Противоречивое ощущение осталось от книги. Вроде бы, и гимн свободе, и так любимые мной неприкаянные странники, шатающиеся без какой-либо видимой цели, и философия пустоты, и повествование текучее, мягкое, ничем не начинающееся и ничем не заканчивающееся, этакий бесконечный замкнутый круг. Но,с другой стороны, облик у этой Пустоты человечный, облик Рэя, переживающего и духовное развитие, и какие-то мелкие невзгоды одинаково ярко, человечный образ Джефи, идеального и в то же время сомневающегося в какой-то момент. Мне понравилось то, насколько автор, фактически возводя своих персонажей в ранг святых, не устает повторять читателю об их человечности, об их ошибках, об их достижениях, о дураковалянии и серьезных мыслях, которые высказываются полушутя, не всерьез.Нарушаются торжественность и даже некая помпезность. Они заменяются вечеринками и медитациями, страстью к вину, женщинам и уединению.

Но эта противоречивость очень гармонично вплетается в повествование, так, что заметить ее можно лишь после прочтения, после вдумывания и анализа своих впечатлений.

Это первая книга Керуака, за которую я взялась. И могу сказать, что взялась не зря. Еще какое-то время назад я бы не продралась через необычный стиль и немного сумасшедшую манеру повествования. А сейчас я получила огромное наслаждение от неторопливого чтения с перерывами.

Жизнь как дорога, жизнь как поток. Только в пути ты становишься настоящим, ловишь ветер перемен и постигаешь высший промысел. Ты открыт всем ветрам - а значит, уязвим и честен, безумен неумеренно и чувствуешь особенно остро.

Есть бродяги святой Терезы, есть бродяги Авалокитешвары или святого Франциска. И крест или карма им не давит, ведь они "при исполнении". Носятся по свету, ищут одновременно все - и ничего. Становятся главными актерами своей короткой жизни - и закаленными созерцателями.

В пути отключаются разные стереотипы и работают другие законы, но большинство пересматриваются сквозь призму бродячих ветров и солнечных линз. Герой Керуака - буддист, далеко не юный, ему за 30. Он видит себя как бродягу Авалокитешвары и им же является по факту. Колесит по Америке и миру, наталкивается на самые разные формы миропонимания, всему удивляется и ничему тоже, при этом нет особого отчуждения или конфликта. В тексте нет ни капли неприятия, но нет и видения - да, он принимает все. Как будто не совсем человек, но еще не небожитель.

Он не спокоен, но и не выдает себя, затаившись, наблюдает за движением людского потока эмоций и мыслей. Будучи активным участником событий, демонстрирует какое-то странное спокойствие и гармоничное соседство с любыми формами жизненных проявлений. Идеального при этом в нем почти не наблюдается - в книге он выполняет роль рассказчика и особо свое эго не показывает. Постепенно это интригует, ведь такой подход к жизни - самый мудрый и объективный. Но стоит ли так смотреть на мир? Возможны варианты.

Был вариант назвать этот отзыв "Дураки и дороги"%:). Но дураки тут "с нашей стороны реальности", а дороги так манят и обещают подарки и открытия… В книