сведений видно, что донские казаки не только существовали к 1380 году, но и имели свою боевую организацию, храмы и иконы.

В XVII столетии Григорий Котошихин, подъячий Посольского приказа, в ведении которого находились донские казаки, говоря о происхождении донцов, писал: “А люди они породою москвичи и иных городов, и новокрещеные татаровя и запорожские казаки, и поляки и ляхи и многие из них московских бояр торговые люди и крестьяне, которые приговорены были к казни в разбойных и татиных и иных делах, и покрадчи и пограбя бояр своих, уходят на Дон; и быв на Дону хотя одну неделю или месяц, а случится им с чем-нибудь приехать к Москве, и до них вперед никакова дела ни в чем не бывает никому, кто что ни своровал, потому что Доном от всяких бед освобождаютца. И дана им на Дону жить воля своя”¹⁰.

Сами казаки в XVII веке свое появление на Дону связывали с протестом против усиления закабаления в Московском государстве. “Отбегаем мы ис того государства Московского, из работы вечныя, из холопства невольного, от бояр и от дворян государевых”, – писал на этот счет в “Исторической повести об Азовском “осадном сидении” талантливый казачий писатель есаул Федор Порошин в 1641 году¹¹.

В XVIII столетии автор книги “Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова…” Г. З. Байер со ссылкой на византийского императора Константина Багрянородного пишет, что казаки “…в 948 году… жили в нынешней Кабарде…, где они от великого князя Мстислава… в российское подданство приведены были”, и добавляет, что прием в их ряды в последующие столетия беглых “россиян, поляков и других… не препятствует, чтоб казаков можно было почитать за древний… народ”¹².

Эту теорию в дальнейшем подхватили и развили многие исследователи России.

В. Н. Татищев, например, считал, что часть донцов ведет родословную от запорожцев, которые с князем Михаилом Вишневецким помогали царю Ивану Грозному в его борьбе с татарами за Астрахань, а потом обосновались на Дону, построив Черкасский городок. Самих запорожцев Татищев выводит из “черкес от Бештау”, поселившихся в 1282 году под Курском, а затем пришедших на Днепр и основавших здесь город Черкасы. Другая часть донцов, полагал Татищев, произошла от мещерских казаков, которых Иван Грозный перевел на Дон¹³.

Историк А. И. Ригельман (1720–1789), автор книги “История или повествование о донских казаках”, написанной в 70-х годах XVIII столетия, сообщает, что многие казаки в то время “считали себя природою не от московских людей”, а “только обрусевшими”, заявляя: “Я не москаль, но русский, и по закону, и по вере православной, а не природе”. Ссылаясь на труды уже упоминаемого нами византийского императора Константина Багрянородного, Ригельман пишет, что “начало казаков происходит со времени 948 году, от славного победителя татар Косака, и по его имени проименовалось воинство его казаками”¹⁴.

“Происхождение их не весьма благородно”, – писал о донцах великий русский историк Н. М. Карамзин, считая, что их предками являлись азовские казаки, “которые в XV веке ужасали всех путешественников в окрестностях Дона”, и беглые из России, которые “искали дикой вольности и добычи в опустевших улусах Орды Батыевой”. Далее Карамзин пишет, что казаки “составили один народ, который сделался совершенно русским, более и более размножаясь числом, питая дух независимости и братства. Казаки образовали христианскую республику”¹⁵.

Другой наш великий историк, Сергей Соловьев, считал, что донское казачество возникло в то время, когда из бурлящего русского общества стали выделяться “толпы людей, искавших приволья в степи”, и характеризует их как бродяг и разбойников.

Третий гигант русской исторической мысли, В. О. Ключевский, отметил, что “казачество составляло слой русского общества, некогда распространенный по всей Руси; еще с конца XIV века казаками называли: наемных рабочих, батрачивших по крестьянским дворам, людей без определенных занятий и без определенного места жительства”¹⁶.

Такой же точки зрения придерживался по этому вопросу крупный историк XIX века Н. И. Костомаров, считая, что казачество “тогда возникло, когда удельная стихия пала под торжеством самодержавия, оно было противодействием старого новому”¹⁷.

Особую позицию в вопросе происхождения донского казачества заняли донские историки XIX – начала XX веков.

Так, директор учебных заведений Войска Донского А. Г. Попов, автор книги “История о Войске Донском”, вышедшей в 1814 году в Харькове, считал, что казаки произошли от амазонок¹⁸.

Крупнейший донской историк XIX века В. Д. Сухоруков, касаясь этого вопроса, отмечал: “Надлежит верить Татищеву и Болтину, что имя “казак” стало известно в России от монгольских баскаков, кои, начальствуя в некоторых российских городах, имели при себе казаков для охранения своего и для других надобностей. Первое упоминание о наших казаках находим в 1444 года в Рязани… Собственно о донских казаках упоминается в первый раз в 1549 г.”¹⁹.

Донской историк XIX века В. Пудавов, написавший книгу “История Войска Донского и старобытность начал казачества”, вышедшую в Новочеркасске в 1890 году, считал казаков потомками древних славян, несших сторожевую службу у хазар в VIII–X столетиях и сумевших сохранить в течение шести веков свою веру, обычаи и боевую организацию²⁰.

“Основание Войску Донскому было положено тюркскими народами (Сары-Азман), – считал казачий историк зарубежья И. П. Буданов. – Кроме того, среди донских казаков было много черкесов, оставшихся на Дону, а также днепровских черкес, которые в отношении Москвы считали себя иноземцами. Было немало и калмыков”²¹.

Автор трехтомной “Истории казачества”, вышедшей в Новочеркасске в 1915–1918 годах, Евграф Савельев считал казаков особым народом и выводил их предков из необозримых глубин истории – от этрусков через скифов, сарматов, гуннов, хазар и славян²².

Русский историк П. П. Сахаров в обширной работе “К вопросу о происхождении донского казачества и о первых подвигах донцов в защиту родины и веры”, опубликованной в газете “Донские областные ведомости” за 1910–1911 годы, отмечал, что появление казачества – “явление не из старых”, но не ранее века, и что в этнически разнородной среде казачества преобладали русские.

Донской историк Ис. Ф. Быкадоров (1882–1957), автор “Истории казачества” и ряда других книг и статей по истории Дона, предков донских казаков выводил из черкасов, алан, чигов, хазар, славян и других народов “Казакии”, уточняя, что происхождение донских казаков от населения Тмутараканского княжества – Казакии устанавливается историческими данными²³. И добавляет, что “казаки представляли из себя отдельную от великорусской народность, имевшую единство лишь в религии и языке”²⁴.

Поэтическим оком увидел и отобразил в своем стихотворении “Дикое Поле” процесс образования казачества поэт Максимилиан Волошин:

…От Кремлевских былых благолепий
Стало трудно в Москве дышать.
Голытьбу с тесноты да с неволи
Потянуло на Дикое Поле
Под высокий степной небосклон:
С топором, да с косой, да с оралом
Уходили на север – к Уралам,
Убегали на Волгу, за Дон.

“Когда бранным пламенем объялся древле-мирный славянский дух и завелось казачество – широкая, разгульная замашка русской природы… Это было точно необыкновенное явленье русской силы: его вышибло из народной груди огниво бед. Вместо прежних уделов, мелких городов, наполненных псарями и ловчими, вместо враждующих и торгующих городами князей возникли грозные селения, курени и околицы, связанные общей опасностью и ненавистью против христианских хищников”, – высказал свою версию на возникновение казачества Н. В. Гоголь.

“История происхождения казаков, – отмечал историк казачьего зарубежья А. А. Гордеев, – до настоящего времени составляет один из неразрешенных вопросов. …Среди различных теорий о происхождении казаков как более достоверную можно принять ту, что казачьи поселения были образованы вне пределов России, и в условиях, от нее не зависимых. Казачество возникло на основе бытовых условий, сначала отдельными лицами или группами, а затем дружинами, впоследствии превратившихся в племенные образования, хранившие свои бытовые казачьи особенности, а также и свое название – казаки”²⁵.

Для зарубежного казачьего историка XX века А. К. Ленивова неоспоримым является “наличие существования казаков, как казачьего народа уже в эпоху, связанную с нахождением половцев-куманов в степной полосе юго-востока Европы в 12–15 столетиях”²⁶.

Таким образом, анализ литературы по вопросу происхождения донского казачества позволяет сделать вывод, что до XVI века, считающегося официальной датой возникновения донского казачества, на Дону, на Диком Поле, проживало население, именуемое в документах то “бродниками”, то “казаками”. В XVI веке, когда на Руси резко усилился процесс закабаления крестьян, на Дон хлынула масса вольнолюбивого люда. Соединившись здесь с немногочисленным коренным населением, эти свободолюбивые беглецы и образовали то славное население, которое в дальнейшем получило название донские казаки.

Происхождение термина “казак

“Происхождение слова “казак” и его значение, – писал историк А. А. Гордеев, – составляет один из неразрешенных вопросов. Основная трудность при решении вопроса сводится к тому: имеет ли слово казак расовое происхождение, или оно возникло под влиянием бытовых, исторически сложившихся условий. Большое количество существующих определений этого слова, наличие народов, носящих название казак или близкое к нему по созвучию, давало основание для того и другого предположения”²⁷.

Термин “казак” встречается в источниках, начиная с XII века, например, в “Тайной истории монголов” (1240 год). Он происходит, как считают историки, из тюркских языков, означая первоначально “одинокого, не связанного домашним очагом и семьей человека”²⁸.

Одни исследователи считают, что слово “казак” состоит из двух монгольских: “ко” – броня, латы, защита и “зах” – межа, граница, рубить; то есть “казак” – защитник границы. Другие утверждают, что слово это имеет половецкий корень, означающий: “стража”, “передовой”²⁹.

У персов под словом “казак” подразумевался человек, состоявший на службе и получавший за это плату. У арабов “казак” обозначал всадника, сражавшегося за веру и закон пророка. Но под словом “казак” у многих восточных народов подразумевались различные предметы домашнего обихода, а также название птиц и зверей³⁰.

В “Справочной книжке императорской Главной квартиры” под названием “Казачьи войска” сказано: “Слово “казак” различными авторами толкуется различно: 1. от “косогов” – народа Кавказского, 2. от “казар” – народа Скифского, 3. от “Касахии” – Закавказская область, упоминаемая Константином Багрянородным, 4. от “каз” – турецко-татарского слова означавшего “гусь”… 5. от именования этим именем у татар бессемейных и бездомных воинов-бродяг, составлявших авангард татарских полчищ в XIV веке, 6. от именования этим именем бухарцев – киргизского народа, 7. от значения этого слова на половецком языке – “страж”, “передовой”, но ни одно из этих толкований не может быть признано безусловно правильным”³¹.

4. Образование Войска Донского. Казачьи городки и станицы

Формирование разрозненных казачьих групп в военно-политическую организацию, позже названную Войском Донским, происходило во второй половине XVI столетия. Историк В. Н. Татищев относил образование Войска Донского к 1520 году, правда, документы, которыми он располагал для обоснования своего утверждения, ныне, к сожалению, утрачены.

Донской историк Ис. Ф. Быкадоров, автор интересного исследования “История казачества”, считал, что “образование Донского Войска” независимой казачьей республики потребовало продолжительного времени и происходило в промежутке между 1520 и 1546 гг. В это время возникли в степной полосе поселения донских казаков – “зимовища” и “юрты”, но не существовало еще городков, т. е. укрепленных крепостей”³².

Примерно такой же точки зрения придерживается подавляющая часть историков, пишущая или писавшая на тему донского казачества.

“Зимовищами” у казаков назывались временные поселения. “Последние, – уточняет историк В. Сухоруков, – составляли только временный приют для казаков, по большей части зимний, состоящий из шалашей или землянок”³³. Несколько зимовищ, объединенных общей территорией, назывались юртом. В более поздние времена этот термин обозначал земельные владения казачьих станиц.

Чуть позже у казаков появились станицы. “Так, – отмечает Сухоруков, – называлось всякое общество казаков в деревянных избах или землянках, имевшее своего атамана”³⁴.

С конца XVII – начала XVIII века все казачьи поселения, кроме Черкасского городка (ныне станица Старочеркасская) стали называться станицами. Такое название сохранилось на Дону и ныне. В дальнейшем развитие казачьего хозяйства породило такое явление, как хутора, основывавшиеся вдали от станиц в степи или в местах охоты и разведения скота, “Жители хуторов, – отмечал историк Сухоруков, – несмотря на отдельное поселение их, суть граждане какой-либо станицы, в которой они ведомы по внутреннему управлению, обязаны исправлением всех общественных служб и повинностей”. Но это будет несколько позже, в XVIII веке, мы же снова вернемся в середину XVI столетия…

Казачьи городки появились на донской земле в середине XVI века. В 1549 году ногайский князь Юсуф жаловался Московскому царю Ивану IV на разбои донских казаков, отмечая, что они во главе с атаманом Сары-Азманом “на Дону в 3 и 4 местах городки поделали”³⁵. Где располагались эти городки, и как они назывались, князь не уточняет, но историки примерно установили их местонахождение и название. “Старинные иностранные карты и другие исторические данные, – пишет Ис. Ф. Быкадоров, – дают возможность сделать вывод, что этими казачьими городками были: Атаманский городок, близ устья р. Аксая; г. Красный Яр, верстах в 10–15 выше по реке Аксаю (был, возможно, вблизи устья Мишкинской балки, которая получила название по имени атамана Михайлы Черкашенина) и Раздоры Нижние в 15 верстах от Атаманского вверх по Дону, считая от устья Аксая. Последнее название ведет к заключению, что в то время существовали на Дону и Раздоры Верхние (Донецкие) в устье западного рукава Северского Донца³⁶.

Атаманский городок и Красный Яр к 1569 году были разрушены турками и больше не возобновлялись казаками. На месте Атаманского городка долгое время был разменный пункт, где казаки обменивались с татарами и турками пленными; здесь же встречали турецких послов, следовавших в Москву, и провожали московских дипломатов, едущих по поручению царя в Константинополь или в Крым.

В это время – 1570–1572 годы – на Дону возникло несколько новых городков, которые основали запорожские казаки, пришедшие сюда и осевшие между Раздорами Донецкими (Верхними) в устье Донца и Раздорами Нижними, близ впадения Аксая в Дон. Среди этих городков был и Черкасский, ставший впоследствии на долгие годы столицей донского казачества. По поводу его основания и названия в исторических документах говорится: “… Из призванных, по царскому повелению, с Днепра пяти тысяч запорожских казаков, под предводительством князя Вишневецкого, в 1569 году, когда турецкое войско для возвращения паки татарам отнятых у них россиянами царств приходили под Астрахань, большая часть осталась на Дону и построила себе в 1570 году особливый городок, назвав оной Черкасский, по имени городка своего, на Днепре построенного”³⁷. К истории Черкасского городка мы еще не раз вернемся в нашем повествовании, ибо слишком большим был его вклад в общую историю донского казачества…

Другая группа казачьих городков возникла на Донецком острове, образуемом рекой Доном и двумя устьями Донца: здесь стояли Раздоры Верхние, Семикарокор, Кочеты, Бабий. Чуть выше острова располагался Ведерниковский городок.

В исторических документах 1593 года упоминаются четыре новых казачьих городка, поставленные “близко Азова, на Манычи, да в Черкасской и в Раздорах”³⁸. Этими городками были Раздорский (ныне станица Раздорская), Манычский, Черкасский и Монастырский.

Надо отметить, что устройство новых городков в ту пору было делом свободным. “Возможно, – поясняет донской историк Х. И. Попов, – что какой-либо наиболее удалой и энергичный казак или товарищество таких казаков во время своей молодежной “гульбы” встречали место, на котором с удобством можно было “всякий промысел чинить”. Это обстоятельство давало им мысль собрать вокруг себя несколько храбрых товарищей и устроить на этом месте свой стан. Таким образом, в случае удачи, организовывалась “станица” и устраивался городок”³⁹.

Как же выглядели первые казачьи городки?

Многочисленные документы и исследования позволяют реконструировать внешний и внутренний вид казачьих городков…

…Они представляли собой небольшие укрепления, обнесенные двойными плетнями или бревенчатыми стенами – внутренней и внешней – пространство между которыми плотно забивалось землей. Наружную стену обвешивали острыми колючками сухой акации. Небольшие пушки на стенах городков всегда готовы были дать отпор неприятелю. Внутри городка располагались землянки и бревенчатые избы, называвшиеся у казаков куренями, в которых жили донцы.

Казаки не особенно боялись, что враги разорят их городки: они быстро восстанавливали разрушенное, благо под рукой всегда были лес, дерн, земля. Вот почему в ответе крымскому хану, который грозил разорить на Дону все городки, казаки писали: “Зачем тебе так забиватца далеко? Мы люди небогатые, городки наши некорыстны, оплетены плетнями, а обвешаны тернами, а надобно их доставать твердо головами, на посечение которых у нас сильные руки, острые сабли и меткие пищали, а стад у нас конских и животинных мало, даром вам в путь забиватца”⁴⁰.

Численность донских казаков в XVI веке была невелика и составляла несколько тысяч человек. В 1604 году донцы, поддержавшие Лжедмитрия I, обещали прислать ему в помощь с берегов Дона 10 тысяч бойцов; значит, было кого посылать. Во время Смуты Дон оскудел казаками: часть ушла к Болотникову в его бунташное войско, часть подалась к самозванцам, так что к 1625 году численность казаков на Дону едва достигала пяти тысяч человек. После изнурительного Азовского “осадного сидения” на Донской земле оставалось не более восьми тысяч человек. К середине XVII столетия количество казаков достигло 12–14 тысяч. Ко времени подавления разинского восстания здесь проживало около двадцати тысяч человек⁴¹. К концу XVII столетия население Дона составляло примерно тридцать тысяч человек. Впрочем, точного числа казаков никто не ведал, ибо сами они с недоверием и подозрительностью относились к любой попытке государевых чиновников пересчитать их и их собственной “отчине”, почитая это прямым покушением самодержавной власти на исконные казачьи права и свободы.

Что касается числа казачьих городков на Дону, то до середины XVII века их можно было пересчитать на пальцах рук… К 1672 году их насчитывалось уже 48⁴². Большой приток на Дон великороссов и украинцев в 80-е годы XVII века резко увеличил число городков, которые кроме Дона, появились на Донце, Хопре, Медведице, Бузулуке, Северском Донце, Иловле. К концу XVII столетия число донских городков приблизилось к сотне⁴³.

5. Казачий говор. Одежда. Жилища. XVI–XVII веков

Как же выглядели, в чем жили и как одевались донские казаки в XVI–XVII столетиях? … Как известно, в казачье братство вступали русские, украинцы, белорусы, поляки, турки, татары, калмыки, грузины, черкесы и представители многих других окрестных Дону народов, и это не могло не оказать своего влияния на формирование своеобразного типа донского казака. “Такое слияние разноплеменности”, – отмечал историк Сухоруков, – сделало в наружности донцов какую-то особенность и дало им, если можно сказать, собственную – казачью – физиономию, довольно отличительную от людей чисто русских. … Казаки имеют сложение тела твердое, крепкое и здоровое, более дородны или дебелы, нежели сухи и сухощавы; лицом большею частью смуглы, с темными волосами. Обладают мощными физическими силами. Духом большею частию смелы, храбры и отважны; характером живы и веселы; в движениях проворны и легки”⁴⁴.

А вот уникальное описание донского казака Сергея Дмитриева, пойманного в Новгороде, сохранившееся в “Новгородских кабальных книгах” за 1599–1600 годы: “Ростом человек средний, лет в полтретятцать (25 лет. – М. А.), бороду бреет, усат, волосом рус, очи серы, верхнего зуба спереди половина вышиблена, у левой руки долонь у мизинца стреляна, в левом ухе серьга”⁴⁵. Этот казак, по всей вероятности, был из верховых городков, ибо верховцы отличались как раз сероглазостью и русыми волосами. Что касается низовых казаков (низовцами считались казаки, от Качалинского городка начиная), то они, по большей части, были брюнетами, черноглазыми и черноволосыми, остроглазыми…

Своеобразным был и язык казаков. “Язык на Дону смешанный, – писал Сухоруков, – и заключает в себе два наречия: велокороссийское и малороссийское, много испорченные и измененные… Кроме сего, много примешано слов татарских и калмыцких, относящихся к домашней утвари, конской сбруе». Другой донской историк Евлампий Кательников (1774–1854) в вопросе о языке и происхождении донских казаков считал, что «донцы-верховцы могут быть признаны в происхождении из той части России, где употребляют слова: што, чаго, яго и подобные им вместо: что, чего, его». Донцы-серединцы, по мнению Кательникова, больше подходят «к правильному русскому», а «донцы-низовцы… примечаются происходящими от России Малыя. Слова, до ныне употребляемые: хиба, нема, був и прочие то свидетельствуют».

Жили казаки первоначально в землянках, а потом стали строить деревянные дома, называвшиеся куренями. Этот термин, как считают некоторые историки, происходит от монгольского куря – стойбище, круг; да и расположение комнат в таком доме шло по кругу, вокруг печки. Донские историки, занимавшиеся этой проблемой (Сулин, Быкадоров и др.) пришли к выводу, что курень “по типу постройки, безусловно, новгородского происхождения, и обычная окраска его в желтый цвет, установилась, вероятно, преемственно от новгородцев”⁴⁶.

Курени первоначально крылись чаканом, камышом, лубом или тесом, а позже железом. Вокруг дома шел небольшой балкончик – балясник. Внутри куреня насчитывалось не меньше трех комнат: стряпная, спальня, чистая или зала.

Казачьи курени в XVI–XVII столетиях были, как правило, деревянными, но по данным некоторых исследователей (Свиньин, Буданов), “некоторые городки имели каменные замки”⁴⁷. С XVIII века казаки строили и каменные дома-курени.

Своеобразной была и одежда казаков. Дома, в обыденной жизни и в походах донцы носили “одежду домодельную”: зипуны, плащи, бурки, штаны, рубахи, кожаные сапоги, ремни… На дружеские пиры наряжались по-праздничному. Одни появлялись в роскошных лазоревых атласных кафтанах с частыми серебряными нашивками, дополнительно украшенными жемчужными ожерельями. Другие щеголяли в камчатых (шелковая плотная ткань с узорами) или бархатных полукафтанах без рукавов и темно-гвоздичных зипунах, опушенных голубой камкой с шелковой, гвоздичного цвета нашивкой. Многие казаки одевались в камчатые кафтаны с золотыми турецкими пуговицами и серебряными с позолотой застежками. Лазоревый зипун дополнял наряд. На ногах казаков красовались сафьяновые сапожки, а на головах – куньи шапки с бархатным верхом. Впрочем, известный казачий историк и писатель П. Н. Краснов писал, что были у казаков “шапки из курпея с суконным шлыком”, а “обувь была разная – … лапти, поршни и сапоги”.

Широкий шелковый турецкий пояс-кушак с заткнутыми за него ножами придавал донцам внушительный вид. Все были вооружены: кто русской пищалью, кто персидской саблей с турецким луком-саадаком, кто рогатиной с пистолетом, а кто и всем сразу.

Многие казаки предпочитали басурманскую одежду русской, ибо эта одежда, широкая и просторная, не стесняла движений, была удобной в быту (дома) и в бою.

Что касается одежды донских атаманов, то, судя по описи 1630 года, когда в Москве по приказу царя арестовали казачью легковую станицу, атаман одевался в золотой кафтан с серебряными пуговицами, атласный или шелковый халат, из такой же ткани штаны; зимой к этому наряду добавлялась теплая шуба на куньем или другом столь же ценном меху.

Женская одежда была похожа на турецкую и татарскую. Как одевались казачки в первой половине семнадцатого века, точно не известно; с большой степенью достоверности можно судить об одежде донских казачек со второй половины семнадцатого столетия.

Но об этом мы расскажем в последующих главах.

6. Территория Всевеликого Войска Донского. XVII век

Примерно с 1572 года разрозненные казачьи группы объединяются, образовав мощную военно-политическую организацию (республику) под названием Войско Донское (или Всевеликое Войско Донское). По поводу термина “Всевеликое Войско Донское” известный донской исследователь С. Г. Сватиков писал: “Некоторые историки думают, что это был титул, данный царями за отличия. На самом деле Собор писал всему Войску, всей Донской колонии, а не отдельной части ее. … Всевеликое Войско означало в XVII веке все Войско Донское, находящееся в сборе”⁴⁸.

Другой донской историк И. П. Буданов, касаясь этого же термина, отмечал в своей книге “Дон и Москва”: “Слово “великое” есть подлинный и признанный Москвою титул Войска Донского; оно есть выражение признательности и уважения как со стороны самого Московского царя, так и со стороны освященного собора и всей земли, ибо измученные и истощенные как тиранией предшествующих царей (Ивана IV, Бориса Годунова), так и многолетней междоусобицей, а также вторжением внешнего врага, население почувствовало всю благость вооруженной казачьей интервенции. И с другой стороны, почему слово “великое” в отношении донского и других казачьих войск Москва стала прилагать только после Смутного времени, до этого же времени она не употребляла”⁴⁹.

Столицей Войска Донского с момента его образования – “Главным Войском” – стал Верхний Раздорский городок. Главное Войско пребывало здесь до 1620 года, когда столицей Дона стал Монастырский городок, располагавшийся на правой стороне Дона между Аксаем и станицей Старочеркасской. С 1637 по 1641 годы главным казачьим городком был отбитый у турок Азов. В 1642–1644 годах казачья столица вновь переехала в Монастырский городок, после гибели которого в 1644 году Главным Войском на 161 год стал Черкасский городок (с 1644 по 1805 гг.). Последней столицей казачьего Дона был Новочеркасск (1805–1919 гг.).

Территория, занятая в то время донскими казаками, определялась бассейном Дона, кроме его верховий, и бассейнами Бузулука, Хопра, Медведицы и Донца. Пространства, лежавшие за Доном, к югу, были пустынны, там до 1784 года кочевали ногайцы, западной границей казачьей территории долгое время было устье реки Аксай, откуда границы Войска Донского простирались до реки Калмиус. Выход в Азовское и Черное моря запирала мощная турецкая крепость Азов. На севере границы земли донских казаков тянулись до устья рек Богучар и В. Ворона, где несколько позже возникли городки Богучар (1615 г.), Хоперский и Пристанский.

7. Органы власти у казаков. XVI–XVII вв.

Своеобразной была структура власти у донских казаков того времени…

Высшим законодательным органом у них являлся Круг. Происхождение этого термина объясняется тем, что при обсуждении своих дел казаки собирались в круг, в центр которого выходили атаман, есаул и другие “начальные люди” донских казаков, пользовавшихся уважением за свое удальство, силу и ум. В исторических документах само выражение “казачий круг” появляется в 1554 году, когда донские казаки, “сведав, что царь Иван Грозный задумал поход на Астраханское ханство, приговорили в своем кругу вспомоществовать ему”⁵⁰. Всеобщий войсковой Круг собирался обычно раз в год, весной, в Главном Войске.

Принимать участие в Кругах имели право только казаки не моложе 16,5 лет. Все остальные категории донского населения – работные люди, зажилые бурлаки, тумы (дети казаков и восточных женщин) – не допускались в Круг, равно как и женщины, которых в XVI – начале XVII веков практически не было на Дону. Лишались возможности быть в Кругу пенные казаки, то есть те, кто провинился перед Войском и на кого наложена пеня. Непременным условием для участия в Круге была трезвость: пьяных казаков с позором изгоняли из Круга, накладывали на таких пеню.

Как высший законодательный орган, Круг решал важнейшие вопросы казачьей жизни: объявление войны, заключение мира, посылка вспомогательных войск на службу к государю, прием царских, султанских, шахских, ханских и прочих посольств, отправление собственных, казачьих послов в Москву и к окрестным правителям; в компетенцию Круга также входили церковные и монастырские дела, выбор войсковой власти, прием и изгнание из рядов казачества, занятие новых земель и основание городков (станиц), разрешение земельных споров между казаками и станицами (городками), женитьба и развод, суд над главными преступниками, прежде всего над изменниками казачьему делу. Предателей обычно казнили, надев на голову мешок и кинув в Дон: “В куль да в воду!” …За более мелкие преступления принародно секли на майдане или забивали в колодки и бросали на отсидку в сырой подвал.

Как же проходили казачьи Круги?

…По звуку колокола на майдан со всех сторон городка стекались казаки. Когда их собиралось достаточное для проведения Круга количество, появлялся казачий предводитель – атаман со знаком верховной власти – булавой – в руке. Одновременно в Круг вносился бунчук – символ общевойскового достоинства, состоявший из длинной ореховой палки с серебряным с позолотой шаром, из которого выпускались белые лошадиные волосы (символ свободной воли). Помощник атамана – есаул в это время громко возглашал: “А ну помолчи, атаманы-молодцы, атаман наш войсковой трухменку гнет!” Атаман снимал в знак уважения перед казаками трухменку (высокую барашковую шапку), и все со священником читали молитву, после чего начиналось обсуждение, которым руководил войсковой атаман. Из уважения к Кругу донцы решали все вопросы стоя.

Одобряя какое-либо решение на Кругу, казаки кричали: “Любо!” Если что им не нравилось, то раздавались крики: “Не любо!” Утвержденные решением большинства постановления Круга становились законом, выполнить которые обязан был каждый казак. Ослушников ждало строгое наказание.

Каждый казачий городок управлялся своим Кругом. Если на нем принимались спорные решения, не устраивавшие одну из сторон, то спор этот переносился на разбирательство войскового Круга, решение которого считалось окончательным.

В таком виде казачьи Круги просуществовали вплоть до эпохи Петра Первого (начало XVIII века), когда прерогативы Круга были значительно сужены. Но об этом мы расскажем в последующих главах книги.

Исполнительная власть принадлежала войсковому атаману. Термин этот одни исследователи образуют с тюркского языка и трактуют, как “вожак”, “главарь”, “предводитель”; другие историки считают, что слово это польского происхождения – “гетман”; скандинавского “Headman” или немецкого “Hauptman” – старший, главный человек⁵¹. Иной точки зрения в этом вопросе придерживался известный казачий историк Исаакий Быкадоров, который писал: “Атаманами (ватаманами) еще в XVI веке назывались предводители ватаг (станиц) новгородских ушкуйников, промышлявших по рекам Каме и Волге и морям – Балтийскому, Белому и Хвалынскому (Каспийскому)”⁵².

Самое раннее по времени упоминание слова атаман относится к 1460 году, когда оно встречается в грамоте белозерского князя Михаила Андреевича.

Выборы атамана проходили, как известно, на Кругу. Обычно разные группы казаков выдвигали своего вожака из наиболее авторитетных идоблестных сотоварищей. Когда завершались споры по выдвижению кандидатов на пост атамана, есаул возглашал: “А любо ли вам, братья-казаки, избрать атаманом нашим… (и называл имя, отчество или прозвище казака). Если названный казак подходил по своим достоинствам на столь высокий пост, то донцы мощно кричали: “Любо!” или: “Не любо!”, – если он им не нравился.

Первым донским войсковым атаманом, известным по историческим документам XVI века, был САРЫ-АЗМАН. О нем известно немногое. Н. М. Карамзин в своей “Истории государства Российского” по этому поводу кратко заметил: “Казаки гнушались зависимостью от магометанского царства, …и в 1549 году вождь их Сарыазман, именуясь поданным Иоанна, строил крепости на Дону”. Более подробные сведения о первом известном донском атамане даются в грамоте ногайского князя Юсуфа, датированной 1550 годом, на имя царя Ивана Грозного. В ней говорится: “Холопи твои, нехто Сарыазман словет на Дону в трех и в четырех местах городы поделали, да наших послов и людей наших, которые ходят к тебе и назад, стерегут, да забирают, иных до смерти бьют”⁵³. Иван Грозный дипломатично ответил возмущенному князю, что “те разбойники, … живут на Дону без нашего ведома, от нас бегают. Мы не один раз посылали, чтобы их переловить, да наши люди добыть их не могут. Вы бы сами велели их переловить и к нам прислали, а мы приказали бы их показнить”⁵⁴.

Кто же такой Сары – Азман, откуда родом, как жил и чем знаменит? На эти вопросы точно ответить невозможно, ибо документы, которые позволили бы это сделать, исчезли в пучине сурового времени, осталось одно только имя первого донского атамана – Сары – Азман… Да и имя ли это?… Донской дореволюционный историк Е. П. Савельев пишет, что “Сарыазман – слово персидское, бывшее в употреблении у ногайцев и означающее “удальцы”. Вот одним из таких удальцов и был первый донской атаман. Историк С. Щелкунов, опубликовавший основательный очерк о происхождении казачества и первых службах донцов России, называет Сары-Азмана “татарином – мусульманиным”, добавляя, что “Сары-азман – личное имя или прозвище”. Более определенную точку зрения на сей счет высказали ростовские ученые Н. С. Коршиков и В. Н. Королев. “Сары-Азман, – считают они, – возможно, был татарином, азовским или мещерским, но мог быть и русским, носящим татарское прозвище”.

Вторым известным по документам донским войсковым атаманом был СУСАР ФЕДОРОВ, имя которого упоминается в исторических документах в связи с взятием царем Иваном Грозным в 1552 году Казани, когда Федоров возглавил здесь донских казаков. Что касается столь странного для православного человека имени – Сусар – то уже упоминаемый нами донской историк Евграф Савельев пояснял, что “на Дону крестили свои, выборные, священники и давали крещаемым свои казацкие имена, нисколько не справляясь со святцами, да у них их и не было. Эти имена древле казацкие. Таковы Сусар, Ермак, Ермачко, Молчан, Смага, Дружина, Замятня, Путила, Безсон, Дороня и многие другие”⁵⁵.

Сусар Федоров отличился в штурме Казани, и с тех пор сведения о нем исчезают из исторических документов. Имена последующих донских казаков Федора Павлова, Андрея Шадры, Ляпуна появляются в русских документах периода взятия Астрахани и присоединения Астраханского царства к русской державе (1554–1556 годы); все они приняли активное участие в этих событиях. После взятия Астрахани имена Павлова и Ляпуна исчезают из исторических документов. Атаман же Шадра, о котором упоминает в своей “Истории Российской” В. Н. Татищев, с тремя сотнями доблестных единомышленников ушел с Дона в кумыцкие степи за Терек и в устье реки Акташе основал городок под названием Андреев⁵⁶, положив начало гребенскому казачеству⁵⁷. Историки по разному определяют причины ухода Шадры на Терек. Евграф Савельев считал, что Шадру вытеснил с Дона Ермак со своей дружиной, что “у Ермака вышли раздоры с Андреем. Партия его была сильней, и он гнал Андрея вверх по Дону, до нынешней Нагавской станицы, где Дон делает поворот с северо-восточного направления на запад”⁵⁸. Другие исследователи полагают, что отряд Шадры потерпел кораблекрушение и спасшиеся казаки поселились в Кавказских горах, “заселили здесь в одном пустынном городке, укрепились в нем и, пополнив число выбывших товарищей новыми прищельцами, назывались гребенскими казаками”⁵⁹. К 1580 году Андрей Шадра государевым указом был переведн на Терек, к Терскому городку, “и вместе поселенными здесь стрельцами и отрядом донских казаков стал родоначальником терских казаков”⁶⁰.

Донской атаман 1570 года Михаил Черкашенин происходил, по всей вероятности, из запорожских казаков, на что указывает его произвище – “Черкашенин”, “черкас” – запорожский казак. В 60-е годы XVI столетия он возглавлял казачьи отряды, опустошавшие причерноморские турецкие крепости, в том числе и Азов. Чтобы заставить Черкашенина отказаться от нападений на Азов, турки и татары, организовав засаду, захватили в плен его сына Данилу. Узнав об этом, Черкашенин во главе сильного и мобильного отряда казаков скрытно подобрался к Азову и в результате энергичной атаки сумел овладеть частью его укреплений. В плен к Черкашенину попал шурин турецкого султана Сеин со свитой из двадцати человек. Однако вызволить своего сына Черкашенину не удалось и он был казнен в Азове. В период атаманства Михаила Черкашенина у донцов сложились хорошие взаимоотношения с царем Иваном Грозным, который с 1570 года стал платить казакам жалованье “за их службы” на юге Московского государства. В годы Ливонской войны (1558–1583) атаман Черкашенин во главе трехтысячного отряда донских казаков явился на поля сражений и успешно бился с немцами, “оказывая чудеса храбрости”, что отметил даже Н. М. Карамзин в своей “Истории государства Российского”. Атаман Черкашенин погиб при обороне Пскова от войск польского короля Стефана Батория в 1581 году⁶¹. Его гибель оплакана в русской исторической песне “Смерть Михайлы Черкашенина”, в которой он почему-то назван “атаманом польским”.

Следующим атаманом этого периода был НИКИТА МАМИН, имя которого впервые упоминается в грамоте царя Ивана Грозного от 17 августа 1571 года. Историк В. Д. Сухоруков по этому поводу писал: “В 1570–1576 годах Иоанн искал у султана мира, но гордый Селим, несмотря на неудачный поход его войск (имеется ввиду гибель султанских войск в задонских степях во время похода 1569 года под Астрахань. – М. А.) и несчастие, Азову приключившееся, замышлял новую войну с Россиею и возбудил крымского хана к нападению на пределы оной с многочисленною ратью. Казаки усугубили разъезды свои по степям крымским и, сведав о намерении хана идти с огнем и мечом на Россию, известили об этом Иоанна и воевод его, но не могли спасти Москвы, которая весною 1571 года обращена хищным Девлет-Гиреем в пепел… Чрез два или три месяца после того Иоанн послал в Азов казачьего атамана Никиту Мамина с каким-то тайным поручением”⁶². В чем состояла истинная цель посольства Мамина в Азов, неизвестно, точно так же, как неизвестна дальнейшая судьба этого атамана.

Имя последующего донского атамана – Ивана Кишкина – появляется в переписке 1584 года между царем Федором Иоанновичем и турецким султаном. Вступив на престол после смерти Ивана Грозного, его сын, царь Федор Иоаннович, отправил в Константинополь послание султану, в котором выразил желание жить с ним в мире и дружбе. Султан, выражая в ответном послании царю благодарность за желание мирных отношений, требовал пресечь враждебные действия донского атамана Ивана Кишкина, который “с товарищи, живут под нашим городом Азовом и по азовским урочищам людей наших теснят и многие убытки чинят”. В конце послания султан добавлял, что если царь “сведет” с Дона казаков во главе с атаманом Кишкиным, то он обещает унять от нападений на русские окраины азовцев, крымцев и ногайцев. Но Федор Иоаннович и не думал “унимать” Кишкина, который верно служил ему и являлся противовесом волжскому разбойному атаману Юшке Несвитаеву, ограбившему государева посла Дмитрия Благово, но разгромленного в отместку за это Иваном Кишкиным. Осенью 1586 года царь вызвал Кишкина в Москву и наградил “великим… жалованьем да поместьем…” С этого момента след лихого атамана теряется. Может он, покинув вольных казаков, мирно жил и тихо скончался в подаренном ему государем поместье, а может нашел славную смерть в одной из многочисленных схваток с турками или татарами, и тело его приняла древняя донская земля, за которую он, не жалея, лил свою и чужую кровь…

В документах конца XVI века (1592–1599) встречаются фамилии нескольких атаманов, наиболее известным из которых был Семен Воейков. По происхождению он вел свою родословную от известного дворянского рода⁶³, а на Дон попал, спасаясь от царской опалы. Здесь он выдвинулся и к 1592 году стал атаманом, укрепившись в Раздорском городке. Появившийся в начале 1592 году на Дону государев посол Григорий Нащокин, следовавший в Азов, Кафу, и Константинополь, встретился в Раздорах в Воейковым и велел собрать казаков в Круг. На нем посол зачитал царскую грамоту, в которой донцам за регулярное жалованье деньгами, хлебом, вином, селитрой, свинцом и ядрами предлагалось заключить мир с азовцами. Некоторые казаки возражали против заключения перемирия, говоря, что в азовском плену сидят многие их товарищи. Но Воейков, поддержанный атаманом Вышатой Васильевым, уговорил казаков согласиться на это предложение государя. Эта поддержка стоила Вышате Васильеву жизни, ибо возвратившиеся из похода казаки обвинили его в измене делу казацкому и утопили в Дону, несмотря на сопротивление его сторонников. Эта казнь своего же товарища, свершенная на глазах царского посла Нащокина, отрезвила казаков. Они повинились перед послом и согласились помириться с азовскими турками, что и было сделано при посредничестве опытного в дипломатическом деле Нащокина.

Из донских атаманов конца XVI века известны еще Василий Жигулин, Иван Нос, Василий Кабан, Прокофий Трубчанин, Степан Ершов, Никита Болдырь, Афанасий Севостьянов, Иван Трубецких. Последний из них происходил из дворян…

…Избранному большинством голосов атаману вручались знаки атаманского достоинства – булава и насека.

Булава как знак начальнической власти становится известной в Европе с десятого столетия. Сохранилось, например, известие, что на печати франкского короля Лотаря (954–987 гг.) было выбито его изображение со скипетром в одной руке и с шестопером (разновидность булавы) в другой. Запорожские казаки впервые получили знаки атаманского достоинства от польского короля Стефана Батория, который в 1576 году послал в знак благодарности за помощь против татар гетману запорожцев Богдану Ружинскому булаву, бунчук и войсковую печать.

Булава донских атаманов состояла из ореховой палки длиной в три аршина (1 аршин = 71 см) с серебряным шаром на конце. Разновидностью булавы являлся шестопер – палка с шестью щитиками-перьями на конце.

Атаманская насека представляла собой длинный жезл с серебряным набалдашником, на котором делались насечки по числу избранных атаманов.

Войсковой атаман обычно избирался на один год, после чего его могли вновь избрать или заменить новым. Бывший атаман возвращался в среду рядового казачества, хотя и продолжал иметь определенный вес и авторитет среди товарищей. Избранному на Кругу атаману казаки беспрекословно повиновались. “Куда наш атаман взор кинет, туда мы свои головы бросим!” – говаривали казаки и шли в огонь и воду за своим предводителем.

Ко второй половине XVII века власть войскового атамана заметно усилилась. “Войсковой атаман, – отмечал историк Сухоруков, – был прямой начальник казаков во дни мира и брани; к его обязанностям относились дела разного рода по внутреннему управлению: он мирил ссорящихся, защищал обиженных, разделял царское жалованье между казаками, принимал посланцев турецких, татарских и калмыцких, вел с ними переговоры предварительно, а потом передавал на суждение Круга”⁶⁴.

У казаков существовала нерушимая традиция, согласно которой если войсковой атаман отправлялся во главе казачьего посольства в Москву, то он, обычно, терял свое звание. Это объяснялось традицией борьбы против московского влияния способом аннулирования обязательств, лично данных войсковым атаманом в Москве.

Каждый казачий городок имел своего атамана, а атаман Главного Войска (казачьей столицы) являлся по традиции заместителем войскового атамана. Имелись у донцов и походные атаманы, избиравшиеся на время похода и слагавшие свои полномочия по его окончании.

Самостоятельно и свободно донцы избирали своих атаманов вплоть до эпохи Петра Первого, когда в этом отношении наступили резкие перемены.

Ближайшим помощником войскового атамана являлся есаул, избиравшийся, как и атаман, на Кругу. Сам термин “есаул”, как считают многие исследователи, – тюркского происхождения. “По тюркско-татарско-монгольски, – пишет историк Исаакий Быкадоров, – ясаул от глагола ясаху и в буквальном переводе значит распорядитель, исполнитель. Значение есаулов при атаманах соответственно современному значению начальника штаба”⁶⁵. Донской историк И. П. Буданов пишет, что слово “есаул” тюркского происхождения, что должность эта была “и у Тамерлана, и у турецкого султана и крымского хана. …Была должность есаула и у башкир”⁶⁶.

В обязанности есаула входило открытие Круга, вручение вновь избранному атаману знаков его власти и достоинства и вообще всяческая помощь верховному руководителю донцов. Интересно, что если атаман зимовой станицы (посольства), отправляющийся в Москву, избирался всеобщим казачьим Кругом в Главном Войске, то есаула выбирали казаки зимовой станицы.

Есаула, как и атамана, могли переизбрать, после чего он возвращался в среду рядового казачества.

Для принятия решения по текущим делам войсковой атаман собирал на совет опытных, храбрых и уважаемых казаков. Это было началом зарождения казачьей старшины. “Название старшины, – пишет Сухоруков, – в первый раз упоминается в 1649 году в донесении дворянина Андрея Лазарева в Посольский приказ, где слово старшины употреблено вместо атаманы”⁶⁷. Первоначально в старшины принимали исключительно по личным заслугам, а потом, во 2-й половине XVIII века, в старшины стали записывать малолетних сыновей атаманов или заслуженных старшин. В 1754 году казакам запретили производить в старшины без ведома Военной коллегии. При императоре Павле I донская старшина получила жалованное дворянство.

В структуру исполнительной власти донцов входили войсковой дьяк (писарь) и войсковой толмач (переводчик). Писарями, как правило, являлись попавшие в ряды казачества великороссы или украинцы, знавшие грамоту, ибо своих школ на Дону не было почти до середины XVIII столетия (кроме монастырских школ). Отписки с Дона обычно составлялись вместе советом атаманов и старшин, а нередко и всем Кругом. В. В. Сухоруков писал, что казачьи отписки, по сравнению с царскими грамотами, отличались ясностью мысли при лаконизме и сжатости формы. В них всегда точно излагалась суть событий, а не форма, в том время, как в московских грамотах одна и та же идея “жевалась” несколько раз. При этом казачьим отпискам не чужды были сравнения, юмор, противопоставления, и, нередко, образные выражения.

Из всего этого историк Буданов делает вывод, что “Войско Донское имело свое правительство, пусть … еще несовершенное, но оно было правительство, ибо отдавало указы и приказы, которым подчинялись на всей земле казачьего присуду; оно налагало “пеню”, т. е. у него была своя юрисдикция. У Войска Донского было и “войска куренная”, т. е. своего рода штаб. У него было “войска морская”, “войска судовая”, “войска конная”, “пешие люди”, была даже сабля Войсковая.

Документы, исходившие из Главного Войска, скреплялись печатью, на которой был изображен гордый вольнолюбивый олень, “уязвленный” стрелой. По краю печати сверху шла надпись: “Елень поражен стрелою”. Скачущий олень с вонзенной в него стрелой символизировал казака, убегающего от неволи вглубь степей Дикого Поля. Другое толкование этой печати выражалось так: “Даже если всех казаков пронзят стрелы врагов, они твердо будут стоять, защищая свое Отечество”. В 1704 году казаки получили новую печать с изображением обнаженного казака верхом на бочке, но об этом мы расскажем подробней в следующей главе.

Имелись у казаков и свои знамена – символы доблести казачьей.

Первое знамя, полученное донскими казаками за боевые успехи, было послано из Москвы на Дон 18 марта 1614 года⁶⁸первым государем из династии Романовых Михаилом Федоровичем, в избрании которого на российский престол донцы сыграли одну из решающих ролей. Знамя привез на Дон дворянин Опухтин. Это знамя казаки получили не за содействие Романовым в их утверждении на престоле российском, а за подвиги, свершенные в боях за освобождение России от самозванцев и поляков, пытавшихся поработить эту великую страну. В царской грамоте, приложенной к знамени, подчеркивались мотивы пожалованиям донцам этой награды и добавлялось, что знамя даруется для того, чтобы было “с чем против недругов стоять и на них ходить”. Казаки торжественно приняли это знамя, велев по всем часовням петь молебны, и стрелять из пушек и пищалей. В 1643 году знамя это сгорело в часовне Монастырского городка во время неожиданного ночного нападения турок и татар и гибели городка.

Следующее знамя, дарованное казакам за великие подвиги их при взятии и обороне Азова от турок и их союзников в 1637–1641 годах, донцы получили в 1644 году. Это было красное знамя с лазоревой опушкой и государственным гербом России – двуглавым орлом. Надпись на нем гласила: “Повелением государя царя и великого князя Михаила Федоровича, всея России самодержца и при государеве сыне царевиче и великом князе Алексее Михайловиче писано сие знамя на Дон донским атаманам и казакам лета 7152 августа 27 день”⁶⁹.

В 1646 году донцы получили кармазинное (красного сукна) знамя с зеленой опушкой за разгром ими сильного войска крымского сераскира Нурадына на реке Кагальник 4 августа 1645 года. Вокруг изображения двуглавого орла на знамени шла надпись: “Повелением великого государя, царя и великого князя Алексея Михайловича всея России самодержца и многих государств государя и обладателя, писано сие знамя на Дон, донским атаманам и казакам 7154 года”. При этом государе донцам было пожаловано еще одно знамя, выполненное из тафты и имеющее изображение льва с палашом. Оно было вручено за подвиги на Азовском и Черном морях, свершенное казаками в неспокойном 1672 году.

Единственное знамя получили донские казаки от царя Федора Алексеевича. Это произошло в 1679 году и вручили его донцам за участие двухтысячного отряда во главе с атаманом Михаилом Самарениным в разгроме турок и татар под Киевом и Чигирином в 1678 году. На этом знамени, ныне не сохранившемся, был изображен крест с насекой и копьем; с правой стороны креста виднелось солнце, слева – луна. Сверху креста шла надпись: “Иисус Назаретянин Царь Иудейский”, а снизу: “Сие знамя великий государь пожаловал атаману и всему Войску Донскому при победе на врагов Божиих и противящихся на мя; лета 7182 января в 22 день”.

Богатой дарениями Войску Донскому знамен была и эпоха Петра Первого, но об этом в следующей главе…

8. Зимовые и легковые станицы (посольства)

С 1570 года у донских казаков установились дружеские взаимоотношения с московским государем Иваном IV Грозным, который прислал им жалованье, состоящее из денег, селитры, свинца, сукна, хлеба, вина, ядер. За получением жалованья с Дона в Москву казаки, обычно раз в год, на зиму, отправляли зимовую станицу. А для поддержания постоянной связи с Москвой по нескольку раз в год к государю отправлялись легковые станицы (посольства).

Число казаков, входивших в состав зимовой станицы, колебалось от 120 до 150 человек, которые принародно избирались на казачьем Кругу. Поскольку поездка в Москву была связана с различными привилегиями и льготами для ее участников, то попасть в состав зимовой станицы стремился каждый казак. Воеводам пограничных с Доном городов царским указом вменялось в обязанности проверять количество казаков, следовавших в Москву, и возвращать на Дон лишних, против положенного числа, казаков. В случае, если этим “лишним” казакам удавалось прорваться окольными путями до Москвы, им запрещалось выдавать жалованье и кормовые, которые отпускались в Москве не только на все время пребывания там казаков, но и на дорогу в оба пути.

Во главе зимовой станицы стоял атаман, выбранный на казачьем Кругу. Очень часто зимовые станицы возглавляли войсковые атаманы, терявшие по традиции свой высокий пост. Заместителем станичного атамана избирался есаул. Документом, подтверждающим полномочия зимовой станицы, являлась войсковая проезжая грамота, скрепленная казачьей печатью.

Путь в Москву в ту пору занимал от трех до пяти недель, в зависимости от погоды, времени года и состояния дорог. Летом к столице ехали по рекам до Воронежа, оттуда на лошадях до Москвы. Зимой путь лежал через степь до Валуйки, далее на Оскол, Ливны, Дедилов, Тулу, Серпухов⁷⁰.

По приезде в Москву казаки прежде всего направлялись в Посольский приказ, тогдашнее министерство иностранных дел, в непосредственное ведение которого они были переведены с марта 1614 года. В посольском приказе тогда существовало два отдела. В первом чиновники занимались приемом иностранных послов, перепиской с иноземными государями и другое. Чиновники второго отдела ведали делами крупных областей Московского царства, которые до недавнего времени были самостоятельными государствами (Казанское, Астраханское ханства и др.). Первоначально донские казаки были “прикреплены” к первому отделу, то есть фактически Дон признавался самостоятельным государством⁷¹. Затем они были переведены в ведение второго отдела.

В Посольском приказе атаман станицы подавал дьяку приказа войсковую грамоту и челобитную царю. После этого казаков размещали на постой в Замоскворечье, на Ордынской или Пятницкой улицах, по четыре человека в каждом дворе⁷².

Поскольку донское посольство в то время, как мы упоминали, приравнивалось к иностранным посольствам, в назначенный заранее день казаки удостаивались аудиенции у государя. Она, обычно, проходила в Малом тронном зале. Дьяк Посольского приказа, как правило ведший прием, возглашал: “Вам, великому государю, вашему царскому величеству донские казаки и станичный атаман их челом ударили!” Казаки низко кланялись царю, после чего допускались к государевой руке. “Великий государь, – продолжал далее дьяк, – его царское величество жалует атаманов и казаков и все Великое Войско Донское и велел спросить о здоровье и службу вашу милостиво похваляет”. Затем ответное слово произносил атаман зимовой станицы, после чего казаков приглашали к роскошному царскому столу отведать государевых угощений. Расторопные слуги обносили смущенных казаков сладкой романеей, расставляя серебряные блюда с птицей и прочими изысканными яствами. Во время обеда атаману, есаулу и всем казакам станицы в отдельности преподносили в качестве подарков сабли, деньги, тафту, сукно, соболей. Атаман получал еще и жалованный серебряный ковш или пищаль редкой работы. В более поздние времена атаману донской зимовой станицы на период его пребывания в Москве отпускалась лошадь с царской конюшни.

В течение нескольких зимних месяцев казаки зимовой станицы несли охрану при государе, выполняя и другую не менее почетную службу. Весной, получив богатое жалованье, зимовая станица отбывала по половодью на Дон. Возвращавшимся с долгожданным жалованьем “зимовейцам” казачьи городки, лежавшие на возвратном пути, салютовали ружейными выстрелами. Дележ государева жалованья происходил в условленный день в Главном Войске – казачьей столице.

Кроме зимовой станицы, по два-три раза в год, а иногда и чаще, с Дона в Москву отправлялись с различными поручениями и известиями легковые станицы, состоявшие из атамана, есаула и 15–40 казаков. В Москве им оказывались такие же почести, как и казакам зимовых станиц. Такая форма связи донцов с московским правительством просуществовала до эпохи Петра Первого.

«Государево” жалованье донским казакам. XVI–XVII вв.

Как отмечалось, царское жалованье было одним из источников существования донских казаков. Еще в XVI столетии за службу на юге России: прием и проводы царских послов, добывание сведений о намерениях турок и татар, ногайцев и калмыков отдельные отряды казаков получали от царей Ивана Грозного и Федора Иоанновича жалованье. Н. М. Карамзин отмечает, что жалованье в виде хлеба, денег, вина, пороха, свинца, серы, ядер, холста, сукна поставлялось казакам в 1571, 1584, 1592, 1593, 1594 годах⁷³.

С начала XVII столетия царское жалованье выдавалось более регулярно и всему Войску Донскому в целом. Сначала казаки получали жалованье в Москве, потом базой отпуска донского жалованья стал Воронеж, откуда его на бударах сплавляли в низовье Дона, в казачью столицу Черкасск. Однако и в XVII веке были годы 1613, 1617–1618, 1620, 1626–1627, 1629–1631, 1636, 1670, когда донцы по разным причинам не получали жалованья.

Дележ государева жалованья производился в казачьей столице. В начале XVII столетия оно делилось примерно на две тысячи казаков, в середине этого же века на пять тысяч, а во второй половине XVII века оно распределялось на семь-восемь тысяч казаков⁷⁴. Одним из главных продуктов, в котором остро нуждались казаки, являлся хлеб, на Дону в то время не выращиваемый. Размеры хлебных поставок на Дон в первой половине XVII века доходили до 200 тонн, увеличившись к концу этого столетия до 500 тонн⁷⁵. В XVIII веке эта цифра значительно возросла. Выдача хлеба казакам прекратилась только в начале XIX века, когда Дон в изобилии производил собственное зерно.

К концу XVII века донцы получали примерно следующее жалованье: 5 тысяч рублей, 430 половинок гамбургского сукна стоимостью по 5 рублей 50 копеек за половинку, 230 пудов ружейного и пушечного пороха, 115 пудов свинца, 10 пудов железа, 6500 четвертей (1 четверть = 210 литрам) ржаной муки, 600 ведер вина⁷⁶. В дальнейшем размер жалованья был значительно увеличен в связи с ростом казачьего населения.

Одной из статей доходов у казаков был выкуп за пленных турок, татар, ногайцев и представителей других народностей. Сумма эта часто достигала внушительных размеров, если в плен попадал знатный турок или татарин. Например, за взятого в плен на Азовском море в 1615 году Измецкого пашу казаки получили 30 400 золотых. Крупную сумму заработали они и на азовском паше Мустафе, попавшем к казакам в плен в период Смутного времени.

9. Походы казаков. XVI–XVII вв.

Существенным источником дохода для казаков являлись морские и сухопутные походы…

…Как только казачья разведка доносила, что татарские конные отряды воровским обычаем хлынули на разорение многострадальной Украины или на окраинные городки Великороссии, несколько сот отважных донцов тотчас бросались на броды и переправы, устраивая неожиданные и эффективные нападения на ошеломленного такой дерзостью противника. Неприятель, как правило, бежал, оставляя казакам награбленное в набеге добро и пленников.

Часто казаки и сами совершали стремительные нападения на Крым или враждебные ногайские улусы. Скрытые мраком ночи или ненастной погодой, донцы, как правило врасплох, обрушивались на врага. Освободив пленников и захватив боевые трофеи, они прорывались сквозь мусульманские кочевья, оставляя врагов в неведении и страхе.

Небольшие, но сплоченные партии храбрецов – от пяти до пятидесяти человек – пускались в рискованные походы к турецкому Азову или к ногайцам на реку Куму. Удальцы “шарили” на конях по степи, отыскивая сакму – след неприятеля, по которому они удивительно точно определяли количество вражеских всадников, направление их движения, время прохождения их на определенном участке Дикого Поля.

Если удавалось обнаружить противника, численно превосходящего их, то нападали казаки на него, как правило, ночью или в дождливую, ненастную погоду, когда так приятно сидеть в теплой кибитке или шатре и так не хочется воевать и умирать на холодной, мокрой земле!.. Нападали всегда стремительно и неожиданно… Короткая рукопашная схватка, яростные крики, звон сабель, пистолетные выстрелы! И вот уже разгоряченные боем победители уходят в степь, оставив на земле кровавые следы и трупы, уводя с собой пленных, лошадей и отбитых у врага русских полонянников. Высокий ковыль, густые кустарники, лес – были верными союзниками казаков…

В стремлении разгромить врага казаки не знали преград. Реки они преодолевали вплавь, держась за гриву верного коня. Одежда и оружие переправлялись на плотно связанных пучках сухого камыша, которые донцы быстро мастерили на месте. Этот способ переправы, заимствованный у азиатских народов, казаки называли переправой на салах.

Каждый отряд донских казаков возглавлялся походным атаманом, которому они беспрекословно подчинялись. “Большие рати, – поясняет историк Василий Сухоруков, – обыкновенно делились на сотни и полусотни, вверяемые командованию есаулов, сотников и пятидесятников. Чины эти, как и походный атаман, избирались самим отрядом пред выступлением в поход, а по возвращении слагали свои звания”.

Получив за свершение успешных сухопутных походов почетное прозвище “степные рыцари”, донские казаки, тем не менее, больше любили морские походы, будучи отличными мореплавателями. Упреждая турецкие и татарские набеги, казаки сами нападали на Анатолийское побережье Турции, доходя до Константинополя, совершали продуманные и эффективные походы на Крым – это разбойничье гнездо хана, откуда на Русь ежегодно обрушивались грабительские набеги конных орд.

Хотя казаки и раньше ходили в морские походы, но первым документальным свидетельством о походе в Азовское море являются указы турецкого султана Сулеймана Великолепного, датированы 1552 годом и опубликованны во Франции в 1976 году⁷⁷. В течение второй половины XVI – в начале XVII веков казаки активно совершали походы в Азовское и Черное моря, держа в страхе турок и татар.

Начиная с двадцатых годов XVII столетия, активность казаков резко возросла, походы в Крым и Турцию следуют один за другим. Эти походы чрезвычайно раздражали турецких султанов и крымских ханов. Султан Мурад II, перед могуществом и силой которого в страхе склонялись многие европейские государи и владетели азиатских стран, говорил: “Ненависть всех христианских народов не мешает мне спать, но казаки причиняют мне бессонные ночи”⁷⁸. И чтобы бессонных ночей было меньше, султан распорядился перевести военный флот в Черное море. Но и это не спасало его державу от стремительных и малопрогнозируемых ударов казачьих флотилий.

Как же совершались казачьи походы?

Задумав очередной морской поход, казаки к весне создавали в своей столице двух-трехтысячный отряд удальцов. Отплытие на “поиски” (так называли казаки свои походы) сопровождалось благоговейными торжествами. Отправлявшиеся в поход и провожавшие их родственники собирались у старинной часовни, служили обедню, пили прощальный ковш вина или крепкого меда и отправлялись на пристань, откуда на стругах уходили вниз по Дону, к негостеприимному и опасному Азовскому морю. Грустная песня “Ты прости, ты прощай, Тихий Дон Иванович,” – негромко лилась над присмиревшим, словно перед бурей и грозой, Доном. Провожающие, грустно помахав вслед уплывшим казакам руками и платками, возвращались к пиршественному столу, чтобы “погладить” дорожку своим ушедшим собратьям.

Суда, на которых донские казаки выходили в море, строились без палуб. Острые с кормы и носа, струги имели от 50 до 70 футов длины⁷⁹. Снаружи лодки тщательно конопатились, обильно высмаливались и для большей надежности обвязывались лычными, сплетенными с боярышником, веревками от кормы до носа. Для прикрытия от неприятельской ружейной стрельбы к обводной веревке казаки привязывали толстые камышовые снопы, крепко стянутые поперек.

Все казачьи струги снабжались двумя рулями – с носа и с кормы – чтобы не терять времени при полном развороте. В хорошую погоду, при попутном ветерке, ставились небольшая мачта с поднятым на реи прочным парусом, который влек струг вперед. При противоположном и боковом ветре донцы спускали парус и дружно брались за весла, которых на каждом струге насчитывалось от 16 до 40. Каждая казачья лодка вмещала 60–100 бойцов.

Запас продуктов, который казаки брали с собой в поход, состоял из нескольких бочонков пресной воды, сухарей, проса, соленой рыбы, сушеного мяса. Водку, вино и любые другие спиртные напитки брать в поход запрещалось: нарушителей этого неписаного закона сурово наказывали (вплоть до утопления), ибо трезвость почиталась у казаков первейшей необходимостью при свершении столь важных дел, каким считались походы против недругов земли русской.

В поход казаки уходили, как правило, в ветхой, малопривлекательной одежде, чтобы лишить неприятеля соблазна поживиться их одеждой, если не дай Бог, придется пасть в неравном бою. В отличие от казаков, турки всегда богато наряжались, нацепляя на свои роскошные и дорогие одежды алмазные и золотые украшения. У казаков же даже на оружии, которое они любили и всегда гордились им, не имелось украшений. Сверкающие на солнце клинки сабель перед походом казаки замачивали в солевом рассоле, чтобы появилась ржавчина, и чтоб “на ясном железе в море глаз не играл”, как выражались донцы. Вооружались казаки пистолетами, ружьями, саблями, луками, ножами, ятаганами. На стругах в уключинах крепились мелкие пушчонки, весьма эффективные в ближнем бою.

Интересной и своеобразной являлась тактика морского боя, которой в течение многих столетий своей истории придерживались казаки. При нападении на прибрежные города противника донцы старались действовать скрытно и стремительно, смелым и быстрым натиском захватывая приморские крепостицы и селения. Если же встречались превосходящие силы неприятеля, казаки благоразумно уклонялись от боя, столь же стремительно, но в полном порядке, отступая к морскому побережью. В устьях неглубоких рек они топили свои струги и быстро рассыпались по побережью небольшими группами, договариваясь встретиться в условленном месте в заранее определенное время. Как только опасность проходила, казаки встречались в обусловленном месте, поднимали лодки и продолжали поход.

На хорошо вооруженные многопушечные и многопалубные корабли с сильной и опытной командой казаки старались нападать ночью. Но, если волей обстоятельств, приходилось схватываться с кораблями-исполинами днем, то донцы старались атаковать противника со стороны солнца, создавая тем самым себе преимущества, а неприятелю помеху. Казачьи лодки быстро окружали турецкий корабль со всех сторон сразу и стремительно шли на абордаж. Начиналась рукопашная схватка, в которой казакам не было равных: недаром турки называли их “самыми храбрыми и страшными из врагов”.

Освободив несчастных галерников и забрав на корабле оружие и ценные трофеи, казаки пускали судно на дно. Как ни жалко им было расставаться с такими прекрасными судами, но управлять многотонными исполинами донцы не умели, да и провести низкосидящие корабли мимо турецкого гарнизона Азова по мелководью в Дон было практически невозможно. На дно! И мощные суда на глазах экипажа и казаков со страшным свистом и шумом уходили в мрачную пучину моря.

Похоронив в море павших товарищей, казаки поворачивали струги к родным берегам, к своей столице Черкасску, где их давно и с нетерпением ожидали жены, дети, отцы, матери, братья и сестры. Живо и красочно представил себе эту картину казачий поэт Николай Туроверов:

Весь город ждет, и жены ждут,
Когда с раската грянет пушка,
И в ожиданьи там и тут
Гуляет пенистая кружка.
А старики все у реки
Глядят толпой на половодье.
Из-под Азова казаки
С добычей приплывут сегодня.

И вот уже обветренные солеными волнами казачьи струги один за другим чалят у старого, много повидавшего, причала. Казаки, разодетые в прекрасные одежды – время пришло! – под гром литавр и песенные мелодии сходят на берег в ореоле победителей. Среди гама и шума слышится ружейная пальба, с короткими интервалами громыхали с городских бастионов пушки, которым весело вторили легкие пушчонки с казачьих стругов. Встречались отцы с сыновьями, братья с сестрами, мужья с женами и матерями. Слезы, объятия, поцелуи!..

А потом был молебен в часовне и всенародное гулянье на майдане. Счастливцы, вернувшиеся из нелегкого похода, рассказывали о своих приключениях, боях и яростных схватках, где было все: и радость побед над басурманами, горечь утрат дорогих сотоварищей, которым никогда уже больше не увидеть голубого неба, не вкусить в кругу милых сердцу людей добрую чару вина, не обнять осиротевших детей и любимую жену!..

На майдане среди радостных криков слышались и горестные причитания: то казачьи вдовы оплакивали своих мужей, сложивших свои косточки на далекой туретчине или безвозвратно сгинувших в бездонной пучине Черного моря.

10. Семейные отношения у казаков. XVI–XVII вв.

На пленницах казаки часто женились, хотя семейная жизнь не была в то время в почете у них. В XVI веке на Дону редко встречались семейные казаки: слишком суровыми являлись условия для создания нормальной семьи, да и хозяйства казаки не вели, все время проводя в походах и боях.

Картина семейной жизни изменилась в XVII веке, особенно в его второй половине. Народонаселение Дона к этому времени значительно увеличилось, была обеспечена большая, чем век назад, безопасность проживания, казаки стали заниматься хозяйством и обзаводиться семьями, растя продолжателей своего рода и дела.

Венчание в те времена проходило, в большинстве случаев, без посредничества церкви, ибо мало было на донской земле священников, а первые храмы появились только в середине XVII столетия, когда в Черкасске казаки построили деревянный собор во имя Воскресения Христова. О женитьбе достаточно было объявить народу, для чего жених и невеста приходили на казачий Круг, кланялись поясно во все стороны, и жених-казак, принародно обращаясь к будущей супруге, говорил, называя ее по имени: “Ты, Катерина, будь мне женой!” Невеста, поклонившись ему в ноги, смиренно ответствовала: “А ты, Михайла, будь мне мужем!”

– Любо ль, атаманы-молодцы, благословить новых мужа и жену? – спрашивал казаков атаман и первым кричал: “Любо!”

– Любо! – поддакивали ему казаки, и брак, свершенный таким образом, считался действительным. Со времен Петра I браки на Дону освящались исключительно церковью, и только церковный брак считался настоящим, законным.

Развод в попетровское время на Дону производился так же просто, как и женитьба. Если казак по каким-то причинам уже не нуждался больше в супруге, он вел ее на войсковой Круг, где в присутствии своих сотоварищей говорил:

– Друзья! Верные товарищи мои казаки! Я некоторое время имел женой Катерину, она была мне услужливой и верной женой, но теперь она мне боле не жена, а я ей не муж! Кто из вас ее желает, пусть возьмет себе в жены. Мне ноне все едино…

После таких слов казак снимал свою руку, и недавняя супруга становилась чужой женщиной, разведенкой. Любой из присутствующих на Кругу казаков, что часто и случалось, мог тут же взять ее в жены. Для этого достаточно было прикрыть ее полой своего кафтана – снимая позор развода – и произнести полагающиеся в подобном случае слова.

Конечно, переходя из рук в руки, женщина в те далекие времена мало ценилась и уважалась казаками, и положение ее соответственно являлось незавидным. Жизнь замужней казачки обычно ограничивалась кругом семьи и знакомствами с соседками. При встрече с казаком женщина в любом случае должна была уступить ему дорогу, не забывая при этом кланяться мужчине-воину. Но это не значит, что в среде донских казаков не было счастливых полнокровных семей: были, и об этом говорят документы тех далеких лет…

Воспитание детей, особенно мальчиков, у донских казаков преследовало одну цель: сделать из казачонка воина, способного встать на защиту родного Дона и матушки-России.

Новорожденному “на зубок” родственники и знакомые приносили пули, у изголовья младенца клали саблю, пистолет, лук и ружье: приобщайся к ремеслу воинскому, казачок! Постоянно слыша от родных и близких людей разговоры о походах, боях и войнах, наблюдая это в практической жизни, малолетки-казачата и говорить начинали не со слов “отец” и “мать”, а со слов “пу” – стрелять и “чу” – ехать на коне. Трехлетние казачата уже умели ездить на лошади по двору, а пятилетние бесстрашно и умело скакали на лихом дончаке по улицам казачьего городка.

Довольно своеобразными являлись обычаи и нравственность казаков того времени и представляли, как отмечает историк Василий Сухоруков, “смесь добродетелей и пороков, свойственных людям, которые жили войною и грабежами. Жадные к добычам, свирепые в набегах на земли неприятельские, казаки в своем общежитии были привязаны друг к другу, как братья, гнушались воровства между собою; но грабеж на стороне и особливо у неприятелей был для них вещью обыкновенною. Религию чтили свято. Трусов не терпели и вообще поставляли первейшими добродетелями целомудрие и храбрость. В наказаниях за преступления казаки были жестоки. В куль да в воду была главная казнь за измену, трусость, убийство и воровство; она есть утопление в реке человека, завязанного в мешке”⁸⁰.

11. Развитие торговли на Дону. XVI–XVII вв.

Издревле занимались донские казаки торговлей, которая приносила им немалый доход. Характерно, что с Азовом, с которым у донцов не утихали кровавые столкновения, они, несмотря на это, поддерживали довольно тесные торговые связи. Например, из документов 1592 года и последующих лет видно, торговать в Черкасский городок из Азова приезжали “торговые люди”, а казаки ответно ездили в Азовскую крепость. Оживленная торговля велась у донцов и с ногайцами: торговали пленниками, лошадьми, скотом. Но наиболее важной и интенсивной являлась торговля с московскими “торговыми гостями”.

Имеются сведения, что за участие в покорении Астрахани и Казани донцы получили от Ивана Грозного право на беспошлинную торговлю, но документов об этом, датированных ранее 1592 года, не сохранилось⁸¹.

При царе Борисе Годунове это право по ряду причин было аннулировано и восстановлено только в сентябре 1614 года. “И мы вас, атаманов и казаков, – говорилось в этой грамоте царя Михаила Федоровича, скрепленной красной государственной печатью, – за ваши многие к нам службы пожаловали: велели вам в наши украинные (пограничные. – М. А.) городы со всякими вашими товарами и без товаров к родимцам вашим ездить и повольно торговати всякими товарами; и по городам к воеводам нашим и всяким приказным людям о том от нас писано, чтоб они вам и товарищам вашим в городы с товарами и без товаров ездить велено повольно”.

В грамоте от 30 декабря 1618 года царь подтвердил это право, напомнив воеводам окраинных городов, чтобы они дозволяли казакам торговать всякими товарами.

На продажу “московитам” казаки предлагали редкий товар ясырь – пленных турок, татар, черкешенок, турчанок и представителей других соседних народов, с которыми донцам приходилось часто схватываться. Товар этот казаки поставляли на Русь вплоть до начала XVIII столетия. Кроме ясыря продавали лошадей, различные предметы военной добычи, а несколько позже – трофеи звериного и рыбного лова: соленую и вяленую рыбу, зубровые и лосиные шкуры, меха выдры, бобра, соболя, черной лисицы. Сами же донцы покупали для себя пшеничную и гречневую муку, овес, пшено, горох, циновки, холст, сермяжное сукно, юфть, шубы, бумагу, восковые свечи, таганы, связки железа, мыло, решета, сита, гвозди и многие другие необходимые в быту товары. Продуктом первой необходимости являлась для казаков соль, которую они привозили первоначально из походов в турецкие и татарские земли. С середины XVII столетия казаки стали самостоятельно добывать ее отчасти в Манычских озерах, а в большей степени в районе устья реки Тор, где вскоре возник Бахмутский городок. “Маноцкую” соль в конце XVII века казаки брали за 6 алтын и 4 деньги за пуд; “торская” стоила 2 рубля за бочку, вмещавшую десять пудов⁸².

Торговля производилась обычно таким образом… Как правило, из порубежных российских городов с разрешения тамошних воевод на Дон отправлялась артель торговцев. За право торговли воеводы брали мзду деньгами, товарами, но лучшим подарком для них были донские скакуны. На Дон торговцы везли, как уже упоминалось, хлеб, вино, мед, сукна, сапоги, а обратно – рыбу, меха, лошадей, ясырь…

12. Земледелие на Дону. XVII столетие

До конца XVII донцам запрещалось заниматься хлебопашеством, чтобы “воинскому делу помешки не было”. Однако, некоторые историки считают, что причина запрета заключалась в другом. Донской историк И. П. Буданов пишет по этому поводу: “Против занятия казаками земледелием были другие причины… политического характера… Если бы на Дону было свободное земледелие, т. е. когда земледелец работает на себя, когда результат его труда является его собственностью, а не попадает в карман царя, князя, боярина, то переход подневольных крестьян из соседних уездов к казакам был бы неудержим, и такие жалобы от помещиков-дворян уже были: “Как казаки учнут пашню”, и крестьяне усиленно бегут от помещиков. Свободное земледелие на Дону было бы началом краха крепостничества на Руси, ибо при сравнении крепостного земледелия и вообще крепостного труда со свободным ни в каком случае крепостной труд на Москве долго удержаться не мог бы: она должна была бы или раскрепостить крестьян, или же объявить открытую войну Дону. Кроме того, неимение казаками своего хлеба было самым сильным и могучим средством давления Москвы на иностранную, а потом уже и на внутреннюю политику Войска Донского, так как лишение хлеба касалось всего донского населения… Москва, желая добиться от Войска своего, часто намеренно останавливала на Воронеже погруженный для Дона хлеб и угрозой голода вынуждала казаков принимать выгодное для Москвы решение того или иного вопроса”⁸³.

Но, несмотря на запрет, земледелие на Дону мало-помалу развивалось, и к началу XVIII века запрет был снят, развитию земледелия открылась свободная дорога.

Охота и рыболовство на Дону. XVI–XVII вв.

Охота и рыболовство играли довольно существенную роль в пропитании казаков, а для донцов, живших в низовьях своей великой реки, рыба являлась одним из главных предметов торговли.

Дон в ту пору был весьма богат рыбой. Изобилие рыбное объяснялось, главным образом, ежегодным ее приходом из Азовского моря в Дон для метания икры. После нереста часть старой рыбы и молоди оседала в гирлах Дона, где всегда отмечался особо хороший лов. Обилие рыбы в период событий Азовского “осадного сидения” 1637–1641 годов дало казакам возможность не ощущать особого недостатка в продуктах питания. Когда же турки, заняв в 1642 году Азов, перегородили устье Дона огромными сетями, условия рыбной ловли для казаков резко ухудшились. Отсюда у них “случилась хлебная скудость”, ибо не было рыбы, чтобы обменять ее у приезжих купцов на хлеб.

Впрочем, в таких случаях казаков выручал своими запасами Дон-батюшка, в котором ловились белуги, осетры, карпы, лещи, стерляди, окуни и прочая рыба. Иногда в сети попадались гигантские особи осетров и белуг. Так, в журнале путешествия Петра I из Москвы до Азова в 1699 году написано, что “его величество изволили подарить вице-адмиралу Крюйсу полбелуги: рыба так называемая, которую 488 человек три дни ели, и такого хорошего вкуса, как свежая телятина”⁸⁴.

Что касается охоты, то для ее проведения казаки объединялись в особые партии и на лошадях месяцами промышляли зубров, бобров, выдр, лосей, оленей и различную птицу в лесах, по рекам и на взморье. Излишки звериного промысла шли на обмен с приезжими купцами, которые охотно брали мясо диких зверей, битую птицу, звериные шкуры, яйца диких птиц, оставляя казакам взамен хлеб, одежду, различное оружие.

13. История церкви на Дону. XVI–XVII вв.

Донские казаки, хотя и являлись христианами, но долгое время (весь XVI и первую половину XVII вв.) не имели собственных храмов. Правда, как мы упоминали в первой главе книги, в “Гребенской летописи или повествовании об образе… Владычицы и приснодевы Марии…”, составленной в Москве в 1471 году, говорится о том, что в 1380 году казаки имели собственные храмы⁸⁵. Но каким святым были посвящены эти храмы (как назывались) и где находились неизвестно. Впрочем, донской историк Ис. Быкадоров писал в своей “Истории казачества”, что “церковь в Раздорах Донецких существовала уже в XVI столетии, как это можно судить по вкладу, сделанному княгиней Сицкой в память князя Георгия Сицкого”⁸⁶.

Достоверно известно, что в конце XVI – начале XVII веков в Раздорах Верхних появилась первая часовня. О появлении таких же часовен в Черкасском и Монастырском городках упоминается в документах 1614 года. “У низовых донских казаках, – пишет историк Быкадоров, – часовни около середины столетия XVII столетия существовали во всех городках”. Богослужение в этих часовнях отправляли преимущественно вдовые священники и иеромонахи. В часовне Монастырского городка, например, служили иеромонахи из Запорожской Сечи. Священническое освящение донское духовенство получало в Киеве или Москве.

В течение долгого времени донские казаки не имели своего епископа и, соответственно, епархии. Первоначально территория Дона частью входила в Рязанскую епархию (Червленый Яр, Хопер, Воронеж, вплоть до р. Дон), а частью – в Сарай-скую.

Сарайская (или Сарская) епархия была основана в городе Сарай на Волге (отсюда название) в 1261 году митрополитом Кириллом Сарайским и служила посредником между митрополитом Московским и Вселенским Царьградским патриархом. До середины XV века донские казаки в церковном отношении подчинялись епископу Сарайскому (Сарскому), к титулу которого было прибавлено – “Подонский”. В середине XV века Сарайский епископ Вассиан перенес свою кафедру в Москву, поселившись в Крутицах; с этих пор он стал именоваться епископом (затем митрополитом) Крутицким.

С конца XVI – начала XVII веков территория Дона в церковном отношении была подчинена непосредственно патриарху Московскому и Всея Руси. Интересно, что один из патриархов начала XVII века Гермоген (1530–1612 гг.), как отмечает историк А. А. Гордеев, “был донским казаком”⁸⁷.

По всем церковным надобностям казаки отныне обращались непосредственно к патриарху, правда, через Посольский приказ. Они просили святейшего владыку то о рукоположении в священники лиц, избранных на казачьем Кругу, то о написании икон для своих часовен, то о поправке обветшалого переплета Евангелия, то об отливке колоколов, присылке антиминсов, церковных книг, то о разрешении восстановить храм (например, в Азове, после взятия его у турок в 1637 году) или просили благословения и средств на постройку храма в стольном казачьем граде Черкасске.

Интересен перечень икон, которым особо поклонялись донские казаки. К ним относились иконы Иоанна Предтечи (воспоминание об Азовском “осадном сидении”), Архангела Михаила (покровителя воинов), Николая Чудотворца, Алексея, человека Божия, Тихона, Чудотворца и архидиакона Стефана.

Взаимоотношения казаков с церковными властями в разное время складывались по-разному. К 1630 году дело дошло, например, до того, что на Дон пришла опальная грамота, в которой содержалось патриаршее отлучение донцов от церкви за неисполнение ими государевых наказов жить в мире с турками и татарами и за убийство царского посла на Дону⁸⁸. Казаки уперлись и ответили тем, что запретили своим священникам поминать, как того требовали правила богослужения, во время божественной литургии патриарха и московских митрополитов. И только с 1687 года на Дону, в церквах, во время большого выхода казачьи священники стали поминать о здравии святейшего патриарха Московского и Всея Руси⁸⁹.

Первым, известным по достоверным историческим документам, храмом Дона являлся деревянный собор во имя Воскресения Христова, построенный в Черкасске, который с апреля 1644 года стал казачьей столицей.

Еще в период Азовского “осадного сидения” 1641 года казаки дали обет, что если Господь Бог поможет им успешно отбиться от несметных полчищ “султана турецкого”, то они в благодарность построят храм во имя Воскресения Христова. Победа сопутствовала донцам, но храм так и не был ими заложен. Моровое поветрие, посетившее Дон в 1649 году, заставило казаков вспомнить о своем обете, и они спешно послали в Москву, к патриарху Иосифу (1642–1652) зимовую станицу, прося святейшего владыку послать им благословенную грамоту на строительство церкви. В апреле 1650 года патриаршая грамота прибыла на Дон. А царь послал свое жалованье для начала строительства Дома Господня. “Пожаловали мы вас по вашему челобитью, велели послать к вам нашего жалованья на церковное строение 100 рублей и книги… и ризы и иные церковные потребы”, – говорилось в этой грамоте⁹⁰.

В августе 1650 года “тишайший” государь Алексей Михайлович вновь прислал для строительства собора сто рублей, церковные книги, ризы и другие предметы, необходимые для богослужения. К 1652 году деревянный собор во имя Воскресения Христова, имевший Благовещенский, Предтеченский, Алексеевский и Николая Чудотворца приделы, был построен. К моменту открытия храма в Черкасском городке из Москвы прибыли новые дары: две иконы в окладах, большие свечи, богослужебные книги, ладан, подсвечники, церковное вино. “Да отпущены к вам на Дон, – добавлял в своей грамоте государь, – черный поп Данило, да два белых попа Иван да Михайла с женами”⁹¹. Собор этот просуществовал до 1670 года, когда сгорел в огне страшного пожара, охватившего весь Черкасск. Однако через два года упорные донцы возвели новый храм, для которого царь Алексей Михайлович прислал необходимые богослужебные книги, церковную утварь и три храмовые иконы: Воскресения Христова, Благовещения Пресвятой Богородицы и Богоявление Господне⁹².

В черкасском соборе имелась и довольно редкая икона – образ Иоанна Предтечи, вдохновлявшая донских казаков в тяжелые годы Азовского “осадного сидения”. Среди многочисленных ценных предметов, хранившихся тогда в черкасском соборе, можно назвать серебряные кресты с мощами святых, принадлежавшие известным донским атаманам Корниле Яковлеву и Михаилу Самаренину, а также золотые и серебряные сосуды для причастия.

По преданию, в одном из приделов этого собора, закованный в железные кандалы и цепь содержался Степан Разин, ожидавший отправки в Москву. Цепь Разина и ныне можно видеть в галерее собора перед центральным входом в храм. Медная табличка над ней гласит: “Цепь Разина, на которой в древнем соборе в 1671 году содержался Стенка Разин”.

…Тусклым ноябрьским днем 1687 года во время грандиозного пожара в Черкасске сгорел и этот собор. Сбор средств на постройку нового, теперь уже каменного, храма донцы начали на следующий год. Значительные средства, богослужебные книги и церковную утварь слали цари Иван и Петр Алексеевичи. Однако строительство первого каменного донского собора началось только в 1706 году. Освятили же этот храм только 2 февраля 1719 года в торжественной обстановке и при большом стечении казаков со всех станиц Дона.

Кроме Воскресенского собора в Черкасске, по некоторым данным, в XVII столетии имелся еще один храм. История его такова…

… Из отписки войскового атамана Осипа Петрова в Москву от 16 декабря 1662 года известно, что в 1656 году донцы захватили “под Вильною на реке Вилие образ Пречистые Богородицы Одигитрии и крест животворящий, и Евангелие и книги”. Все это они привезли на Дон, в Черкасский городок, где и построили церковь во имя Богородицы Одигитрии. Однако вскоре многим казакам, участвовавшим в этом деле, стала во сне являться Богородица, требуя вернуть образ в Вильну, иначе донским казакам не будет удачи в их предприятиях. Казаки подчинились требованию Богородицы, и в 1662 году отвезли икону в Москву, откуда ее переправили в Вильну⁹³. Соответственно, не стало и Одигитриевской церкви в Черкасске.

Долгое время черкасские церкви были единственными на всем пространстве донской земли, а потом стали появляться храмы и в других казачьих городках. Любимым святым, в честь которого на Дону было построено большинство церквей, являлся Николай Чудотворец. Ему посвятили свои храмы казаки станиц Пятиизбянской, Еланской, Голубинской, Сиротинской, Верхне-Чирской, Цимлянской, Кременской, Усть-Медведицкой, Глазуновской, Арчадинской, Усть-Хоперской, Мигулинской, Мелеховской, Усть-Быстрянской, Усть-Белокалитвенской, Луганской, Верхне-Михалевской (Николаевской), Быстрянской (Мариинской) (часовня), Арженовской, Нижне-Каргальской (часовня), Скородумовской (в Черкасском городке), Правоторовской, Ярыженской, Етеревской, Петровской, Урюпинской⁹⁴.

Наряду с храмами официальной православной церкви на Дону существовали часовни раскольников: такая часовня имелась, например, в Рыковской станице в 1687 году.

Сторонники раскола появились на Дону в 70-х годах XVII столетия. Войсковые власти, следуя указам царя и грамотам московского патриарха, активно и жестко боролись с раскольниками. Так, в 1676 году в Черкасске сожгли на костре раскольничьего священника Савелия⁹⁵. Однако этот страшный акт не подействовал на сторонников старой веры, и ряды раскольников на донской земле продолжали расти, ибо в старообрядческом движении многие коренные казаки видели своих союзников в борьбе против засилья Москвы.

Во главе этого движения на Дону стали довольно влиятельные старшины Фома Севастьянов, Павел Чекунов, Самойла Лаврентьев. Их сторонники, особенно в Черкасском городке, множились числом с каждым годом. При поддержке этой части казаков беглые старообрядческие попы Евтихий и Феодосий разъезжали по казачьим городкам, проповедуя о чистоте своей веры и о ереси царя и святейшего патриарха.

Войсковой атаман Фрол Минаев и его сторонники, приверженцы Москвы и ортодоксального православия, были в отчаянии, не зная, что предпринять. Положение еще больше обострилось, когда в августе 1683 года в Черкасске средь казаков пошла гулять грамота, якобы присланная на Дон царем Иваном Алексеевичем, который жаловался донцам на притеснения бояр и патриарха, прося их помочь ему обрести подобающие царю величие и власть. Многие искренне верили в подлинность этой грамоты и призывали, побив атамана и старшину, идти на Москву, чтобы помочь законному государю. Фрол Минаев несколько раз отказывался от атаманской власти и клал насеку и булаву, заявляя, что скорее умрет, нежели изменит присяге на верность Московскому государю.

Тем временем в Москве стало известно о чтении «воровского» письма в Черкасске и от казаков потребовали выдать старообрядческих священников. На Кругу, проходившем в Черкасске 6–7 сентября 1683 года, казаки наотрез отказались выполнить это требование, заявив, что «и без них («старцев». – М.А) на Москве много мяса».

К 1686 году старообрядческие позиции укрепились на донской земле настолько, что донским войсковым атаманом стал решительный и убежденный сторонник старообрядчества Самойла Лаврентьев. Отправив с легковой станицей в Москву влиятельного Фрола Минаева, Самойла Лаврентьев призвал в Черкасск старообрядческого попа Самойлу, которому разрешил служить в соборном приделе Иоанна Предтечи. Причем, служба велась по старым (“неисправленным”) церковным книгам. Так, в старом служебнике поминовения царя и патриарха на большом выходе не было, а потому поп Самойла их “не поминал”, что считалось ересью и преступлением.

Вскоре атаман Лаврентьев созвал в Черкасске войсковой Круг, на котором преобладали его сторонники. На Кругу дипломатично было решено “великим государям Ивану и Петру Алексеевичам служить по-прежнему и чтоб впредь по всему Дону было смирно, а раскольщиков раскольщиками не называть и сверх старых книг ничего не прибавливать и не убавливать и новых книг не держать, а если кто тому приговору быти противен или учнет говорить непристойные слова и тех побивать до смерти”⁹⁶. Таким образом, казачий Круг решил царя и патриарха на большом выходе не поминать… Противники этого решения подверглись гонению и избиениям. Поп Самойла и его сторонники потребовали от соборного протопопа Василия, посвященного в сан еще патриархом Никоном, служить по старым книгам, и тот вынужден был подчиниться этому требованию. А вот дьякон Воскресенского собора оказался более стойким человеком и отверг требования раскольников, за что был “отодран за власы”.

При таких обстоятельствах полного торжества старообрядцев в Черкасск из Москвы вернулся Фрол Минаев. Он привез государеву грамоту, призывавшую казаков идти походом на Крым в составе войск князя Василия Голицына. Расторопные донцы поспешили избрать походным атаманом того же Минаева, дабы этим самым удалить его с Дона, поскольку он пользовался стойким авторитетом среди определенной части казаков.

Как только отряд казаков во главе с Минаевым ушел из Черкасска в знойные южнорусские степи, раскольники активизировали свои действия. Поп Самойла в своих публичных проповедях в Черкасске называл обоих царей и святейшего патриарха Иоакима (1674–1690) “кровопийцами и антихристами”. Казалось, раскольники одержали полную и окончательную победу на донской земле… Однако вскоре в Черкасск из крымского похода вернулся энергичный Фрол Минаев, твердый и последовательный сторонник Москвы и ортодоксального православия. Ему удалось собрать казачий Круг, на котором произошла острая борьба сторонников и противников раскола. Победу одержал Минаев. Самойле Лаврентьеву пришлось, “покидая атаманство, ухорониться”. Поп Самойла из Черкасска ушел на Маныч, в глухие скиты.

Узнав о победе сторонников Минаева, московское правительство потребовало от казаков выдать на разбирательство и расправу бывшего войскового атамана Лаврентьева и старообрядческого попа Самойлу. Однако казачий Круг после долгих споров и борьбы отказал государям. Правительство настаивало, но снова получило твердый отказ. И только два года спустя, когда Минаеву удалось разными способами окончательно сломить сторонников Самойлы Лаврентьева, бывшего войскового атамана взяли под стражу и выдали Москве. После многодневных пыток и допросов Лаврентьева приговорили к смертной казни. 10 мая 1688 года палач принародно отрубил ему голову на Красной площади. Старообрядчество на Дону было сломлено…

Кроме православных храмов на Донской земле действовали мусульманские мечети, ибо среди принятых в ряды казачества были татары, целая станица которых находилась с конца XVII столетия в составе Черкасского городка. Здесь-то и располагалась мечеть, сгоревшая в 1710 году и возобновленная вскоре по приказу и с материальной помощью Петра I.

…Особенно бурно развернулось церковное строительство на Дону в XVIII столетии, но об этом – в следующих главах.

Монастыри на Дону. XVI–XVII вв.

Наряду с храмами на земле донских казаков существовали и действовали монастыри, где имелись часовни и церкви. Монастыри строились с гуманистическими, христианскими целями, чтобы старым, больным и увечным воинам донским было где преклонить свои головы к концу жизни.

Самым древним казачьим монастырем являлся Черниев-Никольский монастырь, основанный в 1573 году на правом берегу реки Цны у так называемых “Шацких ворот” казаком-иеромонахом Матвеем⁹⁷.

Второй монастырь, принадлежавший донским казакам, был основан в верховьях Дона, недалеко от Воронежа, в 1613 году. Он назывался Борщевским Троицким монастырем⁹⁸. Он лежал на пути казачьих станиц, ездивших в Москву, поэтому донцы его хорошо знали.

Кроме этого на Дону имелись монастыри Задонский, Воронежский (древний), Дивногорский, Донской⁹⁹. Характерно, что эти монастыри находились в пределах “того Червленого Яру и по Велику Воронежу и Хопер до Дону”, о котором говорили митрополиты Феогност и Алексий¹⁰⁰.

В 1652 году недалеко от Усть – Медведицкого городка появился еще один казачий монастырь, названный Усть-Медведицким. Сначала здесь стояла только часовенка, а в 1665 году, по благословению святейшего патриарха Никона, казаки построили деревянную церковь во имя Преображения Спаса. Однако освятили ее только в 1670 году¹⁰¹. С середины XVII столетия, как только позволила внешнеполитическая обстановка на Дону появилось три монастыря: Мигулинский, Кременской, Чирский (последний временно)¹⁰².

Донские монастыри или основывались казаками полностью, или донцы вкладывали часть средств в их строение. Однако управление монастырями в любом случае находилось в руках московского патриарха, поэтому назначение игуменов и архимандритов целиком зависело от Москвы.

Свои монастыри казаки содержали за собственный счет, и их руководство нередко обращалось к донцам за помощью. Так, в 1625 году четыре удаленных от Дона монастыря обратились к Кругу с просьбой отпустить им меди на отливку колоколов. И казаки, собрав медь с разбитых под Азовом пушек, “тое медь послали по убогим монастырям на Воронеж, в Шацкой, на Лебедянь и к Святым Горам на колокола”¹⁰³.

Помимо того, что в донских монастырях, как мы упоминали, доживали свой век старые и увечные казаки, монастыри являлись еще и центрами по распространению грамотности среди казаков, ибо на Дону не было школ вплоть до 40-х годов XVIII века.

Кроме посещения собственных монастырей, казаки совершали и паломничества в Киево-Печерскую лавру, делая туда богатые вклады. Но особо популярным среди донцов было посещение далекого Соловецкого монастыря и поклонение святым чудотворцам Зосиме и Савватию. Эти святые были основателями Соловецкого монастыря, считались целителями ран. Канонизированы православной церковью в XVI веке. Для такого паломничества требовалось получить разрешение Круга и проезжую грамоту от царя по землям Московского государства на далекий север. Маршрут путешествия на Соловки был сложным и шел с Дона на Воронеж и далее на Переяславль-Залесский, Ростов Великий, Ярославль, Вологду, а оттуда по реке Сухоне на Тотьму, Великий Устюг, потом Северной Двиной на Холмогоры, Архангельск и морем на Соловецкие острова.

14. Медицина Донского края. XVI–XVII вв.

Если врачевать душевные раны казаки отправлялись в монастыри, то боевые раны и болезни исцеляли лекари, тем более, что находясь в состоянии постоянной борьбы с турками и татарами, казаки крайне нуждались в них.

Не имея своих лекарей, донцы обратились с челобитной грамотой к государю московскому, прося прислать искусных лекарей “для лекарства больных и раненых казаков”¹⁰⁴. Царь Алексей Михайлович уважил просьбу донцов. В 1653 году в Черкасский городок из Москвы прибыл профессиональный врач иноземного происхождения – Лука Климовский. Освоившись в казачьей столице, он отправил в Москву челобитную, прося прислать своего сына Тимофея «на Дон к Вуйску для ево ремесново дела лекарства»¹⁰⁵.

В 1673 году Черкасский городок прибыли лекари Афанасий Щешуков и Иван Костылев. Раненых казаков лечили старинным домашним способом: накладывали припарки из горячего вина и смазывали раны особым составом, сделанным из желтого воска, говяжьего сала, белой смолы и “деревянного масла”. Казаков, заболевших “крымской” (проказа) или “французской” (венерические болезни) болезнями не лечили (они считались неизлечимыми), а изолировали в специально отведенных для этого местах. Атамана Фрола Минаева правительство берегло и лечило особо. Так, в 1683 году оно пожаловало Минаеву «для ево болезни на лекарство пропиэтису десять золотников безденежно из Оптекарского приказу»¹⁰⁶.

В 1695 году, в связи с началом Азовского похода Петра I, на Дону появились новые лекари и первый донской госпиталь. Среди врачей, оставленных по приказу царя осенью 1695 года в Черкасске (а их было пять человек), главным являлся доктор Термонт¹⁰⁷. Эти лекари врачевали раненых во время неудачных штурмов Азова солдат и казаков. Штатных и постоянных лекарей на Дону в этот момент, вероятно, не имелось.

Завершив лечение раненых солдат и казаков, все пять лекарей уехали из Черкасского городка в Москву, оставив донских казаков без стационарной врачебной помощи. Мотивируя свой отъезд, лекари писали, что “они, вылеча в Черкасском ратных людей всех, поехали ис Черкасска к Москве ноября 30 числа, а лекарства… ничего не осталось, а больных опричь раненых лечить они не умеют, для того это дело дохтурское”¹⁰⁸. Здесь налицо разделение на врачей (“дохтуров”) и лекарей, которые по служебному положению и врачебной квалификации стояли ниже первых. Так, из пяти оставленных в Черкасске осенью 1695 году “слуг Эскулапа”, Термонт был врачом (“дохтуром”), а остальные четверо – лекарями.

… С отъездом Термонта с товарищами в Москву Дон до конца XVII столетия оставался без врачей. Появились они здесь только в следующем веке.

Глава 2
«Бессменая стража пределов российских…»
(участие донского казачества в войнах России. XVI–XVII вв)

Обратимся теперь к политической и военной истории донского казачества XVI–XVII веков, истории бурной, многоплановой и интересной…

В начале 70-х годов XVI столетия донские казаки, жившие отдельными группами и городками, объединились в военно-политическую организацию, названную Войском Донским. С 1570 года казачья донская республика вступила во взаимовыгодные отношения с московским государем Иваном IV Грозным, который признавал Дон самостоятельным государством, принимая казачьих послов со всеми почестями, подобающими посланникам иностранных государств.

15. Участие донских казаков в войнах России XVI столетия

В это время донские казаки принимали деятельное участие в войнах, которые вело Русское государство.

То была неспокойная пора для всей нашей страны, и появление сильного христианского войска на ее враждебных южных пределах явилось весьма кстати. “Во дни порабощения России, – писал литератор и общественный деятель России Ф. Ф. Вигель (1786–1856), – ее бессилия и неустройства, на южных пределах ее без ее участия и ведома, сама собой встала живая стена, составленная из ратников, которые удальством своим долго изумляли окрестные края. То, что мудрость человеческая сделала для спасения Рима (военные пограничные поселения) и не спасла его, провидению угодно было то сотворить для нас от берегов Днепра и вдоль по тихому Дону проведена была блестящая черта: она должна была, как межа, означать владения России… Казачье войско сберегло нам половину Украины, помогло взять обратно другую… Его заслуги неисчислимы”¹⁰⁹.

И в самом деле, донские казаки с момента объединения в военно-политическую организацию “Войско Донское” принимают активное участие в основных внешнеполитических военных актах Русского государства и русских царей. Так, уже в 1550 году нападение на южные рубежи Русского государства отразили “вольные казаки великого князя”.

Узнав о намерении царя Ивана IV покончить с Казанским ханством, этим осколком Золотой Орды”, на помощь ему пришли сначала запорожские, а потом и донские казаки. Донцы шли под предводительством своего атамана Сусара Федорова, оставив на Дону часть сил для защиты от нападения турок, крымцев и астраханцев¹¹⁰.

20 июля 1552 года 150-тысячная русская армия при 159 орудиях подошла к Казани. Город предстал перед россиянами на возвышении во всем своем грозном величии, первоклассной крепостью. Она была обнесена крепкой деревянной стеной с 15 башнями и рвом в 6,5 метра ширины и 15 метров глубины. Внутри Казани располагался Кремль, особо укрепленный высокой дубовой стеной с башнями и земляным валом. В городе укрепился отборный 30-тысячный гарнизон во главе с ханом Едигеем. Вблизи Казани, в густом лесу, татары построили деревянную крепость (Арская крепость), где базировался 25-тысячный подвижный конный корпус князя Епанчи, главной задачей которого были диверсии в тылу русских войск. Общую картину казанских укреплений дополняли и усиливали протекавшая по северной окраине города река Казанка и речка Булак, болотистые берега которой тянулись перпендикулярно Казанке, пересекая сам город. Гарнизон Казани в достаточной степени запасся продовольствием, фуражом, водой и боеприпасами.

Окружив город, русские войска установили туры из хвороста, заполненные землей, поставив в удобных местах пушки. Русло реки Казанки было отведено от стен города, дабы лишить его защитников воды.

Татары активно противодействовали осадным работам русских, делая ежедневные многоразовые вылазки и атакуя россиян в самых неожиданных местах. Муллы ежедневно поднимались на минарет, призывая казанцев к священной войне с “неверными”, обещая покровительство Аллаха. Однако, несмотря на решительное сопротивление неприятеля, русские успешно завершили осадные работы.

Донские казаки влились в состав полка правой руки, которым командовал князь Андрей Курбский. Потекли напряженные дни осады и боев.

Соорудив 13-метровую деревянную башню с 10 большими пушками и гарнизоном стрельцов, русские на специальных деревянных катках подтянули ее к крепостной стене Казани. С высоты башни был открыт огонь “яко с небеси”, опустошая близко лежащие казанские улицы и круша городские стены и круша городские стены.

Донцы, занимавшие позиции на северном участке, обнаружили подземный ход, ведущий из крепости к реке Казанке. По этому ходу осажденные снабжались водой. На совете у князя Курбского было решено сделать подкоп и взорвать тайный ход. Работы провели в высшей степени быстро и аккуратно: подземный ход был взорван одиннадцатью бочками пороха, и осажденные лишились речной воды, пользуясь отныне только городскими колодцами.

Однако борьба продолжалась, и казанцы упорно сопротивлялись, не помышляя о сдаче и делая регулярные вылазки. Особое беспокойство русским войскам доставлял татарский корпус князя Епанчи, базировавшийся в лесном Арском укреплении в пятнадцати верстах от Казани. После одного из таких нападений князя на русские позиции взъяренный царь Иван Васильевич решил покончить с ним, направив к Арской крепостице сильный отряд князя Шуйского. Прокравшись среди болот, русские с двух сторон атаковали укрепление, захватив его в результате упорного боя, рассеяв по окрестностям корпус князя Епанчи, который отныне перестал представлять серьезную опасность для русских. Теперь все усилия русского командования обратились непосредственно на Казань.

Тем временем прошло лето, наступил сентябрь. Казань упорно держалась. Тогда решено было начать широкомасштабные подкопные работы, чтобы с помощью взрывов ворваться в город. Одновременно велось три подкопа, один из них рыли донские казаки. Историк А. И. Ригельман по этому поводу писал в своей книге “История или повествование о донских казаках”: “…Приблизившись к речке Казанке, казаки принялись рыть подкоп под стены города. Затем было спущено в подкоп несколько бочек пороха. Назначив время к поджогу пороха, казаки стали на молитву, прося Господа дать им свое знамение”¹¹¹.

Построив свои войска в три линии: донские казаки, части боярских детей и дворян – в первой, главные силы – во второй, полки поддержки – в третьей, царь Иван 1 октября 1552 года направил казанцам ультиматум, предложив сдаться на почетных условиях. Хан Едигей ответил отказом.

На рассвете следующего дня казаки подожгли свой подкоп у Арских ворот, и когда прогремел мощный взрыв, разрушивший часть крепостной стены, ворвались на улицы Казани, завязав бой с ошеломленными натиском татарами. Тут же прогремели взрывы в восточной и юго-восточной частях Казани, и в проломы густой массой полились стрельцы, боярские дети, дворяне. Татары упорно сопротивлялись, и даже неожиданной контратакой сумели потеснить русских, но Иван IV ввел в бой резерв, оттеснив противника к ханскому дворцу, где завязался центральный узел обороны. Потерпев полное поражение и здесь, татары, числом около шести тысяч человек, кинулись вниз, переплыли Казанку, но были добиты войсками князя Курбского, в состав которых входили и донские казаки. Хан Едигей был взят в плен. Казань пала.

Оставив в поверженной татарской столице гарнизон, состоящий из стрельцов, боярских детей и казаков, царь Иван с основными силами двинулся в обратный путь.

Взятие Казани и присоединение Казанского ханства к Московскому государству имели исключительное значение для русских, открывая перед ними широкие перспективы для движения на восток. Поэтому событие это было широко отпраздновано по всей Руси и прежде всего в Москве, где в память о “Казанском взятии” соорудили Покровский собор (храм Василия Блаженного) – выдающийся памятник русского зодчества.

Высоко оценив роль донских казаков во взятии Казани, царь Иван IV хотел одарить донцов казной, но, как отмечал историк А. И. Ригельман, “донцы ничего того не взяли, а просили, чтоб только пожалованы были рекою Доном до тех мест, как им надобно, что царь им и не отказал. Он им реку оную пожаловал и грамотою утвердить изволил, с крепким подтверждением и даже заклятием о ненарушимости ее “во веки веков”¹¹².

Позже это важное событие в русской истории, в котором посчастливилось участвовать донским казакам, было воспето в казачьих песнях.

После покорения Казанского ханства настал черед Астраханского царства, вставшего на пути полного овладения россиянами бассейном Волги и северной акватории Каспийского моря. Весной 1554 года русские войска двинулись на Астрахань, донцы приняли участие в этом походе. Во главе казачьих отрядов стояли атаманы Федор Павлов, Андрей Щадра и Ляпун Филимонов. Перейдя через переволоку с Дона на Волгу, они влились в передовой отряд армии Ивана Грозного, которым командовал князь Вяземский¹¹³.

Приняв казаков в свое войско, князь велел им идти в авангарде, что они и сделали. Несколько дней спустя недалеко от Черного острова донцы встретили отряд татар во главе с самим астраханским царем Ямгурчеем, здесь же находилась и его семья. В завязавшемся сражении казаки разгромили татар, часть которых ринулась обратно в город, а два других отряда ушли в степь и в сторону Азова.

Атаману Павлову удалось настигнуть в районе Базцыж – Мачака и захватить в плен царских жен и дочерей. Самого Ямгурчея, сопровождаемого только двадцатью всадниками личного конвоя, другая группа казаков гнала до самого Азова, где он и нашел временный приют у тамошнего коменданта.

Вскоре князь Вяземский взял Астрахань, поставив здесь царем знатного татарина Дербыша, который год спустя задумал изменить России и переметнуться к крымцам. Но донской атаман Ляпун Филимонов, не дожидаясь свершения изменнических планов Дербыша, явился с храбрыми казаками под стены Астрахани. Изменники пришли в ужас, оставили город, рассеявшись по улусам. Казаки преследовали их… Сам Дербыш в 1557 году бежал в Азов. Пришедший в Астрахань с государевыми войсками стрелецкий голова Черемысинов привел испуганный народ к присяге и, таким образом, Астрахань навсегда была присоединена к России¹¹⁴.

Присоединение Казани и Астрахани с их владениями к Московскому государству открыло россиянам широкий путь на восток, в глубины Сибири. В последующее время туда ринулись отряды во главе с донскими казаками Ермаком, Дежневым, Хабаровым и вышли к Тихому океану и североамериканскому континенту.

Теперь взоры царя Ивана Грозного обратились на Запад, где спокойствию Русского государства угрожал Ливонский орден, закрывавший выход России в Балтику. Началась изнурительная Ливонская война, продлившаяся с перерывами 25 лет (1558–1583 гг.). В ее сражениях приняли участие и донские казаки.

Главной целью кампании 1558 года русское командование ставило захват побережья Балтийского моря от Нарвы до Риги. Основной удар наносился по Риге, куда в качестве авангарда были высланы казачьи конные сотни и легкая русская кавалерия. После взятия русскими войсками крепости Сренск началось наступление на Дерпт. Осада этой сильной крепости велась полками князя Андрея Курбского, который в своих записках отмечал, что в составе его войска находилось до 10 тысяч казаков. Дерпт был взят, а вскоре пала и важная в стратегическом отношении крепость Нейхаузен и двадцать рыцарских замков. Н. М. Карамзин, касаясь участия донцов в Ливонской войне, отмечал, что государевы “воеводы, не занимаясь осадою больших крепостей Вендена, Риги, подступали единственно к маленьким городкам. Немцы уходили от них. Один Шмельтин не сдавался”. Сколько ни штурмовали его воеводы, но взять не смогли. И тогда “казаки наши разбили ломами каменную стену его и долго резались на улицах с отчаянным неприятелем”.

Военные действия продолжались. Боясь усиления Москвы в Прибалтике, в войну на стороне ливонцев выступили Польша и Швеция. По приказу царя Ивана IV в Можайске для действий против Польши было сконцентрировано 37-тысячное войско, в составе которого насчитывалось более 6 тысяч казаков во главе с атаманами Яновым, Черкашениным и Ермаком Тимофеевичем.

В 1563 году русские войска в результате энергичной осады и штурма взяли город Полоцк. В этих боях особо отличились казаки атамана Михаила Черкашенина, а сам атаман “оказал чудеса храбрости”, что отметил Н. М. Карамзин в пятой главе восьмого тома своей “Истории государства Российского”. После падения Полоцка королевская Рада предложила заключить перемирие, что и было принято Москвой.

Вскоре в Польше королем стал энергичный и талантливый полководец Стефан Баторий, который возобновил войну с Россией. Под натиском превосходящих сил поляков русские войска стали оставлять занятые города. В 1581 году армия польского короля осадила русский род Псков. В его обороне приняли участие и донские казаки во главе с уже упоминаемым нами атаманом Михаилом Черкашениным. Борьба за город отличалась особым ожесточением и упорством, поляки несли большие потери, погиб ближайший советник короля Стефана Бекеш. Но и русские теряли своих воинов: в одном из ожесточенных боев, как сообщает “Писаревская летопись”, пал атаман Черкашенин¹¹⁵.

Простояв под Псковом тридцать две недели, Стефан Баторий вынужден был снять осаду ввиду невиданного упорства русских и уйти восвояси. Этот успех россиян под Псковом помог царю Ивану IV добиться более благоприятных условий мира, в целом невыгодного для Русского государства.

В общем, в этот нелегкий для России период, как отмечал историк Сухоруков, “по гласу призывающего отечества отборные дружины казаков, к войне всегда готовые, … несколько раз служили под знаменами российскими на севере и на западе, а в конце сего столетия, в 1593 году, с однородцами своими уральскими казаками, составляли передовой отряд в российской армии, выступивший под начальством князя Александра Засекина к невскому устью противу шведов…”¹¹⁶.

В 1598 году казачьи сотни, несшие сторожевую службу на юге Русского государства, в одном из сражений с татарами захватили пленных, от которых узнали о намерении крымского хана идти со своей конницей и семитысячным отрядом турецкого султана на Русь. Сообщив об этом новооскольскому воеводе князю Солнцеву, донцы помогли сорвать эту попытку хана опустошить южнорусские пределы.

Обращаясь к этой странице донской истории, выдающийся русский поэт Иван Никитин писал:

Русь помнит те былые годы,
Когда свой гибельный удар
Сын дикой степи и свободы,
Бросал ваш предок на татар.
Когда от Дона до Урала
И вдоль днепровских берегов
Внезапной молнией сверкала
Казачья сабля меж врагов.

Особой печатью в истории донского казачества отмечено время освоения могучих просторов Сибири. “В покорении Сибири, – пишет выдающийся русский писатель Валентин Распутин, – казаки сыграли роль исключительную, почти сверхъестественную. Только сословие людей дерзких и отважных, не сломленных тяжелой русской государственностью, чудесным образом смогло сделать то, что удалось им”.

16. Смута и донские казаки. 1605–1612 гг.

В начале XVII столетия Русское государство испытало страшные потрясения, связанные с польско-шведской интервенцией, движением самозванцев, вошедшим в историю России под названием Смутного времени. В этих событиях приняли участие и донские казаки.

Надо отметить, что с воцарением на русском престоле Бориса Годунова (1598 г.) отношение Москвы к донцам резко переменилось. Царь, видя в казаках своевольников, лишил их государева жалованья, определенного в свое время царями Иваном Грозным и Федором Иоанновичем. Отныне Годунов не признавал казаков равноправной стороной и перестал принимать казачьи посольства. Воеводы пограничных с Доном городов получили строгий приказ царя перехватывать казаков, идущих без государева разрешения на Русь и сажать их в темницы. Все эти меры, не всегда несправедливые, озлобили донцов, и когда на западной границе появился “истинный” царевич Дмитрий, сын Ивана Грозного, казаки отправили туда атамана Андрея Корелу, чтобы он узнал: настоящий ли это сын Грозного царя?

“Прибыв в Краков, где воевода сандомирский представлял самозванца сейму, Корела, – отмечает историк Сухоруков, – прежде всего старался разведать, не ложно ли кто-нибудь называет себя царевичем. Но, видя от всех польских вельмож и от самого короля Сигизмунда отличный прием и царские почести, оказываемые Отрепьеву, и сам признал его истинным сыном русского царя, именем всех своих собратьев бил ему челом, как законному государю, представил дары и обнадежил в верности и преданности всех казаков”¹¹⁷.

А. С. Пушкин по-своему увидел эту сцену в своей драме “Борис Годунов”, когда на вопрос самозванца атаману Кореле: “Ты кто?”, тот отвечает:

Казак:
К тебе я с Дона послан
От вольных войск, от храбрых атаманов,
От казаков верховых и низовых…

Самозванец:
Я знал донцов: не сомневался видеть
В своих рядах казачьи бунчуки.
Благодарим донское наше войско.
Мы ведаем, что ныне казаки
Неправедно притеснены, гонимы;
Но если бог поможет нам вступить
На трон отцов, то мы по старине
Пожалуем наш верный вольный Дон¹¹⁸.

Признав Лжедмитрия “истинным” государем, донцы через сокольничего Семена Годунова велели передать царю Борису в Москву: “Объявите гонителю нашему Борису, что мы скоро будем к нему с царевичем Дмитрием”¹¹⁹. Встревоженный этой информацией царь, забыв о прошлых преследованиях донцов, направил к ним на Дон своего посла Петра Хрущова с известием о смерти настоящего царевича Дмитрия много лет назад и с предложением служить ему, царю Борису. Однако казаки не поверили царскому посланнику и, заключив его в оковы, отправили к Гришке Отрепьеву, который с войском двигался на Москву.

Поддержанный донскими казаками и обманутыми массами простого московского люда, самозванец, после скоропостижной и неожиданной смерти царя Бориса, утвердился на царском троне, торжественно короновавшись в Успенском соборе Кремля 30 июля 1605 года. Об этом периоде русской истории В. О. Ключевский, великий русский историк, писал: “В… годы Смуты всего больше вреда наделали государству казаки, которые врывались в его пределы с польскими отрядами. Но казаки, которые приходили в Московское государство с берегов Днепра, Дона и Терека под начальством князя Трубецкого, Заруцкого, Лисовского, Сапеги не принадлежали к старому домовитому казачеству. Это были, в большинстве, недавние гости южно-русских степей, голытьба, как их тогда называли, т. е. беглые или не тяглые люди из Московского государства, недавно укрывшиеся в степях и теперь возвращавшиеся в Отечество, чтобы пограбить”¹²⁰.

Однако вскоре казаки разобрались в политической обстановке и решительно поддержали русское ополчение, во главе с князем Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым пришедшее освобождать от поляков Москву. Вскоре сюда же подошел польский гетман Ходкевич с огромным обозом, где находилось продовольствие для запертых и порядком оголодавших в Москве поляков. Оценив обстановку, Ходкевич решил нанести первый удар по ополчению Пожарского и Минина, занимавшего позиции у Новодевичьего монастыря. Донские казаки в это время укрепились в Замоскворечье.

Атаки поляков продолжались весь день, и хотя русским ополченцам удалось отбиться по всем пунктам, но они были настолько изнурены, что, как отмечают историки, “у воинов руки опустились и о дальнейшем сопротивлении уже не приходилось думать”.

Казачьи атаманы Межаков, Романов и Козлов, внимательно и напряженно следившие за ходом битвы, были недовольны позицией невмешательства, занятой князем Трубецким, который являлся верховным начальником казаков. Наконец, атаман Феофилакт Межаков подошел к Трубецкому и проговорил, сурово глядя на князя:

– От вашей нелюбви Московскому государству пагуба становится! – и, обернувшись к своим казакам, скомандовал: “На коней!” Стремительный удар свежей казачьей конницы решил исход битвы в этот день: понеся потери, Ходкевич отступил, укрывшись за телегами в обозе.

23 августа 1612 года над позициями противника стояла тишина: неприятели зализывали раны, готовясь к решающему сражению. Ополчение князя Пожарского занимало позиции у церкви Ильи Обыденного, казаки стояли у Лужников, устроив здесь рвы. 24 августа с утра поляки широким фронтом начали наступление. Войсками левого фланга непосредственно командовал сам Ходкевич, в середине шла конница Зборовского, пехота Граевского и Неверовского, справа двигались сотни Конецполького и запорожцы гетмана Ширяя. На сей раз главный удар Ходкевич нацелил на донских казаков, надеясь разгромить эту, по его мнению, главную силу “московитов”.

Превосходящими силами запорожцы и поляки сумели выдавить донцов из неглубоких рвов, занять их и продвинуться к церкви Святого Климента. Весьма довольный достигнутым успехом, Ходкевич велел своим офицерам разместить в церкви часть груза из обоза и поставить охрану, предполагая продолжить наступление. Однако казаки, перестроив свои ряды, стремительной и мощной контратакой вышибли поляков из церкви, захватив оставленные там припасы.

Наступило тягостное затишье, но по всему было видно, что поляки готовятся к новой атаке. Межаков отправил к князю Пожарскому гонца, чтобы узнать, почему его воины не участвуют в сражении. Князь отправил к казакам келаря Троице-Сергиева монастыря Авраамия Палицына с известием, что его ополченцы настолько физически измотаны прошедшими боями, что пока не в силах биться с поляками, и просил казаков пока самостоятельно вести бой. Палицын, прибыв в казачий лагерь, обратился к донцам с проникновенной речью:

– Братия православные христиане! Вы первыми начали доброе дело борьбы с ляхами и крепко стояли за веру православную, за что раны и глад многие из вас приняли. В сей тяжкий час постойте еще, братия, за веру православную и государство русское и не уходите на Дон восвояси. А коль надобно вам заплатить за сие, то отдам я вам казну монастырскую, ибо боле у меня ничего нет!..

– Нам казны не надобно, отче! – хмуро ответствовал ему атаман Межаков. – Мы не пойдем на Дон до тех пор, пока не выручим Москву от ляхов! К бою, братья-казаки!

Донцы с криками “ясак” врубились в ряды поляков, круша их направо и налево. Пришли в движение и ополченцы князя Пожарского, набравшиеся сил после отдыха. К полудню казаки пробились к обозам противника, захватив четыреста возов с припасами. Ходкевич, у которого из многотысячного войска осталось не более четырехсот боеспособных воинов, приказал начать отступление, что и было сделано с наступлением темноты. С великим трудом прорвавшийся в Кремль с тремястами бойцами полковник Неверовский сообщил эту нерадостную весть осажденным там собратьям, добавив к голодавшим там ртам еще триста новых едоков.

Русские плотно обложили Кремль, и 15 сентября князь Пожарский предложил осажденным здесь полякам сдаться, но те ответили отказом. 22 октября донцы мощным ударом со стороны Китай-города вышибли занимавших там позиции поляков, загнав и их в Кремль. Для осажденных наступили лютые дни: испытывая страшный голод, они вынуждены были пожирать мертвых собратьев, не брезгуя кошками и собаками. Наконец, их физические и моральные силы истощились, и 24 октября 1612 года они объявили о готовности сдаться на милость победителя. На следующий день со скрипом отворились все ворота Кремля, казаки и ополченцы с радостным гомоном вошли туда. Поляки, сложив оружие на площади перед Успенским собором, с тревогой ждали решения своей участи. Всех пленных разделили на две части: те, кто попал к князю Пожарскому, позже были обменены на русских пленных во главе с митрополитом Филаретом, отцом будущего царя Михаила Романова. Поляки же, доставшиеся казакам, в большей части были истреблены обозленными донцами. Их имущество частью передали в казну, частью распределили между казаками и ополченцами.

Донские казаки отличились и в последующих событиях этого смутного периода. Именно “казацкие атаманы, а не московские воеводы, – писал историк В. О. Ключевский, – отбили от Волоколамска короля Сигизмунда, направлявшегося к Москве, чтобы воротить ее в польские руки, и заставили его вернуться домой”¹²¹. Именно к этому времени и относится появление известной русской поговорки: “Пришли казаки с Дону, погнали ляхов до дому”¹²².

17. Восстание Ивана Болотникова и донские казаки. 1606–1607 гг.

В годы Смуты донские казаки приняли участие в первой крестьянской войне под предводительством Ивана Болотникова, которая явилась одним из крупнейших социальных движений в истории России, потрясшим основы всего государства. Одной из причин этой войны была попытка угнетенных слоев тогдашнего русского общества освободиться из-под гнета бояр, дворян и царя. Имелись, впрочем, и другие причины восстания, ибо в нем на стороне Болотникова сражалась и часть дворян, недовольных боярством и царем.

Донские казаки наряду с другими социальными группами русского государства приняли участие в восстании Болотникова. Историк И. И. Смирнов, автор обширного исследования под названием “Восстание Болотникова”, прямо указывает, что наряду с холопами, крестьянами, стрельцами и посадскими людьми в восстании Болотникова участвовали и донские казаки¹²³.

Говоря о причинах участия донцов в восстании, Смирнов считает, что это, в основном, была боязнь воцарения самодержавно-крепостнических порядков на Дону. Далее он отмечает, что “наиболее яркими представителями мятежного казачества является Илейка Муромец, выходец из городских низов, затем казак, и, наконец, самозванный “царевич Петр”. Но и в биографии самого Ивана Исаевича Болотникова период жизни у казаков сыграл важную роль, так как именно с бегства к казакам холоп Болотников начал свою борьбу против феодального гнета”¹²⁴.

Болотников, будучи в молодости холопом князя Андрея Телятевского, бежал от него в степь к казакам. Здесь, на Диком поле, он был захвачен в плен татарами и продан на одном из невольничьих рынков в Турцию. Проплавав несколько лет гребцом на галерах, он был освобожден немецкими моряками, разбившими турок на море, и попал в Венецию. “После скитаний, – дополняет эту картину историк Р. Г. Скрынников в своей книге “Минин и Пожарский”, – Болотников попал к украинским казакам, которые оценили храбрость и распорядительность недавнего невольника и выбрали его атаманом”¹²⁵. Вскоре Болотников встал во главе нарастающего народного восстания.

Что касается другого руководителя повстанцев – казака Илейки Муромца – то он, как отмечал И. И. Смирнов, “казаком стал около 1603–1604 гг. и на протяжении двух-трех лет своего превращения в “царевича” участвовал с казаками в походах на Терек и в Тарки; затем, по возвращении с Терека в Астрахань, его “взяли казаки Донские и Волжские”, с которыми он плавал по Волге и, наконец, вновь оказался на Тереке, где и был провозглашен казаками “царевичем”¹²⁶. Отсюда отряд Илейки Муромца двинулся на соединение с Болотниковым, который уже стоял под Калугой, двигаясь на Москву.

Главный отряд донских казаков в войске Болотникова состоял под командой донского атамана Юрия Беззубцева¹²⁷. Численность этого отряда документы не уточняют, как и нет возможности определить и общее количество казаков в войске Болотникова. “Несомненно, однако, – отмечает И. И. Смирнов, – что число казаков в войске Болотникова было весьма значительным, что следует хотя бы из того факта, что взятые в плен Василием Шуйским в сражении 2 декабря 1606 года 6–10 тысяч человек были именно казаки”¹²⁸. Впрочем, в данном случае речь идет не только о донских, но и о терских, волжских и запорожских казаках.

В составе армии Болотникова находился и еще один небольшой отряд казаков, которым командовал атаман Федор Нагиба¹²⁹.

Когда в конце октября 1606 года войско Болотникова осадило Москву, где заперлись царь Василий Шуйский с боярами и войском, казаки стали одной из активных сил в сражении за Москву. Борьба здесь была долгой и изнурительной, одно время даже казалось, что Болотников вот-вот захватит столицу, но царю все-таки удалось удержать город в своих руках.

2 декабря 1606 года под Москвой произошло решительное сражение между царскими войсками под командованием талантливого воеводы М. В. Скопина-Шуйского и повстанцами Болотникова, на стороне которого дрались донские казаки атамана Юрия Беззубцева. Сражение было жарким, и ни одна из сторон долгое время не имела перевеса. И вдруг в решающий момент боя на сторону царских войск перешел дворянин Истома Пашков с дворянской частью своего отряда. “У Болотникова, – писал Н. М. Карамзин, – остались казаки, холопы, северские бродяги, но он бился до совершенного изнурения сил и бежал с немногими к Серпухову”¹³⁰.

Дольше и мужественней всех держались казаки во главе с атаманом Юрием Беззубцевым. Создав в деревне Заборье укрепление из тройного ряда саней, тесно связанных и облитых водой, казаки отбили все атаки правительственных войск. Скопин-Шуйский от имени царя предложил доблестным казакам перейти “на государеву службу”, обещая взамен жизнь и награды. Донцы, видя, что Болотников их бросил, согласились, сложили оружие и были отвезены в Москву. Здесь из них сформировали особый отряд, который в дальнейшем, оказавшись под Калугой, снова перешел на сторону Болотникова. Именно этот казачий отряд помог воеводе Болотникова князю Телятевскому разгромить 3 мая 1607 года под Калугой, у села Пчельня, войско Шуйского.

Это поражение заставило царя мобилизовать все свои силы на борьбу с повстанцами. Вскоре государевы воеводы Лыков и Голицын нанесли недалеко от Тулы поражение войскам недавнего победителя у Пчельни князя Телятевского. И снова в бою дольше всех держались казаки. “Храбрейшие из злодеев казаки терские, яицкие, донские, – отмечал Карамзин, – числом 1700, засели в оврагах и стреляли; уже не имели пороха, и все еще не сдавались; их взяли силой на третий день и казнили”¹³¹.

Потрепанные войска Болотникова отошли к Туле и укрепились здесь. Сюда, как отмечал профессор С. Ф. Платонов, автор книги “Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв.”, “пришел самозванный царевич Петр Федорович и с ним путивльский воевода … князь Гр. П. Шаховской. Первый из них привел казаков с Терека, Волги, Дона и Донца”¹³². Кроме этих казаков, здесь укрепились и казачьи отряды во главе с атаманами Юрием Беззубцевым и Федором Нагибой. Четырехмесячная плотная блокада Тулы царскими войсками завершилась 10 октября 1607 года капитуляцией Болотникова, которому царь пообещал сохранить жизнь. Сохранение жизней было гарантировано и другим повстанческим вождям. Но царь не сдержал своего слова: казачьего атамана Илейку Муромца повесили вскоре в Москве; Болотникова и атамана Нагибу отправили в Каргополь, где тайно утопили. В живых остался только атаман Юрий Беззубцев, который по документам 1609 года упоминается в качестве “атамана донских казаков”, действовавших в составе отряда гетмана Рожинского, а в 1611–1612 годах участвовал в освобождении Москвы от поляков¹³³.

18. Выборы царя и участие в них донцов. 1613 год

Интервенты и самозванцы были разгромлены и вышвырнуты из России. Разоренная страна готовилась выбрать себе государя, чтобы начать возрождение порушенной жизни. В выборах государя Всея Руси, акте государственной важности, донские казаки сыграли выдающуюся роль …

… В начале 1613 года в Москву “на собор всей Русской земли” съехались представители всех сословий и социальных групп России для избрания нового государя. Были здесь и казачьи делегаты во главе с атаманом Феофилактом Межаковым.

Вокруг кандидатур нового царя развернулась интенсивная борьба между различными группировками бояр, дворян, прочих сословий, стремившихся выдвинуть своего ставленника. Но единодушно всеми были отвергнуты кандидатуры польского и шведского королевичей: на престол российский решили ставить “природного русского государя”. И вот тут разгорелись споры.

В числе претендентов на трон считались князья Пожарский и Голицын, Воротынский и Мстиславский, но ни одна из кандидатур не набрала нужного количества голосов. И тут “какой-то дворянин из Галича, – пишет В. О. Ключевский, – откуда производили первого самозванца, подал на соборе письменное мнение, в котором заявлял, что ближе всех по родству к прежним царям стоит М. Ф. Романов, а потому его надобно выбрать в цари”¹³⁴. Однако, старое родовитое боярство высказалось против Михаила Романова, раздались сердитые голоса – кто принес это писание? И в этот напряженный момент из рядов донских представителей на соборе вышел атаман Межаков и, подойдя к столу, положил на него свое “писание”.

– Какое это писание ты подал, атаман? – спросил его князь Дмитрий Пожарский.

– О природном царе Михаиле Федоровиче, – ответил Межаков.

“Этот атаман, – замечает Ключевский, – будто бы и решил дело: “прочетше писание атаманское и бысть у всех согласие и единомыслен совет”, – как писал один бытописатель, Михаила провозгласили царем”¹³⁵. “Писание” это, по мнению некоторых историков, являлось “родословной записью Михаила Романова”, в которой подтверждались его приоритетные права на русский престол. О том, что донцы сыграли решающую роль в выборах нового государя, говорили тогда многие. Польский канцлер Лев Сапега сообщил отцу Михаила Романова митрополиту Филарету, находившемуся в польском плену и жившему в доме Сапеги: “Посадили сына твоего на Московское государство одни казаки-донцы!” Избрали нового государя, конечно, не только донские казаки, но голос их на выборах был довольно весомым.

В неделю православия на Красной площади Москвы собрались все выборщики русского государя, чтобы спросить народ о кандидатуре царя. Когда келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын, архимандрит Спасского монастыря Иосиф и боярин Морозов поднялись на Лобное место, собравшиеся, не ожидая опроса, закричали:

– Михаил Федорович Романов да будет царь-государь Московского государства и всей земли Русской!

11 июля 1613 года Михаил Романов венчался на царство в Успенском соборе Кремля. Новый государь наградил казаков, послав на Дон свое “государево жалованье” и первое знамя донцам в знак большого их вклада в победу над поляками и самозванцами в годы великой Смуты.

19. Азовское «осадное сидение». 1637–1641 гг.

Золотыми буквами вписаны в военную историю России и Дона подвиги, свершенные более 360 лет назад в легендарном Азовском «осадном сидении»…

Азов… Теперь небольшой городок в устье Дона, некогда он был сильной турецкой крепостью, вокруг которой многие столетия велась ожесточенная борьба между Россией и Блистательной Портой, как гордо именовали Турцию ее правители.

Изначально город был русским поселением, входившим в X–XI веках в состав Тмутараканского княжества Киевской Руси, затем был захвачен половцами, потом стал одним из городов Золотой Орды. В XIII–XV столетиях здесь располагалась богатейшая итальянская колония Тана, которой в 1471 году завладели турки, превратив город в мощную крепость.

Как любимое дитя лелеяли и берегли турецкие султаны Азовскую крепость, из года в год укрепляли ее и без того мощные фортификационные сооружения. Далеко выдвинутая на север Османской империи, крепость позволяла держать в узде крымских и ногайских татар и обеспечивала становление власти султана над степными просторами Дона и Северного Кавказа. Большое место отводилось Азову в стратегических планах турок по захвату земель по Дону, Волге и Кавказу, в намерении восстановить под своей властью Казанское и Астраханское ханства, сокрушенные русскими при Иване Грозном.

Острой занозой сидел Азов в казачьем сердце. Из этого разбойничьего гнезда на землю донскую постоянно осуществлялись грабительские набеги, и лилась в многочисленных битвах казачья кровь, полыхали в пламени всепожирающих пожаров казачьи городки. И сотни связанных пленников с донской земли печальными колоннами тянулись к Азову, а оттуда поступали на невольничьи рынки обширной Османской империи.

Азов мешал казакам нормально жить и развиваться, надо было выдернуть эту занозу из сердца земли донской. Казаки несколько раз подступали к Азову, несколько раз штурмовали его неприступные стены и башни, всякий раз откатываясь с потерями назад. Однако, намерение покончить с Азовом у донцов оставалось твердым: они ждали только удобного случая. И он приспел…

Весной 1637 года султан Мурад IV решил с помощью крымского хана нанести удар по Ирану, с которым Турция вела затяжную войну. Султан считал, что внешнеполитическая обстановка складывается для него благоприятно и что после заключения в 1634 году мирного договора с сильной Речью Посполитой с севера турецким владениям ничто не угрожало. Русское государство, ослабленное Смоленской войной, тоже не собиралось предпринимать враждебных действий против турок. Удачной войной против Ирана султан надеялся потушить народное недовольство в самой Османской империи. Против иранского шаха султан бросил свои лучшие войска и привлек вассалов. Впрочем, у одного из них, крымского хана, имелись свои планы: с января 1637 года он начал подготовку к походу на молдавского господаря Кантемира. В молдавский поход хан принудил идти и сильное войско ногаев. Азов, таким образом, был лишен мощной поддержки ногаев, крымских и турецких войск.

Мурад IV понимал, что донцы, давно жаждавшие захватить Азов, постараются воспользоваться моментом, чтобы осуществить свою мечту. Однако он и в мыслях не допускал, что «неверные», упаси Аллах, возьмут Азов. Но и осада этой крепости не входила в планы «светоча ислама», поэтому он послал к царю Михаилу Федоровичу Фому Кантакузина – опытного и многознающего дипломата. Основной задачей посла было дипломатическим путем добиться отвода угрозы казачьего нападения на Азов.

В пятый раз ехал многоопытный Фома Кантакузин в Москву. И все предыдущие миссии его были успешными. Надеялся на удачу турецкий дипломат и теперь. Однако, надеждам его не суждено было сбыться, казаки быстро разобрались, в чем состоит его задача, и задержали на Дону, не разрешил следовать далее в Москву. Когда же султанский дипломат-шпион напомнил о своей дипломатической неприкосновенности, донцы заверили его, что пекутся именно о его неприкосновенности и сохранности, ибо в глубоких снегах, что залегли на донских просторах, посол султанский может запросто замерзнуть, не выполнив высокой миссии, порученной ему великим султаном. Кантакузину пришлось согласиться.

А на Дону тем временем шла активная подготовка к походу на Азов. Решение об этом походе казаки приняли на Кругу в январе 1637 года, после чего во все уголки казачьей земли полетели быстроконные гонцы с призывом по весне собираться всем казакам в Монастырском городке для похода под Азов.

Весной 1637 года в Монастырский городок, расположенный между Аксаем и Черкасском и бывший тогда Главным Войском, со всех концов земли донской стали стекаться казаки, русские торговые люди, бобыли. Пришли и запорожцы – верные союзники донцов по совместным воинским предприятиям. Всего набралось 4,5 тысячи бойцов.

21 апреля 1637 года на майдане Монастырского городка, у часовни, состоялся большой казачий Круг. Шумели и волновались казаки, выбирая походного атамана, определяя день выступления под Азов и план осады этой сильной крепости с боеспособным турецко-татарским гарнизоном. Почти единогласно походным атаманом избрали известного вожака Михаила Татаринова. Из Монастырского под Азов пробрались казачьи охотники-разведчики, захватили «языков» и выяснили обстановку в крепости.

Походный атаман разделил казачье войско на четыре полка, в каждом из которых казаки выбрали полковников и есаулов. В тот же день казачья пехота на судах, а конница берегом подошли к Азову и осадили его. К удивлению турок, казаки повели правильную осаду. Они вырыли вокруг Азова рвы, соорудили насыпи, позволявшие метать в осажденных камни и стрелять из пушек. И потянулись дни осады, более месяца не приводя к зримому успеху.

Наблюдая за действиями казаков, находившийся у них в фактическом плену Кантакузин решил, что настала пора действовать и призвать на помощь азовскому гарнизону турецкие силы из Кафы, Керчи и Темрюка. Письма с данными о численности донских казаков, осадивших Азов, должны были доставить в эти города люди из его свиты. Однако тайное стало явным: случайно проговорился толмач Асан. За измену и «за то волшебство» казаки прикончили посла со всеми слугами.

Осада продолжалась, но турки не поддавались, отбивая все приступы казаков. Мало-помалу у донцов стала ощущаться нехватка пороха и свинца, поэтому более чем кстати оказалось «государево жалованье», с которым в конце мая на Дон прибыл царский посол Степан Чириков, который привез порох, ядра, ружья, тут же пущенные казаками в дело.

Понимая, что крепость трудно будет взять приступом, казаки решили подвести под стену подкоп и, взорвав его, ворваться в город. С высоты крепостных стен, уверенные в неприступности Азова, турки посмеивались над казаками, не подозревая, что подкоп приближается к стенам города.

18 июня 1637 года на рассвете окрестности Азова огласил мощный взрыв. Когда рассеялись дым и пыль, в целостной стене зиял огромный провал, куда густой разноцветной человеческой лентой устремились казаки, стреляя на ходу и размахивая саблями и ножами. На улицах крепости разгорелись кровопролитные бои, длившиеся три дня. Турки сражались с отчаянием обреченных, отстаивая каждый дом, торговые лавки, стреляя с крыш и из подворотен. Особенно тяжело пришлось казакам при штурме каменных башен, где укрепились янычары. В одной из них турки продержались еще две недели: казаки взяли башню, когда пал последний ее защитник. Наконец, бои затихли, Азов пал. Казаки освободили 2 тысячи пленных, сидевших в подвалах: часть из них, поблагодарив освободителей, ушла в родные места, другие остались помогать казакам в ремонте стен города.

Известие о падении Азова, дошедшее до султана, поразило его, как гром среди ясного зимнего неба. Возникшее тут же яростное желание немедленно вернуть крепость, отбив ее у «неверных», было погашено отсутствием наличных сил: всё поглотила война с Ираном.

Захватив Азов, казаки начали обустраиваться, решив превратить город в свою столицу – Главное Войско. Пролом в городской стене быстро заделали греки, нанятые казаками. Около трехсот разнокалиберных пушек, находившихся в распоряжении казаков, были установлены на крепостных стенах. Но тревожило почти полное отсутствие пороха, израсходованного при взрыве стены, а также явная нехватка продовольствия. Однако радость великой победы перевешивала все неприятное, и жизнь в новой казачьей столице постепенно налаживалась: шла служба в церкви Иоанна Предтечи, казачья разведка надежно охраняла окрестности, на торговой площади Азова развернулась бойкая торговля захваченным в городе добром.

27 июня 1637 года Азов осмотрел государев посол боярин Чириков, которому казаки предложили передать царю их просьбу принять Азов «под высокую государеву руку». Тогда же специальное казачье посольство отправилось с этой просьбой в Москву. Правительство Михаила Федоровича, хотя и было встревожено перспективой большой войны с Турцией, к которой оно было не готово, тем не менее послало на Дон большое количество боеприпасов и продовольствия, разрешив русским торговым людям свободную торговлю с Доном. Одновременно по дипломатическим каналам царь заверил султана в своей непричастности к захвату Азова.

Взятие казаками азовской твердыни имело огромные последствия для Дона и России. Первым и важнейшим его результатом было прекращение в 1638 году татарских набегов на Русь. Захват Азова отразился и на судьбе ногайских татар: уведенные с родных мест крымским ханом, ногаи в первые годы после падения Азовской крепости стали возвращаться в донские степи. Казаки помогли переправиться им через Дон, снабдив необходимыми предметами быта и продовольствием. Вскоре после этого ногайские мурзы признали верховную власть московского царя. Этим актом было достигнуто ослабление татарской конницы, лишившейся такой боеспособной и подвижной силы, как ногайская кавалерия.

В первые месяцы после падения Азова Западная Европа не верила в свершившееся, ибо слишком невероятным казалось взятие горсткой казаков такой неприступной твердыни, как Азовская крепость. Не верил и персидский шах, ведший тяжелую войну с султаном, и чтобы убедиться в этом, он послал в Азов своих людей. Пронырливые персидские разведчики пробрались на Дон и встретились в Азове с казачьими атаманами. Долго и горячо уговаривали шаховы послы казаков не покидать азовскую фортецию, суля большие деньги и обещая военную помощь. Столь горячая любовь персидского шаха к донцам объяснялась просто: в полыхавшей иранско-турецкой войне Азов оттягивал на себя значительные силы турок, облегчая тем самым положение персов.

Занятый войной с Ираном, султан Мурад IV не мог пока начать активные военные действия против казаков, укрепившихся в Азове, но приказал крымскому хану вернуть азовскую крепость ему, султану. И вассал султана, хан, начал действовать…

19 апреля 1638 года на подступах к Азову появилось крымское посольство. Встретившись с казачьими атаманами, татары решительно и нагло потребовали очистить город. «Не токмо, что город дать вашему царю, а мы не дадим с городовой стены и одного камня снять вашему царю, – спокойно и уверенно отвечали атаманы, – нешто будут наши головы так же валятца около города, как топеря ваши басурманские головы валяютца, тогда нешто ваш город Азов будет». Крымские послы с достоинством и неспешно удалились.

Понимая, что турки и татары на этом не успокоятся, казаки начали готовиться к долговременнной осаде и обороне. К лету 1638 года они усилили прежние крепостные сооружения города, накопив запасы ядер, пороха, свинца и продовольствия. Постепенно восполнялись людские потери, благодаря подходу русских людей из окраинных городов Московии, а также прибытию казаков из Запорожья. Под стенами крепости шла бойкая торговля: боясь замаскировавшихся под торговцев лазутчиков неприятеля, казаки запретили торговлю в городе.

В относительном спокойствии прошел 1638 год, но со следующего лета над казачьим Азовом стали сгущаться тучи войны. К этому времени султан Мурад IV добился значительных успехов в войне с персами, ему удалось захватить их столицу Багдад, оккупировать Месопотамию; прекратилась и морская война с Венецианской республикой. По приказу султана в Кафе, Керчи и Тамани копились запасы продовольствия и боеприпасов, велась интенсивная подготовка судов к походу на Азов. Узнав о мобилизации турецкого флота, казаки подожгли огромные массивы травы и камыша по рекам вокруг Азова, чтобы на ровной степи свободно наблюдать приближение войск и флота султана. Однако, ни в 1639-м, ни через год нападения турок на Азов не последовало, ибо в разгар подготовки широкомасштабной экспедиции неожиданно умер султан Мурад IV.

Новый султан Ибрагим I, брат покойного владыки Турции, решив внутренние дела, продолжил подготовку к походу под Азов. С января по май 1641 года по всей Османской империи, и особенно в пограничных с Азовом городах, шла лихорадочная подготовка к грандиозной по масштабу экспедиции с целью взятия азовской твердыни.

7 июня 1641 года тяжелой поступью уверенных в победе людей огромные массы турок, татар, немцев, валахов, венгров и представителей других покоренных народов, входивших в состав султанской армии, подошли к Азову. Началась беспримерная эпопея, названная историками и литераторами Азовским «осадным сидением».

Исследователи по-разному определяют силы противоборствующих сторон. Знаменитый российский историк Сергей Соловьев считал, что под Азовом Ибрагим I сконцентрировал не менее 240 тысяч бойцов. Историк Борис Лунин определял численность турецко-татарских войск в 150 тысяч. В некоторых исследованиях фигурирует цифра даже в 300 тысяч татар, турок и вспомогательных войск султана! Ясно одно – перевес султанской армии над казаками был оглушающим, ибо в Азове укрепилось всего восемь с небольшим тысяч казаков… Поэтому можно понять и объяснить самоуверенность турецких военачальников, которые планировали с ходу, с первого натиска захватить Азов, уничтожив в нем все живое.

Готовясь к обороне, казаки, кроме укрепления стен, башен и бастионов, приготовили туркам сюрпризы в виде ям-ловушек и подкопов, которые должны были сработать в решающие моменты штурма.

Обложив город плотным кольцом и не сомневаясь в своей быстрой победе, турки послали к казакам «переговорщиков» с предложением сдаться на условиях свободного выхода из города. Казаки ответили отказом, простым и незатейливым по форме, но решительным по существу. Турецкие послы ни с чем вернулись в свой лагерь.

24 июня на рассвете начался интенсивный обстрел города из мощных штурмовых орудий. Затем волна за волной на крепостные стены полезли янычары, исступленно крича: «Алла! Алла!» Почти сразу туркам удалось захватить часть Азова – Топраков. Однако тут же сработало сразу несколько мин-ловушек, и казаки яростной контратакой выбили деморализованного взрывами врага из только что занятого ими Топракова.

После перегруппировки снова последовали мощные атаки разъяренных неудачей янычар, но казаки остудили горячие головы османов, многие из которых навсегда остались лежать в глубоких азовских рвах. Поняв безуспешность попыток взять Азов с ходу, турецкий главнокомандующий Гуссейн Дели-паша велел насыпать земляной вал, что и было сделано в короткий срок. Однако казаки сумели подвести под него подкоп и взорвать вместе с пушками и пушкарями. Упорный Гусей-паша велел насыпать новый, еще более грандиозный, вал, который своей вершиной должен был превзойти высоту крепостных стен Азова. С высоты этого вала турки планировали обрушиться на казаков и раздавить их своей массой.

Тысячи турок и татар днем и ночью, сменяя друг друга, сооружали вал, который медленно, но неуклонно рос, приближаясь высотой к вершине азовских стен. В лагере османов царило радостное оживление, войска султана воспрянули духом, готовясь к решительному штурму. Сверху на радостную суету турок угрюмо и напряженно смотрели казаки, готовясь к смертельной схватке.

Положение осажденных в Азове казаков было тяжелым. Город дымился от пожаров, возникших в результате ожесточенных турецких бомбардировок, большая часть зданий была разрушена. На строгом учете находились оружие, порох и продовольствие. Особенно страдали от недоедания дети, их желтые бескровные лица, тоскливые взоры и мольбы о еде заставляли сжиматься от боли и страданий окаменелые, казалось, сердца казаков. И еще упорней и яростней сражались донцы на стенах крепости с напиравшим врагом.

Наконец турки соорудили грандиозный вал и, установив на нем мощные пушки, стали беспрерывно обстреливать крепость. Снова ураганным всесокрушающим огнем прокатился по городу артиллерийский вал. Зловещее зарево пожаров повисло над дымящимся Азовом. В эти страшные дни обстрелов и штурмов все защитники города не сидели без дела. На стены шли все, кто в состоянии был держать в руках оружие; раненые и больные в изнеможении опускались у полуразрушенных зубцов крепостной стены, готовясь свалить хоть одного противника, прежде чем самому испустить дух. Усталые, оборванные и обожженные, казаки не теряли присутствия духа. Поправляя окровавленные повязки, с глазами, горевшими неукротимым огнем мести, казаки занимали свои боевые места, готовясь к схватке.

Женщины и дети ухаживали за ранеными, подносили бойцам пищу и боеприпасы, тушили пожары, участвовали в земляных работах. Многие жены казаков наравне с мужьями стояли на крепостных стенах, поливая турок и татар горячей смолой и кипятком.

Шестнадцать суток днем и ночью грохотала турецкая артиллерия, посылая смертоносные снаряды в крепость, заставляя казаков зарываться в землю. Одновременно с обстрелом турки повели несколько подкопов к крепостным стенам, но казаки, угадав намерение врага, рыли навстречу свои подкопы, взрывая турок…

Мрачную картину разрушений и опустошений являл собой Азов к началу осени 1641 года. Местами почти до основания были разрушены крепостные стены, рухнули от беспощадной канонады старинные башни. Центральным участком обороны к этому времени стал «четвертый земляной городок».

…Главнокомандующий турецкой армии Гуссейн-паша находился в мрачном расположении духа. Многочисленные атаки его армии были отбиты «неверными», десятки подкопов, что вели янычары под Азов, взорваны на полпути этими дьяволами в казачьем обличье. Воины Аллаха не успевали хоронить своих единоверцев, и в турецком лагере от гниющих трупов стоял невыносимый смрад. В этой ситуации с большой неохотой шли янычары на стены неприступного Азова, где даже дети и женщины становились опасными бойцами. А татарский хан вообще отказался посылать своих воинов на крепостные стены, твердя, что его конники не приучены брать штурмом города.

Гуссейн-паша и сам видел, что продолжать дальнейшую осаду при полной деморализации войск султана нет смысла, и он осмелился донести об этом в Константинополь. Но преславный султан Ибрагим – да продлит Аллах его жизнь! – прислал короткое письмо, от которого с Гуссейн-пашой сделалось плохо. В том послании было сказано: «Паша! Возьми Азов или отдай свою жизнь!» И Гуссейн-Дели снова бросил свои силы на непокорный Азов.

Для казаков наступили самые тяжелые дни. Атаки следовали одна за другой; сменяя друг друга, турки изматывали казаков, у которых некому было сменять защитников, и они вынуждены были без отдыха отражать яростные штурмы османов, неизменно выходя победителями из многочисленных схваток на стенах города.

Тогда Гуссейн-паша снова предложил казакам крупный денежный выкуп за оставление Азова, но донцы ответили отказом. Не взяли они денег и за возвращение туркам их убитых военачальников, заявив, что им, казакам, не дороги деньги, а дорога слава воинская…

…Сентябрь подходил к концу. Осень вступила в свои права: пошли дожди, а за ними наступили и холода. В турецком лагере снова начались раздоры и распри. А Гуссейн-паша, страшась за свою жизнь, упорно гнал на стены города спешенных татар, но те так же упорно отказывались лезть на верную гибель, исступленно повторяя: «Не городоимцы мы!» Крымский хан дерзко говорил с главнокомандующим, припоминая ему бессмысленную гибель своей гвардии в начале лета и грозя уйти из-под Азова, потому что в его владения вторглись польско-литовские войска и забрали большой полон. Гуссейн-Дели тут же отправил султану жалобу на строптивого хана, надеясь, что часть вины за неудачу под Азовом падет на него.

…Наступило 26 сентября 1641 года. Азов стоял разрушенный, но грозный и неприступный. Казаки собрали Круг и решили, что держаться уже нет сил и необходимо совершить ночную вылазку в турецкий лагерь, чтобы пробиться к Черкасску. Темной ночью казачьи сотни одна за другой двинулись на турок. Но вместо боевого лагеря они увидели догоравшие костры, брошенные повозки, разбросанное оружие: турецкий лагерь был пуст, враг покинул его!..

Отступление турок и татар больше походило на бегство. По дороге в Крым скончался от ран хан Бахадур-Гирей. Не выдержав ожидания страшной встречи с султаном, умер по дороге от разрыва сердца Гуссейн-паша. Оставшиеся в живых турецкие военачальники были преданы суду и наказаны. Турецкие государственные деятели недоумевали: «Как отсиделись такие малые люди от множества людей?» И не только отсиделись, но и победили, нанеся турецкой армии огромный урон. По самым скромным подсчетам, под Азовом турки, татары и другие народы, участвовавшие в сражении за него, потеряли около 25 тысяч бойцов, в то время как потери казаков составили около 3 тысяч человек.

…Осень вовсю гуляла на донских просторах, обильно поливая землю холодным дождем, но в душах казаков цвела весенняя бурная радость: они победили, показав величайшую крепость казачьего духа! Однако, донцы понимали, что весной будущего года турки с новыми силами подступят к Азову, и снова предстоит неравный бой, исход которого трудно предсказать. Нужны были новые силы и поддержка Московского государства, куда и направилась 9 октября 1641 года легковая казачья станица во главе с атаманов Наумом Васильевым. В Москве, обрисовав положение в Азове, израненном, но не покоренном, казаки предложили царю: «Государь! Мы взяли Азов своею кровию, возьми от нас этот город себе в вотчину». Михаил Федорович уклонился от прямого ответа, пообещав собрать Земский Собор для решения столь важного вопроса. Земский собор, заседавший в Москве с 3 по 13 января 1642 года, решил: дабы удержать Азов в своих руках, необходимо послать в город десятитысячное войско, содержание которого обойдется в 201 тысячу рублей – огромную по тем временам сумму. Кроме того, царя и бояр пугала перспектива затяжной войны с Турцией. Решено было оставить Азов…

27 апреля 1642 года бояре передали атаману Науму Васильеву государев приказ покинуть Азов. 23 мая царская грамота с этим приказом была зачитана на казачьем Кругу в Азове, после чего казаки со слезами на глазах и с болью душевной покинули город. Вскоре в устье Дона вошли турецкие корабли с войском…

…Азовская военная эпопея, воспетая в многочисленных исторических и литературных произведениях, навсегда вошла в историю России, навечно оставшись в памяти потомков, ибо мужество и героизм обладают удивительным свойством не исчезать в потоке быстролетящего времени…

20. За Дон, за Русь святую
(донцы в войнах России XVII века)

В течение всего неспокойного XVII столетия донские казаки участвовали во всех больших и малых войнах, которые пришлось вести Русскому государству. Казаки “умели храбро биться и великодушно умирать за свою родину”, – восхищенно писал В. Г. Белинский, – им не в диковинку было побеждать сильного врага с малыми средствами”.

Особенно прославились донцы в этом столетии своими морскими и сухопутными походами против турок и татар, отбивая у них российских и западноевропейских пленников. Донских казаков в этот период можно было видеть в составе войска Богдана Хмельницкого, ведшего тяжелейшую войну с поляками.

Сильные отряды донских казаков принимали участие в дальнейших походах русского войска, сражаясь против шведов в русско-шведской войне 1656–1661 годов. В этот же период (1656–1667 гг.) россияне вели войну с поляками, в боях с которыми активно сражались донские казаки.

В 1677 году, когда Турция, подстрекаемая Францией, двинула огромную армию под украинский город Чигирин, две тысячи донских казаков во главе с атаманами Кирилловым, Самарениным и Минаевым храбро дрались с басурманами в грандиозном и победоносном для русских Чигиринском сражении. Одновременно другие казачьи отряды регулярно совершали нападения на Крым и Анатолийское побережье Турции, не давая басурманам покоя. За подвиги, свершенные в Чигиринском сражении, донцы получили в 1679 году жалованное государево знамя. На нем был изображен крест с насекой и копьем; с правой стороны креста виднелось солнце, слева – луна. Сверху креста шла надпись: «Иисус Назаретянин – Царь Иудейский», а снизу: «Сие знамя великий государь пожаловал атаману и всему Донскому Войску при победе на врагов Божиих и противящихся на мя, лета 7182 января в 22-й день».

В дальнейшем, вплоть до окончания войны в 1681 году и заключения Бахчисарайского мирного договора, донцы сражались с турками и татарами на юге России, оттягивая значительные силы басурман с украинского театра войны. По условиям мира с Турцией к России отошла вся Украина. Бахчисарайский мир с Турцией не прекратил, однако, татарских и турецких набегов на южнорусские земли, ибо уже в следующем, 1682-м году татары разорили Качалинский и Паншинский городки на Дону. Ввиду этого Россия согласилась примкнуть к антитурецкой коалиции, главными участниками которой были Польша и Австрия.

В сентябре 1683 года в знаменитой битве под стенами Вены, когда польский король Ян Собеский нанес поражение 200-тысячной турецкой армии под командованием визиря Кара Мустафы, “донские казаки, – отмечал историк Исаакий Быкадоров, – были не только участниками, но и главными виновниками победы, составляя главное войско – отборную пехоту”. Турки, в панике оставив пушки и богатый обоз, поспешно ушли из-под Вены.

С 1687 года Россия возобновила активные боевые действия против турок и татар, организовав два похода в Крым, в которых приняли участи и донцы.

Весной 1687 года отряд донцов в главе с войсковым атаманом Фролом Минаевым ушел в первый поход князя Василия Голицына против крымского хана. По пути движения к русской армии казаки, к которым присоединились союзные отряды калмыков, столкнулись близ урочища Овечьи Воды с тысячей конников, посланных из-под Перекопа крымским ханом для добывания сведений о численности и направлении движения русской армии.

Обнаружив противника, казаки некоторое время выжидали, определяя численный состав татарского отряда, а потом после короткой перестрелки стремительно атаковали их, разрезав боевое построение врага надвое. В последовавшей за этим кровопролитной схватке казаки разгромили противника. “Поле сражения усеяно было татарскими трупами – писал историк Сухоруков, – коих найдено на месте пятьсот человек, кроме убитых при преследовании; причем взяли в плен пятьдесят человек, забрали весь их кош и отбили 90 человек пленных российских людей». Татары, однако, в большое сражение с русскими войсками не ввязывались, применяя тактику изнурения неприятеля. С этой целью они подожгли во многих местах степь, оставив русскую конницу без корма и воды. На военном совете, созванном 17 июня в шатре князя Василия Голицына, решено было вернуться назад ввиду бесперспективности продолжения похода. Возвратились на Дон и казаки.

Следующую попытку прорваться в Крым русские предприняли через год. В феврале 1689 года 150-тысячная русская армия под начальством князя Василия Голицына сосредоточилась на сборных пунктах. Донских казаков вновь возглавил атаман Фрол Минаев, которому предписывалось с 3 тысячами казаков действовать против татар в авангарде армии. 15 мая 1689 года русские приняли бой с татарами близ урочища Зеленая Долина, на севере от Перекопа, и разбили их. Пять дней спустя армия подошла к крепости Перекоп. Голицын не решился штурмовать ее, вступив в переговоры с ханом, который этого и ждал, опасаясь активных действия русских. В то время как шли бесплодные переговоры с ханом, казаки Фрола Мигаева разгромили несколько мелких отрядов татар, шнырявших в окрестностях Перекопа, и, выйдя на лодках в море, захватили несколько неприятельских судов.

…И эта попытка князя Голицына усмирить крымского хана не принесла успеха. Победа россиян над турками и татарами пришла в 1696 году под Азовом.

21. С Петром Первым под Азовом. 1695–1696 гг.

С полным и твердым воцарением на российском престоле Петра I во внешней политике России произошли решительные перемены. «России нужна вода! – заявил царь Пётр. – И клянусь всемогущим Богом, Россия будет иметь ее!» Эти слова стали девизом всей жизни царя-реформатора, обратившего свой взор на юг, на берега Азовского моря. Наступила знаменательная эпоха борьбы за Азов.

Приняв в феврале 1695 года решение о взятии Азова, Петр I направил в Черкасский городок атаману Фролу Минаеву грамоту с требованием готовить казачье войско в поход под Азов. К маю 1695 года исполнительный Минаев собрал в Черкасске и его окрестностях более 5 тысяч доброконных казаков. Ждали прихода государя Петра Алексеевича, который и прибыл в казачью столицу на рассвете 25 июня. Атаман с ближними старшинами встретил царя хлебом-солью и орудийным салютом¹³⁶.

После трехдневной стоянки в Черкасске петровский флот ушел к Азову. Фрол Минаев, проводив государя, двинулся к Азову во главе пяти тысяч казаков левым берегом Дона.

…Обложив Азов со всех сторон, Петр 1 поставил казачьи полки Минаева сдерживать натиск татар со стороны степи. Активные боевые действия начались в конце июня. Русская артиллерия обрушила на крепость массированный огонь, саперы день и ночь рыли подкопы, стремясь подвести под Азов мощный пороховой заряд. В один из дней было подорвано два таких заряда, и государевы войска пошли на штурм крепости. Однако, турки сумели отбиться.

На военном совете, заседавшем сразу же после этой неудачи, Пётр предложил приостановить активные нападения на Азов и прежде всего захватить башни-каланчи, стоявшие по обеим берегам Дона и препятствовавшие подвозу боеприпасов и продовольствия.

– Имеются ли добровольцы, господа военная консилия? – спросил Пётр, обращаясь к собравшимся.

– Имеются, государь! – откликнулся стоявший недалеко от царя атаман Минаев. – Мои казаки, твои верные подданные, государь…

Темной ночью 14 июля 1695 года две сотни донских казаков, бесшумно подобравшись к каланчам, миной-петардой взорвали железные ворота одной из башен и в завязавшейся схватке с янычарами захватили ее. Через день добровольно сдался гарнизон второй башни…

Радости царя Петра не было предела. Он обнял и расцеловал Минаева, велел построить героев-казаков. Поочередно обняв каждого из них, государь вручил им по червонцу, преподнеся по доброй чарке вина. Салют в честь донцов потряс окрестности Азова…

Захватив башни-каланчи, Петр полагал, что сможет в ближайшее время штурмовать город и захватить его. Однако, атака на крепость, предпринятая несколько дней спустя, была отбита с большими потерями для россиян. Петр велел своим инженерам подготовить несколько надежных подкопов под крепость, назначив общий штурм на 27 июля.

Фрол Минаев, с казаками прикрывавший штурмующие войска с степной стороны, видел, как после пушечной канонады густые массы пехоты двинулись на стены Азова, как окуталась крепость дымом и дрогнула от выстрелов своих орудий, как после двухчасового боя россияне начали отходить. В этот момент из степного марева, словно привидения, вырвались татарские всадники и с диким гиканьем понеслись на казаков. Фрол Минаев лично повел своих конников навстречу басурманам. Под лазурью июльского неба разгорелось кровавое побоище. Звон сабель, крики раненых, хрип умирающих, стоны ухающих орудий – все слилось в единый кошмарный вой. Час длился весь этот ужас, наконец, казаки сломили татар. Петр велел трубить отбой, чтобы подобрать раненых, отпеть и упокоить убитых.

И эта попытка захватить Азов закончилась неудачей.

Несколько дней спустя атаман Фрол Минаев был приглашен на военный совет к государю. В шатре Петра I уже находились генералы гордон, Головин, Лефорт. Пыхнув трубкой, Петр, увидев Минаева, начал:

– Господа военная консилия! Азов-город в крепком обложении, раскаты и башни, где были пушки, и вся пушечная стрельба, отнята и сбита. И в каменном городе, как доносят лазутчики наши, все разбито и выжжено как от пушек, так и от бомб, и жильцов там никого нет, ибо все вышли в вал, который против наших обозов. Однако ж, находясь в столь бедственном положении, комендант тамошний Муртаза-паша отказался сдаться на почётных для басурман условиях. Сей узел азовский разрублен может быть токмо дерзостным штурмом, коий я и предлагаю совершить пятого дня сего месяца августа. Прошу высказываться, господа!..

Первым начал Лефорт:

– Государь, поддерживая решение ваше о штурме Азова, хочу добавить, что нынешней ночью перебежал к нам из крепости грек, коий сообщил, что в Азове из семи тысяч гарнизона тамошнего почти третья часть выбыла убитыми и ранеными, ко всему надобно учесть, что басурмане испытывают недостаток в съестных и боевых припасах. Сей грек-перебежчик сообщил тако ж, что сапёры Муртаза – паши заложили контрмины для уничтожения наших подкопов. Вчерашнего дня мы обезвредили одну таковую мину на кладбище. Штурмом довершим мы победоносную сию осаду!..

– Согласны, государь! – раздалось несколько голосов, в числе которых выделялся бас генерала Головина. Лишь Патрик Гордон, укрывший голову роскошным париком, сумрачно молчал и заговорил, когда стих одобрительный шум военачальников, ратовавших за немедленный штурм:

– Неразумно, государь, свершать столь опасное предприятие, не подготовившись к оному, – Гордон встал, лицо его, обычно спокойное и невозмутимое, покрылось пунцовыми пятнами, голос зазвенел от волнения. – Нельзя предпринимать штурма, не сделав предварительно пролома в крепостных стенах, не имея достаточно лестниц и фашин. Бомбардировки крепости еще недостаточно ослабили врага, чтобы мы могли предпринять штурм!

После страстной речи шотландца на минуту установилась гнетущая тишина. Минаев видел, как нервно подергивались черные усики государя, который заговорил, иронично глядя на Гордона:

– Зело опаслив стал ты, Патрик! Не для сей канители прибыли мы сюда, чтобы топтаться под стенами Азова, боясь схватиться в прямом бою с басурманами. Завтра штурм! – помедлив, он спросил: – Имеются ли охотники, господа генералы?

Фрол Минаев, до того молча слушавший царя и генералов, подал голос: «Имеются, государь! Две с половиной тыщи моих казаков изъявили беспременное желание первыми пойтить на приступ Азова-города. Столь же казаков оставляем в резерве и то потому, что мы их определили для сбережения лагеря нашего со стороны степи, откуда все время налетает басурманская конница, государь».

– Добре, Минаич! – просиял Петр. – Пусть сей порыв сынов Дона найдет воспреемников в рядах солдат российских. Господа генералы, приказываю в помощь казакам атамана Минаева выделить по полторы тыщи человек от каждой дивизии российской. Приказываю от моего имени объявить по полкам, что за каждое взятое басурманское орудие рядовым будет заплачено по десять рублей, а господ офицеров ждет за сей подвиг особливая награда. Теперь обсудим диспозицию… – царь придвинулся к карте Азова, лежавшей на столе, генералы окружили его плотным кружком. – Бутырский и Тамбовский полки имеют целью овладение угловым бастионом на левом фланге, – Петр потухшей трубкой показал это место на карте и продолжал: – Господину генералу Головину надлежит со своею дивизиею овладеть укреплениями, кои находятся на правой стороне, ближе к реке Дону. – Петр поднял глаза на Минаева, порывавшегося что-то сказать, и добавил: – Тебе, Минаич, со своими казаками предстоит напасть лодками на нижнюю часть крепости и по суше приблизиться к Азову, дабы споспешествовать общему успеху. С Богом, господа!

…Предрассветная тишина 5 августа 1695 года. Солнце еще не выкатилось из-за горизонта, на траве лежит обильная роса, в сероватом небе поют ранние птахи, степь звенит цикадами. Тишина… Мгновение спустя зарокотали сигнальные трубы: то в русском лагере сыграли зорю. Ночное спокойствие сменилось возбужденными людскими голосами, ахнули русские пушки… Бутырцы и тамбовцы, таща за собой длинные штурмовые лестницы, спорым шагом ринулись на приступ. Одновременно Головин ввел в бой свои полки… По водной глади стремительно заскользили казачьи лодки Фрола Минаева. Одна, другая, десятая, двадцатая… Они быстро причаливали к берегу, и четыре сотни донцов пошли на приступ. Крепость объялась пламенем, тяжко ухнув, громыхнули по нападающим турецкие пушки. Янычары с криками «Алла!» высыпали на стены, отталкивая рогатками штурмовые лестницы, густо облепленные русскими солдатами. Лестницы медленно валились в глубокие рвы, на дне которых вперемешку лежали убитые и раненые россияне.

Поскольку полки Головина стояли в садах, ожидая приказа, и не поддержали штурм, то турки получили возможность бросить на Тамбовский и Бутырский полки новые силы, окончательно отбив их атаку. Вынуждены были отступить и казачьи полки Минаева. Провал штурма удручающе подействовал на всех.

Петр, однако, не падал духом и не терял надежды взять Азов в эту кампанию. Подготовившись, он назначил генеральный штурм на 25 сентября. В приступе участвовала тысяча казаков, отобранных по жребию, остальные охраняли русский лагерь от возможного нападения татар. Однако, и этот штурм завершился неудачей… Стало окончательно ясно, что Азов в этом году не взять: нужен флот. Второго октября русский лагерь опустел, только в башнях-каланчах остался казачий гарнизон, имевший приказ держаться до весны, до подхода свежих русских сил.

Основательно подготовившись к осаде Азова за зиму, Петр I весной 1696 года снова появился на Дону, в Черкасском городке. Накануне прибытия царя атаман Минаев поручил полковнику Леонтию Поздееву предпринять поиск в Азовское море. 2,5 тысячи донцов на легких стругах, несмотря на яростный артиллерийский огонь турок, сумели напасть на турецкую флотилию и потопить два больших корабля противника, шедших в Азов с боеприпасами, вооружением, продовольствием и янычарами. Затем казакам удалось захватить десять полугалер с столько же посадить на мель. В Черкасск было доставлено 50 тысяч червонцев, сукна на 4 тысячи человек, много пороха, свинца и холодного оружия.

15 мая 1696 года четыре галеры, на одной из которых плыл Петр I, бросили якорь у черкасской пристани. Прояснив с помощью разведчиков полковника Леонтия Поздеева обстановку под Азовом, царь принял решение двигаться к Азову всеми силами флота, конницы и пехоты.

7 июня к Азову подошли главные силы русской армии, среди которых находилось 15 тысяч украинских и 5 тысяч донских казаков. По диспозиции, разработанной Петром I, донские казаки Минаева заняли левый фланг. Здесь же стояли запорожцы. Позиция эта считалась весьма опасной, потому что сюда постоянно направлялись атаки татарской конницы, пытавшеся прорваться к Азову со сторон Кагальника.

Шли дни осады, россияне методично наращивали успех, и по всему было видно, что турки долго не продержатся. Петру I удалось полностью блокировать Азов, лишив его гарнизон подкреплений и подвоза продовольствия и боеприпасов. После месяца боев турки были поставлены в безвыходное положение. Кризис наступил 17 июля, когда 2 тысячи донских казаков во главе с атаманом Минаевым внезапным натиском ворвались на земляной вал, составлявший внешнюю линию азовской обороны. Сбив оттуда ошеломленных янычар, казаки стали преследовать противника. Достигнув каменной крепости, турки сумели закрепиться, а потом, перегруппировавшись и получив подкрепление, бросились в контратаку. Донцы, заняв угловой бастион, отразили все атаки басурман, значительно ухудшив их общее положение.

Царь, довольный успехом казаков, назначил общий штурм на 22 июля. Но брать город приступом не пришлось: 18 июля 1696 года, осознав полную безнадежность своего положения, комендант крепости сдался на условиях свободного выхода из Азова. Азов стал русским городом. Россия получила выход в Азовское море.

18 августа 1696 года в Черкасске был салют и сожжен фейерверк в честь этой победы россиян: то был первый салют в честь военной победы русского оружия, победы, огромный вклад в которую внесли донские казаки.

22. Степан Разин

Легендарной личностью русской истории является Степан Тимофеевич РАЗИН, названный А. С. Пушкиным «единственным поэтическим лицом русской истории».

Он родился на Дону около 1630 года. Историки по-разному определяют место его рождения. А. И. Ригельман (1720–1789) считал, что Разин родился в станице Зимовейской (казачий городок Зимовейко). Однако, есть версия, что родиной знаменитого мятежника является станица Старочеркасская (бывшая столица Дона город Черкасск). Да и в исторических песнях утверждается, что

У нас то было, братцы, на тихом Дону,
На тихом Дону, во Черкасском городу
Породился удалой добрый молодец
По имени Степан Тимофеевич Разин¹³⁷.

Отец Степана, Тимофей Разя, происходил из воронежских людей. Придя на Дон в поисках вольной жизни, он проявил себя как отличный воин и руководитель, став казачьим старшиной. О матери Разина известно только то, что она была восточной женщиной: турчанкой, татаркой или персиянкой. Крестным отцом Степана являлся Корнилий Яковлев, знаменитый казачий атаман того периода.

Было у Степана два родных брата. Старший, Иван, был повешен в 1665 году под Киевом за самовольное оставление боевых позиций. Младшего, Фрола, казнили в Москве, на Красной площади в 1676 году как «вора и изменника».

Степан Разин несколько раз побывал в составе различных казачьих посольств в Москве и посетил знаменитый Соловецкий монастырь, молился святым чудотворцам Зосиме и Савватию – исцелителям душевных и телесных ран.

В 1661 году Разин, как знающий калмыцкий язык (по данным его современников он владел восемью языками), был включен в состав казачьего посольства, которое провело успешные переговоры с калмыками.

«Разин обладал всеми физическими и психическими данными, чтобы оказать могущественное влияние на людей, – писал один из исследователей. – …Обладатель физической мощи древнего исторического богатыря, Разин совмещал в своей психике острый ум с непреклонной волей. Это была натура столь же широкая, как и необозримая, ее породившая, русская степь. Это, несомненно, был один из тех самородков, которые иногда выбрасываются из таинственных недр народной жизни и поражает какой-то истинно богатырской неукротимостью воли. Постоянная кровавая борьба… постоянные опасности и беззаботно-презрительное отношение к своей и чужой жизни и смерти, создавали, путем наследственности, самородки воли, в то же время и закаляли их до такой твердости, что смять их, согнуть не оставалось никакой возможности: их можно было разбить чем-нибудь более крепким… Разин был прирожденным и закаленным условиями жизни и среды стальным характером, богатырем воли и действия»¹³⁸. К этому нужно добавить, что Разин был прекрасным ораторов, психологом и полководцем.

Весной 1667 года, чутко уловив желание донской «голытьбы» «иттить на Волгу-реку покормитца», Степан Разин возглавил большой отряд казаков и, перетащив на деревянных катках лодки с Дона на Волгу в районе Переволоки, вышел к Царицыну. Успешно миновав его, разинцы двинулись к Черному Яру, где путь им преградили два отряда стрельцов. В скоротечном бою казаки разгромили один отряд, а второй благоразумно отошел на безопасное расстояние. В июне 1667 года разинцы захватили Яицкий городок, где и остановились на зимовку.

Весной 1668 года разинские струги вышли в Каспийское море: начался знаменитый Персидский поход Степана Разина. В захваченном Дербенте казаки освободили большое количество русских пленников, давно томившихся здесь. То же самое произошло в Баку, Ферабаде и других персидских городах и селениях, захваченных казаками.

Такие действия казаков не могли оставаться без ответа. В июле 1668 года персидская флотилия во главе с наместником шаха Мамеды-ханом настигла разинские струги и навязала им бой. Несмотря на численное превосходство персов, Разин сумел концентрированным огнем своих орудий потопить флагманский корабль противника, а потом и разгромить весь шахский флот.

В ореоле победителей, захвативших богатую добычу и освободивших множество русских пленников, вернулись разинцы в Астрахань. Здесь они получили прощение от местного воеводы князя Прозоровского за самовольный поход.

Истощенные от недоедания, опухшие от морской воды, но богато разодетые гуляли казаки в шумной Астрахани, за бесценок спуская добытое в персидском походе. Голландец Ян Стрейс, видевший Степана Разина в эти дни в Астрахани, отмечал, что в то время, когда «простые казаки были одеты, как короли, в шелк, бархат и другие одежды, затканные золотом», Разин, скромно одетый, отличался простотой и обходительностью. Его можно было «отличить по чести, которую ему оказывали казаки, когда во время беседы с ним становились на колени и склонялись головою до земли, называя его не иначе, как батька или отец»¹³⁹.

Четвертого сентября 1669 года казаки, пройдя торжественным шествием по людным улицам Астрахани, стали быстро грузиться на струги, стоявшие у пологого берега Волги. Сотни астраханцев пришли проводить казаков. Разин, не скупясь, бросал в толпу полновесные золотые монеты, добытые в Персии, звал с собой на вольный Дон. Многие отправились с атаманом, а оставшимся он обещал скоро вернуться, чтобы освободить угнетенных «от мирских кровопивцев».

…Весной 1670 года, пополнив свое войско испытанными бойцами, среди которых выделялись Василий Ус и Федор Шелудяк, Разин снова вышел на Волгу. Быстрым ударом захватив Царицын, казаки расправились с представителями прежней власти, объявив Круг высшим органом власти в городе. Все взрослое население города, разделенное на десятки, сотни и тысячи, имело право участвовать в работе Круга. Вместо казненного воеводы Тимофея Тургенева¹⁴⁰главным начальником Царицына на всеобщем собрании избрали казака Прона Шумливого. Здесь же было решено захватить Астрахань, а потом по Волге «иттить к Москве с бояры повидатца».

По пути к Астрахани, где укрепился воевода Иван Прозоровский, казаки разгромили сильный отряд стрельцов во главе с князем Семеном Львовым. Путь к Астрахани был свободен.

Когда войско Степана Разина подошло к Астрахани, в городе произошел раскол среди его населения. «Народ, – отмечал бывший в ту пору в Астрахани голландец Стрейс, – без всякого страха открыто проклинал, поносил и оскорблял наместника и даже плевал в лицо начальству, говоря: «Пусть только все повернется, и мы начнем!» И они начали, лишь только разинцы появились у стен Астрахани…

24 июня 1670 года, в третьем часу ночи, густые цепи разинцев подошли к Вознесенским воротам Астрахани и бросились на штурм. Воевода Прозоровский при первых звуках тревоги облачился в боевое снаряжение и на коне выехал со своего двора воодушевлять стрельцов на бой «с супостатами». Рядом с воеводой ехал на лошади его брат Михаил, а также стрелецкие начальники, дети боярские, подъячие и приказные люди.

– Дерзайте, братья и дети мои! – высоким голосом закричал князь Прозоровский, подъехав к Вознесенским воротам. – Дерзайте мужественно, ныне пришло время за великого государя постоять…

Пока стрельцы ожидали атаки разинцев у Вознесенских ворот, их главная атака развивалась с противоположной стороны, из массива садов и виноградников, где крепостные стены были сравнительно невысокими, да и стрелецкий гарнизон менее многочислен и не дюже предан воеводе.

Увидев первых казаков внутри города, стрельцы пали духом. Напрасно мужественный воевода призывал их исполнить свой долг, войско превратилось в неуправляемую толпу. А тут еще кто-то в суматохе ударом копья свалил князя с коня. Слуги подхватили его и отнесли в недалеко стоявший Троицкий храм. Воеводские функции взял на себя брат князя Михаил, но и его сразил пистолетный выстрел. А бой уже вовсю кипел на улицах города. Один за другим сдавались стрельцы, и только иностранные наемники, верные присяге, сражались до последней возможности.

Оставшиеся в живых офицеры, дворяне, дети боярские укрылись в Троицком соборе, где уже находились раненый воевода Прозоровский и митрополит Иосиф. Вскоре сюда стали стекаться разинцы. С помощью бревна они взломали запертые двери храма и вытащили лежавшего на окровавленном ковре князя. Его бросили на землю у основания высокой каменной башни, называвшейся Раскатом. Через мгновение здесь появился Степан Разин с атаманами.

– А был ли ты милостив к народу, князь Иван? – глядя на поверженного князя, спросил Разин.

Воевода молчал, превозмогая боль и силясь с достоинством встретить смерть.

– Лют и беспощаден был к народу астраханскому воевода! – грубо выкрикнул кто-то из толпы. – Смерти достоин князь!

– Смерть ему! Смерть! – закричали собравшиеся.

Разин схватил князя за руку, натужливо потянул на верх Раската. Воевода покорно пошел на ним тяжелым шагом. Наверху башни Разин наклонился к князю и что-то сказал ему, воевода отрицательно покачал головой. Степан резким движением толкнул князя вниз, который через мгновения бездыханно распластался у подножия Раската. Народ ахнул…

Вслед за воеводой на общем Кругу казаков и горожан было осуждено и казнено еще несколько начальных людей Астрахани. Митрополиту Иосифу удалось уцелеть: его казнят только в мае 1671 года. Это будет первый случай в истории России, когда одно из высших духовных лиц православной церкви подверглось осуждению и казни по приговору народа.

С площади разинцы двинулись в сторону Приказной палаты, где хранились кабальные документы бедноты, долговые обязательства горожан. Тут же был разведен костер, и все бумаги сожжены. Разин, стоявший у костра, прокричал собравшимся: «Вот так я сожгу все дела у государя наверху!»

Дальнейшему разграблению подвергся аманатный двор, где воевода держал заложников от народов, кочевавших вблизи Астрахани, а пленные отпущены на свободу. В городе, как и во всех захваченных повстанцами городах, Разин ввел демократическое управление: высшим законодательным органом стал Круг. Астраханцы присягнули Степану Разину на верность.

Одновременно Разин начал принимать крутые меры к тем, кто употреблял данную им власть в целях собственной наживы, творя беззакония. Иностранец Людвиг Фабрициус, находившийся в то время в Астрахани, отмечал: «Проклятия, грубые ругательства, бранные слова – все это, а также блуд и кражи, Стенька старался полностью искоренить. Ибо, если кто-нибудь уворовывал у другого что-то хоть дороже булавки, ему завязывали над головой рубаху, насыпали туда песку и бросали в воду. Я сам видел, как одного казака повесили за ноги за то, что он походя толкнул молодой бабе в живот»¹⁴¹.

В середине июля, оставив в Астрахани сильный отряд во главе с атаманом Василием Усом, Разин покинул город, двинувшись вверх по Волге.

Пройдя Черный Яр и Царицын, разинцы подошли к Саратову, намереваясь штурмовать его. Однако восставшие горожане перебили «начальных людей», арестовали воеводу Кузьму Лутохина и открыли Разину городские ворота. Под всеобщее ликование казаки вошли в Саратов, установив здесь демократическое правление.

Разинское движение разрасталось, охватывая значительные территории Поволжья. В повстанческую армию со всех сторон шла голытьба, которую атаман звал в свои ряды «прелестными письмами». В одном из них писалось: «Пишет вам Степан Тимофеевич, всей черни. Хто хочет Богу да государю послужить, да и великому войску, да и Степану Тимофеевичу, и я выслал казаков, и вам бы заодно изменников вывадить и мирских кровопивцев вывадить. А мои казаки како промысь станут чинить, и вам бы иттить к ним в совет, и кабальные и опальные шли бы в полк к моим казакам…»¹⁴².

Выступая в целом против крепостнической системы, Разин использовал в своим тактических интересах имена членов царской семьи. В его флотилии, как сообщали иностранные очевидцы, находился специальный струг, покрытый дорогим красным бархатом, на котором, как объясняли всем, плыл сам царевич Алексей, «стоявший за народ». Лишь немногие знали, что царевич Алексей умер 17 января 1670 года, а его роль играл князь Андрей Черкасский, попавший к казакам в плен в Астрахани.

Для придания авторитета и политического веса своему движению Разин использовал имя опального патриарха Никона. Еще в 1668 году он предпринял попытку связаться с прежним духовным главой Московского государства, имевшим определенный авторитет в народе, считавшим Никона страдальцем за истинную веру. Хотя патриарх Никон в это время находился в ссылке в Ферапонтовом монастыре, в разинской флотилии имелся струг, оббитый черным бархатом, на котором, как объяснялось народу, плыл патриарх Никон, роль которого играл один из казаков.

Встревоженный успехами отряда Разина, царь Алексей Михайлович рассылал во всей Руси свои грамоты. В них говорилось: «И вы бы, православные христиане, ни к какой пакости не приставали и ни на какие прелести вора и изменника Стеньки Разина с товарыщи не прельщались и никаким ево воровским прелестным письмам ни в чем не верили и против ево вора стояли и билися мужественно и городов ему не сдавали и великого государя воевод и всяких приказных не выдавали»¹⁴³.

А движения разинцев вверх по Волге тем временем продолжалось. Вечером четвертого сентября 1670 года пятитысячное войско повстанцев во главе с самим атаманом подошло к Симбирску. Воевода Иван Милославский с гарнизоном стрельцов «сели в осаду», послав в соседние города гонцов за помощью. И эта помощь вскоре подоспела.

Разин торопился взять Симбирск до подхода помощи от царя, но опоздал: посланный в помощь воеводе Милославскому князь Барятинский сумел опередить атамана и занять оборону на дальних и ближних подступах к крепости. Степан, уяснив обстановку, на рассвете пятого сентября напал на рейтар Барятинского, которого вовремя поддержали стрельцы воеводы Милославского. Разгорелся упорный бой.

Казаки напористо ударили по центру и флангам Барятинского. Разин бился в первых рядах, воодушевляя своих соратников. Быстро таяли ряды войска князя, наступал критический момент. Но на помощь Барятинскому из крепости выходили все новые и новые сотни стрельцов, и сражение, уравновешенное взаимными потерями, вскоре затухло. Противники остались на прежних позициях.

С рассветом разинцы начали атаку на позиции Барятинского, и она увенчалась успехом. Первыми, не выдержав натиска казаков, начали «утекать в домы свои» татарские мурзы, служившие у Барятинского. Почти одновременно с этим жители симбирского посада перешли на сторону повстанцев. Князь отступил к Тетюшам, но сумел закрепиться здесь, сохранив значительные силы.

Осада Симбирска продолжалась. Готовясь к штурму, Разин параллельно с крепостной стеной города начал возводить земляной вал, чтобы с его высоты ударить по стрельцам воеводы Милославского. Одновременно готовились вязанки хвороста, соломы, сена с тем, чтобы пустить весь этот горючий материал во время штурма в дело.

Пятнадцатого сентября казаки подпалили заготовленные запасы сена, соломы и сухого хвороста, приметывая все это к стенам города. Видя реальную угрозу пожара, Милославский прислал к этой стене несколько сотен стрельцов с ведрами и водой. В этот момент с противоположной стороны крепости казаки бросились на штурм. Но противник, готовый к этому, не растерялся и закаленные в боях стрельцы отбили натиск казаков, нанеся им заметный урон.

Тогда Разин решил штурмовать город ночью. Под покровом темноты казаки подтянули к стенам крепости охапки сена, связки хвороста, кучи щепок, а восемнадцатого сентября зажгли все это. Осенняя ночь мгновенно озарилась ярким светом, бдительные стрельцы кинулись тушить пламя, в некоторых местах охватившее деревянные стены крепости. В этот момент разинцы дружно бросились на штурм. Жестокий бой закипел по всей линии городских укреплений. Ценой больших потерь казакам удалось взобраться на стены. Казалось, победа близка. Но воевода Милославский в сложных условиях сражения сумел точно определить место наибольшей опасности, подтянуть туда свежие силы и в рукопашной схватке сбросить казаков со стен.

…Третий штурм Симбирска Степан Разин также предпринял ночью. С искусственного земляного вала его артиллерия открыла по крепости ураганный огонь. В ход пошли зажигательные средства, заготовленные разинцами накануне. После этого казаки пошли на решительный штурм. В его отражении участвовали все симбирцы, понимавшие, что пощады от разинцев не будет, ибо слишком много казаков они уложили под стенами родного города. Бой длился несколько часов, а потом натиск атакующих стал постепенно ослабевать, а потом и вовсе иссяк.

Наутро Разин подсчитал потери: они оказались огромными, почти не оставалось пороха, свинца, ядер, ружей. Из пушек исправными остались только четыре орудия.

Но и противник находился в критическом положении. Воевода Милославский всю надежду теперь возлагал на помощь со стороны войск князя Барятинского, ибо в городе не оставалось исправных пушек, боеприпасов, воды и продовольствия. Подхода войск Барятинского опасался и Разин. И его опасения подтвердились: первого октября отряды Барятинского появились на западном берегу реки Свияги.

Разин решил первым атаковать князя, чего и ждал опытный полководец. Поставив впереди плотные ряды рейтар и стрельцов, Барятинский сразу за ними установил пушки. В случае прорыва казаков здесь их встретил бы губительный огонь артиллерии. Всего этого не знал Разин, когда его конница, смяв вражескую линию, бросилась развивать успех. Вот тут-то и сработала княжеская ловушка: едва казаки вырвались на ровное место, по ним яростной стеной хлестнул смертоносный дождь ядер и свинца. Строй атакующих смешался, натиск иссяк. В этот момент Барятинский бросил в сражение резервную кавалерию, но и атаман ввел в дело остатки своей конницы. Бой вспыхнул с новой силой.

«Люди в людях мешались, и стрельба… была в притин», – отмечал очевидец. Степан Разин с саблей в руке дрался в гуще боя, круша стрельцов и рейтар. В рукопашной схватке его ударили саблей по голове и ранили из пищали в ногу. Дюжий алатырец Семен Степанов, помня о награде, обещанной князем за плененного Разина, навалился на раненого атамана, стремясь скрутить его. Но подоспевшие на помощь своему вожаку казаки зарубили Степанова и, подхватив тяжело раненного атамана, вытащили его из пекла боя.

С наступлением сумерек бой затих, обе стороны истощили себя на тот момент. Утром сражение возобновилось. Войска Барятинского, не встречая организованного сопротивления, двинулись по двум наведенным через Свиягу мостам. Разинская конница атаковала пехоту князя, но, бросив в бой ударные силы, Барятинский сумел прорваться к западной стороне симбирской крепости, где находились потерявшие надежду на спасение стрельцы воеводы Милославского. Кольцо блокады было прорвано…

Потерявшего от полученных ран сознание Степана Разина верные казаки ночью перенесли на струг и тихо двинулись вниз по Волге.

…В начале 1671 года Степан Разин прибыл на Дон, обосновавшись в Кагальницком городке, основанном им несколько лет назад. Встретившие его здесь казаки поведали своему атаману, что в сентябре прошлого года городок подвергся опустошительному набегу домовитых казаков во главе с войсковым атаманом Корнилой Яковлевым. С приходом Разина городок, расположенный на небольшом острове, был укреплен земляным валом, сверху которого высились деревянные стены с пушками. Внутри городка располагались землянки и деревянные курени, в которых расселилось разинское войско, насчитывавшее более трех тысяч бойцов.

На исходе января 1671 года в Кагальник прибыл дядя Степана Никифор Черток, отряд которого был разгромлен под Тамбовом. Разин рассказал дяде, что готовится к походу на Москву, а пока решил захватить Черкасский городок, где укрепился с домовитыми казаками войсковой атаман Яковлев.

В начале февраля отряд Разина появился под Черкасском. Домовитые, надежно укрывшись в городке, встретили его мощным огнем крепостных орудий. Простояв неделю под донской столицей, Разин так и не решился на штурм и ни с чем вернулся в Кагальник.

К этому времени его войско значительно поредело: из трех тысяч бойцов к марту у него осталось только пятьсот человек. Все пути, ведшие к Кагальнику, были блокированы заставами домовитых казаков. В довершении ко всему 12 марта 1671 года Разина предали церковному проклятию – анафеме. Произнесенная в Москве патриархом Иоасафом, она была повторена во всех храмах Русского государства, что произвело неблагоприятное впечатление на потенциальных союзников Разина (в частности, на гетмана Петра Дорошенко) отвернувшихся с этого момента от него.

А на Дону события приближались к роковой развязке. Войсковой атаман Яковлев, накопив значительные силы, решился на открытое нападение на Кагальник. Погожим днем 9 апреля 1671 года пятитысячный отряд Корнилы Яковлева двинулся к Кагальницкому городку, плотно окружив его пять дней спустя. Обложив стены городка хворостом, дровами и камышом, войсковой атаман предложил своему крестнику сдаться, обещая «милость государеву». Когда Разин отказался, Корнила дал сигнал к штурму. В коротком сражении все защитники городка были перебиты, а Степан и Фрол Разины пленены.

Через день связанного Степана доставили в Черкасск. На руки ему надели металлические кандалы и двухпудовой цепью приковали к стене деревянного Воскресенского собора, дабы божеская сила лишила Разина возможности сбежать из-под стражи. Цепь эта и поныне находится в галерее перед центральным входом в Воскресенский собор станицы Старочеркасской. Медная табличка над ней гласит: «Цеп разина накоторой в Древнем Соборе в 1671 году содержался Стенко Разин». Ее изготовили и выставили здесь в 1845 году стараниями соборного протоиерея Григория Левицкого.

После десятидневного заключения в Черкасском соборе Разин был отправлен в Москву. Отряд в семьдесят шесть человек во главе с войсковым атаманом Яковлевым сопровождал телегу, на которой закованные в кандалы сидели Степан и Фрол Разины. Это были тяжелейшие мгновения в жизни Разина, и непонятно-необъяснимая тоска давила ему грудь. Нелегко было жить на родной земле, но еще тяжелее умирать на чужбине. Вот потому так пламенела от тоски душа мятежного атамана, вот потому так не хотелось покидать отчий край, где упокоились отец и мать… Отчаяние на мгновение овладело неробкой душой Разина, и чтобы не выдать своего временного малодушия недругам, он ниже наклонил голову, да люто скрипнул зубами. А младший брат его Фрол не скрывал своего отчаяния, ныл, обвиняя старшего брата в их нынешнем тяжелом положении.

– Не скули, Фрол! – тихо молвил Степан. – Вот увидишь, когда привезут нас в Москву, будет нам оказана великая честь: тысячи людей, и самые знатные тоже, выйдут нам навстречу, потому что ждут не дождутся нас увидеть!

Фрол молча и недоверчиво посмотрел на брата… А Степан, приподняв вверх закованные в кандалы руки, громыхнул цепью и заговорил, обращаясь к собравшимся на майдане казакам:

– Пусть видит народ крещеный, что голову я за него сложил. Пусть там, в Москве, меня казнят, пусть четвертуют, тризну пусть справят надо мной, пусть упьются казачьей кровью под стон народный, но никогда не погибнет сделанное мной. Того, что не успел свершить, пусть свершит другой, не тот, так третий. Вспомнят тогда казаки меня, донского казака Степана Разина, вспомнят клич мой боевой, когда подлый дьяк, как стадо, их перепишет и целованием креста на верность приведет!

Потом с ненавистью посмотрел на атамана Яковлева и выдавил:

– Ошибся я маленько, крестный, с тебя и холуев твоих начинать надо было!

Войсковой атаман ничего не ответил крестнику и велел казакам трогаться в дальний путь…

Ты прости, прощай, Дон Иванович!..

В Москву прибыли в пятницу 2 июня 1671 года. За две версты до столицы отряд Яковлева и тысяча стрельцов, сопровождавших Разина и его брата, остановились. Вдоль дороги теснились толпы простого люда, разглядывая знаменитого бунтовщика. Подошел палач, сорвал с Разина богатый кафтан, обрядил его в лохмотья. Потом заковал в цепь и взвел на позорную колесницу, подготовленную специально для этого случая.

Проехав по улицам Москвы, телега с Разиным направилась к Земскому приказу, где мятежному донцу предстояли долгие и тяжелые допросы.

В течение нескольких дней специальная комиссия допрашивала Степана и Фрола Разиных, применяя различные пытки. «Он держался очень мужественно, – писала о поведении Разина на допросах газета «Франкфуртские исторические известия», – на одни вопросы отвечал он дерзко, на другие совсем не давал ответа»¹⁴⁴. С четырех утра до четырех вечера ежедневно заседала комиссия, истязая Степана, но ни чудовищные пытки, ни изощренный допрос не дали результатов. Боярам не удалось добиться от Разина показаний, на основе которых можно было приговорить его к смертной казни. «Перенесший все страдания, не высказав ни единого слова, – писал историк Н. И. Костомаров, – Стенька не мог быть обвинен собственным сознанием; только очевидное и главное преступление не затруднило приговорить его к смерти»¹⁴⁵.

5 июня 1671 года был объявлен приговор: Степан и Фрол Разины приговаривались к четвертованию, которое должно было совершиться на Красной площади на следующий день. Сидя в темнице в ожидании казни, Степан Разин, как гласит народное предание, сложил песню-завещание:

Схороните меня, братцы, между трех дорог:
Меж московской, астраханской, славной киевской;
В головах моих поставьте животворный крест,
Во ногах мне положите саблю вострую.
Кто пройдет или проедет – остановится,
Моему ли животворному кресту помолится,
Моей сабли, моей вострой испужается:
Что лежит здесь удалой добрый молодец,
Стенька Разин, Тимофеев по прозванью.

…С рассвета шестого июня Красная площадь и все прилегающие к ней улицы были заполнены многочисленными толпами народа. По данным иностранных очевидцев, сто тысяч человек привалило в тот день на главную площадь столицы. К деревянному помосту, специально для этого случая сооруженного недалеко от Лобного места, где должна была свершиться казнь, допускались только бояре и иностранцы.

Разина с братом взвели на помост, расковали. Вперед вышел дьяк с толстым свитком в руке и громко начал читать смертный приговор, в котором перечислялись основные прегрешения Разина перед власть имущими, начиная с 1667 года. «Разин выслушал смертный приговор, …решительно не умея измениться к лучшему, – отмечал один из очевидцев казни, – еще более держался своей непокорности. Так что можно поверить, что он совсем забыл себя и думал не об искуплении своей вины»¹⁴⁶.

Когда дьяк объявил, что Разина и его брата «по указу великого государя бояре приговорили казнить злою смертью – четвертовать», к Степану приблизился палач. Разин оборотился к Покровскому собору (собор Василия Блаженного), коротко перекрестился. Потом низко, в пояс, поклонился народу на все четыре стороны.

– Прости, народ православный!

Палач и его помощник грубо схватили Степана за руки, повалили на помост, зажали меж двух досок. «Он нимало не озаботился тем, чтобы душой приготовиться к смерти, – писал иностранный очевидец Иоган Юстус Марций, – напротив, его движения выражали гнев и ненависть»¹⁴⁷.

Палач мощно размахнулся широким топором и отрубил Степану правую руку по локоть, потом левую по колено, затем отсек левую руку и правую ногу поочередно. Разин молчал. Толпа в ужасе роптала, многие истово молились. И вдруг сквозь шум людской и отвратительный хряск ломающихся под страшными ударами топора костей Степана Разина послышался пронзительный вопль Фрола:

– Слово и дело государево! Я знаю слово государево!

– Молчи, брат! Молчи, собака! – последним выдохом прохрипел Степан, и тут же топор палача опустился на его беззащитную шею. Народ ахнул…

Голову, руки, ноги и разрубленное туловище Разина палачи растыкали здесь же на заранее приготовленных кольях. Несколько дней спустя останки мятежного атамана были перенесены на Болотную площадь и несколько лет подряд демонстрировались русским и иноземцам. После 1676 года останки Степана Разина захоронили вблизи московского двора крымского хана на татарском кладбище, воткнув на могиле простой кол «для знаку».

Фрол Разин спас себе жизнь, выкрикнув «слово государево». Палач, повинуясь вступавшему в этом случае закону, снял брата Степана Разина с казни. Ему, находившемуся в полуобморочном состоянии, накинули на плечи зипун и повезли в Приказ тайных дел и немедленно подвергли новому допросу. На нем Фрол показал: «Как меня пытали во всяких воровствах, и в то время я в в оторопях от многой пытки в память не пришел. А ныне я опамятовался и скажу про все, что у меня в памяти есть. …Которые воровские письма у брата моего были, то брат Стенька ухоронил в земле, для того, как он хотел итить вверх к Царицыну, а в дому у него никого нет. И он все свои письма собрав и поклав в куфшин денежной и, засмоля, закопал в землю на острову реки Дону, на урочи ще, на прорве, под вербою. И та верба крива посередке, а около ее густые вербы, а того острова вокруг версты две или три. А сказывал мне про то все брат Стенька в то время, как я хотел ехать на Царицын…, перед Корниловым приходом за два дни»¹⁴⁸.

Показания Фрола о кладе Степана Разина заинтересовали правительство, и 12 сентября 1671 года полковник Григорий Косагов с отрядом стрельцов и казаков появился на острове Прорва для поиска клада. «И под многими вербами окопали, – сообщал два месяца спустя в Посольский приказ Косагов, – и щупами искали, а тех писем не сыскали»¹⁴⁹.

Еще не одно столетие в дальнейшем будет будоражить умы кладоискателей, историков и литераторов клад Степана Разина, породив множество легенд и сказаний, но так и не будет найден.

…Фрола Разина казнили четвертованием в 1676 году на Красной площади…

С тех пор минули столетия. Фигура Степана Разина, мощная и противоречивая, привлекала и привлекает к себе внимание тысяч историков, литераторов, художников, деятелей театра и кино, просто любознательных людей. Одни считали Разина разбойником, другие видели в нем защитника угнетенного люда России. Наверно, он был и тем и другим: он был сыном своего века, сложного, противоречивого и жестокого…

23. Петр Великий на земле Донской

После Азовских походов 1695–1696 годов Петр Великий еще не раз бывал на земле донских казаков.

…В январе 1699 года Турция заключила с Россией перемирие на два года, соглашаясь с протекторатом Петра 1 над Азовом, но царя это мало устраивало. Он хотел твердой ногой стать на юге России, тем более, что у него уже имелся флот, построенный в Воронеже. Демонстрацию этого флота и устроил туркам Петр I весной 1699 года.

Флот российский в составе 12 крупных кораблей, 4 галер, 13 бригантин, 11 галеотов и нескольких мелких судов 27 апреля 1699 года вышел из Воронежа к Азову. На одном из кораблей под именем Петра Михайлова капитанствовал Петр I. 21 мая в середине дня троекратный салют из ружей и мощный залп из пятидесяти крепостных орудий потряс окрестности донской столицы города Черкасска. Войсковой атаман Фрол Минаев, разодетый по-праздничному, поспешил на государев корабль приветствовать царя. Петр, сияя широкой улыбкой, обнял и троекратно расцеловал смущенного атамана. Дежурный офицер записал в корабельном журнале: «Атаман со всеми своими казацкими офицерами приехал на галеру его величества для оказания своего почтения»¹⁵⁰. Вместе с царем в Черкасск прибыли его знаменитые сподвижники: адмирал Федор Головин, вице-адмирал Корнелий Крюйс, князь Федор Ромодановский, боярин Стрешнев…¹⁵¹

Два дня провел Петр Алексеевич в казачьей столице, а потом отплыл вниз по Дону, к Азовской крепости, куда и прибыл 24 мая 1699 года.

С момента перехода Азова «под высокую государеву руку» минуло три года, стараниями русских солдат были значительно укреплены старые фортификационные сооружения, а на противоположном берегу Дона вырос Петровский форт. Весь десятитысячный гарнизон Азовской крепости вышел встречать государя, загремели салютные ружейные и пушечные выстрелы. С моря салютовали стоявшие на рейде линейные корабли и мелкие суда, приткнувшиеся у берега, где толпились восторженные россияне, переселившиеся сюда после взятия Азова Петром I.

Отобедав у коменданта крепости, царь начал знакомиться с городом, вникая по своему обыкновению в каждую мелочь. 4 июня из Азова Петр вышел на легких судах в сторону Таганрога (Троицкой крепости). Почти три года назад, в июле 1696 года, царь с ближайшими сподвижниками приехал сюда, чтобы выбрать место будущей гавани для регулярного военно-морского флота России. Такое место было выбрано Петром на мысу Таган-Рог, и здесь с сентября 1698 года началось строительство Троицкой крепости – будущего Таганрога. И вот теперь царь приехал, чтобы посмотреть, что сделано за прошедшее время. Но в этот приезд Петр пробыл в Троицкой крепости только два дня и отложил более детальное знакомство с крепостью до двадцатых чисел июня.

6 июня царь снова появился в Азове. Его высокую подвижную фигуру можно было видеть в те дни на азовских улицах, крепостных стенах, но особенно часто бывал он в порту, где стояли в ожидании низового ветра российские корабли, среди которых выделялись «Апостол Пётр» и «Благое Начало». Именно о них адмирал Корнелий Крюйс, сопровождавший Петра, писал, что «то были первые два корабля воинские, которые из России по Дону в море вышли».

23 июня долгожданный ветер пришел в Азов, значительно подняв уровень воды в разветвленном устье Дона. Петр велел срочно ставить паруса и всей флотилией двигаться к Таганрогу. А в Азов в это время прибыло посольство думного дьяка Е. И. Украинцева¹⁵², следовавшего в Турцию: именно его должен был сопровождать русский флот до Керчи с целью демонстрации туркам мощи российских кораблей.

…Таганрог, куда с флотилией прибыл Петр I, быстро строился. Под руководством талантливого русского зодчего Осипа Старцева солдаты, работные люди, ремесленники сооружали огромные каменные склады, городовые палаты, каменную соборную церковь. Для Петра Алексеевича возводился каменный «государев дворец», дворы-гостиницы для его сподвижников, дома для местных чиновников, начальных людей, священнослужителей, российских и иноземных матросов. В шести пригородных слободах, размещенных за пределами крепости под защитой сооруженных на Миусском полуострове небольших крепостей, строились дома для солдат, пушкарей, служилых ремесленников, пашенных крестьян, посадских людей.

Петр, осмотревший город, заметил, что здесь не хватает зеленых насаждений, и повелел высадить на берегу моря дубы, «чтоб был лес», а в городе посадить деревья «для украшения святыя церкви, хором и всего Троицка». «И еще повелеваю провести в Троицкой каменные трубы для отвода вешней и дождевой воды в море мимо гавани, – сказал Петр, обращаясь к Осипу Старцеву. – Да построй большие городские часы с колоколами, чтоб жители градские узнать точное время могли».

Большую часть дня Петр проводил обычно в гавани, готовя суда к морскому плаванию к Керчи. Хорошо владея ремеслом корабельного плотника, царь участвовал «в сей работе неусыпно топором, диселем, калфантом (плотничьи инструменты. – М. А.), молотом и мазаньем кораблей и гораздо прилежнее и больше работал, нежели старой и весьма обученной плотник». В подготовке кораблей к плаванию участвовал и атаман Фрол Минаев с казаками.

5 августа 1699 года петровская флотилия в составе 10 крупных кораблей, 2 галер, 3 бригантин и 4 казачьих стругов, в которых раместилось пятьсот донцов во главе с Минаевым, вышла из Таганрога и взяла курс на Керчь. Турки, стоявшие гарнизоном в Керчи, 16 августа с удивлением и страхом обнаружили в море российский флот. «Ужас турецкий, – писал адмирал Крюйс, – можно было из лица их видеть в сей нечаянной визите с такою изрядно вооруженною эскадрою; и много труда имели, чтоб турки верили, что сии корабли в России строены и что на них российские люди. И как турки услышали, что его величество указал своего посла на собственных своих кораблях в Константинополь отвезть, то туркам еще больше ужасу придало»¹⁵³.

Договорившись с комендантом Керчи о пути следования своего посла в турецкую столицу, а главное, продемонстрировав мощь российского флота, Петр I вернулся на Дон. 31 августа он был в Таганроге, а 5 сентября уже сходил с корабля на азовскую набережную. Отужинов и переночевав в Азове, царь отбыл в Москву через Воронеж.

Есть предположение, что следующее посещение Петром I донской земли относится к 1704 году, когда царь на черкасском майдане встретил обнаженного казака при оружии, сидящего верхом на пустой бочке из-под вина. Это дало повод царю даровать донцам новую печать с изображением голого казака на бочке.

Последнее появление Петра I на Дону относится к 1709 году. Это было кровавое время подавления Булавинского восстания, крутой расправы над казаками, и 19 апреля 1709 года царь неожиданно появился в Черкасске, некоторое время являвшемся столицей повстанцев¹⁵⁴. Его сопровождали князья Юрий Шаховской и Петр Голицын, а также верные спутники царя Никита Зотов и Прокофий Ушаков. На пристани государя приветствовал войсковой атаман Илья Зерщиков – организатор убийства Кондратия Булавина, останки которого (голова и рука), хранившиеся лекарями в сосуде со спиртом, были доставлены по случаю прибытия царя из Азова в Черкасск. Петр давно был знаком с Ильей Зерщиковым, который еще в период Азовских походов вот так же встречал царя в Черкасске. Своеволие и твердый, но беспринципный характер виделись Петру в этом черноволосом казаке.

Убаюканный заверениями командующего карательной армии князя Василия Долгорукого в царской милости и прощении, Зерщиков не знал, что еще 13 августа 1708 года Петр велел Долгорукому арестовать его. «Указ сей, – сообщал тогда царю князь Василий, – получил я, отошед от Черкасского не в ближних урочищах, прошед Кочетовскую станицу, и взять его нагла за караул не мочно…»¹⁵⁵. И вот теперь сам Петр явился в Черкасск чинить расправу. Царь был суров и неумолим: предавший единожды не заслуживает доверия и снисхождения: по его приказу Зерщиков был схвачен и обезглавлен в присутствии царя на черкасском майдане. После этого кровавого акта палачи извлекли из сосуда со спиртом, доставленного из Азова, мертвую голову Булавина и водрузили ее на кол рядом с головой только что казненного Зерщикова, организатора убийства Булавина. Черкасские казаки с ужасом наблюдали за действиями подручных государя, ожидая дальнейших казней, но Петр благоразумно остановился. Пройдя к строившемуся каменному Воскресенскому собору, он положил несколько кирпичей в алтарь храма, залив их известью.

В тот же день собрался казачий Круг. Напуганные царскими репрессиями, казаки послушно «избрали» войсковым атаманом сына Фрола Минаева Василия Фролова, которого «рекомендовал» Петр I. После этого государь отбыл в Таганрог…

Осмотрев строившуюся Троицкую крепость, Петр в письме Меншикову хвалился: «Сие место, которое перед десятью летами пустое видели, ныне с помощью Божией изрядной город, купно с гаванью, обрели; и хотя где долго хозяин не был и не все исправно, однако ж есть что посмотреть».

Из Таганрога Петр направился на Украину, где вскоре возглавил армию российскую в победоносной Полтавской баталии.

…С тех пор Петр I больше не бывал на Донской земле, ибо к тому времени стратегические интересы России переключились на Балтику. Однако на Дону помнят великого царя, которому в Таганроге сооружен величественный памятник.

Глава 3
«Кормит нас батюшка Тихий Дон» (основные занятия донских казаков в XVIII веке)

Бурный восемнадцатый век, эпоха реформ Петра Первого, «блистательный век» Екатерины Второй принесли заметные изменения на донскую землю. И, прежде всего, это можно проследить на примере основных занятий донских казаков.

24. Земледелие и скотоводство

Как известно, в XVII веке на Дону земледелием казаки не занимались. Более того, людей, пытавшихся обрабатывать землю, наказывали. Об этом известно, например, из войсковой грамоты от 9 марта 1690 года, в которой сказано, что «естьли кто станет пахать землю и сеять хлеб, и того бить до смерти»¹⁵⁶. Эта грамота появилась после того, как в Черкасском городке узнали, что среднедонские, хоперские и медведицкие казаки занимаются земледелием, подзабыв воинский промысел – главное занятие для каждого казака.

В восемнадцатом столетии ситуация в этом отношении изменилась, и донцы уже могли заниматься хлебопашеством, не опасаясь репрессий. Желающие пахать землю и сеять хлеб уходили на хутора. До 1745 года образование новых хуторов было связано с определенными трудностями, но казаки обходили эти помехи, и скоро на донской земле появились сотни новых хуторов.

Порядок их образования был следующим… Желавшие основать и заселить хутор подавали в войсковую канцелярию просьбу с указанием месторасположения хутора и количества занимаемой земли. В канцелярии рассматривали ходатайство казака и, если не имелось особых препятствий, вскорости выдавали разрешительную грамоту на основание хутора. В разрешениях иногда ставились определенные ограничения: например, могли запретить принимать на постоянное жительство на хутор пришлых из центральных районов России или малороссов.

Развитие хуторской системы на Дону давало возможность осваивать незаселенные массивы земли. Уже к началу восемнадцатого столетия казаки колонизовали пространство по среднему течению Дона, а также по его левым притокам: Хопру, Бузулуку, Медведице и Иловле. Одновременно заселялись территории вдоль рек Северский Донец, Бахмут, Деркул, Айдар. Впрочем, после жестокого подавления Булавинского восстания казачье население этих районов частью было уничтожено, частью выслано. Но с 20-х годов XVIII века здесь вновь животворным ключом забила жизнь, заколосились золотистые нивы с тугими колосьями зерна.

Основными средствами обработки земли на Дону в восемнадцатом столетии являлись тяжелый плуг, который тянуло шесть-восемь волов, соха и даже рало. Сжинали хлеб косами и серпами, а при молотьбе использовали цеп и каменный молотильный каток, в который впрягали лошадь.

Главными сельскохозяйственными культурами на Дону в то время были рожь, просо, овес. И лишь к концу восемнадцатого столетия казаки стали сеять пшеницу, прославившую потом Дон не только на всю России, но и Западную Европу.

Урожайность на донской земле к концу восемнадцатого века доходила до сам – десять, в то время как в центральных районах Российской империи средний урожай составлял сам – четыре. Сравнительно высокая урожайность зерновых позволяла казакам уже к концу XVIII столетия не только удовлетворять собственные потребности, но и вывозить хлеб на рынки Российской империи.

Одним из основных занятий донских казаков было разведение скота. Многие донцы в восемнадцатом веке имели в своем хозяйстве крупный рогатый скот, свиней. Но особой популярностью пользовались здесь те породы скота, которые не требовали особого ухода и затрат: к их числу прежде всего относились овцы. Для овечьих отар и стад крупного рогатого скота казаки летом заготавливали вблизи станиц и хуторов стога сена, которые оставались на лугах и на зимний период. «Был тогда, – отмечал историк Василий Сухоруков, – постоянный договор у казаков с азовцами ни в коем случае не жечь сена: во время войны все позволялось – брать людей в плен, умерщвлять их, сожигать городки, грабить имущество, но сена не трогать»¹⁵⁷.

Коневодство

Разведение лошадей являлось одним из популярных и почетных занятий на Дону, им занимались, начиная с XVII столетия. Сначала донцы не имели своих пород лошадей, но со временем появились чисто донские конские породы. «Собственно донские лошади, – отмечал Сухоруков, – происходят от древней татарской породы, смешанной с древнею калмыцкою. Впоследствии… они улучшены несколько породами арабскими, персидскими, черкесскими и турецкими. Сказанное смешение пород образовало на Дону собственный род лошадей, кои легкостию своею далеко превосходят калмыцких, черноморских, татарских, башкирских и так называемых русских, простой породы. Отличительные свойства донских лошадей суть: острое зрение, резвый бег на большое расстояние, довольствие скудным кормом и даже долгое терпение без оного»¹⁵⁸.

Большие табуны лошадей были известны на Дону еще в XVII веке. В следующем столетии они увеличились числом и улучшились качественно. Особо заметными на земле донской в это время были конские табуны Краснощековых, Туроверовых, Ефремовых, Красновых, Орловых, войскового атамана А. И. Иловайского. К первой трети XIX столетия лошади этих табунов либо растворились в других породах, либо были вытеснены вообще.

Донские кони пользовались большим спросом за границей, в частности, в Пруссии, где ремонт своей кавалерии донскими скакунами проводил король Фридрих Второй. Отток за границу донских лошадей вызвал тревогу у императора Павла Первого, который своим рекриптом от 22 января 1797 года на имя войскового атамана Алексея Иловайского писал: «Воля наша есть, дабы за границу выводу лошадей донских совсем не было, и для того естли случатся иностранных служб офицеры для покупки у вас лошадей… то о сем немедленно нас извещать, а лошадей отнюдь не продавать»¹⁵⁹.

К концу восемнадцатого века на Дону, кроме частных табунов, имелось два войсковых: верхний и нижний, базировавшиеся на пространстве по течению реки Тузлов. Существовал еще и так называемый «рабочий табун», куда черкасские казаки на лето отдавали своих рабочих лошадей и коней станичных табунов¹⁶⁰.

25. Рыболовство и охота

Серьезным подспорьем в полноценном питании донских казаков являлась рыба. Поэтому рыбный промысел на Дону в восемнадцатом столетии получил новое развитие, особенно после того, как после временного занятия в 1736 году Азова и строительства в 1761 году крепости Димитрия Ростовского, казаки закрепились в низовьях Дона, отвоевав у турок и татар лучшие рыболовные места.

Рыбная ловля на Дону продолжалась практически круглый год: была ловля весенняя, зимняя, меженная. Рыбу ловили бреднями, вентерями, удочками, «притугами», сапетками¹⁶¹; зимой глушили топорами, били «устьями» и баграми. Для промыслового лова рыбы казаки использовали неводы, которые, по описанию путешественника 70-х годов XVIII века А. И. Гильденштедта, «имели тридцать саженей длины и от трех до четырех саженей ширины». С этой махиной, стоившей до ста рублей, едва управлялась бригада в десять человек.

Какая же рыба ловилась в то время в Дону, его многочисленных притоках и Азовском море? Об этом можно судить по многочисленным воспоминаниям современников и путешественников, побывавших в то время на донской земле.

«Рыба от города (Черкасска. – М. А.) до устья реки и по морскому берегу, – говорится в «Словаре географическом Российского государства» Афанасия Щекатова, – весною ловится в большом количестве: белуга, осетры, севрюга, стерляди, лещи, карпы, судаки, окуни, ерши, тарань, синьга, ласкири, секрети, чахонь, головли, белизна, лини, караси, щуки, селява, сомы, вьюны, сельди; летом в великом множестве раки, как в реках, так и в озерах»¹⁶². Побывавший в то время в Черкасске известный деятель русской культуры А. Н. Львов (1751–1803) писал, что рыбы в донской столице столько много, что ею кормят свиней и что «тут рыбами мощены почти улицы, потому что во всяком углу видишь рыбьи и рачьи оглодки. Так называемая здесь тарань сушеная лежит копрами аршина три»¹⁶³. В то время в Черкасске в любое время года можно было купить осетрину, различную рыбную икру. Пуд соленой белужины, например, стоил во второй половине восемнадцатого века семьдесят копеек. Значительно дешевле можно было купить сома, карпа, леща, чехонь, карася, линя, щуку. Тысяча штук соленой и сухой тарани продавалась в Черкасске в то время всего за одну копейку!¹⁶⁴.

Часть выловленной рыбы продавалась живьем, а часть шла на переработку. Для этой цели казаки строили рыбоспетные заводы, которых в 60–70-х годах XVIII столетия только в низовьях Дона насчитывалось 67 штук, да еще на азовском побережье действовал 41 рыбоперерабатывающий завод¹⁶⁵.

В комплекс рыбоспетного завода, как правило, включались помещения для засолочных ванн – «солила», склады с запасами соли – «сольники», былычницы, коптильни, печи для добывания рыбьего жира, ямы – «мочилы», в которых выдерживали рыбу в соляном растворе, прежде чем заняться ее обработкой. Мелкая белая рыба солилась в чанах – бутах, разделенных перегородками.

Процесс переработки рыбы был сложным и трудоемким. После засолки ее сушили в специальных печах, спекая ее, отчего и произошло название заводов – «спетные» или «рыбоспетные». Предварительно из печи выгребали угли, после чего на горячий пол клали сено, а на него – рыбу, выдерживая ее таким образом несколько дней.

Знаменитую красную рыбу до двух недель держали в рассоле из тузлука и селитра, прежде чем подвесить ее на три-четыре метра от пола в решетчатых помещениях. А ароматнейшие балыки и тешки – спинки и брюшка рыб осетровых пород – набирали кондицию в рассоле два месяца. Донские балыки зело любил вкушать царь Петр Алексеевич, требовавший от войсковых атаманов, чтобы с Дона ему слали побольше сего деликатесу!..

В восемнадцатом столетии рыболовство являлось третьей по значимости отраслью казачьего хозяйства, всегда спасавшей донцов от голода в самые лютые годы недородов и неурожаев.

Определенное место в занятиях донских казаков занимала в восемнадцатом веке охота, приносившая донцам к столу вкусное мясо диких кабанов, лосей, уток, лебедей и дроф. Интересно, что во времена правления императриц Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны донским казакам вменялось в обязанность поставлять лебедей в Петербург к высочайшему двору и пух для перин и подушек императриц. Ссылаясь на императорские повеления, войсковые атаманы рассылали свои приказы в донские станицы, в окрестностях которых водились лебеди, с требованием отобрать метких стрелков-охотников «для застреливания и набивания пуху лебедей»¹⁶⁶. Добытых лебедей охотники должны были через станичных атаманов отправлять в Черкасск, а оттуда – в Петербург. Охотники на лебедей трудились бесплатно, но взамен их освобождали от участия в походах и от почтовой повинности. Занятие это было весьма нелегким, ибо охотиться приходилось в весенний и осенний сезоны лета птицы беспрерывно. И, хотя Дон в ту пору изобиловал различной редкостной птицей, результаты охоты на лебедей были мизерными. Все чаще и чаще высочайшие повеления о поставке мяса и пуха лебедей оставались невыполненными. Поняв тщетность своих попыток заставить казаков заниматься нелегким и невыгодным промыслом, императрица Елизавета Петровна сняла с них эту повинность, заменив поставку лебедей «битьем орлов», о чем свидетельствуют документы 70-х годов XVIII столетия¹⁶⁷. Эту повинность донцы несли довольно длительное время…

26. Виноградарство и виноделие

В настоящее время донские виноградники и донские вина известны далеко за пределами земли Донской, и мало кто знает, что заниматься виноградарством на Дону начали еще в конце XVII столетия. Петр Первый, побывавший на Дону 1695–1696 годах, нашел разведение виноградных садов делом перспективным и приказал азовскому воеводе Прозоровскому и в Азове завести «виноградные и арбузные сады». Выполняя государев приказ, воевода в 1697–1698 годах заложил вблизи Азова первые казенные виноградники и фруктовые сады. К 1711 году в них насчитывалось 26 465 кустов винограда¹⁶⁸.

В 1705 году были заложены виноградники в непосредственной близи Азова: тогда солдаты высадили в плодородную почву более восьми тысяч кустов и лоз винограда.

Но основные массивы винограда преобладали на правом берегу реки Дон. Он был выше левого берега и больше согревался солнцем, что благоприятно сказывалось на произрастании виноградных лоз. Начинаясь у станицы Бессергеневской, виноградники узкой полосой тянулись выше по Дону к станице Мелиховской, хутору Пухляковскому и станице Раздорской. Северо-восточнее Раздор, у хуторов Каныгина, Ольховского, Крымского, Опаринского виноградники входили в долину Северского Донца. Здесь сложились наиболее благоприятные условия для виноградарства и располагались самые обширные площади виноградников. Дальше, за устьем Северского Донца, виноградники уютно располагались у подножия склонов возле станицы Старо-Золотовской. Севернее хутора Ведерникова виноградники прерывались. Далее, к станицам Кумшацкой и Цимлянской, шла территория, где казаки издавна занимались виноградарством и виноделием.

Что касается виноделия, то первоначально им занимались исключительно сами казаки, производя вино приличного качества. Побывавший в 1772 году на Дону академик Паллас, пробовавший донские вина, оценил их весьма высоко, считая их вкусом и цветом похожими на красные итальянские вина¹⁶⁹.

С конца восемнадцатого столетия за скупку донского винограда и выделку вина взялись греки, поселившиеся в Черкасске. Они производили неплохое по качеству вино, находившее сбыт на всей территории Земли донских казаков. С начала девятнадцатого века донские виноградные вина стали вывозиться в другие города Российской империи и, прежде всего, в Москву¹⁷⁰.

Лучшими донскими винами являлись цимлянское и раздорское, производившиеся соответственно в станицах Цимлянской и Раздорской. Многие вина изготовлялись в казачьей столице Черкасске. Но почти все оно выпивалось «молодым», заменяя казакам пиво – особо любимый ими напиток.

Садоводство

Большим подспорьем в казачьем хозяйстве являлось садоводство, которым донцы занимались, начиная с семнадцатого века. Этому способствовали благоприятный климат и плодородные почвы. Обширные сады из сливовых, яблоневых, персиковых, вишневых и других сортов деревьев имелись в Черкасске. В 1705–1709 годах на Дону начали выращивать привезенные из Константинополя лимонные и померанцевые деревья.

Большие сады располагались в двух Донских и Миусском округах. Чуть похуже численностью и качеством были сады в Хоперском, Усть-Медведицком и Донецком округах. Это объяснялось малоблагоприятным для садоводства климатом: часто случалось, что жестокие морозы совершенно уничтожали здесь сады на огромных площадях.

Из огородных культур на Дону выращивали арбузы, дыни, огурцы, лук, чеснок, капусту. С 1704 года стали разводить клубнику, доставленную из подмосковного дворцового села Измайлова.

Лесоводство. Пчеловодство

Земля донская в восемнадцатом веке еще была богата лесом. Он рос по долинам рек, речек, по буеракам и балкам. Лучший лес, корабельный, произрастал в районе Таганрога. Для его охраны казаки создали особые команды, которые имели «смотрение за недопущением опустошительных порубок». За каждой охранной командой закреплялся свой участок леса, куда приезжали рубщики, имея при себе особое разрешение, выдаваемое войсковой канцелярией¹⁷¹. За самовольную рубку леса виновных строго наказывали.

В XVIII столетии донцы продолжали активно заниматься пчеловодством: особо преуспели в этом казаки будущих Миусского и Хоперского округов.

27. Промышленность Дона. XVIII век

Освоение новых земель на Дону, строительство станиц, хуторов и крепостей требовало большого количества леса, железа, кирпича, извести, черепицы. Лес и дрова доставляли в низовья Дона с Хопра, Медведицы, Северского Донца, Воронежа, где все это имелось в достаточном количестве.

Железо, смола, черепица и другие строительные материалы поставлялись на Дон из центральных районов России. Производство кирпича, извести, камня, частично, черепицы, пиломатериалов и металлических изделий было организовано на Дону.

Ввиду огромной потребности в кирпиче в 1698–1699 годах в Азове и Таганроге были построены кирпичные заводы. Из Москвы сюда, по приказу Петра Первого, доставлялись образцы кирпича, производимого «в государевых сараях». Мощности донских кирпичных заводов впечатляли: к лету 1703 года только на двенадцати таганрогских заводах в течение одного цикла, длившегося две недели, производилось около 350 тысяч штук кирпича. За летний сезон таганрогские заводы выпускали свыше 4 миллионов штук кирпича.

Наряду с кирпичным производством на донской земле в начале XVIII столетия действовали предприятия по производству извести, добыче камня, было налажено лесопильное и металлообрабатывающее производство, действовали кожевенные, маслобойные и шерстомойные предприятия.

Соледобыча

Особо следует сказать о соляных промыслах донских казаков… До эпохи Петра Первого казаки покупали для себя соль у русских купцов, доставали у турок или крымских татар. В начале XVIII столетия донцы вытеснили ногайцев из манычских степей, захватив находящиеся здесь соляные озера. Соль в этих озерах отныне мог добывать каждый казак, и в этом состояла одна из привилегий донцов. Продавать же соль разрешалось только в пределах Земли Войска Донского.

Манычские соляные озера располагались недалеко от границ с Астраханской губернией, на правой стороне реки Маныч. Всего здесь насчитывалось 17 соледобывающих озер, но главными к концу XVIII столетия являлись Староманычское и Грузское. «Оба озера, – писал историк Сухоруков, – на несколько десятков верст окружены солонцами, на которых однако ж растет трава, годная для пастьбы рабочего скота промышленников, но лесу близ озер нигде нет». Качество манычской соли было не очень высоким: она содержала в себе соляно-кислую магнезию и известь, отчего имела горьковатый привкус.

Добывать соль обычно начинали в середине июня и завершали этот трудоемкий процесс к середине октября, когда сравнительно теплые дни еще не покидали эти края. При добыче соли казаки использовали лодочки, ломы, лопаты, топоры, канаты и другие технические средства. Такими простыми орудиями труда на Манычских озерах, по данным француза де Романо, в конце XVIII столетия добывалось около четырех миллионов пудов соли.

28. Донская торговля

В XVIII столетии на Дону быстрыми темпами развивалась торговля. Правительство, нуждавшееся в казачестве как военной силе, предоставило ему еще в начале XVII века право беспошлинной торговли на всей территории России. В 1734, 1749, 1750, 1765 и 1767 годах российские самодержцы подтвердили право казаков на беспошлинную торговлю, узаконив ко всему их право на торговлю вином¹⁷².

Получив столь значительные гарантии в торговле, донцы успешно реализовали их, наращивая торговые связи не только с российскими, но и заграничными купцами.

В начале XVIII века Дон являлся главным рынком, откуда в Россию проникал полон или «ясырь», как выражались казаки. Главным же центром донской торговли оставался Черкасский городок. Торговать сюда съезжались купцы русские, украинские, греческие, турецкие, итальянские, персидские. В общем, как пишет поэт:

Пестры черкасские базары,
Кипит, монетами бренча,
Торговля – всех земель товары.
Толкутся в ступе тары-бары,
Стегая бранью сгоряча.
Армяне, греки и татары,
Платки, тюрбаны, шаровары —
Гудит людская саранча¹⁷³.

Наиболее богатые купцы снимали квартиры, тем более, что цены на них были сравнительно невысокими: квартира из пяти комнат стоила десять рублей¹⁷⁴.

Казаки донской столицы в это время вели активную внешнюю торговлю. Уже в семнадцатом веке на Дону и в Черкасске оформились целые торговые династии, хотя основная обязанность донских казаков заключалась в военной службе. В XVIII столетии своим богатством выделились торговые казаки Жученковы, имевшие в Черкасске несколько каменных домов с лавками. Некоторые из этих домов сохранились до нашего времени.

Казаки, не довольствуясь торговлей на Дону, стали выходить за пределы своей земли. Основной товар, которым донцы торговали за границами Земли Войска Донского, являлся крупный рогатый скот. Главным же импортным товаром являлся хлеб. Кроме него, на Дон ввозили греческую крупу, овес, пшено, горох, холст, сукно, мыло, шубы и некоторые другие товары.

С 70-х годов XVIII столетия, кроме Черкасска, который постепенно терял первенство в донской торговле, появился новый торговый центр Дона – крепость Димитрия Ростовского (ныне Ростов-на-Дону). Кроме постоянной торговли на Земле Войска Донского процветали ярмарки. Крупнейшей из них в XVIII веке являлась Урюпинская ярмарка, торговать куда съезжались со своими товарами купцы со всех концов России и некоторых стран Азии и Европы. По данным на 1764 год на Урюпинской ярмарке числилось 307 лавок. Второй по объему торгового оборота ярмаркой Дона была Михайловская, имевшая к этому времени 93 лавки.

Глава 4
«Нет уж волюшки той, что при дедах была…»
(организация политической власти на Дону. XVIII век)

29. Органы власти

Эпоха Петра I принесла на Дон резкие перемены в политическом строе казаков. После взятия Азова в 1696 году и основания на Таганьем Роге Троицкой крепости царь укрепляется на донской земле, одну за другой отбирая казачьи вольности и привилегии.

Вскоре после подавления разинского восстания и выдачи его вождя Москве у Войска Донского были отобраны Борщевский и Черниев Никольский монастыри вместе с приписанными к ним земельными угодьями.

Стремясь ликвидировать крупный и опасный для правительства регион, куда бежали огромные массы подневольного люда, Петр I в июне 1700 года приказал переселить часть казаков верховых городков по двум дорогам к Азову: от Валуйки и от Рыбного к Азовскому морю. Царь приказал также уничтожить казачьи городки, в недавнем времени появившиеся по Хопру и Медведице, а всех беглых людей ловить и под караулом возвращать обратно их помещикам.

В 1703 году последовал приказ царя азовскому коменданту разбирать споры донцов с соседями-калмыками и запорожскими казаками. Восторга среди казаков это, конечно, не вызвало. А когда в связи с астраханским восстанием 1705 года на Дону сложилась социально взрывоопасная обстановка, Петр I, не церемонясь, предписал азовскому коменданту крепко беречь Азов и Таганрог и «донских казаков ведать, как вас Бог вразумит». Донской старшине тогда с великим трудом удалось отвратить казачью голытьбу от участия в восстании на стороне астраханцев.

В 1703 году разохотившийся царь решительно запретил донцам посылать свои посольские станицы к соседним народам без разрешения азовского коменданта. А на следующий год Петр I велел заменить войсковую печать с изображением вольного оленя, пораженного стрелой – символ вольностей донского казачества – на печать с изображением пьяного, абсолютно обнаженного казака. Донцы, конечно, не питали уважения и симпатий к этой печати, но вынуждены были покориться воле государя и принять ее. Кроме этого, царь запретил казакам обращаться к нему напрямую, что практиковалось раньше, а только через Посольский приказ.

В связи с введением в действие этих царских приказов потерял свое былое значение и казачий Круг. Царь по всем важным делам отныне держал совет с группой «добропорядочных» казаков во главе с войсковым атаманом. Впрочем, Круги многократно созывались и после Петра I при последующих императорах и императрицах, но это были, в основном, совещательные собрания, не решавшие, как в прежние годы, важнейших вопросов казачьей жизни. Так, 1 октября 1770 года в Черкасске собрался войсковой Круг по случаю приезда на Дон генерала Черепова, в 1782-м – в связи с походом против ногайцев, в 1792 году по поводу так называемого «Есауловского движения», когда большая группа казаков, собравшись в станице Есауловской, отказалась переселяться с Дона на Кубанскую линию.

В феврале 1706 года донцы получили от Петра I новый сюрприз, который, как и все предыдущие, был малоприятным. Грамотой царя казакам запрещалось занимать пустопорожние земли и основывать новые городки без правительственного разрешения. Тогда же царь ограничил права казаков на рубку леса на собственной территории и право свободной торговли…

С 1708 года вся Россия была разделена на восемь губерний, одной из которых стала Азовская губерния. В ее состав в качестве автономной единицы вошла Земля Войска Донского, над которой азовский губернатор имел административную власть.

В 1712 году, после неудачного Прутского похода, Петр I вынужден был отдать туркам Азов, переведя его гарнизон, вооружение и все имущество на Монастырский транжемент (укрепление), расположенный на правом берегу Дона в семи верстах от казачьей столицы Черкасска. С этого момента влияние царского наместника на донцов еще больше усилилось. Без разрешения коменданта транжемента казаки не имели права ни свободно ловить рыбу, ни предпринимать походов на неприятеля. Мало того, комендант стал вмешиваться в их внутреннюю жизнь, давая разного рода унизительные советы, инструкции, разбирая их ссоры с калмыками и татарами, производя сыск беглых на Дону и возвращая их на прежние места жительства. Сношения донцов с русским правительством стали проходить через коменданта Монастырского транжемента. Вместо прежних царских грамот и отписок в Посольский приказ или прямо к государю казаки стали получать отношения, премемории, реляции, в которых так или иначе фигурировали эти коменданты, часто заходившие в своих действиях далеко за пределы предоставленных им государем полномочий.

С 1718 года донские казаки лишислись право самостоятельно избирать войсковых атаманов. Уже после подавления булавинского восстания царь-реформатор велел избирать на пост атамана угодных ему людей, но окончательно он добился этого от донцов в 1718 году, «указав на Дону… войсковым атаманом быть… Василью Фролову… впредь до… указу беспременно». При этом Петр особо подчеркивал, что именно он назначил Фролова правителем Дона и требовал от него прежде всего «служить великому государю верно»¹⁷⁵. Такой атаман стал называться наказным. С этого года Войско Донское стало управляться Коллегией иностранных дел, в структуре которой существовало отделение («повытье») Донского и других казачьих войск России¹⁷⁶.

Связь казаков с Москвой и Петербургом по-прежнему осуществлялась с помощью легковых и зимовых станиц (посольств). Последние отправлялись в российские столицы в составе одного атамана, его помощника – есаула и 98 казаков один раз в год за государевым жалованьем. Кроме ежегодной зимовой станицы, по два-три раза в год, с Дона в Москву или Петербург уезжали с различными поручениями и известиями легковые станицы, состоявшие из атамана и нескольких казаков. Для их постоянного проживания в Москве, а потом и в новой российской столице Петербурге, содержался особый войсковой двор. За ним наблюдал специальный смотритель, которым, например, в 1777 году являлся походный есаул Василий Мансуров¹⁷⁷.

Императорским указом от 3 марта 1721 года донским казакам было «повелено во всех управлениях быть в ведении Военной коллегии»¹⁷⁸, где существовало особое отделение – «казачьи повытья», позже переименованное в «казачью экспедицию». Впрочем, особого штата в нем не имелось и большинство дел разрешалось высочайше утвержденными докладами Военной коллегии. Наиболее важные казачьи дела, преимущественно гражданские, выносились на заседания сената. Многие вопросы казачьей жизни, помимо указанных путей, решались главными военачальниками и генерал-губернаторами, в частности, всесильным фаворитом Екатерины Второй, талантливым государственным деятелем России князем Григорием Потёмкиным.

Внутри самого Войска Донского дела разрешались через войсковую канцелярию, которая впервые упоминается в документах 1740 года¹⁷⁹. «Для войсковых дел, – отмечал А. И. Ригельман, – состоит при оном Войске, в городе Черкасском, войсковая канцелярия; в оной присутствует войсковой атаман и войсковые старшины и дьяк»¹⁸⁰. В 1746 году донцы получили разрешение для производства всяких дел использовать вместо обязательной и дорогой гербовой бумаги обычную¹⁸¹.

В 1775 году по утвержденному Екатериной Второй докладу светлейшего князя Потёмкина для управления гражданскими делами Войска Донского было учреждено Войсковое гражданское правительство во главе с «испытанным в верности» войсковым атаманом А. И. Иловайским. В состав правительства, кроме атамана, входили шесть старшин (два по назначению и четыре по выбору на год) и два есаула по выбору войскового атамана. Всю организационную работу правительства вели войсковой дьяк, два рядовых дьяка и шесть писарей. В качестве обслуживающего персонала к правительству были прикреплены один «полковой есаул» и двадцать четыре казака.

Исполнителями распоряжений войсковой канцелярии являлись сыскные старшины, каждый из которых заведовал определенным числом станиц. Главной их задачей был сыск и возвращение на прежние места жительства беглых, в поисках свободы стремившихся на Дон. Кроме этого, сыскные старшины в пределах своего округа ведали всеми военными и судебными, а также административными и финансовыми делами: объявляли все распоряжения войсковой канцелярии и наблюдали за их исполнением, обеспечивали наряд казаков на службу, разбирали ссоры между казаками, производили следствие по уголовным делам, наблюдали за своевременным сбором подушного налога.

Военные дела находились в ведении войскового (наказного) атамана, при котором в Черкасске существовала Походная канцелярия – своеобразный военный штаб.

Гражданскому правительству принадлежала судебная власть. Тогда же, в 1775 году, казаки получили новую войсковую печать, на которой в круге был изображен герб Российской империи (двуглавый орел) с надписью по краю «Печать Войска Донскага».

Станичное управление на Дону осуществляли станичный атаман, станичный есаул и писарь.

С воцарением на российском троне императора Павла Первого гражданское правительство было упразднено (1797 год), и вся власть передана войсковому атаману и войсковой канцелярии. При атамане для исполнения различных поручений состояли два есаула, избиравшиеся войсковым Кругом на один год.

В войсковой канцелярии, кроме председательствовавшего в ней атамана, двух членов от войска и войскового прокурора, было «определено присутствовать еще особам, которых его императорскому величеству благоугодно будет для сего назначить»¹⁸². При канцелярии существовало шесть экспедиций: «для дел криминальных (уголовных), для гражданских и тяжебных, для казенных, для межевых, …сыскное начальство, соответствовавшее земскому суду»¹⁸³. Штат каждой экспедиции состоял из трех человек, назначавшихся из канцелярских служащих.

Исполнительными органами власти в то время являлись шесть сыскных окружных начальств, состоявших из войсковых старшин, непосредственно подчинявшихся атаману и войсковой канцелярии. Они ведали полицейскими делами и земскими повинностями, являясь одновременно низшей судебной инстанцией.

В состав станичного правления входили станичные атаманы, помощники и старшины, избиравшиеся казаками станицы из своей среды.

Войсковые атаманы. XVIII век

Первым донским войсковым атаманом восемнадцатого столетия был Илья Григорьевич ЗЕРЩИКОВ, исправлявший эту должность в 1700 и 1708 годах. Благодаря своей изворотливости и напористости, он сумел выделиться из рядового казачества, став старшиной. Участник Азовских походов Петра I 1695–1696 годов, Зерщиков впервые получил знаки атаманской власти в 1699 году. В 1707–1708 годах он принял участие в событиях Булавинского восстания, организовав потом убийство Кондратия Булавина и став в июле 1708 года вновь войсковым атаманом. В конце апреля 1709 года Зерщиков был казнен в Черкасске по приказу Петра I «за измену государю».

Следующий войсковой атаман Аким Филипьевич ФИЛИПЬЕВ так же был участником Азовских походов царя-реформатора, потом отличился в составе войск князя Долгорукого в битве под Перекопом в 1698 году. Должность войскового атамана он исправлял с 1703 по 1705 годы. Отличился в подавлении Астраханского бунта 1705 года. При нем в Черкасск от Петра I были присланы новые знаки атаманской власти (булава и насека), общевойсковой бунчук и шесть жалованных станичных знамен.

Атаман 1703–1708 годов Лукьян Максимович МАКСИМОВ принял участие в походах Петра I под Азов в 1695–1696 годах. В период булавинского восстания он организовал противодействие повстанцам, за что был казнен ими после захвата Черкасск 6 мая 1708 года.

После гибели Кондратия БУЛАВИНА, бывшего атаманом с мая по июль 1708 года, на протяжении долгого времени Доном правили атаманы из династии Фроловых, родоначальником которых был знаменитый Фрол Минаев. Его старший сын Максим Фролович ФРОЛОВ правил Доном в ранге войскового атамана в 1709, 1710 и 1716 годах. На этом посту его сменил брат Василий Фролович ФРОЛОВ, участник Азовских походов Петра I, отличившийся при подавлении булавинского восстания в Черкасске. Из рода Фроловых донским войсковым атаманом был еще внук Фрола Минаева Иван Иванович ФРОЛОВ, занимавший этот пост в 1735–1738 годах.

Атаман 1723 года Иван Матвеевич КРАСНОЩЕКОВ был легендарной личностью, прославив себя в боях со шведами, татарами, турками и персами. Он первым из донских казаков получил чин бригадира русской армии (см. отдельное повествование о нем).

Отличным администратором являлся войсковой атаман 1723–1735 годов Андрей Иванович ЛОПАТИН. За годы своего правления он сумел организовать переселение с Дона на Астраханскую, Гребенскую и Царицынскую линии две тысячи казачьих семей.

Атаманом периода 1738–1753 годов был Данила Ефремович ЕФРЕМОВ, отдельный очерк о котором читайте в последующих главах книги.

На атаманском посту его сменил сын Степан Данилович ЕФРЕМОВ, правивший Доном с 1753 по 1772 годы. Благодаря поддержке своего отца, он в начале сороковых годов стал походным атаманом донцов, отправленных в прибалтийские губернии. Во время Семилетней войны 1756–1763 годов, командуя казачьим полком, он сражался против войск Фридриха П. Степан принял активное участие в дворцовом перевороте 28–29 июня 1762 года, приведшем к власти Екатерину Вторую. В 1772 году по обвинению во взяточничестве и сепаратизме Военная коллегия приговорила к смертной казни, замененную императрицей на ссылку в город Пернов (Пярну). Несколько лет спустя Ефремову разрешили жить в Петербурге, где он и скончался. Похоронен на территории Александро-Невской лавры.

15 февраля 1775 года грамотой Екатерины Второй донским наказным атаманом был назначен Алексей Иванович ИЛОВАЙСКИЙ, пробывший в этой должности до своей кончины в мае 1797-го. Это был боевой офицер, участвовавший в русско-турецкой войне 1768–1774 годов и отличившийся в штурме крепости Бендеры, в Кагульском сражении 1770 года и в разгроме в 1774-м турок при Базарджике. Иловайский участвовал в подавлении Пугачевского восстания, где познакомился с Александром Суворовым, дружба с которым не прерывалась до смерти атамана. Воевал Алексей Иловайский и в русско-турецкой войне 1787–1791 годов. Он умер в Москве 2 мая 1797 года во время коронационных торжеств императора Павла Первого и был погребен на кладбище Донского монастыря.

Последним атаманом восемнадцатого столетия был Василий Петрович ОРЛОВ, исполнявший эту должность с 1797 по 1801 годы. Начав службу рядовым казаком, он отличился в сражении на Кинбургской косе (1787) и во взятии штурмом Очакова (1788). В 1789 году он получил чин бригадира и орден Св. Георгия 3 степени. Во время штурма Измаила в декабре 1790 года он командовал одной из штурмовых колонн русской армии. Через год отличился в разгроме турок при Мачине. Войсковым атаманом Орлов стал после смерти А. И. Иловайского. Умер 30 июля 1801 года и был похоронен на кладбище Преображенской церкви Черкасска (ныне станица Старочеркасская).

30. Суд на Дону. XVIII век

Судебные функции на Земле Войска Донского вплоть до эпохи Екатерины Великой выполняли войсковые и станичные Круги. В 1775 году в состав войсковой канцелярии было введено два «непременных судьи» (ими тогда стали Дмитрий Мартынов и Амвросий Луковкин), которые назначались и смещались исключительно властью императрицы. А вот четыре погодных судьи избирались ежегодно большинством голосов старшин Войска Донского.

Судьи постоянно заседали в Черкасске, в мае выезжая «на Усть-Аксай или Тузловский Красный Яр, где к тому времени собирались тяжущиеся, разбирая все тяжебные дела и ходатайства»¹⁸⁴. Уголовные дела: убийства, разбои, поджоги, насилия, кровосмешения и другие тяжкие преступления расследовались в войсковой канцелярии. Дела, касающиеся донских казаков и донских малороссиян, разбирались по традициям, «независимым от общеимперских законов». Делами, касавшимися торговли и взыскания по векселям, ведал словесный суд, состоявший из судьи, его помощника, писомоводителя и пяти старых заслуженных и авторитетных казаков.

Обычным наказанием за уголовные преступления являлись битье плетьми или «кошками» и направление провинившихся на бесплатные общевойсковые работы, прежде всего, на каменоломни. Приговоры приводил в исполнение войсковой «заплечных дел мастер». В каменоломнях трудились и казаки, отличавшиеся неумеренным пристрастием к спиртным напиткам. Еще в 1785 году в Черкасске начали составлять списки казаков, которые «впав в распутную жизнь, не только не делают обществу и семейству пользы, но еще обратили себя на пьянство». В 1792 году эти списки были дополнены и тогда же решили пьяниц «к воздержанию их от сего употребить к выламыванию на войско камня»¹⁸⁵.

Если преступник квалифицировался судом как особо опасный, его заковывали в кандалы. Любое наказание не влекло за собой потери прав и преимуществ, дарованных казакам, кроме преступлений по службе, когда виновный приговаривался к лишению чина. По отбытии положенного наказания казак вновь считался полноправным гражданином общества.

Приговоренных к тюремному заключению (а это были, в основном, сектанты, чиновники, совершившие служебные проступки, кроме уголовных), отправляли в Никольскую или Ивановскую тюрьмы города Черкасска, ибо в других станицах Дона в восемнадцатом столетии тюрем не существовало. Каждая из этих тюрем управлялась особым старостой. Первоначально мужчины и женщины содержались в тюрьмах совместно, и только в 1778 году войсковая канцелярия приняла решение о раздельном содержании мужчин и женщин. Заключенные находились в тюрьме целый день и только вечером под караулом выпускались за городскую стену на прогулку.

По самым важным преступлениям, в основном, политическим, войсковая канцелярия запрашивала мнение «главного командира Войска Донского» князя Григория Потемкина.

Все мелкие судебные дела и тяжбы между казаками и лицами других сословий решались в станичных судах, в состав которых входили станичный атаман и два выборных, уважаемых в станице, казака. Такие суды были упразднены специальным ордером князя Потемкина от 7 мая 1775 года.

Казаки, уличенные в воровстве, непослушании, прелюбодеянии, несоблюдении постов и других преступлениях наказывались «позором и штрафом». Это означало, что виновного сначала наказывали плетьми или палками, сажали в клетку или забивали в колодки, а имущество обращали в войсковую собственность. Приговоры станичного суда исполнялись желающими; если же таковых не находилось, то эта неприятная миссия выпадала на долю есаула. Если решения станичного суда не удовлетворяли тяжущихся, они обращались в свое территориальное сыскное начальство. Если же и там не находили приемлемого для себя решения, то ехали в Черкасск, в войсковую канцелярию, являвшуюся высшей судебной инстанцией на Дону. Надо заметить, что наиболее тяжкие дела в станицах не рассматривались, а сразу переносились в Черкасск.

За убийства и особенно за измену делу казачьему приговаривали, как правило, к смертной казни. Обреченного сажали в мешок с песком или камнями и, опустив в воду, держали до тех пор, пока приговоренный не задыхался. После свершения казни его тело выдавали родственникам для погребения. Изменивших Войску Донскому выводили на рубежную черту с азовскими турками, где перерубали приговоренного к смерти пополам, оставляя одну часть тела на своей территории, а другу перебрасывали во вражеские владения.

31. Крепостное право на Дону. Дворянство

Границы и численность населений

Долгое время на территории Земли Войска Донского не существовало крепостнических порядков, но постепенно они стали проникать и сюда, хотя казаков они не коснулись никогда.

Беглые крестьяне, приходившие на Дон в восемнадцатом веке, мечтали о земле и воле. Но земля в то время уже находилась в собственности Войска Донского и, прежде всего, старшины. Получить землю в надел от старшины крестьяне могли при условии работы на них. А условия эти были разными: одни старшины эксплуатировали крестьян по два дня в неделю, а другим не хватало и трех дней.

До начала 60-х годов XVIII столетия донские крестьяне время от времени могли менять своих хозяев, юридически не считаясь крепостными. Но по итогам Третьей общероссийской переписи 1763 года они были приравнены к подушному (несвободному) населению Российской империи и с этого момента не могли свободно уходить от своих старшин. Впрочем, им разрешалось менять конкретного хозяина, оставаясь в целом зависимой категорией населения.

12 декабря 1796 года указом императора Павла Первого на Дону было введено крепостное право. В указе говорилось: «Известно нам, что в полуденном крае государства нашего, заключавшем в себе губернии Екатеринославскую, Кавказскую и область Таврическую, своевольные переходы поселян с места на место наносили многим из тамошних обитателей великия в заведениях их расстройства и даже разорения, и что вкоренившемуся злу сему… воспрепятствовать не было средств без употребления самых крайних мер. …Дабы единожды навсегда… утвердить в вечную собственность каждого владельца, за благо признали мы поставить: чтобы… каждый из поселян остался на том месте и звании, как он по нынешней ревизии написан будет, а также на Дону».

Донское дворянство

На донской земле дворяне появились в конце шестнадцатого столетия. Например, донской войсковой атаман 1592 года Семен Воейков был по происхождению дворянином¹⁸⁶. Так же дворянином являлся и его современник, донской атаман Иван Федорович Трубецких¹⁸⁷. А донской атаман 1603–1616 года Иван Степанович Чершенский был не просто дворянином, но происходил из княжеского рода. Но все это были «готовые», не природно-донские дворяне, органично вошедшие в среду донского казачества. Дворяне из коренных донских казаков появились только в восемнадцатом веке. Первыми из них были Иван Матвеевич Краснощеков и Данила Ефремович Ефремов, ставшие соответственно бригадиром и генерал-майором российской армии, что по «Табели о рангах» давало им потомственное дворянство.

Русско-турецкие войны 1768–1774 и 1787–1791 годов выдвинули из среды донского казачества целую плеяду героев, подвигами своими заслужившими чины старшин офицеров и генералов, а вместе с этим личное и потомственное дворянство. К их числу прежде всего относились генералы от кавалерии Алексей Иванович Иловайский, Федор Петрович Денисов, Василий Петрович Орлов (второй класс в «Табели о рангах»), генерал-майоры Матвей Иванович Платов (будущий атаман, граф и генерал от кавалерии), Андриан Карпович Денисов, Карп Петрович Денисов, Иван Казьмич Краснов (4-й класс в «Табели о рангах») и ряд других генералов и старших офицеров, получивших потомственное дворянство.

Ряды офицеров российской армии, происходивших из среды донского казачества, год от года множились, и 22 сентября 1798 года император Павел Первый своим указом распространил права российского дворянства на всех донских офицеров. В «Табели о рангах» хорунжие были приравнены к корнетам регулярной армии (XIV класс), сотники – к поручикам (XII класс), есаулы – к капитанам (IX класс), войсковые старшины – к подполковникам (VII класс). Донские генералы приравнивались к чинам генералов регулярной русской армии и, соответственно, к тем же классам в «Табели о рангах».

Границы и население

К концу восемнадцатого столетия на Дону было завершено генеральное межевание земель, имевшее целью установление более точных границ Войска Донского с соседними губерниями, особенно с Азовской, и землями крепости Димитрия Ростовского, из-за чего часто происходили недоразумения между войсковым и губернским начальством.

Межевание из-за сложности местности и обширности пространства происходило медленно. Казачьи станицы, лежавшие на пути межевой комиссии и обязанные оказывать ей помощь подводами, конвоем и рабочими, помогали весьма неохотно. К 1793 году межевание, проведенное с помощью и использованием таких приборов, как астролябия, магниты, теодолиты, завершилось.

Своей грамотой от 24 мая 1793 года Екатерина Вторая передала Войску Донскому его земли в вечное владение. Тогда же донцы получили точную карту своих земель. По этому случаю в Черкасске в торжественной обстановке был созван войсковой Круг.

Говоря о размерах казачьих владений историк В. Д. Сухоруков писал: «Самое большое протяжение Земли Войска Донского от северо-востока на юго-запад содержит в себе около 590 верст, а в ширину от севера-запада на юго-восток около 410 верст. Вся поверхность сей земли заключает около 2850 квадратных географических миль, что составит 136 350 квадратных верст»¹⁸⁸.

На севере земля донских казаков граничила с Воронежской губернией, на западе – с Екатеринославской, на юге – с землей черноморских казаков, на востоке – с Царицынской губернией.

Что касается численности населения Дона, то она с 60 тысяч человек при Петре Первом возросла к концу восемнадцатого столетия до более 300 тысяч¹⁸⁹. Из этого числа примерно 200 тысяч приходилось на казачье население и приписных крестьян числилось около 100 тысяч человек. Калмыков, принявших русское подданство и кочевавших по Салу и близ Дона, насчитывалось до 10 тысяч душ. Более тысячи так называемых «союзных татар» кочевало на пространстве между Доном и Кубанью от Маныча до Азовского моря.

Сравнительно медленный рост численности донского населения в восемнадцатом столетии объяснялся большой убылью казаков в результате восстаний и войн, которых было предостаточно в бурном восемнадцатом столетии.

Глава 5
«Недаром славою столетий покрыты Дона знамена…»
(боевые подвиги донцов в войнах России XVIII века)

Для донского казака защита своей Родины, своего Отечества всегда являлась не просто священным долгом, который он готов был беспрекословно выполнить, но это являлось непреодолимым влечением сердца, порывом любви, который он взращивал с младых лет, который не мог остановить в себе. Во все времена донцы грудью вставали на защиту Отечества, поднялись они и в восемнадцатом столетии.

32. В годы «свейской» войны. 1700–1721 гг.

XVIII век начался нелегкой для России войной с сильной и агрессивной Швецией. В ноябрьском сражении 1700 года под Нарвой, неудачном для россиян, шведы захватили много пленных, в числе которых находилось и два десятка донских казаков. Уведенные неприятелем в пределы холодной и каменистой Финляндии, казаки больше не вернулись на берега милого тихого Дона, сложив на чужбине свои кости. Это были первые жертвы среди казаков, положенные на алтарь Отечества в войнах России XVIII столетия. Сколько их было потом, в неисчислимых сражениях, походах и стыках этого обильного войнами века, одному Богу известно…

Весной 1701 года в богатую Лифляндию Петр I направил сильный подвижной отряд Бориса Шереметева, в состав которого вошел казачий полк (430 человек) под командованием Максима Фролова, сына известного атамана Фрола Минаева. В этом походе донцы несли преимущественно сторожевую и разведывательную службу, действуя небольшими партиями.

В это время казачьи отряды можно было видеть на просторах Лифляндии, ходили они в Финляндию, сражались с неприятелем на Висле. Донцы находились и в составе личного конвоя Петра. Предание гласит, что при осаде россиянам Выборга неизвестный донской казак спас царя от гибели, заслонив его грудью от летящего шведского ядра¹⁹⁰.

Казаки вместе с русскими драгунами участвовали в разгроме войск шведского генерала Шлиппенбаха при Эренфесте, им же было поручено нападение на коммуникации противника на большом Рижском пути. Царь отметил успешное выполнение казаками поставленных задач, наградив многих из них и дав всем отпуск на родину в декабре 1703 года.

С января 1707 года донцы вновь активно участвуют в боевых действиях против шведов. В один из вьюжных январских дней этого года сильная конная группа казаков напала в Галиции на штаб-квартиру шведского короля Карла XII. Перебив почти весь караул короля, казаки едва не взяли в плен шведского повелителя, которого спас резвый конь, унесший его в снежную мглу.

В том же году казачьи отряды отличились в кровопролитном сражении под городом Калишем, четыре часа кряду сдерживая бешеный натиск драгун шведского генерала Реншильда¹⁹¹.

Военная кампания 1708 года принесла новую славу донцам: они отличились в набеге на неприятельские тылы, в захвате пленных, часть из которых была доставлена в Санкт-Петербург. Накануне Полтавской битвы донские казаки ранили в ногу шведского короля Карла XII. Согласно «Гистории Свейской войны» шведский король, проверяя посты 16 июня 1709 года, вместе со свитой случайно наткнулся на группу сидевших у костра казаков. «Соскочив с коня, он застрелил одного казака и ускакал, но шальная пуля другого попала ему в ногу»¹⁹². Раненый Карл XII не смог полноценно руководить генеральным сражением под Полтавой, которое, как известно, завершилось разгромом его армии. Казаки, не участвовавшие в активной стадии Полтавской битвы, потом напористо и успешно преследовали разбитых шведов, приняв участие в пленении остатков армии Карла XII 30 июня 1709 года у Переволочны¹⁹³.

В следующем году две тысячи донцов участвовали в осаде и взятии Риги, в 1711 году – в неудачном для русских Прутском походе Петра I. Зато казаки отличились в разгроме турецкого десанта, высадившегося 22 июля этого же года недалеко от Таганрога.

Длительная и напряженная кампания 1712–1714 годов, в которой участвовали и отряды донских казаков, завершилась захватом Финляндии. Донцы отличились в ряде сражений этой кампании, особенно в бою при деревне Пелкиной 6 октября 1713 года¹⁹⁴. Стремясь принудить ослабленных шведов к мирным переговорам, Петр I летом 1719 года планировал десантную операцию недалеко от Стокгольма. В июле этого года в окрестностях шведской столицы появились казачьи разъезды, вызвав панику среди горожан¹⁹⁵.

Изнурительная Северная война завершилась полной победой России, набиравшей военно-экономическую силу и мощь, с 1721 года называвшейся Российской империей, а Петр I – императором. Донские казаки, показавшие в сражениях этой тяжелейшей войны доблесть и мужество, получили серебряные медали с изображением Петра Великого и знаков ордена Андрея Первозванного; донские старшины были пожалованы специальными золотыми медалями и редкой работы серебряными ковшами с персональными жалованными надписями.

Войско Донское в целом было награждено царским знаменем, с государственным гербом посредине, окруженным гербами царств и княжеств, входивших в состав Российской империи. По краям знамени шла надпись: “Верным подданным Войску Донскому за оказанную их во время войны со шведами службу и для учиненного с короною шведского вечного мира”¹⁹⁶.

33. С Петром I в походе на персов. 1722 год

Победоносно завершив Северную войну со шведами, Петр I обратил свой взор на юг, на земли, лежавшие на западном побережье Каспийского моря. Здесь шел удобный торговый путь в Индию и Китай, столь необходимый российским купцам.

Опасаясь большой войны с Персией, русский император в конце июня 1722 г. писал русскому консулу в Персии Семену Аврамову: «Предлагай шаху, что мы идем к Шемахе не для войны с Персией, но для искоренения бунтовщиков, которые нам обиду сделали …Ежели они нам уступят …некоторые по Каспийскому морю лежащие провинции, то мы готовы им помочь и очистить от всех их неприятелей… Ежели сего предложения не примут, то турки не оставят всею Персиею завладеть, что нам противно и не желаем не только им, но себе оною владеть. Однако же, не имея с персами обязательств, за них вступиться не можем, но только по морю лежащие земли отберем, ибо турок тут допустить не можем»¹⁹⁷.

Персы не дали вразумительного ответа. И тогда, заручившись поддержкой картлийского царя Вахтанга VI и армянского католикоса Есаи, стремившихся освободиться от персидского господства и отразить турецкую агрессию, Петр I двинулся на Каспий.

С Дона для участия в этом походе по приказу императора вышли казачьи полки под командованием известных полковников Ивана Краснощекова и Данилы Ефремова. Проделав многоверстный путь, казаки в начале августа 1722 г. подошли к рентранжементу, построенному на берегу Аграханского залива, где сосредоточилась 22-тысячная русская армия и корабли Каспийской флотилии. Петр лично встретил Краснощекова, отдав под его команду всю калмыцкую конницу. 7 августа, разослав предварительно манифесты к окрестным народам с предложением мирного подчинения, Петр I с основными силами армии подошел к городу Тарки. У крепостных ворот императора ждал владетель города Адил-Гирей в окружении толпы придворных. Петр велел остановиться и выстроить гвардию, ожидая подхода к нему Адил-Гирея. Тот почтительно приблизился, с достоинством поклонился и заговорил на своем языке. Стоявший рядом с императором бывший молдавский господарь Кантемир перевел, что тарковский владетель и до сих пор верно служил России, а отныне вечно будет верен русскому государю. Петр довольно кивнул и сказал:

– За службу твою будешь ты содержан в моей милости! Служи верно России и впредь!

В этот момент из свиты Адил-Гирея выскользнули три богато одетых человека и, быстро подбежав к императору, рухнули на колени, что-то быстро бормоча. Толмачивший при Петре Кантемир перевел: «Государь, сия люди есть султан Махмуд Аксайский и два мелких владетеля. Они желают быть под покровительством вашего величества!» Петр, улыбнувшись, коротко бросил Кантемиру:

– Обнадежь их моей милостью!

Кантемир перевел, владетели еще раз много земно поклонились и быстро и умело удалились. Адил-Гирей, увидев вблизи карету императрицы Екатерины I, почтительно приблизился и поцеловал землю у ее ног. Когда формальности закончились, начался пир.

…Пробыв некоторое время в Тарках, Петр 16 августа выступил к Дербенту, пустив впереди армии донскую конницу.

Стояла жара. Теплые ветры, господствовавшие на западном побережье Каспия, изнуряли солдат. Лишь изредка налетали долгожданные шквалы прохладного морского ветра, приносившие кратковременное отдохновение. Несмотря на трудности похода, казаки Краснощекова упорно двигались вперед, собирая сведения о противнике и доставляя продовольствие и фураж. Они-то и обнаружили войска утемышского султана Махмуда, вышедшие навстречу русской армии. Петр послал к султану троих казаков с письмом, предлагая ему признать власть России. Казаков умертвили на глазах всей армии и императора. Разъяренный Петр тут же начал сражение, открытое казачьей конницей. Упорно дравшийся султан был разбит, а остатки его войска кинулись в разные стороны, спасаясь от полного уничтожения. Казаки и легкая регулярная кавалерия Петра бросилась преследовать сокрушенного неприятеля.

Возмущенный вероломством Махмуда, Петр I велел сжечь его столицу – городок Утемыш. Жестокий пример этот подействовал на соседних правителей, и 23 августа 1722 г. российские войска без боя вступили в Дербент. В версте от города русскому императору были вручены ключи от города.

Петр велел армии размещаться в городе и поджидать фураж и продовольствие, которые должны были доставить корабли Каспийской флотилии. Но погода не благоприятствовала русским, штормило, море покрылось многометровыми волнами, и долгожданные корабли не появлялись. Император нервничал, писал письма, требуя скорейшей доставки провианта.

Походный атаман Краснощеков с казаками находился некоторое время под Дербентом, ожидая приказаний Петра I. Позже народная поэзия откликнулась на этот эпизод в биографии знаменитого казачьего атамана песней «Краснощеков под Дербентом»:

За славною за реченькой Низовою,
За высокою горою снеговою,
Под крепким городом Дербентом
За высокою каменной стеною,
Стояла царя белого армеюшка,
Как восплачется атаманушка,
Наш батюшка Иван Матвеевич,
Его сотнички, полковнички утешают
И хорунжие с есаулами ублажают:
«Ты не плачь; не тужи, Иван Матвеевич!»
Не златая трубонька вострубила,
Не серебряная возговорила,
Говорил атаманушка Иван Матвеевич:
«Глупые, неразумные мои старшинушки!
Как мне, Ивану Матвеевичу, не тужить,
Как мне, Краснощекову, не плакать?
Какая наша казачья верная служба,
Что последний солдат казаков старшина
Нас в глаза ругает.
Напишу я самому царю донесение…»

Дни шли один за другим, знойные, тревожные, похожие друг на друга. Император слегка занемог и несколько дней не выходил к солдатам. Ему доложили неприятные вести: близ Дербента отчаянные горцы напали на русский конный отряд, изрядно потрепав его. Этот успех окрылил горские народы. Весь Дагестан пришел в движение, грозя опасным бунтом. Петр, обмогшись от болезни, вызвал к себе атамана Краснощекова.

– Матвеич! – прямо глядя в глаза атаману, негромко проговорил царь. – Пойдешь со своими казаками и калмыками в Утемышскую и Хайтацкую земли, надобно усмирить Усмея, иначе поднимется весь Дагестан!

– Сполню, государь! – склонил могучую голову атаман.

Подняв казачьи и калмыцкие конные отряды, Краснощеков стремительно углубился в земли Усмея и Махмуда…

Пять дней после этого носился атаман с отрядом казаков и калмыков по владениям враждебных России князей. Пять дней не знали отдыха казаки и пощады горцы. 30 сентября, разорив основные селения и стоянки Махмуда и Усмея, казачья конница вернулась в русский лагерь. С собой казаки привели 350 пленных и пригнали 11 тысяч голов рогатого скота. Дагестан присмирел…

…Осень разыгралась в полную силу и мощь, зарядили почти беспрерывные холодные дожди. Ветер, все время дувший с Каспия, усилил и без того пронизывающие тела и души холода. Верные спутницы холода и слякоти – болезни – не замедлили распространиться среди солдат. Ропот, сначала тайный, а потом и явный, все чаще долетал до ушей императора. Не дождавшись кораблей с провиантом, Петр велел отвести армию в Астрахань. В Дербенте и в крепости Святого Креста, заложенной на месте ответвления реки Аграхани от Сулака, император оставил сильные гарнизоны.

На Дон, в родные станицы были отпущены донские казаки.

На следующий год русские войска под командованием генерала М. А. Матюшина возобновили военные действия, заняли Баку и другие города Каспийского побережья. По условиям Петербургского договора, подписанного 12 сентября 1723 г., к России отошли Дербент, Баку, провинции Ширван, Мазендаран, Астрабад.

За боевые подвиги, свершенные в этом походе, донские полковники были жалованы царскими грамотами и портретами императора с алмазами. Войско же Донское в целом получило в 1733 (уже в царствование Анны Иоанновны) белое знамя с государственным гербом и надписью: «Верным подданным Войску Донскому за оказанную их службу во время войны с персами».

34. В боях против турок. 1735–1739 гг.

В 1735 г. грянула война России с Османской империей. Русское правительство стремилось в этой войне возвратить утраченное после неудачного Прутского похода 1711 г. и утвердиться в Крыму, откуда на Русь ежегодно совершались грабительские походы. Один из таких набегов татар на Украину вызвал резкий протест русского правительства Турции. Несмотря на заверения последней, что крымцы действуют без ее ведома, Россия без формального объявления войны начала военные действия против Османской империи. Дон и донские казаки сразу же попали в орбиту войны, выставив на поля сражений 12 тыс. «доброконных и вооруженных» всадников.

Осенью 1735 г. русское командование планировало осаду и штурм турецкого Азова силами войск под командованием генерала Вейсбаха. С этой целью на Дон, в крепость Святой Анны, стягивалась осадная артиллерия, свозились боеприпасы и продовольствие. Донской наказной атаман Иван Фролов получил указ императрицы Анны Иоанновны в кратчайший срок собрать в районе Черкасска 5 тыс. казаков и быть готовыми по приказу мгновенно выступить в поход под Азов. Однако штурмовать азовскую твердыню в 1735 г. донцам не пришлось, ибо русская армия не успела собраться в срок в намеченных местах, а осадная артиллерия и запасы боеприпасов и продовольствия были задержаны бездорожьем в разных местах Дона. Пришлось отложить все на следующий год.

На зиму казачьи полки были распущены по станицам, а ранней весной опять собрались на сборные пункты близ Черкасска. По плану русского командования предполагалось весной 1736 г. двинуть армию в Крым, другой блокировать и взять Азов. В первую армию снаряжался четырехтысячный отряд донцов во главе с наказным атаманом Иваном Фроловым; шеститысячный же казачий отряд под командой полковников Данилы Ефремова и Ивана Краснощекова должен был участвовать в осаде Азова.

8 марта 1736 г., лишь только вскрылся Дон, в крепость Святой Анны, расположенную в четырех верстах от казачьей столицы – Черкасска, для руководства подготовкой к осаде Азова прибыл фельдмаршал Миних. Атаман Фролов доложил ему, что согласно данным казачьей разведки, в Азовской крепости сконцентрировано около 5 тыс. турок и что вследствие штормовой погоды их флот не может войти с моря в Дон. Миних приказал немедленно начать блокаду Азова.

В ночь с 19 на 20 марта донские казаки захватили башни-каланчи, стоявшие в трех верстах выше Азова, а 23 марта пал Лютик – небольшая крепость, прикрывавшая Азов с устья Дона. Здесь были устроены батарея и лагерь на тысячу казаков. Это преградило туркам доступ к Азову с моря. 26 марта из Аннинской крепости к Азову были подвезены мощные мортиры, и в тот же день начались бомбардировки крепости. Так продолжалось около двух месяцев.

В конце мая к русским прибыла осадная артиллерия, и бомбардировки Азова приобрели большую интенсивность. Донские казаки надежно прикрывали позиции русских войск со стороны степи, откуда часто и неожиданно налетали быстроконные отряды татар.

Но Азов продолжал упорно держаться, ибо русские не сумели блокировать подходы к нему со стороны моря. Эта проблема была решена, когда сюда прибыла российская флотилия под командованием вице-адмирала Бределя. Корабельная артиллерия бомбардировкой со стороны моря значительно ухудшила положение осажденных. В конце мая казаки Ивана Краснощекова приступом захватили два передовых укрепления азовской твердыни, 8 июня во время массированной бомбардировки Азова русским удалось метким попаданием бомбы взорвать турецкий пороховой погреб. В результате этой акции был уничтожен почти весь боезапас турок, погибло около 300 янычар. Положение турецкого гарнизона стало критическим.

В ночь на 17 июня сильный отряд русских войск, в том числе и 600 казаков, неожиданным ударом овладел палисадом и предместьем Азова. Через два дня турецкий комендант объявил о согласии сдать крепость при условии свободного выхода гарнизона. Русское командование приняло это условие: Азов пал.

После взятия Азова донские казачьи полки были брошены на Крым, где действовала русская армия под командованием фельдмаршала Миниха. Разгромив татар у Перекопа, русские ворвались в Крым. В авангарде шли казаки и легкая регулярная кавалерия, перед которыми постоянно крутились конные татары, поднимая тучи пыли и беспрестанно затевая стычки и перестрелки. Один за другим пали города Акмечеть, Карасу… Татар охватил ужас перед надвигающимся возмездием. «Московы… подобно злым духам вошли в чистое тело Крыма, – писал татарский историк, – и дерзнули предать разрушению и опустошению город Карасу. Хотя по мере возможности и старались оказать им сопротивление, но ни хан, ни жители не в силах были устоять против многочисленности огненного прещания: все от мала до велика повергнуты были в смущенье и потеряли голову».

17 июня на рассвете передовые отряды русской армии достигли столицы ханства Бахчисарая. Город, состоявший в большинстве своем из глинобитных и редко каменных домов, был некрасив и угрюм. Выделялся только ханский дворец, построенный в китайском стиле. Перед городом на выжженной солнцем равнине в клубах пыли гарцевали разноцветно одетые татарские всадники. Казаки и легкая регулярная кавалерия первыми завязали бой, в который вскоре втянулись основные силы обеих армий. Россияне сломили басурман и с победными криками ворвались в Бахчисарай. Крики, лязг скрещивающихся сабель и ятаганов, неприятные хлопки выстрелов причудливо смешались в многообразии звуков. Кто-то бросил один факел, другой… тростниковые крыши домов, высушенные знойным крымским солнцем, запылали вмиг. Ветер подхватил пламя, и вскоре горел весь город, кроме района, где располагались кладбище и бани. То было возмездие за сожженные российские города и села, кровь и слезы россиян! Ханская армия с большими потерями ускользнула в горы.

Однако фельдмаршал Миних не сумел воспользоваться плодами этой победы и поспешил увести армию на зимние квартиры. Этим воспользовался крымский хан… В октябре этого же года он совершил стремительный набег на Левобережную Украину, захватив при этом большой полон и богатую добычу. В погоню за возвращавшимися из набега татарами был направлен отряд донских казаков и калмыков во главе с Иваном Краснощековым. Медленно двигавшиеся крымчаки были настигнуты у урочища Молочные Воды. В разгоревшейся схватке более двухсот татар было изрублено, остальные кинулись спасаться бегством. Получив от пленных сведения, что большой татарский отряд с 3 тыс. полона движется неподалеку в сторону Крыма, казаки догнали и потрепав в бою этот отряд, освободили пленных.

В последующие годы этой войны донские казачьи полки приняли участие во всех крупных сражениях с турками: совместно с регулярными войсками громили басурман под Очаковом (июль 1737 г.), храбро дрались в период Днестровского похода 1738 г., брали турецкий город-крепость Хотин в августе 1739 г., участвовали в захвате Ясс в начале сентября 1739 г.

Однако, несмотря на крупные успехи русской армии, основные цели войны не были достигнуты, ибо международная обстановка в то время складывалась крайне неблагоприятно для России, тем более, что потерпели поражение от турок союзники россиян австрийцы. Тем не менее по условиям Белградского мирного договора, заключенного 18 сентября 1739 г., Россия оставляла за собой Азов, однако турки настояли на том, чтобы крепостные сооружения города были скрыты, окрестности Азова при этом не должны были заселяться, но служить разделительной зоной между Россией и Турцией. Обе империи имели право построить новые крепости: Россия – на Черкасском острове, Турция – на Кубани. Россия, добивавшаяся восстановления Таганрога, не получила этого права и не могла иметь своего флота на Черном море. Большая и Малая Кабарда оставались свободными, становясь своеобразным буфером между Россией и Турцией. Все это несколько уменьшило опасность татарских набегов на русские земли.

35. Донской атаман Иван Краснощеков

28 августа 1742 г. на кладбище Преображенской церкви Черкасска было особенно многолюдно. Здесь присутствовали войсковой атаман Данила Ефремов, старшины и множество рядовых казаков. В тот день на Преображенском кладбище хоронили легендарного воина земли донской Ивана Матвеевича Краснощекова.

Он принадлежал к редкой категории людей, о которых и при жизни и после смерти слагались легенды. Родился Краснощеков на Дону на исходе XVII столетия. Физически крепкий и ловкий от природы, несомненно, честолюбивый, он не видел для себя иного пути, кроме военного, где его ждали опасность и невзгоды, слава и смерть за край отчий, за Россию.

Иван Краснощеков с его постоянной жаждой подвигов принял участие во многих сражениях Северной войны со шведами. Своей храбростью он привлек внимание самого Петра I, который с тех пор не упускал из виду способного молодого донского полковника.

Когда отгремели сражения Северной войны, Петр затеял поход в Персию. В нем участвовал, как мы упоминали, и Краснощеков. К этому времени имя и дела Краснощекова стали широко известны среди горцев Кавказа. Его боялись, называя «Аксак» – «Хромой», стремясь покончить с ним. Среди горцев-черкесов был свой богатырь по имени Овчар, равный Краснощекову по физической силе и удали. Они долго охотились друг за другом, но безуспешно. Наконец, Краснощеков выследил Овчара и залег в траве, размышляя, как покончить с ним. Зная меткий глаз и твердую руку горского богатыря, Краснощеков пошел на хитрость: надев свою шапку на палку, он слегка выставил ее из травы, и тотчас горячая пуля, выпущенная из ружья Овчара, продырявила ее. В следующее мгновение Краснощеков молниеносно подскочил к затаившемуся в траве богатырю и в упор сразил его. Оружие и прекрасный конь Овчара достались победителю. Позже от этого жеребца на Дону была разведена новая порода лошадей, названная «овчарской».

В 1723 г. Краснощеков возвратился на Дон. В это время как раз умер войсковой атаман Василий Фролов, и в Черкасске собрался Круг, чтобы выбрать нового атамана. Споров и многоречия на Кругу не было, ибо все сошлись во мнении, что единственным достойным кандидатом на пост атамана является Иван Краснощеков: его и избрали. Но Петр I не утвердил это решение Круга, ибо ему был нужен боевой полковник, а не администратор.

Шли годы. Умер Петр Великий, его поочередно сменили на престоле Екатерина I и Петр II. В 1730 г. к власти пришла императрица Анна Иоанновна. Пять лет спустя грянула очередная война с Турцией. Россия стремилась пробиться в Азовское море, для чего русские войска осадили крепость Азов. Краснощеков принял деятельное участие в штурме и взятии этой крепости, которая пала в середине июня 1736 г. (См. подробнее об этом в предыдущем очерке).

После падения Азова Краснощеков во главе казачьих полков в числе первых ворвался в Крым, отличившись в ряде сражений на полуострове.

16 марта 1738 г. за выдающиеся боевые успехи Ивану Краснощекову первому среди донских казаков было присвоено высокое воинское звание бригадир (между полковником и генералом)¹⁹⁸. Это был исключительный случай в истории донского казачества того времени…

В начале 40-х гг. XVIII в. у России резко осложнились отношения со Швецией, и в 1741 г. шведы, надеясь вернуть себе некоторые земли в Финляндии, объявили войну России. Боевые действия развернулись в Финляндии, куда летом 1741 г. прибыл с казачьими полками Краснощеков.

В середине августа русская армия под командованием фельдмаршала Ласси, куда входили и казаки Краснощекова, сосредоточилась за Выборгом у местечка Кананои. Ей противостояли два отряда шведов во главе с Врангелем и Будденброком. 21 августа десятитысячный отряд Ласси без обоза, с запасом провианта на пять дней, выступил к Вильманстранду, где укрепился с 3 тыс. солдат генерал Врангель. На следующий день русские стремительной атакой опрокинули войска левого фланга шведской позиции, где находились в основном финны. Последующие атаки русских привели к разгрому всего шведского отряда. В огне пожара пострадал и город Вильманстрад.

В начале сентября 1741 г. шведскую армию возглавил новый главнокомандующий генерал граф Левенгаупт. Энергичными мерами ему удалось довести численность своего войска до 15 тыс. человек, укрепив дисциплину и уверенность в победе над русскими. Однако решительно пойти на армию Ласси Левенгаупт пока не торопился. Не спешили и русские. В бездействии прошла осень, только казаки Краснощекова в любую погоду и любое время суток тревожили шведов, схватываясь с их передовыми пикетами. С наступлением зимы военные действия затихли: войска стали на зимние квартиры.

В боевых действиях, возобновившихся в марте 1742 г., участвовали в основном казаки Краснощекова. До июня противники ограничивались взаимными поисками, мелкими стычками передовых отрядов. К концу июня русская армия подошла к Фридрихсгаму, где укрепились шведы. Ввиду численного превосходства россиян Левенгаупт благоразумно отошел к Гельсингфорсу, где планировал укрепиться и защитить дорогу на Або. Однако передовые отряды русских, куда входили и казаки Краснощекова, по обходной дороге, проложенной еще в прошлую кампанию по приказу Петра I, двинулись в тыл шведам и отрезали им путь на Або.

Некоторое время шведы получали продовольствие и фураж с моря, однако вскоре это прекратилось, поскольку шведский флот вынужден был уйти на Карльскруну под напором русской эскадры адмирала Мишукова. Войска Левенгаупта стали испытывать недостаток в пище, начав забивать лошадей на мясо.

Скоро положение шведов стало совсем тяжелым. На военном совете Левенгаупт принял решение прорываться, предварительно определив точное расположение главных сил Ласси. В ночь на 12 августа 1742 г. отряд шведских драгун во главе с майором Шауманом выехал на разведку. Путь шведов лежал по дороге в Бембеле. Здесь, недалеко от дома местного пастора, Шауман столкнулся с отрядом казаков Краснощекова. Донцы значительно уступали в численности шведам, и, пользуясь этим, те стали теснить казаков. Краснощеков, сражавшийся против нескольких врагов, получил три сабельных раны. Но, несмотря на это, он продолжал упорно биться. И тут один из шведов выстрелил в атамана из пистолета, но пуля попала в лошадь. Обезумев от боли, конь Краснощекова понес его в сторону болота, где и утонул в трясине. Краснощеков, превозмогая боль, с трудом выполз из болота на небольшой островок, став хорошей мишенью для окруживших его шведов. У Шаумана не хватило великодушия подарить жизнь казачьему атаману: Краснощеков был расстрелян из ружей, а тело его увезли в шведский лагерь.

На следующий день русский главнокомандующий фельдмаршал Ласси выслал парламентеров к шведским форпостам, чтобы узнать о судьбе атамана Краснощекова. Русским было сообщено, что казачий атаман убит в бою. Ласси попросил Левенгаупта выдать тело героя для погребения, что и было выполнено шведами. На следующий день в шведский лагерь прибыли казаки во главе с сыном атамана Краснощекова Федором. Облачив тело Краснощекова в парчовые одежды, казаки погрузили его на приведенного с собой верблюда и привезли в свой лагерь. Отсюда, положив тело в гроб и залив его медом и травами, Краснощекова отправили в Черкасск для погребения. В конце августа, когда в Черкасске предавали земле тело Ивана Краснощекова, под Гельсингфорсом сложила оружие шведская армия Левенгаупта… Народ откликнулся на смерть атамана Краснощекова целым циклом высокохудожественных песен, в одной из которых поется о том, что

Приуныло, примолкло Войско Донское,
Приужаснулась армеюшка царя белого
Без верного служителя государева,
Без Ивана Матвеевича Краснощекова.

Песни эти доныне поют на Дону, на родине первого казачьего бригадира Ивана Матвеевича Краснощекова…

Русско-шведская война 1741–1743 гг., в которой участвовало около 6 тыс. донских казаков, завершилась победой России. 7 августа 1743 г. в городе Або был подписан мирный трактат, по условиям которого к России отходила часть Финляндии до реки Кюммене.

За отличия в этой войне Войско Донское было награждено императрицей Елизаветой Петровной белым знаменем с государственным гербом и надписью «Нашим верноподданным Войску Донскому за оказанную во время войны со шведами службу и для учиненного с короною шведскою вечного мира».

36. Первый казачий генерал

Если Иван Краснощеков был первым из казаков удостоен звания бригадира российской армии, то первым донским генералом стал его друг и сподвижник Данила Ефремович Ефремов. Жизнь этого человека, дипломата и политика вместила в себя бурные и интересные эпохи российской и донской истории от Петра Великого до его дочери императрицы Елизаветы Петровны.

Основателем рода Ефремовых стал московский купец Ефрем Петров, который около 1670 года появился на Дону, став со временем одной из ключевых фигур среди черкасской старшины. И быть бы ему войсковым атаманом, если бы не булавинское восстание, во всепожи рающем пламени которого сгинули все честолюбивые планы и замыслы Петрова, а сам он сложил голову, казненный по приговору булавинского Круга 6 мая 1708 года в Черкасске. Свидетелем казни Ефрема был его старший сын Данила, которому судьба уготовила честь стать первым из донских казаков генералом русской армии.

Данила Ефремович, носивший уже фамилию Ефремов (по имени отца), родился в 1690 году¹⁹⁹. Довольно рано ступив на стезю боев и походов, он принял участие в Северной войне, отличившись в достопамятном нападении казачьего отряда на штаб-квартиру шведского короля Карла XII в студеный январский вечер 1707 года. В том же году он с шестью тысячами своих земляков в течение четырех часов сдерживал натиск превосходящих сил шведского генерала Реншильда недалеко от польского города Калиша, удостоившись похвалы Петра Первого.

Северная война завершилась победой России. Обласканный государем, Данила вернулся на Дон. Корпоткий отдых – и снова «на конь», снова на службу! На сей раз в крепость Святого Креста, а с 1727 года – в Низовой корпус на Кубань. К этому времени Данила Ефремов был уже полковником.

К 1734 году воинской доблестью, умом и дипломатическим талантом он сумел выделиться из среды донских старшин. Это было время, когда Россия готовилась к решающим схваткам с Турцией и Крымом, когда фельдмаршал Миних концентрировал на Дону армию для похода под Азов, а потом и Крым. В этой ситуации для России встал вопрос привлечения на свою сторону конницы калмыцкого правителя Дондук Омбо, на переговоры с которым и был направлен Данила Ефремов. Проявив незаурядные дипломатические способности, Данила Ефремович сумел склонить калмыцкого правителя к союзу с Россией. Русское правительство достойно оценило заслуги Ефремова: 17 марта 1738 г. указом императрицы Анны Иоанновны он был назначен донским войсковым атаманом²⁰⁰.

В ранге полновластного хозяина Дона ему пришлось приложить немало усилий для отражения многочисленных набегов крымских и кубанских татар, приносивших смерть и огонь на донские просторы. Осаде басурман не раз подвергалась даже казачья столица Черкасск. По инициативе Ефремова по всей южной границе укреплялись и вооружались казачьи станицы. Только в одном 1738 г. энергичный Данила сумел добыть для Дона шестьдесят семь пушек, укрепив ими казачьи селения. Для оперативного сбора казачьих отрядов с целью отражения вражеских набегов Ефремов определил два сборных пункта, куда старшины в случае неприятельского нашествия должны были собрать заранее определенное число казаков.

В начале 40-х годов XVIII столетия Данила Ефремов на свой страх и риск начал производить широкомасштабные работы по укреплению Черкасска. Решено было построить со стороны Дона каменную крепостную стену вместо обветшавшей деревянной и соорудить два мощных бастиона с южной, самой опасной, стороны города. Императрица Елизавета Петровна усмотрела в этом злой умысел, желание отделиться от Российской империи. Срочно вызванный в Петербург летом 1743 г. Данила Ефремов был подвергнут в Военной коллегии форменному допросу. Атаман изворачивался, как мог, доказывая чинам Военной коллегии, что сооружал черкасскую фортецию для обороны от турок и татар, а вовсе не с целью отделения от России. Однако, его ответы не удовлетворили ни царицыных чиновников, ни саму государыню: в течение двух лет Данила вынужден был обдумывать пагубность своей инициативы в каземате Петропавловской крепости. С тех пор он навсегда убедил себя никогда больше ничего не предпринимать без согласования с питерскими чиновниками. Это убеждение пронесет он через всю свою долгую жизнь.

Осенью 1744 г. атамана освободили из каземата Петропавловки. Желая подсластить горькую пилюлю Ефремову, императрица разрешила ему достроить крепостную каменную стену Черкасска от бастиона, названного в его честь Даниловским, до собственного подворья Ефремова.

Вернулся Данила Ефремович в Черкасск и не узнал родного города. Там, где раньше стояли опрятные казачьи курени и величественные храмы, громоздились горы обугленного дерева, камней и золы: то были страшные следы опустошительного августовского пожара, уничтожившего практически всю казачью столицу. В огне погибло около трехсот человек, в каменном соборе сгорел деревянный иконостас, погибли жалованные знамена, атаманские регалии, войсковая казна, царские грамоты, присланные на Дон в предшествующее время. От мощного пламени взорвался пороховой погреб, расплавились пушки, было уничтожено много других ценностей. Руководство по восстановлению сгоревшей казачьей столицы Ефремов взял в свои руки, и вскоре город восстал из пепла.

С конца 40-х годов болезни все чаще и чаще стали укладывать Данилу Ефремовича в постель: сказались невзгоды походной жизни, увечья и раны, полученные от врагов Отечества. Его, еще не старого человека, все чаще стали посещать мысли о будущей загробной жизни. Щедрой рукой Ефремов жертвует крупные суммы на постройку храмов в донских станицах, слободах и хуторах, делает богатые вклады в Киево-Печерскую Лавру. В декабре 1749 г. из Черкасска в Киев отправился длинный караван карет и всадников: то Данила Ефремов с разрешения императрицы отъехал в Киево-Печерскую Лавру на молитвы. Обязанности войскового атамана он на время передал своему сыну Степану. Произошло это 30 августа 1753 г. в Черкасске на Войсковом Кругу, в присутствии коменданта Аннинской крепости, расположенной в пяти километрах от донской столицы. Данилу, хотя и уволили по его просьбе на покой, но дабы не передавать всю полноту власти малопроверенному еще в деле Степану Ефремову, наделили генеральской властью, присвоив ему – первому на Дону! – чин генерал-майора российской регулярной армии. Этим актом полковник Степан Ефремов, хотя и являлся войсковым атаманом, по по «Табели о рангах» был подчинен своему отцу-генералу. В грамоте императрицы Елизаветы Петровны по этому поводу определенно было сказано, чтобы войсковой атаман Степан Ефремов «в нужных делах, случающихся по пограничному месту и во всех внезапных приключениях по ордерам и наставлениям отца поступал». Отныне Даниле Ефремовичу, согласно его генеральскому чину, писарь и адъютант, а для личной охраны – конвой из ста казаков, самолично им отобранных.

Такое привилегированное положение отца не понравилось честолюбивому Степану Даниловичу, желавшему полновластно править Доном. Вскоре после полученных новых назначений между отцом и сыном Ефремовыми разгорелось вражда, длившаяся несколько лет. Ссора приутихла, когда началась в 1756 г. Семилетняя война против прусского короля Фридриха Второго, в боевых действиях против которого оба Ефремовы приняли участие.

Командуя несколькими казачьими полками, Данила Ефремов отличился в Померанской кампании 1758 г., особенно в сражении при Пасс – Круге в сентября того же года. Генерал Петр Румянцев в реляции на имя командующего русской армии Вилима Фермора отметил умелое руководство казачьими полками со стороны генерал-майора Данилы Ефремова. 8 мая 1759 г. появился указ императрицы Елизаветы Петровны, согласно которому «за добропорядочный поход через Польшу и за оказанные во время померанской кампании дела мужества и особенно за весьма исправную в войске дисциплину» Данила Ефремов получил – опять первым на Дону! – высокий гражданский чин тайного советника²⁰¹, с исполнением по возвращении на Дон прежней должности.

Последний год своей жизни Данила Ефремов прожил в Черкасске на собственном подворье, каменные строения которого (атаманский дворец, домовая Донская церковь, каменная кухня) сохранились до нашего времени, отреставрированы и музеефицированы. Живя в Черкасске, Данила Ефремович часто выезжал на свою дачу, расположенную в нескольких верстах от казачьей столицы, в так называемом Красном урочище. Здесь среди зелени деревьев стоял двухэтажный кирпичный дом с красной крышей. Внутренняя обстановка дома поражала богатством мебели, каминов и люстр. В центральном зале была размещена картинная галерея – первая на Дону! Среди ее портретов известных донских героев выдеояоись парсуны самих Ефремовых и парадный портрет походного атамана Ивана Краснощекова. В этом зале Ефремов любил принимать калмыцких владетелей – тайш, ногайских ханов, комендантов соседней Аннинской крепости и других почетных гостей. Здесь же, в усадьбе, стояла сборная полотняная церковь, освященная протопопом Воскресенского собора, в которой молился Данила Ефремов во время пребывания на Красном урочище.

Скончался Данила Ефремов 21 мая 1760 г., о чем сын его Степан немедленно сообщил в Петербург императрице Елизавете Петровне²⁰². Первого донского генерала торжественно погребли у южной стены Преображенской церкви Черкасска. На могиле была установлена красная мраморная плита с надписью «Зде почивает благородный и почтенный господин донской войсковой атаман Даниил Ефремов, который украшен был всеми добродетелями христианского закона и в звании своего чина благо, непорочно, мужественно и достохвально достоинство свое исполнил. И судьбами создателя отойде в вечное блаженство в 1760 лето жизни своей»²⁰³.

В настоящее время, когда реставрируется Преображенская церковь и приводится в порядок кладбище, на могиле Данилы Ефремовича Ефремова будет поставлен памятный знак.

37. Победители «черных гусар». 1756–1763 гг.

В Семилетней войне 1756–1763 годов Россия, воевавшая с прусским королем Фридрихом Вторым, сражалась за присоединение Восточной Пруссии, одновременно стремясь отразить агрессивные устремления Пруссии по захвату русской Прибалтики.

Война была долгой и трудной. Прусский король Фридрих II, прозванный «Великим», к моменту вступления России в войну на стороне уже сражавшихся против Пруссии Австрии и Франции, сумел собрать, обучить и закалить в победоносных сражениях с французами, венграми и австрийцами двухсоттысячную армию, считавшуюся непобедимой. В армии короля царила жесточайшая дисциплина, давшая свои плоды в виде сплоченной и стойкой в боях массы солдат. Основным тактическим приемом пруссаков являлся так называемый «косой удар», изобретенный еще древнегреческим полководцем Эпаминондом и доведенный до практического совершенства Фридрихом Вторым. Сильнейшей, непобедимой, до вступления в войну русских, частью армии прусского короля являлись «черные гусары», которыми бессменно командовал опытный и талантливый генерал фон Зейдлиц. Да и вся прусская армия в целом не знала крупных поражений до тех пор, пока на полях сражений Семилетней войны не появились русские дивизии.

Донские казаки во главе с походным атаманом Федором Краснощековым (сыном знаменитого походного атамана Ивана Краснощекова) в числе первых показались на чужой территории.

Но вначале скажем несколько слов о боевой организации донских казаков того времени. Их основной строевой единицей являлась сотня, которой командовал сотник или есаул. Пять сотен составляли полк во главе с войсковым старшиной или полковником. Общее командование казачьими полками осуществлял походный атаман.

На вооружении казаков в тот период находились ружья, пистолеты, сабли, пики, ножи, луки со стрелами. Каждый донец в походе имел по две лошади: боевую и вьючную (поскольку у казаков не было обоза). Казаки являлись самой подвижной конницей Европы, и недаром сам Фридрих Великий до начала Семилетней войны хлопотал перед русским правительством о присылке ему 15–20 тысяч казаков для использования их «в войне с венгерской королевой»²⁰⁴.

Первое крупное сражение Семилетней войны произошло 19 августа 1757 года недалеко от прусской деревушки Гросс-Эгерсдорф. В начале битвы русские полки подверглись мощной атаке прусской пехоты, в результате которой россияне вынуждены были податься назад. Тогда на левом фланге отходящей русской армии появились конные казачьи полки, вступившие в схватку с «черными гусарами» Зейдлица. Кровопролитная сеча!.. После этого донцы быстро ушли в отступ, наводя воодушевленных «успехом» гусар на убийственный огонь русской артиллерии. В чаду и копоти, без лошадей, раненые и обгорелые появились остатки «черных гусар» перед своим королем, которому было не до выражения сочувствия своим лучшим кавалеристам, ибо вся русская армия перешла в контрнаступление. Заключительный разящий удар по прусским боевым порядкам нанесла дивизия Петра Румянцева, будущего фельдмаршала. Из донцов в этом сражении особенно отличились полки Василия Машлыкина и Ефима Кутейникова.

В кампании 1758 года донские казачьи полки удачно действовали в ведении разведки, добывании продовольствия и провианта. И, если русскому командованию срочно требовались «языки», чтобы узнать намерения противника, то обращались к донцам, и они никогда не подводили.

Сложное маневрирование русской и прусской армий, «прощупывавших» возможности друг друга, поставило их в середине августа 1758 года друг перед другом на обширном поле у деревни Цорндорф. Четырнадцатого августа здесь началось грандиозное сражение. «Косой» порядок Фридриха Второго мощно врезался в ряды русских войск, потеснив их. Ценой огромных усилий русскому командованию удалось восстановить положение, но прусский король приказал Зейдлицу нанести мощный удар и добить русских. Однако генерал Фермор успел двинуть в тыл прусских позиций казачьи полки, которые захватили неприятельский обоз и подожгли деревню Цорндорф, накануне покинутую ее жителями. Король вынужден был снять часть своих сил с направления главного удара, чтобы отразить казаков, чем ослабил силу своего натиска. Колоссальные потери с обеих сторон не принесли, однако, успеха ни русским, ни пруссакам.

Пока русское командование приводило в порядок регулярные полки и дивизии, потрепанные в Цорндорфском сражении, донские казаки несли разведывательную службу, постоянно схватываясь с прусской кавалерией, добывая трофеи, продовольствие, провиант и захватывая пленных. И так продолжалось до глубокой осени, когда главнокомандующий Фермор отвел русские войска на зимние квартиры.

Военную кампанию 1759 года открыли казаки полковника Орлова, сразившиеся с «черными гусарами» Зейдлица и доставившие новому русскому главнокомандующему графу Салтыкову пленных. После этого началось движение крупных сил русской армии в Померанию. Впереди, как всегда, шли казаки. Большое количество пленных, огромные трофеи, захваченные ими, говорили об их усердии и честном выполнении воинского долга.

Донцы отличились в сражении при Пальциге 12 июля 1759 г. Заняв третью линию русской позиции, казачьи полки Краснощекова, Орлова, Дячкина, Туроверова, Луковкина, Себрякова ждали своего часа. И он наступил, когда русская регулярная пехота и кавалерия сокрушили боевые порядки пруссаков. Словно соколы на воронье, пали донцы на ошеломленного врага, довершая его разгром, захватывая в преследовании пленных и трофеи. Один только казачий полк Перфилова, подошедший к концу битвы, захватил 170 пруссаков, 2 пушки, 12 подвод патронов, пороха, пуль и 35 подвод хлеба²⁰⁵.

Двадцать первого июля пал Франкфурт: донцы участвовали и в этом деле. А потом произошло крупнейшее сражение Семилетней войны, подорвавшее былое могущество Пруссии. Оно разгорелось с утра 1 августа 1759 года у небольшой деревушки Кунерсдорф.

Король Фридрих, собравший здесь свои лучшие дивизии, лично руководил сражением. Русскую армию возглавлял талантливый генерал, граф Петр Семенович Салтыков. В битве приняли участие казачьи полки Краснощекова, Попова, Дячкина, Луковкина, Перфильева.

Сражение отличалось предельным напряжением сил и ожесточением противоборствующих армий. Противники были достойны друг друга, но россияне сломили пруссаков. К концу битвы, когда явно обозначился успех русских, донские полки проникли в тыл позиции королевской армии, разгромив трехсотенный отряд пруссаков и потрепав обоз. Но особенно отличились они в преследовании разгромленного врага, захватив в плен несколько сот солдат и офицеров и взяв обильные трофеи. В плен к донцам едва не попал сам прусский король.

Когда его армия, упорно бившаяся с русскими много часов подряд, дрогнула и побежала под страшным натиском россиян, Фридрих, без своей знаменитой шляпы, в измятом и испачканном мундире стоял на пригорке, тупо глядя на проносившихся в панике своих солдат. Отчаяние охватила мужественного короля: его неустрашимая пехота опрокинута, прославленная кавалерия разбита, сам Зейдлиц и принц Вюртемберский тяжело ранены, генерал Путкамер убит, а командир кирасирского полка Бидербее взят казаками в плен. А вот и они сами, «коршуны русских степей»… Уже на рысях уходили последние прусские всадники, уже слышались крики и гаканье казаков, когда короля, стоявшего в прострации, заметил и спас от неминуемого плена ротмистр Притвиц, вступивший в бой и положивший за жизнь своего короля сотню своих молодцов. Казакам достались лишь шляпа и шпага прусского властелина.

Поздно ночью, ютясь в простой крестьянской избушке незнакомой деревни, король Фридрих диктовал при колеблющемся пламени свечи письмо своему другу Финкенштейну: «Из 48 тысяч человек у меня не остается и четырех тысяч. Когда я говорю это, все бежит, и у меня уже нет больше власти над этими людьми… У меня больше нет никаких средств и, сказать по правде, я считаю все потерянным»²⁰⁶.

За отличия в Кунерсдорфском сражении рядовые казаки получили серебряные медали с надписью «Победителю над пруссаками». Командирам казачьих полков были пожалованы специальные золотые медали с профилем императрицы Елизаветы Петровны с надписью «Победителю над пруссаками. Августа 1 дня 1759 г.»²⁰⁷.

Несмотря на сокрушительное поражение в Кунерсдорфской битве, Фридрих Второй продолжал войну. Тогда русское командование решило нанести удар в сердце Пруссии и захватить ее столицу Берлин.

38. «Едут по Берлину наши казаки…». 1760 г.

Стоял сентябрь 1760 года. Леса Пруссии, России и Польши оделись в золотой осенний наряд. Но мало кто любовался в эти дни прелестями ранней осени, ибо на полях Европы пятый год полыхала большая война, в которой Россия в союзе с Австрией и Францией сражалась против Пруссии и поддерживающей ее Англии.

Русские войска, разгромив в нескольких крупных сражениях армию Фридриха Второго, готовилась «навестить» его в городе Берлине – столице Пруссии. Положение короля после понесенных от россиян поражений было незавидным, о чем и признавался он в письме своему другу маркизу Д’Аржансу: «Во всю мою жизнь не бывал я еще в толь затруднительных обстоятельствах, как в нынешнюю кампанию, и верьте мне, что надобно ещзе чудесам быть, чтоб преодолеть нам все предусматриваемые мною трудности. … Не знаю, переживу ли нынешнюю войну, но буде сие случится, я твердо предпринял остальные дни проводить в уединении, в филозофии и дружбе». Тогда-то русское командование и решило нанести удар по Бердину…

Экспедиция на прусскую столицу с самого начала мыслилась как кратковременное предприятие, имевшее, главным образом, морально-политический смысл. Отряд, специально для этой цели сформированный русским командованием, состоял из трех гусарских, двух гренадерских полков и четырех отдельных батальонов пехоты. Командиром его был поставлен генерал Г. Тотлебен. Поразмыслив, главнокомандующий русской армии Фермор велел усилить ударную мощь этого отряда и повернул корпус графа Захара Чернышева на Берлин.

Донские казачьи полки находились в составе обоих русских отрядов, двигавшихся на Берлин: под начальством Тотлебена состояли донские полки Луковкина, Попова и Туроверова; у графа Чернышева – казаки бригадира Федора Краснощекова, полковников Дячкина и Абросина. Все это были боевые командиры, прошедшие испытания не в одном сражении и имевшие многочисленные раны и награды. Среди них заметно выделялся бригадир Федор Краснощеков, имевший великолепную боевую биографию. Начав служить в 1727 году в Персии, а затем на Кубани в составе полка своего отца И. М. Краснощекова, Федор в 1736 году участвовал во взятии Азова. Потом дважды в 1738 году побывал в Крыму, в Бахчисарае, логове хана, которого Федор Краснощеков сумел захватить в плен²⁰⁸. Произведенный в армейские полковники, он в 1741 году под командой своего отца участвовал в войне со шведами. За год до начала Семилетней войны Федор Иванович получил бригадирский чин. И вот теперь в ранге походного атамана вел казаков на Берлин.

Шли столбовой дорогой, обсаженной столетними дубами, трепетными березками и гладкоствольными тополями. Стояла удивительная погода, в голубизне осеннего неба тянулись на юг птицы, уныло оглашая воздух прощальными криками. И вдруг в лад с этими печальными птичьими голосами в небо взвилась грустная казачья песня:

Как из-за маленького-то лесочку
Чуть наносило, братцы, голосок,
Как не звериный голос, слышно, человечий
Казака-то, слышно, да донского,
По прозванью казак да Краснощек.

Федор Иванович, наклонив голову, слушал песню про отца, убитого в неравном бою со шведами в далеком 1742 году, вспомнил, как вез его в гробу в Черкасск, и слезы невольно появились в уголках глаз. Он быстро смахнул их рукавом кафтана и, привстав в седле на стременах, зычным голосом прокричал: «Рысью – марш!» И лавина всадников, поднимая пыль, понеслась по широкой осенней дороге к Берлину.

На рассвете 20 сентября 1760 года передовые казачьи сотни показались у предместий Берлина. Горожане еще спали, досматривая приятные сны и не подозревая о приближении русских кавалеристов. Берлин того времени представлял собой тихий стодватцатитысячный город, где имелся отличный тыловой госпиталь для раненых офицеров и генералов прусской армии. Как раз в эти дни в городе залечивали раны лучший генерал короля Фридриха фон Зейдлиц и старый фельдмаршал фон Левальдт, армия которого была сокрушена русскими в битве при Гросс-Эгерсдорфе.

Бдительная стража, заметив в утренней дымке бородатых всадников с длинными пиками, подняла тревогу. Зарокотали сигнальные трубы, суетливо заметались на высоких городских стенах солдаты гарнизона, одна за бухнули гулкими выстрелами крепостные пушки, тревожа горожан.

– Русские у стен Берлина! Казачьи орды прорвались к сердцу европейской цивилизации! – с пафосом доложили коменданту Берлина фон Рохову дежурные офицеры. Страшная паника охватила жителей города. Крупная буржуазия, родовитая знать в быстроконных каретах спешно покидали Берлин через Потсдамские ворота, где пока еще не наблюдалось русских пикетов. Бюргеры торопливы закрывали ставни каменных домов, запирали дубовые двери, хороня имущество в подвалах и укромных местах. В неопределенности прошел день… Ночь пала на город, но мало кто спал в Берлине, опасаясь ночной атаки русских.

Утром двадцать второго сентября к Берлину с основными силами своего корпуса подошел генерал Тотлебен. Ознакомившись с обстановкой, он послал в город офицера с письмом к фон Рохову, предлагая ему сдать город и обещая не трогать жителей и их имущество. У Бранденбургских ворот послание Тотлебена было передано прусскому офицеру. Наступило затишье.

В просторной зале берлинской ратуши, отстроенной много десятилетий назад, собрались за широким дубовым столом комендант города фон Рохов, генерал фон Зейдлиц и фельдмаршал Левальдт. На столе, покрытом большой картой Берлина, лежало письмо-послание Тотлебена с требованием сдачи города. Хмуро уставившись в карту, фон Рохов заговорил:

– Господа! Русский генерал Тотлебен требует, чтобы я сдал город без сопротивления, в противном случае грозит сжечь Берлин бомбами и разрушить королевский замок. У меня в наличии только полторы тысячи солдат его величества, а у Тотлебена три тысячи гренадер, гусар и тучи казаков, кои заполонят Берлин, превратив его в бедлам.

– Не поддавайтесь панике, фон Рохов! – сурово возразил Левальдт. – Нам с генералом фон Зейдлицем случалось попадать и в более тяжелые ситуации, но мы всегда с честью выходили из любых положений, ибо мы – солдаты великого короля Фридриха!

Более деловой и менее эмоциональной была речь генерала Зейдлица. Он согласился, что наличных сил действительно мало, заметил, что со дня на день у ворот Берлина должны появиться принц Вюртембергский и генерал Гильзен с десятитысячным войском. «А пока, – спокойно заключил Зейдлиц, – нам следует вооружить добропорядочных подданных его величества короля – берлинцев свинцом и огнем ответить на притязания дерзкого неприятеля!» Уверенные и деловые речи старых воинов ободряюще подействовали на фон Рохова, и он отказом ответил на ультиматум Тотлебена.

Как только Тотлебену доложили о решительном отказе берлинского коменданта сдать город, он приказал батареям, установленным к тому времени на Темпельгофской горе, открыть огонь гаубичными бомбами. Для берлинцев настали хлопотные часы: они тушили зажигательные бомбы, быстро поднося песок и воду…

Донские казачьи сотни в это время настойчиво рыскали по окрестным дорогам, добывая пленных и ценные сведения о противнике. Именно донцы первыми узнали о приближении из Померании к Берлину пятитысячного корпуса принца Вюртембергского. Тотчас было доложено Тотлебену, но он, по непонятным причинам, бездействовал, и принц под звуки фанфар и радостные крики берлинцев вошел в город. Тотлебен вынужден был отойти к местечку Копеник, расположенному в двенадцати километрах от Берлина. Вся надежда теперь легла на подходивший к городу корпус графа Чернышева.

Туманным рассветом двадцать шестого сентября два гусарских и три казачьих полка Чернышева подошли к Берлину. В тот же день атаман Краснощеков был вызван к графу на совет. Недовольный преступной медлительностью Тотлебена, граф молча разглядывал карту Берлина. Собравшиеся офицеры также молчали. «Господа, – негромко и отрывисто заговорил Чернышев, – нам надлежит исправить ошибки генерала Тотлебена и занять войсками деревни, по трактам к Поцдамским, Слесским и Котбусским воротам лежащие, а также захватить форпосты перед Копеникскими и Бранденбургскими воротами вплоть до реки Шпрее, для того, чтобы по сей стороне реки никто не мог как ни в город, так и из оного выйтить». Оборотившись к Краснощекову и стоявшему рядом с ним подполковнику Подгоричани, граф добавил: «Вам, атаман, и вам, подполковник, примечать также, чтоб с правого фланга гусары неприятельские не беспокоили и в тыл войскам нашим не въехали. С Богом, на Берлин!»

Четырежды вступали войска Чернышева в бой за город. Яростные схватки развернулись под древними стенами Берлина. Казачьи полки Краснощекова, Попова, Абросина, Луковкина, Туроверова с переменным успехом бились с знаменитой кавалерией Зейдлица. Наконец, противник стал изнемогать. Все реже и реже выезжали пруссаки на бой, пока, наконец, прослышав о подходе на помощь Чернышеву корпуса Петра Панина, не покинули Берлин под покровом глухой сентябрьской ночи. Фон Рохов объявил русскому командованию о желании сдать Берлин. Капитуляцию вместо заболевшего Чернышева принял Тотлебен.

Тихим утром 28 сентября 1760 года русские войска, сотня за сотней, полк за полком, вступили в поверженный Берлин. Играла музыка, цокали копыта российских коней по берлинской мостовой, победно развевались боевые знамена, а вдоль улиц, на тротуарах, молчаливой толпой стояли берлинцы, наблюдая как русские войска входят в их город. Один из очевидцев этого события писал: «Несколько тысяч казаков и калмыков с длинными бородами, с суровыми взглядами, невиданным вооружением: луками, стрелами и пиками, проходили по улицам. Вид их был страшен и в то же время величественен. Они тихо и в порядке прошли в город и разместились по деревням, где им были отведены квартиры». Жители города, ожидавшие традиционных в таких случаях бесчинств и грабежей, с облегчением и радостью увидели, что россияне мирно заняли отведенные им квартиры, не помышляя о погромах.

В сражении за Берлин пруссаки потеряли около тысячи человек убитыми и ранеными. Потери русских были значительно меньше: в числе погибших под Берлином числилось и четырнадцать донских казаков. Подчеркивая важную роль донцов и легкой кавалерии в этих боях, граф Чернышев отмечал: «Сие толь удачное дело предписывать можно особливо храбрости нашего легкого войска, которое пехоту и кавалерию весьма мужественно атаковали».

Взял с города большую контрибуцию, захватив королевскую казну, уничтожив пушечный завод, суконную фабрику, арсенал, склады оружия и амуниции, русские войска покинули Берлин. Последними его оставили донские казаки. Стоял октябрь 1760 года, лили осенние нудные дожди, до солнечного и победоносного мая 1945 года, когда донцы снова побывают в Берлине, оставалось 185 лет…

После взятия Берлина русскими войсками, а потом и падения сильноукрепленного Кольберга, положение Фридриха Второго стало невыносимо тяжелым, и он уже подумывал о самоубийстве. Но от полного разгрома и крушения его спасла неожиданная кончина императрицы Елизаветы Петровны. Наследовавший ей на престоле император Петр Третий, восторженный поклонник прусского короля и прусских порядков, поспешил заключить с ним мир, отказавшись от всех завоеваний русской армии. Но в целом Россия вышла победительницей в этой нелегкой войне, значительно укрепив свой международный авторитет.

Войско Донское за боевые успехи в Семилетней войне было награждено белым знаменем с золотым тиснением и словами: «Дано сие знамя ея Императорского Величества верным подданным Войску Донскому за оказанную им в минувшую Прусскую службу. Лета от Р. Х. 1764».

39. В боях с «османлисами». 1768–1774 гг.

Многолетние войны между православной Россией и мусульманской Турцией велись многократно, начиная с шестнадцатого столетия. Поначалу русским было трудно в этой нелегкой борьбе, и часто их вынуждали заключать невыгодный мир с противником. Но ко второй половине восемнадцатого столетия россияне, набрав силу и мощь, начали ломить османов, стремясь получить заветный выход в Черное море.

6 октября 1768 года Турция, усердно подстрекаемая Францией, объявила новую войну Российской империи. Зимой 1769 года татарская конница хана Крым-Гирея совершила опустошительный набег на Украину и Нижний Дон: это было, по выражению великого историка Сергея Соловьева, последнее в русской истории татарское нашествие.

Для ведения боевых действий русское командование образовало две сильные армии во главе с генералами Румянцевым и Голицыным. Донские казаки численностью до десяти тысяч человек вошли в состав обеих армий. Всего сквозь горнило сражений этой войны прошло около двадцати тысяч донцов.

Летом 1769 года Первая русская армия под командованием выдающегося полководца Петра Румянцева заняла ряд селений в Молдавии, захватив сильную турецкую крепость Хотин, в штурме которой отличились казаки. Потеря этой твердыни нанесла столь ощутимый удар по престижу султана, что он приказал казнить великого визиря, обвинив его в измене. В этом же году донцы отличились во взятии русскими войсками Таганрога и Азова. Больше в кампании 1769 года крупных сражений между русскими и турками не произошло. Донцы же несли беспрерывную разведывательную службу, постоянно схватываясь с турецкой конницей.

Военная кампания 1770 года началась с отражения русскими войсками попытки турецкого корпуса переправиться через Дунай: в этом бою особо отличились казаки полковника Мартынова. 16 июня 1770 года у селения Рябая Могила произошло грандиозное сражение между 72-тысячной турецко-татарской армией хана Каплан – Гирея и 39-тысячным русским корпусом под командованием Румянцева. В битве активное участие приняли донские казаки. Храбрость и воинское мастерство российских солдат и полководческий талант Петра Румянцева сыграли решающую роль: противник был разгромлен. Преследуя поверженного неприятеля, Румянцев настиг турок, загнав в укрепленный лагерь на реке Ларге. В новом сражении, произошедшем здесь седьмого июля, русские солдаты добились очередной блистательной победы.

Но турки не было сломлены окончательно. Обе противоборствующие армии получили подкрепления, готовясь к новым сражениям: в числе прочих полков в войско Румянцева влился казачий полк Алексея Иловайского, будущего войскового атамана.

В середине июля 1770 года Иловайский, находившийся впереди русских позиций, заметил как со стороны турецкого лагеря на поле выдвинулась разноряженная конная группа, в составе которой, судя по пышному одеянию, находился и главнокомандующий османской армии – великий визирь, в подзорную трубу рассматривавший позиции русской армии. Решение пришло мгновенно…

– На конь! – скомандовал Иловайский, и мощная лавина казачьей конницы понеслась навстречу ничего не подозревавшему визирю.

Схватка, развернувшаяся на глазах солдат обеих армий, едва не завершился пленением визиря, которого спас быстроногий арабский скакун. Довольный результатами боя, Румянцев велел встретить донцов Иловайского почетным барабанным боем и громовыми криками «ура!»

А потом была грандиозная победа в Кагульской битве 21 июля 1770 года, когда Румянцев разгромил 150-тысячную армию турецкого визиря Халиль-паши. Донцы, храбро бившиеся в ходе сражения и довершившие разгром противника разительным преследованием, получили специальные серебряные медали, отчеканенные в честь этой победы.

Несколько дней спустя казачий полк Алексея Иловайского отличился во взятии крепости Измаил, а другие донские полки достойно показали себя в штурме Браилова, Килии и Бендер – сильнейших турецких крепостей. В результате победоносной кампании 1770 года российским войскам удалось закрепиться на левом берегу в нижнем течение Дуная, полностью прервав сухопутную связь между армиями султана и крымского хана. Это был несомненный военный успех, но к победоносному миру он еще не приводил.

По плану военной кампании 1771 года, главный удар наносила по Крыму Вторая русская армия под командованием генерал-аншефа В. М. Долгорукого, в составе которой находилось несколько донских казачьих полков. Большая же часть донцов находилась в Первой армии Петра Румянцева. Основная ее задача заключалась в удержании Бессарабии, Молдавии и Валахии, препятствии перехода турок через Дунай, что давало возможность оттянуть сюда крупные силы султана, содействуя этим овладению Крыма армией Долгорукого.

Активные боевые действия начались в конце мая: Вторая русская армия двинулась в Крым. Впереди шли казачьи полки – глаза и уши русской армии. В ночь с 13 на 14 июня 1771 года начался штурм Перекопа, захваченного в результате двухдневных боев. Здесь отличились казаки полковников Кутейникова и Колпакова²⁰⁹. В сражении с блеском участвовал будущий донской атаман и герой Дона и России Матвей Платов.

Двадцать второго июня пала Евпатория, двадцать девятого – сдалась Кафа. К концу июня Крым был занят русскими войсками. Хан вынужден был подписать договор, согласно которому Крым объявлялся независимым от Турции и вступал в союз с Россией.

Успех сопутствовал и Первой армии Петра Румянцева, разгромившей турок при Бабадаге и под крепостью Исакча в октябре 1771 года. В этих боях отличились казаки донского полковника Голова, захватившие массу пленных и обильные трофеи²¹⁰.

Военная кампания 1771 года, принесшая россиянам ряд блестящих побед, заставила турецкое командование запросить перемирия, продолжавшегося год. В ноябре 1772 года русские заключили договор с крымским ханом Сахиб-Гиреем, по которому Крым объявлялся независимым от султана и входил под покровительство России.

Боевые действия возобновились в апреле 1773 года. Донцы активно вели разведку, добывая пленных и трофеи и участвуя в многочисленных стычках с османлисами. Вскоре развертывание армий противников завершилось, приспела пора битв и сражений. В начале июня 1773 года донские казачьи полки приняли участие в разгроме двенадцатитысячного турецкого корпуса Абдулы на реке Карасу, а потом ви в боях у крепости Силистрия и в сражении при деревне Кайнарджи в конце этого месяца.

В этой кампании с боевыми качествами донских казаков познакомился будущий великий полководец России Александр Васильевич Суворов, отметивший позже «храбрость, стремительный удар и неутомимость Донского Войска». Боевая дружба донцов с Суворовым продолжалась вплоть до кончины генералиссимуса.

Бои и сражения на дунайском театре борьбы продолжались до глубокой осени 1773 года. Семнадцатого октября казачьи полки Голова и Денисова разбили сильный отряд турок при Карасу, взяв в плен восемсот янычар и захватив четыре пушки и десять знамен. А казачий полк Михаила Давыдова разгромил неприятеля у местечка Кадик.

Дожди и распутица прекратили боевые действия на всех театрах русско-турецкой войны. Кампания 1773 года успешно завершилась. Россияне ждали следующего года, чтобы победоносно закончить войну в целом.

И в самом деле, военные действия, развернувшиеся на русско-турецком фронте в 1774 году, были весьма успешными для наших войск. Второго июня корпус генерала Каменского, в составе которого находились казачьи полки Иловайского, Устинова, Денисова, в ожесточенном сражении разгромили турок у Базарджика, захватив сам город. В его овладении решающую роль сыграли донцы, которые сумели выманить янычар из города, куда тут же стремительно ворвалась регулярная кавалерия Каменского. В рапорте Румянцеву генерал Каменский «похвалил храбрость в сем деле майора Денисова и донских полков есаулов Ежова и Астахова, сей последний взял знамя»²¹¹. Казачьи полковники Устинов и Иловайский были представлены к награждению специальными золотыми медалями, которые и получили в дальнейшем.

9 июня 1774 года Суворов в сражении при Козлуджи разгромил сорокатысячную турецкую армию Абдул-Резака. Эту битву начали и завершили донские казаки. В тот же день отряд генерала И. П. Салтыкова нанес поражение туркам у Туртукая. В июне русские войска перешли Балканы…

Турция запросила мира. Заключенный в июле 1774 года Кючук-Кайнарджийский мирный договор закреплял независимость Крыма от Оттоманской Порты. Азов и прилегающие к нему земли навсегда отходили к России. Дополнительно она получала в свое владение Керчь и крепость Еникале, а также Днепровско-Бугский лиман с крепостью Кинбурн. Таким образом, Россия получила желанный выход в Черное море.

За боевые успехи в этой войне рядовые казаки были награждены серебряными медалями с надписью «Победителю» Заключен мир с Портой 10 июля 1774 года», а казачьи полковники получили специальные золотые медали с соответствующими надписями²¹². Войску Донскому от имени императрицы Екатерины Второй 9 октября 1774 года было пожаловано знамя «За отличную службу против турок».

40. Сражение на реке Калалах. 1774 г.

Одним из ярчайших эпизодов русско-турецкой войны 1768–1774 годов, где в полной мере проявилась сила и мощь казачьего духа, явилось сражение с татарами на реке Калалах. А произошло это на Кубани весной 1774 года.

Здесь давно готовились жаркие события, ибо вассал турецкого султана татарский хан Девлет-Гирей занял Тамань и готовился к прорыву в Крым. Однако, его попытки не увенчались успехом: он сам и турецкие отряды, посланные ему на помощь, были отброшены русскими войсками. И тогда Девлет Гирей решил двинуться на Кубань, а оттуда на незащищенный Дон, все взрослое население которого находилось на фронтах русско-турецкой войны.

В начале апреля 1774 года казачьи полки Платова и Ларионова, насчитывавшие около тысячи человек, доставляли на Кубань из Ейского укрепления провиант и аммуницию. Второго апреля после длительного марша казаки остановились на ночлег прямо в степи. Образовав из телег укрепленный лагерь (вагенбург), казаки стали располагаться на ночлег. Вдруг в степи тревожно застучали копыта лошадей: к вагенбургу спешила казачья разведка. Есаул, спрыгнув с коня, доложил полковникам, что огромные силы татар концентрируются неподалеку, чтобы нанести неожиданный удар по казакам. Платов велел дозорным узнать точное количество басурман, а остальным казакам приказал готовиться к отражению вражеской атаки. Вскоре возвратились разведчики и доложили, что примерно 20 тысяч татар движутся на лошадях к месту казачьего лагеря.

Полковник Ларионов заметно побледнел, а Платов удивленно присвистнул и приказал готовиться к бою. Двоих казаков, отличавшихся ловкостью и бесстрашием, Платов, с согласия Ларионова, снарядил на конях за помощью в регулярный полк Бухвостова, стоявший неподалеку. Отведя казаков немного в сторону, Платов проникновенно сказал:

– Коль суждена вам смерть, то знайте, что положите головы свои за край отцов ваших, за все, что есть на земле святого для русского чувства! Ну, с Богом, братья!

Недолгая апрельская ночь прошла в тревожном ожидании, но солнечное и жизнеутверждающее утро, наступившее вскоре, не сняло с душ казаков тревоги и неизбежности чего-то страшного и кровавого. Донцы, привыкшие к опасностям, боям и походам, на этот раз были устрашены множеством татар, грозно и нагло сновавших вдоль лагеря. Платов видел настроение казаков, поэтому он собрал казаков, и полилась его горячая речь, поднимая бодрость духа:

– Казаки, друзья и братья мои! Вы видите сами, какая сила окружает нас. Но нам надобно биться с этой силой басурманской и победить ее… Не будем же мы русские, не будем казаками, коль устрашимся проклятого басурманина. А вить на помощь нам поспешает пехотный полк полковника армии Бухвостова, коего я известил о нашем тяжком положении. С нами Бог и Святой Георгий Победоносец!

Казаки приободрились и заняли боевые места в укрепленном лагере.

Было около восьми часов утра, когда первые волны татарской конницы уверенным шагом двинулись на штурм казачьего лагеря. Впереди атакующих масс развевались боевые знамена. На невысоком пригорке в окружении свиты под разноцветным ханским знаменем и изображением полумесяца стоял Девлет Гирей. Легкий ветерок шевелил его длинные темные волосы, ворочая тяжелые полы ханского кафтана. Презрительная гримаса застыла на лице татарского владыки: неужели эта кучка безумцев собирается сдержать натиск его воинов? Глупцы! И хан неторопливо перевёл свой взор на равнину, по которой красивой и грозно-неудержимой лавиной катились его всадники.

Но что это? Спорый бег татарской конницы неожиданно затормозился, один за другим с жалобным ржанием падали кони, с воплями вываливались под их копыта всадники, образуя скопище людей, тучи пыли, лошадиную свалку. Это во всю мощь заговорила единственная казачья пушка, хорошим подспорьем которой явились дружные и меткие ружейные залпы казаков.

Презрительная гримаса медленно сползла с лица хана, он посуровел. Ход разворачивающихся событий его явно не устраивал и тревожил. Он умом и душой чувствовал, что дух противника, важнейшее качество воина, не сломлен, а это значило, что «неверные» будут сражаться до конца. Хан, ругнувшись, снова послал в атаку своих двигитов, которые вновь вернулись с потерями. Поле вокруг казачьего лагеря покрылось трупами всадников и коней, стоны раненых и изувеченных татар неприятно резали уши. Пыль, поднятая тысячами пар копыт, застилала небо, но хан, сжав в ярости плеть, снова и снова гнал в пекло сражения новые тысячи своих всадников.

Платов и Ларионов обходили позиции, вселяя в казаков уверенность в скором подходе помощи от Бухвостова и призывая драться насмерть за Дон и матушку императрицу. И казаки держались: восемь беспрерывных атак татар были отбиты с большими потерями для хана.

Солнце уже поднялось и высоко стояло над полем боя, равнодушно взирая с высоты на человеческую бойню…

Хан, быстро перегруппировав свои войска, снова бросил на казачий лагерь конницу, надеясь ворваться в вагенбург и в рукопашной схватке перерезать казаков. Но татары снова откатились назад с большими потерями. Напряжение боя росло, атака врага продолжалась, у казаков появились убитые и раненые, приближалась роковая развязка…

Тем временем один из казаков, посланных Платовым в начале сражения за подмогой, сумел пробиться в распоряжение полка Бухвостова и доложить полковнику о гибельном положении казаков. Бухвостов тут же поднял по тревоге полк и двинулся спорым шагом на помощь Платову. Для скорости он послал впереди себя конный казачий полк Уварова. Он-то и вступил первым в бой с татарами, подняв боевой дух сидевших в вагенбурге казаков. Увидев подходившую помощь, обрадованный Платов скомандовал:

– На конь!

И лавина всадников из вагенбурга двинулась на измученных беспрерывными атаками татар, поражая их пиками и саблями. Подошедший вскорости пехотный полк Бухвостова довершил разгром войск хана. Над весенней степью гуляла победная казачья радость…

Вечером при свете бивуачных огней полковник Бухвостов писал своему начальнику полковнику Бринку, извещая его о Калалахской победе: «Из числа неприятелей убиты два солтана, один каканский бей, несколько мурз, а черни более пяти сотен на месте похоронено. Наш урон невелик; а именно: убиты восемь, без вести пропавших пятнадцать, да ранено пятьдесят четыре человека»²¹³. Особо подчеркивая организаторские способности и личное мужество полковника Платова, Бухвостов писал: «Войска Донского полковник Платов, будучи в осаде от неприятеля, оказался неустрашимым, ободряя своих подчиненных, почти в отчаянии находившихся, и удерживая их в слабом своем укреплении до моего к ним прибытия»²¹⁴.

Эта великолепная победа казаков сорвала планы турок по активизации антироссийских действий на Северном Кавказе. Сам Девлет-Гирей после Кючук-Кайнарджийского мирного договора был арестован по приказу султана и доставлен под стражей в Стамбул, ибо повелитель «правоверных» не мог себе представить, каким образом малочисленный отряд казаков сумел нанести поражение целой армии татар.

Калалахская победа навсегда вошла в книгу воинской славы русского оружия. «Если кому-нибудь придется быть в таком положении, – писал известный поэт, герой Отечественной войны 1812 года Денис Давыдов о Калалахском сражении, – то пусть приведет себе на память подвиг молодого Платова, и успех увенчает его оружие. Фортуна, не всегда слепая, возведет, быть может, твердого воина на ту ступень славы, на которую вознесла она маститого героя Дона»²¹⁵. Именно со времени Калалахского сражения начала ярко всходить звезда военного таланта Матвея Ивановича Платова, разгораясь все ярче и ярче от битвы к битве.

41. С Суворовым на Кинбурнской косе. 1787 г.

Многовековое противоборство России и Турции не завершилось подписанием Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 года: обе стороны понимали, что этот мир не будет прочным, ибо россияне не отказались от попыток ликвидации последнего «осколка» Золотой Орды – Крымского ханства.

В апреле 1783 года Екатерина Вторая своим указом присоединила некогда грозное и сильное Крымское ханство к Российской империи, оформив этот политический акт договором с ханом Шагин Гиреем. Турция, потерпевшая поражение в недавней войне с Россией, не рискнула открыто выступить против этого договора, но тайно стала упорно готовиться к новой войне с Россией.

В июне 1787 года, посчитав себя готовой к конфронтации с Россией, Оттоманская Порта предъявила русским ультиматум, потребовав возвращения Крыма, восстановления своего сюзеренитета над Грузией, права осмотра русских кораблей, проходящих через Дарданеллы. Этот провокационный ультиматум был отклонен Екатериной Второй, и в августе того же года Турция объявила России войну. И снова «весь Дон восстал на голос чести», снова начались для донцов напряженные годы походов и боев.

…Русские войска, сосредоточенные на юге России у Кинбурнской косы, состояли под командованием Александра Суворова и держали границу от устья Буга до Кинбурна. Значительную часть границы стерегли конными постами донские казаки. Полковник Греков со своим полком занимал линию от Херсона до Усть-Ингула, полк Дячкина – от устья Буга до Станиславова мыса, а вблизи самого устья находились казаки полков Иловайского и Исаева²¹⁶.

Накануне высадки на стратегически важную Кинбурнскую косу турки долго кружили по окрестностям, сумев захватить «языков». Тридцатого сентября их флот появился на рейде Кинбурна. Пасмурным днем первого октября турки начали высадку десанта. Их корабельная артиллерия открыла поддерживающий огонь. Ядра с грозным жужжанием резали воздух и, не долетая до русских позиций, шлепались в песок. Россияне выжидали, не отвечая на огонь…

В наличии у Суворова имелось 4267 бойцов, в том числе 900 казаков под командованием полковников Орлова, Исаева, Сычова. Суворов построил свою пехоту в две линии, определив казаков на фланги. По линиям передали его приказ: «Ждать!»

Турецкие лодки, плотно набитые янычарами, мягко причаливали к берегу, турки в белых чалмах и просторных, удобных в бою халатах быстро выскакивали на песок, ломали и саблями копали неглубокие окопы и закреплялись. Русские молчали.

– Пусть вылезут! – сдерживал Суворов горячность полковых командиров. – Не стрелять!

В полдень турки медленно и осторожно двинулись на русские позиции. Пятьсот, четыреста, триста метров до русских позиций. Россияне молчали, только мощный гул янычарской поступи будил окрестности. Двести шагов до русских! Залп суворовской артиллерии расколол воздух, турки засуетились, прячась от смертоносных ядер. И тут Суворов поднял в атаку пехоту. Раскатистое «ура!» загремело над Кинбурнской косой. Все смешалось в кровопролитной схватке.

Донские казаки ударили по османам с флангов, поражая их пиками, а потом дело дошло до сабель… Ефим Турченков, казак из полка Василия Орлова, заметив, что турки прорвались к нашим орудиям, изрубили артиллеристов ятаганами и увозили орудия к себе, вместе со своим однополчанином Нестором Рекуновым кинулся отбивать их. В жестокой схватке они уничтожили пятерых янычар и возвратили пушки. Этот подвиг Турченкова и Рекунова Суворов особо отметил в рапорте князю Потёмкину, присовокупив, что оные казаки дрались храбро и в дальнейшем отбили с казаками Харламовым и Пристанским несколько неприятельских знамен – самый ценный трофей для любого воина!

Сражение продолжалось… Турки, имея численное превосходство (их насчитывалось более 5300 человек), яростно напирали, стремясь разгромить россиян. В рядах суворовских «чудо-богатырей» было уже много убитых и раненых. Конь под Суворовым пал, сраженный шальной пулей, сам он получил ранение. Некоторое время Александр Васильевич держался, руководя сражением, но потом, обессиленный, упал на мокрый песок. К полководцу подбежал донской есаул Дмитрий Кутейников, быстро промыл его раны морской водой и перевязал собственным галстуком. Об этом эпизоде Суворов писал в рапорте Потёмкину: «Я истекал, начинался обморок, сам собой он (Кутейников. – М. А.) решился перевязать»²¹⁷. Впоследствии Дмитрий Кутейников прошел славный боевой путь, дослужился до полного генерала и в ранге войскового атамана правил Доном с 1827 по 1836 годы.

Обмогшись от раны, Суворов кликнул своего ординарца, донского казака Ивана Краснова, и велел ему своим именем привести на поле боя последние резервы. Краснов на лошади подскакал к резервному пехотному батальону, стоявшему невдалеке и, увидев, что и он уже побывал в бою, что почти все офицеры выведены из строя, так что некому было поднять батальон в атаку.

– Друзья! – громко прокричал Краснов. – Суворов приказал ударить в штыки! За мной! Ура!

Солдаты ринулись за ним, в короткой схватке опрокинули врага, но их новый командир получил пулевое ранение. Имя Ивана Казмича Краснова было отмечено в рапорте Суворова в числе особо отличившихся в Кинбурнском сражении. Впоследствии Краснов стал генерал-майором и погиб в одном из боев с французами в августе 1812 года за несколько дней до Бородинского сражения. Его похоронили на Донском кладбище в Москве²¹⁸.

Тем временем сражение на Кинбурнской косе достигло апогея… Турки, не выдержав дружного натиска россиян, побежали. Поле боя, усеянное трупами павших и изрытое ядрами, осталось за россиянами. Более двух тысяч османлисов полегло в сражении, многие были ранены. «После баталии, – писал Суворов в донесении Потёмкину, – несчастные остатки турков ночевали в воде за эстакадой. …Мы их поздравили рикошетами 6-й и 7-й нижних батарей. Они так на шлюпки бросились, что многие из них тонули. Донской полковник Исаев послан от меня с казаками на косу для разорения их окопов, рогаток и убрания их тел… Теперь казаки владеют косою, и турки, отделясь флотом опять к берегу, весьма редко на них стреляют без вреда»²¹⁹.

С окончанием сражения Суворов велел собрать тела павших, отслужить по ним панихиду и предать земле. Затем он построил войска, чтобы наградить живых. Не имея под рукой боевых наград, Александр Васильевич приказал выдать солдатам деньги. В «ведомости о получении денег нижними чинами, бывшими при происшествии под Кинбурном», составленной лично Суворовым, под грифом «сии одержали победу», названы все девятьсот донцов, участвовавших в сражении²²⁰.

Позже была отчеканена медаль, посвященная этому сражению. Надпись на ней гласит: «Кинбурн. 1 октября 1787 г.». Ею Суворов наградил только 19 человек из 4267 бойцов, участвовавших в этой битве: это были действительно лучшие из лучших! В их числе – шесть донцов: И. Павлов, Д. Кондрашов, В. Борисов, В. Сметанников, И. Чачасов, Е. Семилетов²²¹.

Кинбурнским сражением было положено начало побед русского оружия в русско-турецкой войне 1787–1791 годов.

42. Штурм Очаковской твердыни. 1788 г.

После Кинбурнского сражения узел основных военных действия завязался у крепости Очаков. Сюда-то и были переброшены донские казачьи полки под начальством таких известных донских командиров, как Василий Орлов, Матвей Платов, Андриан Денисов. Все они в дальнейшем станут известными генералами и донскими войсковым атаманами именно в такой последовательности: Орлов, Платов, Денисов.

Турки придавали особое значение Очакову, ибо он считался главным портовым городом Османской империи на берегах Черного моря. И укрепили его османлисы соответствующим образом: помимо мощной крепостной стены Очаков с степной стороны был прикрыт высоким земляным валом, взятым в каменные «одежды». Четвертой стороной своего неправильного продолговатого четырехугольника Очаков примыкал к днепровскому лиману, в южной оконечности которого находился прекрасно укрепленный замок Гассан – паши. Сильный гарнизон, засевший в городе и осажденный русскими с весны 1788 года, отбил не одну атаку войск, которыми командовал князь Григорий Потёмкин.

Русские полки широким полукружьем охватили Очаков с суши, одновременно блокировав его флотом с моря. Правый фланг русских войск под командованием генерал-аншефа Ивана Меллера примыкал к Черному морю; левый, Суворовский, фланг заканчивался днепровским лиманом и льнул к центру, занимаемому войсками князя Николая Репнина. Донские казачьи сотни были густо «рассыпаны» между войсками передней линии, а небольшой казачий отряд занимал передовые посты у Березанского острова, и пост этот, словно острая кость в горле, чрезвычайно мешал туркам. Комендант Очакова Гуссен-паша велел янычарам захватить этот остров и закрепиться на нем.

В один из дней турки густой массой ринулись на редкие цепи русских, закрепившихся у Березанского острова и потеснили их после короткого боя. Наступил критический момент, который ликвидировала сотня казаков во главе с Петром Грузиновым. Понеся потери, османы отступили.

…Шли дни, сменяя друг друга. Несмотря на частные успехи русских, осада Очакова затягивалась. Светлейший князь Потёмкин, осуществлявший здесь общее командование, то развивал бурную деятельность по подготовке к штурму, то впадал в жесточайшую меланхолию, грозя удавить турецкий гарнизон не приступом, а «тесной осадой». Но из этих планов ничего не получалось.

Тем временем приспела зима, ударили морозы, над окрестностями Очакова завихрились вьюги, забушевали метели. «Выпали снега преглубокие, – записал в своем дневнике казачий полковник Андриан Денисов, – стужа была большая и метели чрезвычайные. Лошади казачьи ходили по степям и гибли; нельзя было подвозить людям провианту за слабостью лошадей и глубоким снегом»²²².

«День был холодный, – отмечено в журнале донского полка Астахова, – продолжалась с утра метель. …В наших полках много лошадей пало, а у Орлова в полку один казак замерз»²²³. Спасаясь от холода, казаки рыли землянки, утепляли их камышом и травой. Днем донцы вели поиски и разведку, добывая «языков», скот и трофеи. Вечером же разводили костры и грелись у огня, вспоминая Дон родимый, милых жен и детишек. Тоскливая песня, родившаяся здесь, плыла над пронзительно-холодными окрестностями Очакова:

Перезяб-то я, передрог, добрый молодец,
В коротенькой одеже, в полушубочке,
Во сафьяновых во сапожках, во портяночках,
Стоючи, братцы, под стеной белокаменной,
Глядючи, братцы, на город на Очаковский…

Казаки кое-как согревались от холода в землянках и у костров, а вот коням приходилось трудно. Сотни казачьих лошадей бродили по заснеженной степи, добывая из-под снега скудные кустики травы. Но этого корма не хватало, и кони, случалось, гибли…

Четвертого декабря полковник Орлов получил приказ произвести разведку в сторону Бендерской крепости. Посовещавшись с офицерами, он поручил это дело казакам Андриана Денисова. К вечеру, вернувшись из поиска, Андриан Карпович привел пленных и пригнал сто голов скота. «Ох, и тяжко нам пришлось! – делился впечатлениями с офицерами у жаркого костра Денисов. – Мы не ехали, а ползли, словно мухи по меду. На высотах, где снег сдуло ветром, шли пешие, согреваясь от великого холода. Ну, да дело сладили, ноне хоть мясом сможем подкрепиться».

– Слыхал я, – откликнулся Василий Орлов, грея озябшие руки над благодатным пламенем костра, – что светлейший князь Григорий Лександрыч намерен вскорости штурмовать Очаковскую фортецию!

– Дай-то Бог! – невесело проворчал Денисов. – Только не веритца штой-та!

Однако слух этот оказался правдой: штурм Очакова был назначен Потёмкиным на шестое число декабря, день Святого Николая Чудотворца. Казаки стали готовиться к кровопролитию.

В четыре часа утра 6 декабря 1788 года, в темноте, русские войска тихо выстроились перед фронтом лагеря. Донцы, числом до двух тысяч человек, заняли позиции на флангах штурмовых колонн. Два часа спустя колонны россиян распределились согласно диспозиции. Приказом, накануне отданным командующим, строжайше предписывалось хранить молчание во время перехода от русских траншей к турецким окопам. Лютовал мороз, пар из тысяч ртов струйками вырывался на воздух, образуя легкий туманец. Казаки, изрядно промерзшие, осторожно притопывали ногами, обутыми поверх сапог в меховые башмаки, двигали плечами, яростно терли носы, уши, щеки. Все ждали сигнала к атаке, чтобы в яростном бою согреться, побить басурман и взять этот надоевший за месяцы осады Очаков.

– Скорей бы уже зачинали, ваше высокоблагородие, – шепотом обратился один из казаков к полковнику Орлову. – Смерзнем жа до атаки!

– Тихо! – предостерегающе прошипел Орлов. – Сейчас грянет выстрел.

Мгновение спустя раздался звучный пушечный выстрел. Казаки зашевелились, стали торопливо сбрасывать с себя шубы и меховые башмаки. Тут же прогремел второй выстрел.

– Приготовиться к атаке! – прокатились по колоннам голоса командиров, а когда громыхнул третий выстрел, русские полки двинулись на грозно маячившие в темноте стены Очакова.

С лестницами в руках казаки быстро, несмотря на глубокий снег, преодолели расстояние до крепостных стен. Одна за другой взлетали и с легким стуком ставились к заиндевелым стенам лестницы, и по ним ловко карабкались донцы. Вскоре бой закипел наверху стены, а потом перекинулся в глубину города, где бешено сопротивлялись янычары во главе с Гуссейн-пашой. Очаков был обречен…

Довольный долгожданным успехом, князь Потёмкин отдал поверженный город во власть победителей на три дня. Наиболее отличившиеся были представлены к наградам: многие казаки получили медали, а некоторые офицеры были награждены Георгиевскими крестами разных степеней.

В том же году Очаковская крепость была взорвана и срыта до основания, а через два года на ее месте россияне заложили небольшой городок Очаков.

43. Штурмовали бастионы казаки. Измаил. 1790 г.

Шел четвертый год русско-турецкой войны. Много славных побед одержали россияне, принудив турок перейти к стратегической обороне. Военные успехи России встревожили ведущие европейские державы, и вскоре Англия, Пруссия и Голландия заключили антирусский союз. Пруссия вместе с поляками готовилась напасть на Австрию и Россию. Швеция же от угроз перешла к прямым военным действиям, ввела свой флот в Неву и бомбардировала Петербург. Однако, русские превозмогли все препятствия, и вторая половина 1790 года улучшила международное положение империи. В начале августа был заключен столь необходимый мир со Швецией. Севастопольским флотом стал командовать адмирал Федор Ушаков, который в конце августа разгромил турецкий флот между Аджибеем и Тендрой. Эта великолепная победа очистила море от вражеского флота, отныне русские суда могли беспрепятственно пройти к Дунаю и содействовать пехоте в овладении турецкими крепостями Тульчей, Галацем и Браиловым. Однако, судьба кампании, а, возможно, и всей войны, должна была решиться взятием сильноукрепленного Измаила.

Русские войска под командованием князя Потёмкина осадили Измаил летом 1790 года, но осада шла без особого успеха. Несколько казачьих полков во главе с бригадирами Платовым и Орловым сражались с турками под стенами Измаила. Вражеские всадники часто выезжали из крепости, задирали казаков, но до большого сражения дело не доходило. Донцы регулярно совершали рекогносцировку местности, выискивая слабые места в обороне крепости.

В бездействии и относительных неудачах протекли золотые осенние дни, незаметно подкрался ноябрь, пошли холодные дожди, и противная холодная изморось повисла над окрестностями Измаила. Повсюду стояла непролазная грязь, в рядах армии стали распространяться болезни, солдаты роптали, требуя решительного штурма или отхода на зимние квартиры. И тогда Потёмкин назначил Суворова командующим русской армии под Измаилом. Из Бендер светлейший писал Александру Васильевичу: «Моя надежда на Вашу храбрость. Поспеши, мой милостивый друг! Рибас будет Вам во всем на пользу… Будешь доволен и Кутузовым. Сторону города к Дунаю я почитаю слабейшей… Сын принца де Линя – инженер, употребите его по способности. Боже, подай Вам свою помощь…». Суворов кратко отвечал князю: «Получа повеление Вашей светлости, отправился я к стороне Измаила. Боже, даруй нам свою помощь! Пребуду с глубочайшим почтением, Вашей светлости нижайший слуга – граф Александр Суворов-Рымникский»²²⁴.

К этому времени осаждавшие Измаил корпуса русской армии стали постепенно отходить на зимние квартиры. Дальше всех от крепости отдалился корпус генерал – поручика Павла Потёмкина. Остальные полки и дивизии, в том числе и казаки Платова и Орлова, до установления зимних квартир, расположились длинной дугой на расстоянии пяти верст от Измаила. Только контр-адмирал де Рибас стоял с флотилией в стылых водах Дуная и почти ежедневно схватывался с турками, не давая им покоя.

Тридцатого ноября в сопровождении сорока донских казаков Суворов выехал из Галаца к Измаилу. Время было чрезвычайно дорого, поэтому бросив свой маленький отряд, Александр Васильевич под охраной лишь одного казака прибыл к Измаилу. Армия с восторгом встретила своего любимца. Казачий полковник Андриан Денисов записал в своем дневнике: «Наконец… прибыл к нам граф Суворов-Рымникский, с прибытием которого начались приготовления – конечно, взять город»²²⁵.

Вернув отходившие на зимние квартиры корпуса армии, Суворов в сопровождении нескольких генералов и офицеров осмотрел крепостные сооружения Измаила. Его невысокая подвижная фигурка мелькала в эти дни под стенами и бастионами Измаила на виду у противника, который многократно обстреливал свиту главнокомандующего.

Осмотр убедил Суворова в том, что некогда сравнительно слабая крепость, к этому времени Измаил был сильно укреплен с помощью французских инженеров. Главный оборонительный вал тянулся на шесть с половиной верст, имея семь бастионов. Высота главного вала достигала десяти метров. Город непреодолимыми уступами возвышался над окружающей местностью. Прочные каменные дома, гостиницы и мечети значительно усиливали обороноспособность крепости. В Измаиле, по данным разведки, укрепился тридцатипятитысячный гарнизон, опытный, хорошо вооруженный и снабженный достаточным количеством боеприпасов и продовольствия.

Суворов, осмотрев крепость и проанализировав обстановку, пришел к выводу, что «только раз в жизни можно решиться на такой штурм», и что этот момент для него наступил. Началась активная подготовка с целью непременно взять эту дунайскую твердыню турок. Солдаты заготовили две тысячи больших связок хвороста для забрасывания глубоких рвов, приготовили сорок высоких штурмовых лестниц. Суворов находился в гуще предосадной суеты. Он останавливался то у офицерской палатки, то у солдатского костра, в живой беседе вспоминал былые победы россиян, не скрывая трудностей предстоящего штурма.

– Видите эту крепость? – говорил Суворов, живо оборачиваясь к стенам Измаила. – Стены ее высоки, рвы глубоки, гарнизон силен, а все-таки, чудо-богатыри, нам надобно взять оную, ведь мы же русские, помилуй Бог!

– С тобой возьмем! – уверенно гудели солдаты-усачи.

В короткий срок недалеко от крепости солдаты соорудили вал, подобный измаильскому, и по ночам учились преодолевать его. Учения шли от зари до зари.

Понимая, что казакам во время штурма будут мешать длинные пики, Суворов велел снабдить донцов короткими дротиками, «яко наисильнейшим их оружием».

Седьмого декабря Суворов написал обращение к измаильскому гарнизону. В нем говорилось: «Приступая к осаде и штурму Измаила российскими войсками, в знатном числе состоящими, но соблюдая долг человечества, дабы отвратить кровопролитие и жестокость, при том бываемую, даю знать через сие вашему превосходительству и почтенным слугам, и требую отдачи города без сопротивления. Тут будут показаны всевозможные способы к выгодам вашим и всех жителей, о чем и ожидаю от сего через 24 часа решительного от вас уведомления к восприятию мною действий. В противном же случае поздно будет пособить человечеству, когда не могут быть пощажены не только никто, но самые женщины и невинные младенцы от раздраженного воинства, и за то никто, как вы и все чиновники перед Богом ответ дать должны. Декабря 7 дня 1790 года»²²⁶.

В конце этого послания, написанного на греческом и молдавском языках, Суворов добавил от себя лично: «Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войском сюда прибыл. 24 часа на размышление – воля. Первый мой выстрел уже неволя, штурм – смерть. Что оставляю вам на рассмотрение. Александр Суворов»²²⁷.

Турки размышляли недолго. Гордый и самоуверенный паша, считавший свою крепость абсолютно неприступной, ответил: «Скорее небо упадет на землю, а Дунай потечет вспять, чем сдастся Измаил».

Девятого декабря Суворов собрал у себя военный совет, на котором присутствовало тринадцать человек. В простой палатке главнокомандующего, установленной на невысоком Турбаевском кургане, находившемся между крепостью и озером Котлобуг, чинно и спокойно сидели генерал-поручики Потемкин (однофамилец светлейшего князя) и Самойлов, генерал-майоры Голенищев-Кутузов, Мекноб, Тищев, Безбородко, Ласси, Рибас, Арсеньев, Львов, бригадиры Вестфален, Орлов и Платов. Отсюда, из штаба Суворова, открывалась широкая панорама крепости и Дуная, бугрившегося холодными волнами. Было видно, как в специально оборудованном лагере шли учения солдат и казаков.

Суворов порывисто встал, и его звонкий голос разнесся по палатке:

– Господа! По силе четырнадцатой главы воинского устава я созвал вас. Политические обстоятельства я постигаю как полевой офицер. Пруссаки вооружились против нас. Англия всех мутит, Франция помогает оттоманам. Мы с турками одни – лицом к лицу. России нужен мир. Измаил наш – мир и слава! Нет – вечный срам!.. Осада или штурм – что и отдаю на ваше рассуждение.

На мгновение наступила томительная тишина. Слишком серьезной была проблема, чтобы ее можно было решить без глубокого размышления. Наконец, после воцарившейся тишины и молчания заговорил самый младший по чину среди собравшихся. Им был бригадир Матвей Платов. Зная, что Суворов не любит многословия, он коротко сказал:

– Штурмовать!

И это решительное «штурмовать!», прозвучавшее в напряженной тишине палатки, взломало эту напряженность. Генералы и бригадиры задвигались, заволновались, и все, как один, повторили вслед за Платовым:

– Штурмовать!

Суворов устало улыбнулся, довольный единодушной поддержкой членов военного совета и благодарный Платову за решительную поддержку его, Суворова, намерения штурмом овладеть Измаилом. Тут же было выработано постановление военного совета, гласившее: «Приближаясь к Измаилу, по диспозиции приступить к штурму неотлагательно, дабы не дать время неприятелю еще более укрепиться, а посему нет надобности относиться к его светлости главнокомандующему. Сераскиру же в его требовании отказать. Обращение осады в блокаду исполнено не должно. Отступление предосудительно ее императорского величества войскам». Первым его подписали донские бригадиры Орлов и Платов²²⁸. Штурм крепости был назначен на одиннадцатое декабря.

По диспозиции Суворова для штурма назначалось шесть колонн. Де Рибас с восемью тысячами человек базировался на речной стороне, откуда должен был наноситься главный удар. Правое крыло составляли войска Павла Потёмкина, левое – генерала Самойлова. Две с половиной тысячи бригадира Вестфалена образовали конную поддержку. Со стороны Дуная атаку армии должен был поддержать русский флот. Донские казаки по диспозиции сосредоточились в четвертой и пятой колоннах, которыми командовали Платов и Орлов. Во главе отдельных казачьих полков стояли талантливые и умелые полковники Денисов, Исаев, Иловайский, Кутейников и другие командиры. Казаки были вооружены легкими укороченными пиками, удобными при рукопашной схватке. Для подноски штурмовых лестниц и фашин Платов назначил специальную команду. Солдатам и казакам зачитали приказ Суворова:

– Храбрые воины! Приведите себе в сей день на память все наши победы и докажите, что ничего не может противиться силе оружия российского. Нам предлежит не сражение, которое б воле нашей состояло отложить, но непременное взятие места знаменитого, которое решит судьбу кампании и которое почитают гордые турки неприступным. Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала. Нам остается в третий раз или победить или умереть со славою.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Суворов, «чтоб не удручать медлениями», запретил поднимать солдат раньше времени. Начальники колонн и полков, получив боевые задачи, терпеливо ждали сигналов ракетами.

В расположении казачьих полков в ночь перед штурмом царило спокойствие. Привыкшие к каждодневным опасностям, казаки тихо молились, а потом, сидя у костров, пели мелодичные песни родного Дона, вспоминая все милое сердцу, что осталось там…

Еще окрестности Измаила не объялись рассветом, а в небо взвилась ракета, потом другая, третья. Колонны русских одновременно бросились на штурм.

Вырвавшись из тумана, окутавшего окрестности Измаила, солдаты подбежали ко рву, быстро забросали его фашинами и, приставив лестницы к крутым стенам крепости, резво стали карабкаться вверх.

Первым на вал взошли солдаты Ласси, потом батальоны генерал-майора Львова. Яростно сражаясь, они отворили Бендерские и Хотинские ворота, через которые в крепость ринулась русская кавалерия.

Колонна Кутузова встретила ожесточенное сопротивление турок, солдаты приостановились, возникла угрожающая заминка, уловив которую Суворов через нарочного офицера передал Кутузову, что он, генерал-майор Голенищев-Кутузов, назначается комендантом Измаила. Воодушевив солдат, Михаил Илларионович ринулся вперед, его молодцы смяли янычар, захватив Килийские ворота.

Солдаты генерал-майора Мекноба, подойдя к валу, быстро приставили лестницы, но они оказались короткими. Под страшным огнем турок бойцы быстро связывали лестницы по две и, приставив их к валу, взобрались наверх, где их яростным «Алла!» встретили янычары во главе с самим сераскиром. В завязавшейся схватке пал генерал Мекноб, полегли многие офицеры, но солдаты сломили басурман и стремительно двинулись в глубину крепости.

В этом время де Рибас в полном порядке переправился через Дунай, быстро высадился у стен Измаила и захватил вал.

Колонна бригадира Платова стремительно продвигалась вперед, сокрушая турок; неожиданно сбоку ударили янычары, смяв передних донцов. На мгновение паника овладела казаками. Но Платов подбодрил подчиненных и первым, по пояс в воде, перешел ров крепости, забросанный предварительно фашинами.

– За мной, молодцы! – зычно прокричал Платов, споро взбираясь на вал. Турки, размахивая ятаганами, грозно стояли на стенах, поджидая казаков. Пример Платова увлек донцов, и они вслед за командиром, преодолевая сопротивление османлисов, ворвались в крепость.

Энергично действовали и казаки колонны бригадира Орлова. «Наша колонна, – писал, вспоминая те жуткие часы, полковник Андриан Денисов, – скорым шагом подбежала ко рву, не доходя которого была встречена картечными выстрелами. Колонна наша несколько поколебалась, но скоро оправилась, достигла рва, и близ Бендерских ворот многие казаки, я, войсковой старшина Иван Греков по лестнице полезли на батарею, скоро взошли на оную, но никак не могли прорваться через туры, из которых устроены были амбразуры. Большая часть из нас были побиты, и хотя почти все полковые начальники к нам подоспели, но не могли взять батарей, и были почти сброшены с оной, избитые и раненые. Я был оглушен из рук брошенным ядром, …два раза ткнули меня дротиком …и банником получил несколько ударов в голову»²²⁹. Наступил критический момент, но тут подоспели егеря и гусары, изрубившие янычар, и колонная Орлова «далее простирала свои успехи», соединившись в крепости с казаками Платова.

Сражение вступило в решающий этап, бой шел внутри крепости. Орудийный грохот и ружейный треск буквально глушил наступающих россиян, цитадель казалась настоящим вулканом, изрыгающим пламя и смерть. На солдат и казаков остервенело бросались вооруженные женщины, подростки, старики. Муллы в белоснежных чалмах страшными криками разжигали фанатичную ярость мусульман. В предрассветной мгле раздавались крики «ура!» и «иль-Аллах!» Они то смешивались, то затухали, возрождаясь с новой силой и яростью. Зловеще сверкали сабли и ножи, выстрелов почти не было слышно, шла яростная схватка на полное уничтожение.

Казаки во главе с полковыми командирами пробивались по узким улицам Измаила. Вокруг громоздились кучи трупов, слышались стоны и вопли раненых. Казалось, битве не будет конца…

Стало светать. Уже около двух часов прошло с начала штурма, а накал боя не ослабевал. Турки дрались за каждый дом, каждую улицу, стреляя из окон, подворотен, с крыш. К часу дня русские достигли центра города. Комендант крепости Айдос-Мехмед заперся с янычарами в каменной гостинице, однако славные фанагорийцы, подтянув пушки, быстро взяли этот последний оплот храброго коменданта, покончив с ним самим.

Отчаянный татарский хан Каплан-Гирей с четырьмя тысячами воинов, под громкие звуки труб и грохот боевых барабанов, с развернутыми знаменами и бунчуками предпринял попытку вырваться из крепости, однако был разбит и пал вместе с отрядом и четырьмя своими сыновьями.

К четырем часам дня вся крепость оказалась в руках россиян, хотя окончательно все очаги вражеского сопротивления были подавлены только спустя сутки. Русская кавалерия с казаками Платова и Орлова довершили дело.

Невозможное свершилось… Измаил пал!

Характеризуя мужество и самоотверженность россиян при штурме историк А. Петрушевский писал: «Храбрость русских войск под Измаилом дошла как бы до совершенного отрицания чувства самосохранения. Офицеры, главные начальники были впереди, бились как рядовые, перебиты и переранены в огромном числе, а убитые до того изувечены страшными ранами, что многих нельзя было распознать. Солдаты рвались за офицерами, как на каком-то состязании; десять часов неперемежавшейся опасности, нравственного возбуждения и физических напряжений не умалили их энергии, не уменьшили сил. Многие из участников штурма потом говорили, что глядя при дневном свете и в спокойном состоянии духа на те места, по которым они взбирались и спускались в ночную тьму, они содрогались, не хотели верить своим глазам и едва ли рискнули бы на повторение того же самого днем»²³⁰.

Двадцать шесть тысяч турок полегло в сражении, девять тысяч попало в плен. Русским досталось более двухсот орудий, триста шестьдесят четыре знамени, семь бунчуков и около десяти тысяч лошадей. Солдаты и казаки пригоршнями и шапками черпали золото и серебро, прочему же добру счета не было. Суворову предложили в качестве боевого трофея прекрасного арабского скакуна в великолепном убранстве. Но великий полководец отказался, сказав: «Донской конь привез меня сюда, на нем же я и уеду»²³¹.

Русские потеряли во время штурма около десяти тысяч человек, из шестисот пятидесяти офицеров четыреста были ранены или убиты. Смертью героев пали генералы Мекноб и Рибопьер. К вечеру в сохранившемся православном храме русские священники отслужили молебен, начали отпевать погибших. После этого убитые воины были перенесены в поле и с честью преданы земле.

Трупы турок бросали прямо в Дунай, и они, покачиваясь на холодных декабрьских волнах, уплывали куда-то в сторону родных провинций…

В рапорте светлейшему князю Потёмкину Суворов отметил «храбрость и неустрашимость» казачьих командиров Ивана Краснова, Ивана Грекова, Ивана Иловайского, Андриана Денисова. Все они в дальнейшем оправдали высокую оценку их боевых качеств, данную Суворовым, став генералами и прославив себя и Россию в многочисленных боях с врагами Отечества. Суворов особо отметил храбрость и умелые действия бригадира Платова, подчеркнув, что «повсюду был он, Платов, присудствен и подавал пример храбрости». Орден Святого Георгия 3 степени и чин генерал-майора венчали подвиги Платова в штурме Измаила. Многие донские офицеры были также награждены орденами Святого Георгия разных степеней, другими боевыми наградами и чинами. Наиболее отличившиеся казаки стали обладателями специальных золотых медалей с надписью «За отличную храбрость при взятии города и крепости Измаила. 11 декабря 1790 года».

В России широко отпраздновали эту знаменательную победу. Многие русские поэты посвятили взятию Измаила стихи, а лучший из них, Гаврила Романович Державин, писал:

Везувий пламя изрыгает,
Столп огненный во тьме стоит,
Багрово зарево зияет,
Дым черный клубом вверх летит;
Краснеет Понт, ревет гром ярый,
Ударам вслед звучат удары;
Дрожит земля, дождь искр течет;
Клокочут реки рдяной лавы, —
О росс! Таков твой образ славы,
Что зрел под Измаилом свет!²³²

А донские казаки распевали только что родившуюся песню на взятие Измаила:

Ночи темны, тучи грозны
По поднебесью плывут, —
Наши стройные казаки
Под Измаил-город идут,
…Под пушечки подбежать».
Под пушечки подбежали,
Закричали враз «ура!»
«Ура, ура!» Город взяли
Потрясли мы стены, вал²³³.

…Вскоре после падения Измаила и разгрома своих войск в сражении при Бабадаге и Мачине (июнь 1791 года) Турция вынуждена была запросить мира. Враждующие стороны подписали мирный договор в Яссах 29 декабря 1791 года. По его условиям русские получали земли Херсона, Таврии и Екатеринослава, а также окончательно закреплялись на Кубани. Турки соглашались на присоединение к Российской империи Крыма.

За выдающийся вклад в общую победу Войско Донское было награждено белым знаменем с изображением двуглавого орла и всадника. Надпись золотыми буквами гласила: «Повелением дано сие знамя Ея Императорского Величества верным подданным, Войску Донскому, за оказанную им службу, оконченных Шведской и Турецкой кампаний, храбрые и усердные поступки, на вечную в потомственные роды Войска Донского славу».

44. Первый казачий граф

Если первым бригадиром русской армии из среды донских казаков являлся Иван Краснощеков, а генералом – Данила Ефремов, то первым казачьим графом Российской империи стал Федор Петрович ДЕНИСОВ.

Он родился в станице Пятиизбянской Земли Войска Донского в 1738 году²³⁴. Начав службу в 1756 году, он через год за доблесть и отвагу уже имел чин есаула. В период русско-турецкой войны 1768–1774 годов Федор Петрович, командуя полком, отличился в сражениях с турками и татарами при Кагуле, взятии Измаила, Килии, Аккермана, Тульчи и в ряде других боев. В ноябре 1774 года он стал бригадиром русской армии. После окончания войны он остался с полком в Крыму, где усмирил татарский бунт 1779 года. Четыре года спустя в звании походного атамана он возглавил пять донских казачьих полков во время похода на Кубань. Орден Святого Георгия 4 степени венчал его подвиги этого периода.

С началом в 1787 году очередной войны с Турцией Федор Петрович поспешил на театр боевых действий. В декабре 1788 года он отличился во взятии сильноукрепленной турецкой крепости Очаков и был отправлен в Петербург с захваченными в результате штурма вражескими воинскими регалиями.

С 1789 года с казачьими полками Денисов был отправлен в русскую армию, которой надлежало действовать против шведов. В апреле 1790 года, командуя шестью казачьими полками, он нанес поражение семитысячному шведскому корпусу, отбив обоз с провиантом.

Особо отличился Федор Петрович в войне против поляков в 1794 году, захватив в плен польских генералов Костюшко, Каменского, Сираковского, Княжевича, более 200 офицеров и около 3000 солдат неприятеля²³⁵.

В мае 1795 года Денисова произвели в генерал-майоры регулярной армии. Получив в январе 1798 года чин генерал-лейтенанта, он был назначен командиром Лейб-гвардии казачьего полка. В апреле того же года Федор Петрович стал генералом от кавалерии, то есть полным генералом, оставшись командиром лейб-гвардейцев. В марте 1799 года указом императора Павла I Денисова назначили инспектором Кавказской дивизии и астраханским военным губернатором.

В графы Российской империи Федор Петрович Денисов был произведен императорским указом от 4 апреля 1799 года²³⁶. Через несколько месяцев, в январе 1801-го, его уволили со службы «по старости лет».

За свою долгую и бурную военную деятельность Федор Петрович был многократно ранен. Его грудь венчали ордена Святого Георгия 4, 3 и 2 степеней, Святого Владимира 2 степени, Святого Иоанна Иерусалимского, прусский орден Красного Орла, польский орден Белого Орла. Он получил бриллиантовое перо на головной убор, был награжден двумя саблями с алмазами, имел несколько деревень с 1200 крепостных крестьян.

Удалившись от ратных дел, Федор Петрович скончался 1 марта 1803 года и был похоронен в станице Пятиизбянской, там же, где и появился на свет.

В ознаменование заслуг этого великого донского воина в 1904 году его имя было присвоено 11-му Донскому казачьему полку.

45. Среди долин и гор Кавказа…
(участие донских казаков в Персидском походе 1796 года)

Подходило к концу блистательное царствование Екатерины Великой, шел 1796 год – последний год ее жизни и, одновременно, год, когда российские войска совершили свой последний поход в эпоху великой императрицы Екатерины.

Весной 1795 года сильная иранская армия Ага-Мохаммед-хана вторглась в закавказские княжества, осадив столицу Карабахского ханства город Шушу. Но защитники города сумели отбиться, нанеся персам чувствительный урон. Бросив Шушу, персидский владыка повернул на Тифлис.

Двенадцатого сентября в кровопролитном бою Ага Мохаммед разгромил войска грузинского царя Ираклия, захватил и подверг опустошительному разгрому Тифлис. Тысячи жителей грузинской столицы были убиты или уведены в плен; воды Куры полнились от многочисленных трупов мужчин, женщин и детей несчастного города. Царь Ираклий обратился к единоверной России за помощью…

Выполняя свои обязательства по Георгиевскому трактату 1783 года, Екатерина Вторая велела сформировать сильный экспедиционный корпус с целью оказания необходимой помощи Грузии. Влились в корпус и донские казачьи полки, которые возглавили генералы Матвей Платов и Андриан Денисов. Походным атаманом донцов стал Платов. Во главе тридцатитысячного корпуса императрица поставила 24-летнего генерал-поручика графа Валериана Александровича Зубова, брата своего фаворита Платона Зубова.

18 апреля 1796 года российский корпус выступил из Кизляра, намереваясь через Дагестан пройти в азербайджанские провинции Ирана, чтобы защитить грузинские владения и силой оружия заставить Ага Мохаммеда уважать суверенитет и целостность Грузии.

Казачьи полки Платова в это время двигались через Тарки и Буйнакск, направляясь к Дербенту на соединение с основными силами русского корпуса. Второго мая казаки показались у Дербента, где уже разворачивались для осады города регулярные полки русской армии.

Дербент, располагавшийся на высоком холме, казался грозным и неприступным. Это впечатление усиливали крепкие зубчатые каменные стены с мощными угловыми башнями. Имелись еще внутренние крепостные стены, делившие город на три части и усиливавшие его оборонительные возможности. Сильный гарнизон во главе с восемнадцатилетним Ших Али Дербентским решительным отказом ответил на предложение Зубова сдать город на почетных условиях. Тогда россияне приступили к осадным работам, разворачивая свою осадную артиллерию.

Вблизи Дербента в отряд Платова влились восемь казачьих сотен, которыми командовал генерал-майор Иван Савельев, много лет проведший на пограничной терской линии и раньше всех подошедший с подвижными казачьими отрядами к Дербенту.

Девятого мая, на рассвете, русская артиллерия открыла губительный огонь по крепости. Противник слабо отвечал… На следующий день в результате ожесточенного и напористого штурма город был захвачен русскими²³⁷. В бою отличились и донские казаки, которые участвовали и в блокировании всех подъездных путей к крепости, а также в фронтальной атаке. Тринадцатого мая русские войска торжественным маршем вступили в город, казачьи отряды заняли цитадель Дербента.

За взятие этого важного стратегического пункта граф Зубов получил орден Святого Георгия 2 степени и алмазные знаки Андрея Первозванного. Казачий генерал Иван Савельев был пожалован Аннинской лентой, а всем казакам раздали по одному рублю – немалые по тем временам деньги.

После двухнедельного отдыха в Дербенте корпус двинулся к городу Куба. Впереди шли казаки генерала Платова, которые первыми из россиян перешли на конях клокочущую и ревущую горную реку Самур.

Падение такой сильной крепости, как Дербент, принесло русским добрые плоды: узнав об этом, 15 июня без боя сдались русским войскам сильные крепости Куба и Баку. Вскоре пали Гянджа и Хамалаки. Русский корпус двинулся в глубь иранской территории. Однако поход становился для казаков, солдат и офицеров все трудней и трудней. Громады гор создавали непривычную для «сынов степей донских» обстановку. Постоянные и неожиданные нападения упорных и неутомимых горцев и персидской конницы заставляли казаков все время быть начеку. Особенно досаждал донцам дерзкий Мустафа-хан Ширванский, всегда нападавший неожиданно и быстро скрывавшийся с места боя. Походный атаман Платов приказал своим казакам во что бы то ни стало поймать Мустафу Ширванского. Несколько раз донцы почти держали его в руках, но каждый раз этому умелому воину удавалось ускользать от казаков. Поймать везучего Мустафу позже посчастливилось только Алексею Петровичу Ермолову, который в этом походе в чине капитана артиллерии командовал батареей.

Среди военных будней и походных невзгод у донцов иногда выпадали свободные часы, и тогда походный атаман вел своих казаков охотиться на кабанов, которые в изрядном количестве водились в долинах. Однажды сам Платов едва не погиб на такой охоте, когда громадный вепрь со страшной скоростью устремился на него. Спас походного атамана его сотоварищ Андриан Денисов, метким выстрелом уложив гигантского кабана. У костра, где готовилось жаркое из убитого зверя, казаки, взбодрившись добрым вином, пели только что сложенную. О походе на персов песню:

На заре то было все на зорюшке,
На белой заре на утренней,
На закате было месяца ясного,
На восходе было солнца красного,
Проявились у нас вести новые,
Вести новые, грузинские.
Растворялись горы крутые,
Круты горы Кавказские,
Засверкали пики вострые,
Пики вострые казацкие.
Как пошли войска российские
На того шаха персидского²³⁸.

Русские войска с упорными боями продвигались на юг. В один из серых ноябрьских дней 1796 года передовые конные сотни Платова вышли к селению Джевата, стоявшему в месте слияния Аракса и Куры. Валериан Зубов планировал построить здесь небольшую крепость и, перезимовав в ней, ранней весной возобновить дальнейшие наступательные операции.

Развернулись большие строительные работы, и вскоре здесь возник небольшой городок, куда торговать приезжали купцы из окрестных народов, пригоняя стада скота. Казаки вели разведку, обшаривая просторы Муганской степи, доходя до Гиляна.

Успех русского экспедиционного корпуса был налицо: за сравнительно короткий срок россияне заняли Дербентское, Кубинское, Бакинское, Казикумыкское, Ширванское и Карабахское ханства; в их руках оказался весь берег Каспия от устья Терека до устья Куры. Азербайджан лежал перед русскими войсками незащищенным, путь на Тегеран был открыт. Указом императрицы Валериана Зубова назначили наместником Кавказа. Казалось, еще немного и россиян ждет полная победа. Но смерть Екатерины Второй 6 ноября 1796 года и вступление на российский престол Павла Первого, ненавидевшего братьев Зубовых и все екатерининское, прервали победоносный поход.

В декабре 1796 года русские войска получили приказ уйти из Закавказья. Персидский поход завершился, казаки вернулись на берега родного Дона. За подвиги, свершенные в этом походе, многие донцы были награждены орденами и медалями, повышены в чинах. Походный атаман Матвей Платов получил орден Святого Владимира 2 степени и уникальную саблю с алмазами «за храбрость»²³⁹. Выставленная в экспозиции Новочеркасского музея истории донского казачества, она напоминает нам о той малоизвестной, но славной странице в боевой летописи донского казачества.

46. И Альпы не преграда для донцов. 1799 г.
(участие донцов в Итальянском и Швейцарском походах А. В. Суворова)

Подходил к концу восемнадцатый век, вознесший Россию на значительные высоты в европейской политике. Внушительным и громким аккордом боевых успехов России в войнах восемнадцатого столетия явились Итальянский и Швейцарский походы Александра Суворова, в которых с отличием участвовали донские казаки.

…С приходом к власти во Франции Наполеона Бонапарта оборонительные войны, которые вела эта страна, превратились в захватнические. Россия, имея общие политические интересы с Англией и Австрией, согласилась нанести удар по французским войскам, находившимся в Северной Италии. Во главе союзных русско-австрийских войск был поставлен фельдмаршал Александр Суворов. Восемь казачьих полков, которыми командовали Поздеев, Молчанов, Греков, Сычов, Семерников, Туроверов, Денисов под общим начальством походного атамана генерал-майора Андриана Денисова приняли в этом тяжелейшем походе деятельное участие.

9 апреля 1799 года в итальянском городке Валеджио Суворов распределил казачьи полки по колоннам армии, приказав им следовать в авангарде. Предвидя будущие сражения с прекрасно подготовленными французскими войсками и разрабатывая тактику действий. Суворов писал в приказе относительно использования донцов: «Казаки должны всегда держаться кавалерией; их быстрота довершает победу. И как только неприятель сбит, то ни один человек не спасется… В боевом порядке казаки собираются строиться, смотря по местности, малыми или крупными частями, или позади линий, или по флангам. Как только неприятельская линия сбита, казаки по своей быстроте отлично преследуют и в особенности забирают пленных»²⁴⁰.

Два дня спустя союзники захватили город Брешиа. В сражении за него отличились казаки полковника Поздеева. Победоносным маршем россияне двинулись по северным областям Италии, везде встречаемые с восторгом, как освободители от оккупантов-французов. Впереди шли вездесущие казаки.

Двадцать четвертого апреля казачьи полки под общим командованием Андриана Денисова столкнулись с пятитысячным отрядом французов. Упорный бой и напористость казаков заставили французов отойти. Преследуя неприятеля, донцы достигли города Бергамо. «Французы не подумали оглянуться, – писал генерал Денисов, – скорым маршем пролетели они через весь город и без памяти выскочили из оного». Казаки заняли Бергамо и остановились в нем, известив об этом Суворова. Радостный прискакал фельдмаршал в город, сердечно благодарил всех участников сражения. Наутро в Бергамо тяжелой уверенной поступью вошла регулярная пехота князя Петра Багратиона. Соединившись с казаками Денисова, Багратион продолжил стремительное преследование французов, отступавших к городу Лекко.

В конце апреля 1799 года Суворов начал операции по прорыву обороны противника на реке Адде. В эти напряженные дни казачьи разведывательные отряды беспрерывно сновали по всей линии французской обороны, выискивая ее слабые места и захватывая столь нужных Суворову пленных.

29 апреля 1799 года средняя колонна русских войск, состоящая из двух дивизий и нескольких казачьих сотен, в полном порядке переправилась через реку Адду у города Треццо. Атаку помогла развить следовавшая за ними колонна под командованием генерала Отта, в составе которой находились сильные казачьи полки Денисова, Грекова и Молчанова. Французы быстро ввели в сражение сильные резервы, и бой закипел с новой силой. В результате кровопролитной схватки русским удалось потеснить французов, которые потеряв две тысячи убитыми и свыше трех тысяч бойцов ранеными, отступили в сторону Милана. Донские казаки, находившиеся на острие атаки, едва не захватили в плен французского главнокомандующего генерала Моро.

До утра войска отдыхали прямо на поле недавнего сражения, а на рассвете в сторону Милана отправилась сильная партия казаков-разведчиков, беспрепятствеено дошедшая до города и встреченная здесь цветами и энтузиазмом его жителей. Здесь опять подтвердилось высказывание Андриана Денисова, что «любопытство иностранных людей видеть казаков велико»²⁴¹. Вскоре к городу подошли основные казачьи силы во главе с Денисовым; завязались переговоры, которые вел сам Денисов, владевший французским языком. «Сказал я господину президенту города учтиво, но с тоном повелителя, – вспоминал Денисов, – что имею приказание занять город Милан и его прошу повелеть жителям, дабы при сем случае соблюдали тишину и дружелюбие»²⁴². Однако французы и не думали сдаваться. Укрепившись в цитадели, они открыли ружейный огонь, в результате которого два казачьих офицера и восемь казаков получили ранения. Пришлось спешиться и залечь. Прибывшая вскоре русская артиллерия двумя плотными залпами убедила французов в бесполезности сопротивления: гарнизон цитадели сложил оружие. Казачьи полки двинулись дальше.

В рапортах Суворова этого периода императору Павлу I отмечено: «…Походный атаман Денисов с полком своего имени разные с неприятелем шермицели имел, в которых всегда имел успех… 5 числа мая… получено известие, что неприятель поспешно переправляется от Александрии на сю сторону Танара: намерение противника было с 8000 человек идти для отобрания назад Тортоны. Армия туда обратилась. Уже 6000 французов переправились, как вдруг они были атакованы, сломлены и пустились бежать. Один его целый гусарский эскадрон сколот казаками Молчанова, в других трех нападениях казаки под предводительством походного атамана, а особливо, полк Грекова, низвергли более двухсот человек. Много раз кавалерия рубила и поражала с казаками части французской пехоты и, прогнавши к реке Танаро, паки Молчанова полк отрезал одну полубригаду; сия бросилась в воду, где ее до 500 человек затонуло, а 78, бросив оружие, сдались»²⁴³.

Так воевали донские казаки в Италии…

Четырнадцатого мая сдалась Александрия, через день пал Турин. Оценивая итоги этих боев и побед, Суворов писал в донесении императору: «Войсковой атаман Денисов, також армии полковник Греков заслуживают с прочими донскими полковниками вашего… высокомонаршего внимания»²⁴⁴.

Встревоженное неблагоприятным развитием событий, французское командование решило организовать мощное контрнаступление, нанеся сокрушительные удары армиями генералов Моро и Макдональда одновременно по русским и австрийским дивизиям. Но дальновидный Суворов, предугадав намерения противника, сам решил атаковать и бить французов раздельно. Первый удар решено было нанести по армии Макдональда, занимавшей позиции между реками Тидоне и Треббия. В приказе по армии Суворов писал: «Неприятельскую армию взять в полон. …Казаки колоть будут, но жестоко бы слушали, когда французы кричать будут «пардон». …Казакам, коим удобно, испортить на реке Тарро мост и тем зачать отчаяние. С пленными быть милосерду. Их генералов, особливо казаки и прочие, примечают по кучкам около них; кричать «пардон», а ежели не сдаются, убивают»²⁴⁵.

Сражение началось 4 июня на реке Тидоне. Французы атаковали колонну генерала Отта, которая под напором превосходящих сил начала медленно отходить. В этот нелегкий момент казачьи полки Грекова и Поздеева неожиданно для французов ударили по их левому флангу. Противник приостановил движение и начал перегруппировку сил, но вступивший в дело пехотный полк Горчакова заставил французов начать отход. Перешедшие в общее наступление россияне потеснили неприятеля до реки Треббии, где Макдональду ценой огромных усилий удалось закрепиться.

7 июня пехота генерала Багратина и кавалерия астрийского генерала Карачая, подкрепленная казачьими полками Грекова и Поздеева, атаковали семитысячный корпус французов, стоявший на левом фланге армии Макдональда. Вторая колонна союзников во главе с генералом Ферстером, имея в авангарде казачий полк Молчанова, атаковала центр противника. По правому флангу ударила третья колонна союзников, где находился казачий полк Семерникова. Враг отступил. Ночь на время прервала сражение.

Наутро французы начали атаку. Первыми неприятеля встретили молодцы князя Петра Багратиона и казачьи полки Грекова и Поздеева, затем и вся армия союзников втянулась в сражение. Три раза французы возобновляли атаку, но всякий раз откатывались за Треббию. Потеряв шесть тысяч убитыми и двенадцать тысяч пленными, Макдональд девятого июня оставил свои позиции.

…До 4 августа русские не встречали больше крупных сил неприятеля; их действия сводились, в основном, к очистке крепостей от гарнизонов французов. 4 августа 1799 года Суворов разгромил сильную армию французов во главе с талантливым генералом Жубером в сражении при Нови. Французский главнокомандующий пал в битве, пытаясь всеми силами предотвратить разгром своих войск. В сражении, кроме регулярных полков армии, отличились казаки Андриана Денисова, который за отличия в этом сражении получил орден Святой Анны 2 степени. В наградном листе Денисова говорилось: «Храбрость, Вами оказанная при поражении неприятеля при Нови, где Вы с Вашим полком вспомоществовали истреблению неприятеля, приобретает Вам монаршее благоволение, во изволение которого жалуем Вам знак ордена Святой Анны 2 класса»²⁴⁶.

Победой при Нови завершилась Итальянская кампания Суворова. Северная Италия была очищена от неприятеля, и теперь русская армия становилась ненужной австрийцам в этом регионе. Высший придворный военный совет Австрии – «Гофкригсрат» – во главе с бароном Тугутом объявил главным театром военных действий Швейцарию, где засели сильные французские гарнизоны. Суворов получил приказ Тугута перебазировать туда русскую армию.

…Осень 1799 года. У подножия Швейцарских Альп наблюдалось необычное для этого времени года оживление: то русская армия во главе с Суворовым готовилась преодолеть высочайшие горы Западной Европы после победоносного завершения Итальянского похода.

Моросил легкий сентябрьский дождик, сильные порывы ветра рвали полы фельдмаршальской палатки, в которой изможденный походом Суворов диктовал расторопному писарю свой приказ о порядке следования армии. «Впереди колонны идут донские казаки, – расхаживая по своему обыкновению по палатке, диктовал фельдмаршал. – Затем следует пехота, далее казацкие лошади с провиантом и мулы. Все сие прикрывается батальоном пехоты и сотней казаков, коих надлежит распределить спереди, в средине и сзади. При вступлении в теснину казаки, находящиеся в голове колонны, замыкают ее»²⁴⁷.

У подножия Альп Александр Васильевич узнал, что ни обещанных австрийцами мулов, ни продовольствия не приготовлено. Пришлось использовать казачьих лошадей. Участник похода капитан Грязев вспоминал, что «казаки были разосланы по окрестностям для сбора вьючных приспособлений; войска устраивали вьюки; днем и ночью кипела необыкновенная деятельность. Наконец, к десятому сентября все было окончено»²⁴⁸.

В тот же день русская армия начала беспримерный переход через Альпы. Со времен великого карфагенянина Ганнибала никто не рискнул пойти этим опасным путем, да еще осенью! Суворов решился. Позади оставалась солнечная Италия, куда россияне явились освободителями от французов, там, на ее равнинах, остались дни громких побед. А теперь, в результате предательской политики союзничков-австрийцев, русская армия вынуждена была отступать. «Спасите честь армии и России!» – умолял Суворова император Павел Первый…

…Трудности начались с первых же дней похода. «Войско переходило через цепи страшных гор, – писал Суворов в одном из донесений императору Павлу. – На каждом шагу в сем царстве ужаса зияющие пропасти представляли отверстые и поглотить готовые гробы смерти; дремучие мрачные ночи, непрерывно ударяющие громы, льющие дожди и густой туман облаков при шумных водопадах с каменьями, с вершин низвергающихся, увеличивали сей трепет»²⁴⁹.

Впереди армии на выносливых, ко всему привыкших лошадках шли казачьи разъезды походного атамана Денисова, которого Суворов ласково величал «Карпычем». У перевала Сен-Готард остановились: казачья разведка доложила, что здесь укрепились французы с горной артиллерией, и пути далее нет.

– Вперед, на штурм! – после анализа сложившейся ситуации, скомандовал Суворов, и русская пехота и казаки ринулись в атаку. Загремели выстрелы, пороховой дым окутал перевал, гулкое эхо прокатилось по ущельям, грянуло русское «ура!» Успех боя довершили штыки регулярной пехоты и казачьи сабли. Французы были сбиты с укрепленных позиций, русские прорвались через обледенелый перевал к реке Рейсе.

Здесь русскую армию ждала новая преграда. Атаман Денисов доложил Суворову, что через ущелье, где бились в горной теснине холодные воды Рейсы, имелся старинный каменный мосток, середина которого была разрушена французскими саперами. Но поблизости располагался деревянный сарай, разобрав который можно было заделать злополучный пролом на каменном мосту.

На рассвете следующего дня россияне начали атаку Чертова моста. Быстро разобрав бревенчатый сарай, под убийственным огнем французских пушек, стрелявших картечью, смельчаки прорвались к середине моста и, шарфами связав бревна, заделали пролом. Следующая волна атакующей пехоты и казаков с криками «ура!» прорвалась к укрепленнмы позициям французов. Русский штык довершил дело… Когда осеннее солнце неуверенно выглянуло из-за снежных гор, бой завершился. Русские оказали помощь раненым, пересчитали пленных. А казачья разведка уже двинулась по узкой горной тропе вперед к селению Альтдорф, которое и было занято пятнадцатого сентября.

Вечером, греясь у костра и зябко кутаясь в старый «родительский» плащ, Александр Васильевич искал на австрийских картах, присланных из Гофкригсрата, выход из горных теснин. Сильные порывы горного ветра трепали лоскут карты, шевелили седые волосы старого фельдмаршала, искавшего и не находившего заветного выхода. От нехватки дров костер еле горел, и донские казаки, укоротив древка своих длинных пик, подбросили в костер дров. Веселое пламя жадно принялось за трапезу, согревая полководца.

– Не понимаю! – поднял Суворов усталые глаза на атамана Денисова, только что доложившего о результатах казачьей разведки дороги. – На цесарских картах от Альтдорфа до Швица показана широкая дорога, а твои, Карпыч, казаки говорят, что тут имеется лишь горная тропка, по коей ходят только горные козлы. Так?

– Сущая правда, ваше высокопревосходительство! – подтвердил Денисов.

– Измена! Цесарская измена! – вскричал Суворов, нервно забегав по палатке. – Сим венским пакостникам давно хочется погубить российскую армию, но мы назло им прорвемся, не будь мы русские!

И, уже успокоившись, стал подробно расспрашивать Денисова о результатах казачьей разведки.

Пасмурным туманным осенним утром русская армия, изможденная и обессиленная, снова выступила в путь. Шли по обледенелой тропе, таща на руках пушки, больных, раненых, провиант и продовольствие. Двигались медленно: за двенадцать часов пути с трудом одолели шестнадцать километров. Суворов, больной и изможденный, в плаще и треугольной шляпе с отогнутыми полями, ехал на белой казачьей лошади. Два крепкотелых донца, нарочно приставленные к «Великому» атаманом Денисовым, поддерживали его с боков. Суворов ворчал, силился вырваться, крича: «Пустите меня, пустите, я сам пойду!» Но казаки молча делали свое дело, а иногда хладнокровно отвечали: «Сиди!», и Суворов повиновался…

По самому краю зияющей пропасти, ориентируясь по виднеющемуся впереди пику Рошток, русские добрались до Швица. Казаки в этом переходе, как отмечал Суворов, «много споспешествовали… они открывали рассеянного неприятеля в выгодных его местах, мнящего на некоторое время удержаться, купно с пехотными били и брали в плен»²⁵⁰.

– Узнайте, – приказал Суворов дежурному офицеру, – нет ли известий от генерала Римского-Корсакова.

Через некоторое время ему доложили, что корпус русских войск во главе с Римским-Корсаковым, на соединение с которым торопился Суворов, был разбит у Цюриха превосходящими силами французского генерала Массена. Это означало, что путь на Цюрих, более простой и удобный, закрыт. Армия Суворова, изможденная до крайности, попала в западню и должна была, по расчетам французов, неминуемо погибнуть от голода и холода.

В ту ночь Александр Васильевич не сомкнул глаз, пытаясь найти выход изтяжелейшего положения, в которое попала русская армия. Наутро войскам был объявлен приказ: «Армия двигается на Гларус, а потом на доселе не проходимый хребет Паникс. Донским казакам быть впереди!»

Снова зарядил мелкий дождь, холодный ветер остервенело рвал с уставших до крайности солдат и казаков остатки одежды. В развалившейся обуви, обернув ноги тряпками, русские упорно карабкались по узким тропкам, преодолевая горные утесы, часто питаясь одним лишь картофелем и повсюду днем и ночью сражаясь с засевшим в горах неприятелем.

Пасмурным днем 7 октября 1799 года передовые казачьи дозоры спустились в долину Рейна. За донцами скатились с гор и вся суворовская армия. Русский штык прорвался сквозь Альпы!

За подвиги, свершенные в Итальянском и Швейцарском походах, многие казаки были награждены орденами и медалями Российской империи, а Войско Донское в целом получило похвальную грамоту и белое знамя с вышитой надписью «Верноподданному Войску Донскому за оказанные заслуги в продолжении кампании против французов в 1799 году».

…Более двухсот лет минуло с той поры, многое забылось, но память о героическом альпийском переходе суворовских «чудо-богатырей» не исчезла в горниле всепоглощающего времени. Величественные лики героев Итальянского и Швейцарского походов глядят на нас с картин лучших музеев России. На картах мира можно найти пунктир, проходящий сквозь толщу Швецарских Альп и надпись на нем: «Путь Суворова в 1799 году». А швейцарцы доселе устраивают памятные встречи на местах стоянок и захоронений суворовских солдат, павших в далеком 1799 году. Склоним же и мы головы перед памятью наших славных предков, некогда проделавших героический путь сквозь неприступные Альпы. Они сражались за свободу и независимость итальянцев, но помнили о величии и славе России… Хвала им!..

1.Волошин М. Избранные стихотворения. М., 1988. С. 223–224.

2.Сухоруков В. Д. Статистическое описание земли донских казаков, составленное в 1822–1832 годах. Новочеркасск, 1891. С. 2.

3.Там же. С. 47.

4.// «Донские войсковые ведомости». № 6. 1860. С. 24.

5.Гордеев А. А. История казачества. Ч. 1. М., 1991. С. 16.

6.Цит. по: Быкадоров Ис. Ф. История казачества. Кн. 1. Прага, 1930. С. 86.

7.Даты до 1 февраля 1918 года даются по старому стилю. В отдельных случаях приводится старый и новый стиль (в скобках).

8.// «Донские войсковые ведомости». № 1. 1991.

9.Забелин И. Е. Историческое описание Московского Ставропигиального Донского монастыря. Изд. 2. М., 1893.

10.Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. Изд. 4. СПб., 1906. С. 135.

11.Воинские повести Древней Руси. М.-Л., 1949. С. 68.

12.Байер Г. З. Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова от создания сего города до возвращения оного под Российскую державу. СПб, 1872. С. 79.

13.Татищев В. П. Лексикон Российский исторический… СПб., 1879. С. 267, 284.

14.Ригельман А. И. История или повествование о донских казаках. М., 1848. С. 3.

15.Карамзин Н. М. История государства Российского // Москва. № 11. 1989. С. 126.

16.Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 3. Птгр., 1920. С. 130.

17.Костомаров Н. И. Исторические монографии и исследования. Кн. 1. СПб., 1903. С. 409.

18.Попов А. Г. История о Войске Донском. Кн. 1. Харьков, 1814. С. 1–2.

19.Сухоруков В. Д. Историческое описание Земли Войска Донского // Дон. № 4. 1989. С. 151.

20.Пудавов В. М. история Войска Донского и старобытность начал казачества. Новочеркасск, 1890. С. 61–78.

21.Буданов И. П. Дон и Москва. Кн. 1. Париж, 1954. С. 91.

22.Савельев Е. П. Древняя история казачества. Новочеркасск, 1916.

23.Быкадоров Ис. Ф. Указ. соч. С. 57.

24.Там же. С. 102.

25.Гордеев А. А. Указ. соч. Ч. 1. С. 4, 6, 15.

26.Ленивов А. К. Донской казачий словарь-лексикон. Мюнхен, 1971. С. 207.

27.Гордеев А. А. Указ. соч. Ч. 1. С. 14.

28.Сухоруков В. Д. Историческое описание // Дон. № 4. 1989. С. 157.

29.// «Казачий караул» (Чита). 30 марта 1991.

30.Гордеев А. А. Указ. соч. Ч. 1. С. 15.

31.Казин В. Х. Казачьи войска. СПб., 1912. С. 5.

32.Быкадоров Ис. Указ. соч. С. 125.

33.Сухоруков В. Д. Статистическое описание… С. 130.

34.Там же.

35.Быкадоров Ис. Ф. Указ. соч. С. 126.

36.Там же. С. 131.

37.Акты Лишина. Сборник документов. Т. 3. Новочеркасск, 1894. С. 212.

38.Записки Ростовского-на-Дону общества истории, древностей и природы. Т. 1. Ростов, 1912. С. 95

39.Попов Х. И. Краткий очерк прошлого донского казачества. – Сборник областного Войска Донского статистического комитета (СОВДСК). Вып. 7. Новочеркасск, 1907. С. 49–50.

40.Акты Лишина. Т. 1. С. 110.

41.Тхоржевский С. И. Стенька Разин. Птгр., 1923. С. 12–13.

42.Сухоруков В. Д. Историческое описание… // Дон. № 9. 1990. С. 151.

43.Ригельман А. И. Указ. соч. С. 8.

44.Сухоруков В. Д. Статистическое описание… С. 107–108.

45.Новгородские кабальные книги 7108 года (1599–1600). СПб., 1894. С. 55.

46.Быкадоров Ис. Указ. соч. С. 171.

47.Буданов И. П. Указ. соч. С. 63.

48.Сватиков С. Г. Россия и Дон. Белград, 1924. С. 60.

49.Буданов И. П. Указ. соч. С. 80–81.

50.Савельев Е. П. Войсковой Круг, как народоуправление на Дону. Новочеркасск, 1918. С. 2.

51.Большая Советская энциклопедия. (30-е гг. XX в.). Т. 3. Стлб. 730.

52.Быкадоров Ис. Указ. соч. С. 153.

53.Савельев Е. П. Средняя история казачества. Ч. 2. Новочеркасск, 1916. С. 218.

54.Там же.

55.Савельев Е. П. Средняя история казачества. С. 287.

56.Татищев В. Н. История Российская. Кн. 1. Ч. 2. М., 1767. С. 363.

57.Броневский. История донского войска. Ч. 1. СПб., 1834. С. 61–63.

58.Савельев Е. П. Средняя история казачества. С. 241.

59.// «Донские епархиальные ведомости». 1887. № 8–9. С. 311.

60.Там же. С. 312.

61.Гордеев А. А. Указ. соч. Ч. 2. М., 1991. С. 67.

62.Сухоруков В. Д. Историческое описание… // Дон. 1988. № 5. С. 154.

63.Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII века. Л., 1985. С. 136.

64.Сухоруков В. Д. Историческое описание… // Дон. 1990. № 10. С. 153.

65.Быкадоров Ис. Указ. соч. С. 155.

66.Буданов И. П. Указ. соч. С. 44.

67.Сухоруков В. Д. Историческое описание… // Дон. 1990. № 10. С. 151.

68.// Военно-исторический журнал. 1990. № 7. С. 60.

69.Исторический очерк о регалиях… С. 136.

70.Сыроечковский В. Е. Пути и условия сношения Москвы с Крымом на рубеже XVI века / В кн. «Известия АН СССР». Историческая серия. Л., 1932. № 3. С. 234.

71.Буданов И. П. Указ. соч. С. 61

72.Русская историческая библиотека. Т. XXXIV. СПб., 1913. С. 250.

73.Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 9. СПб, 1843. Стб. 73. Примеч. 348.

74.Загоровский В. П. Донское казачество и размеры донских отпусков в XVII веке // «Из истории Воронежского края». Воронеж, 1961. С. 137.

75.Там же.

76.Лебедев В. И. Булавинское восстание. М.-Л., 1934. С. 26.

77.Известия СКНЦВШ. Общественные науки. 1987. № 1. С. 27.

78.Акты Лишина. Т. 3. Новочеркасск, 1894. С. 280.

79.// Отечественные записки. Ч. 20. 1824 год. С. 68.

80.Сухоруков В. Д. Историческое описание… // Дон. 1988. № 9. С. 108.

81.Сухоруков В. Д. Историческое описание… Изд. 2. Новочеркасск, 1903. С. 85.

82.Лебедев В. И. Булавинское восстание. С. 24.

83.Буданов И. П. Указ. соч. С. 139.

84.Экстракт из журнала, держанного от господина вице-адмирала Крюйса по пути из Москвы на Воронеж, с Воронежа на Азов, на Таганрог и к Керчи // «Записки гидрографического департамента морского министерства. Ч. 8. СПб., 1850. С. 374.

85.Быкадоров Ис. Указ. соч. С. 86.

86.Там же. С. 169.

87.Гордеев А. А. Указ. соч. Ч. 2. С. 124.

88.Хазин В. Х. Указ. соч. С. 151.

89.Савельев Е. П. Средняя история казачества. С. 1269.

90.Центральный государственный архив древних актов (ныне РГАДА). Донские дела. Оп. 1. № 1. Лл. 215–218.

91.// Донские епархиальные ведомости. 1890. № 4. С. 159.

92.Богаевский Л. В. Старочеркасский Восресенский собор. Новочеркасск, 1919. С. 7.

93.Сухоруков В. Д. Историческое описание… // Дон. 1989. № 8. С. 146.

94.Савельев Е. П. Средняя история казачества. С. 283.

95.Лаврский Н. Черкасск и его старина. Москва, 1917. С. 19.

96.Дружинин В. Г. Раскол на Дону. СПб., 1889. С. 57.

97.Буданов И. П. Указ. соч. С. 15.

98.Быкадоров Ис. Указ. соч. С. 156.

99.Буданов И. П. Указ. соч. С. 16.

100.Там же.

101.Правдин Н. Исторический очерк Усть-Медведицкого Спасо-Преображенского монастыря Донской области. М., 1885. С. 27.

102.Быкадоров Ис. Указ. соч. С. 100.

103.Буданов И. П. Указ. соч. С. 122.

104.РГАДА (ЦГАДА) Донские дела. Оп. 1. № 3. Л. 3.

105.Донские дела. Кн. 4. Стб. 586–587.

106.РГАДА. Ф. 111. 1683. № 5. Л. 4.

107.Энциклопедический словарь военной медицины. Т. 1. М., 1946. С. 84.

108.Там же.

109.Акты Лишина. Т. 3. С. 279–280.

110.Савельев Е. П. Средняя история казачества. С. 220.

111.Ригельман А. И. Указ. соч. С. 5.

112.Ригельман А. И. Указ. соч. С. 5.

113.Савельев Е. П. Средняя история казачества. С. 224.

114.Савельев Е. П. Средняя история казачества. С. 225.

115.Гордеев А. А. История казачества. Ч. 2. С. 67.

116.Сухоруков В. Д. Историческое описание… // Дон. 1988. № 8. С. 127.

117.Сухоруков В. Д. Историческое описание… // Дон. 1988. № 8. С. 128.

118.В дальнейшем атамана Корела с отрядом казаков являлся ударной силой в войске самозванца, отличившись в боях под Кромами и во взятии Москвы. Шведский дипломат и историк Петрей де Ерлезунд называет Корелу «волшебником». После захвата Москвы Лжедмитрием I, осыпанный золотом и почестями, он занял почетное место при самозванце. Ему с отрядом казаков была поручена охрана Кремля, но в царском окружении он чувствовал себя чужаком, отводя душу в московских кабаках. В конце концов он спился и, как сообщает И. Масса, исчез с политического горизонта к исходу 1612 года.

119.Сухоруков В. Д. Историческое повествование… // Дон. 1988. № 8. С. 128.

120.Ключевский В. О. Краткое пособие по русской истории. М., 1992. С. 100.

121.Российская императорская фамилия. Из лекций по истории государства Российского В. О. Ключевского. М., 1990. С. 4.

122.Пивоваров А. Донские казаки. Новочеркасск, 1892. С. 10.

123.Смирнов И. И. Восстание Болотникова. М., 1951. С. 122.

124.Там же. С. 126.

125.Скрынников Р. Минин и Пожарский. М.: Молодая гвардия, 1981. С. 91.

126.Смирнов И. И. Указ. соч. С. 367.

127.Смирнов И. И. Указ. соч. С. 259, 262.

128.Там же. С. 267.

129.Там же. С. 221, 508.

130.Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. 4. Т. XII. Ростов н/Д, 1990. С. 313.

131.Там же. С. 321.

132.Платонов С. Ф. Очерки истории Смуты в Московском государстве. XVI–XVII вв. М., 1937. С. 258.

133.Смирнов И. И. Указ. соч. С. 259.

134.Российская императорская фамилия. С. 5.

135.Российская императорская фамилия… С. 5. Савельев Е. П. Средняя история казачества. С. 262.

136.Атаман Фрол Минаевич Минаев был интереснейшей личностью того времени. Свою боевую деятельность он начинал в рядах разинского войска, потом был избран станичным атаманом. В 1675 г. он в качестве походного атамана донцов ходил в Крым в составе дипломатической миссии князя Черкасского. В 1680 г. Минаева избрали донским войсковым атаманом, и он занимал эту должность, с небольшими перерывами, до конца ХУП века. В конце жизни он ушел в монастырь под именем схимника Филарета. Скончался в 1700 году, последнее упокоение нашел на Преображенском (Ратном) кладбище Черкасска (ныне станица Старочеркасская).

137.Исторические песни XVII века. М.-Л., 1966. С. 148–149.

138.История России. ХУП век. Сборник статей. Б./г. С. 90.

139.Стрейс Я. Три путешествия. С. 201.

140.Дальний родственник писателя И. С. Тургенева.

141.Записки иностранцев о восстании Степана Разина. С. 53–54.

142.Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Т. 2, Ч. 1. С. 65.

143.Там же. С. 80.

144.Иностранные известия о восстании Степана Разина. С. 129.

145.Костомаров Н. Бунт Стеньки Разина. С. 342

146.Иностранные известия о восстании Степана Разина. С. 74.

147.Там же.

148.Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Т. 3. С. 94.

149.Там же. С. 170.

150.Лунин Б. В. Очерки Подонья – Приазовья. Ростов н/Д, 1951. Кн. 1. С. 98.

151.Елагин С. История русского флота. Азовский период. Ростов н/Д, 1996. С. 127.

152.Украинцев Емельян Игнатьевич (1641–1708) – дипломат, думный дьяк. В 1672–1673 гг. являлся посланником России в Швеции, Дании, Голландии. В 1686 г. участвовал в подписании Вечного мира с Речью Посполитой. С 1689 по 1699 гг. – глава Посольского приказа. В 1699–1700 гг. являлся послом в Турции, добился заключения выгодного России Константинопольского мирного договора 1700 г. – Новая иллюстрированная энциклопедия. Т. 18. М., 2005. С. 245.

153.Экстракт из журнала Крюйса // Записки гидрографического департамента… Ч. 8. С. 384.

154.Ригельман А. И. Указ. соч. С. 97.

155.Булавинское восстание. Сборник документов. М.-Л., 1935. С. 147.

156.Сухоруков В. Историческое описание… // Дон. 1990. № 8. С. 136.

157.Сухоруков В. Историческое описание… // Дон. 1990. № 8. С. 153.

158.Там же.

159.Акты, относящиеся к истории Войска Донского. Новочеркасск, 1894. С. 10.

160.СОВДСК. Вып. Х. Новочеркасск, 1911. С. 41.

161.Сапетка – большая круглая корзина из прутьев тальника.

162.Щекатов А. Словарь географический российского государства. М., 1803. С. 83–84.

163.Глумов А. А. Н. Львов. М., 1980. С. 177.

164.Дневник путешествия в южную Россию академика Санкт-Петербургской академии наук Гильденштедта в 1773–1774 годах // Записки Одесского общества истории и древностей. Т. 11. Одесса, 1879. С. 193.

165.Акты Лишина. Т. 3. Новочеркасск, 1894. С. 69.

166.// Дон. 1887. № 6. С. 39.

167.Памятная книжка Области Войска Донского на 1900 год. Новочеркасск, 1900. С. 174.

168.Пушкаренко А. А. Приазовский край в конце XVII – начале XVIII в. Автореферат канд. диссертация. Ростов н/Д, 1966. С. 12.

169.Сенюткин М. Донцы. М., 1866. С. 130.

170.Россия. Полное географическое описание нашего Отечества. СПб., 1910. С. 31.

171.СОВДСК. Вып. Х. Новочеркасск, 1911. С. 35.

172.Столетие военного министерства. Т. XI. Ч. 1. С. 61.

173.Лавлинский Л. Струги. М., 1982. С. 73

174.Филонов А. Очерки Дона. СПб., 1859. С. 162.

175.Акты, относящиеся к истории Войска Донского. С. 1.

176.Столетие… Т. 11. Ч. 1. С. 15.

177.СОВДСК. Вып. Х. С. 56.

178.Столетие… Т. XI. Ч. 1. С. 16.

179.Савельев Е. П. История казачества. Ч. 3. Новочеркасск, 1918. С. 413.

180.Ригельман А. И. История…о донских казаках. С. 127.

181.Столетие… Т. 11. Ч. 1. С. 61.

182.Столетие… Т. 11. Ч. 1. С. 123.

183.Столетие… Т. 11. Ч. 1. С. 123–124.

184.СОВДСК. Вып. Х. С. 26.

185.Памятная книжка области Войска Донского на 1900 год. С. 179.

186.Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII века. Ленинград, 1985. С. 136.

187.Лунин Б. В. История Подонья – Приазовья. Кн. 2. Ростов, 1951. С. 21.

188.Статистическое описание земли донских казаков. С. 9.

189.СОВДСК. Вып. Х. С. 27.

190.Краснов П. Н. Картины былого тихого Дона. СПб., 1909. С. 145.

191.Столетие военного министерства. СПб., 1907. С. 606.

192.Павленко Н. Тайны Петровской эпохи. М.: Вече, 2007. С. 139.

193.Разин Е. З. История военного искусства. М., 1940. С. 380.

194.Мышлаевский А. З. Петр Великий Война в Финляндии. СПб, 1896. С. 294.

195.Павленко Н. Тайны Петровской эпохи. С. 266.

196.Исторический очерк о регалиях… Таблица регалий, пожалованных Войску Донскому и его полкам.

197.Соловьев В. История России с древнейших времен. Т. 18. СПб., б/г. С. 680.

198.Акты Лишина. Ч. II. Т. I. Новочеркасск, 1894. С. 134. № 132.

199.Савёлов Л. М. Род Ефремовых. СПб., 1900. С. 2.

200.Акты Лишина. Т. 2. Ч. 1. Новочеркасск, 1894. С. 192.

201.Акты Лишина. Т. 2. Ч. 1. С. 801.

202.ЦГАДА(ныне РГАДА). Госархив. Фонд 16. Ед. хр. 129. Лл. 15–15 об. 1760 год. 23 мая.

203.Лаврский Н. Черкасск и его старина. С. 8. 18 декабря 2003 г. могильная плита Данилы Ефремова была обнаружена при проведении реставрационных работ на Преображенской церкви. Надпись на ней находится в прекрасном состоянии.

204.Коробков Н. М. Семилетняя война. М., 1940. С. 71.

205.Масловский Н. Русская армия в Семилетней войне. Вып. 2. М., 1888. С. 26.

206.Коробков Н. М. Семилетняя война. С. 238.

207.Дуров В., Можейко И. Русские наградные медали // Вопросы истории. 1975. № 12. С. 116.

208.Столетие военного министерства. Казачьи войска. СПб., 1907. Приложение.

209.Сенюткин М. Донцы. С. 32, 35.

210.Там же. С. 25.

211.«П. А.Румянцев». Документы. Т. 2. (1768–1775 гг.). М., 1953. С. 749.

212.Исторический очерк о регалиях и знаках отличия русской армии. Ч. 1–2. СПб., 1899. С. 150.

213.Сенюткин М. Донцы. С. 32.

214.Сенюткин М. Донцы. С. 33.

215.Цит. по книге: Потто В. Кавказская война в отдельных очерках. Т. 1. Вып. 1. СПб., 1885. С. 79–80.

216.А. В. Суворов. Документы. Т. 2. М., 1951. С. 321, 324.

217.А. В. Суворов. Документы. Т. 2. С. 391.

218.Донцы XIX века. Т. 1. Новочеркасск, 1907. С. 216.

219.А. В. Суворов. Документы. Т. 2. С. 343–344.

220.Там же. С. 359.

221.Там же. С. 366.

222.Записки донского атамана Денисова // Русская старина. 1874. № 5. С. 37.

223.Наш край. Сборник документов. Ростов н/Д, 1963. С. 98.

224.А. В. Суворов. Письма. С. 206.

225.Записки донского атамана Денисова // Русская старина. 1874. № 5. С. 41–42.

226.А. В. Суворов. Документы. Т. 2. С. 536.

227.Калинин С. Суворов. М., 1938. С. 40.

228.А. В. Суворов. Документы. Т. 2. С. 537.

229.Записки донского атамана Денисова. С. 42.

230.Цит. по: Калинин С. Суворов. М., 1938. С. 43.

231.Иверсен Ю. Э. Медали, пожалованные императрицею Екатериной II некоторым лицам войска Донского. СПб., 1870. С. 17.

232.Державин Г. Р. Сочинения. Л.: Художественная литература, 1987. С. 48.

233.Исторические песни. Баллады. М.: Современник, 1986. С. 436.

234.Донцы XIX века. Т. 1. С. 117.

235.Казин В. Х. Указ. соч. С. 421.

236.Там же.

237.Потто В. А. Два века терского казачества (1577–1801). Т. 2 Владикавказ, 1912. С. 213.

238.Русская историческая песня. Л., 1987. С. 286.

239.СОВДСК. Вып. 1. Новочеркасск, 1901. С. 71.

240.Хрестоматия по истории военного искусства. Сост. Л. Г. Бескровный. М., 1947. С. 281.

241.Записки донского атамана Денисова. С. 617.

242.Там же. С. 627.

243.А. В. Суворов. Документы. Т. 4. М., 1953. С. 100.

244.А. В. Суворов. Документы. Т. 4. М., 1953. С. 100.

245.Фукс. История российско-австрийской кампании 1799 года. СПб., 1826. С. 316.

246.Савелов Л. И. Донской атаман Денисов // Русская старина. 1894. № 6. С. 207.

247.А. В. Суворов. Документы. Т. 4. С. 323.

248.Орлов Н. Швейцарский поход Суворова в 1799 году. По запискам Грязнова // Русский вестник. 1894. Т. 234. С. 7.

249.Хрестоматия по русской военной истории. С. 299.

250.Хрестоматия по русской военной истории. С. 306.

Бесплатный фрагмент закончился.

История Донского края

М. П. Астапенко

и др.

5,0

1 оценка

Оставить отзыв

724,90 ₽

Жанры и теги

Военная история

Историческая литература

Россия начала XX века

Возрастное ограничение:

Дата выхода на Литрес:

25 августа 2023

Дата написания:

2023

Объем:

1191 стр. 2 иллюстрации

ISBN:

978-5-98615-326-1

Правообладатель:

МиниТайп

Формат скачивания:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip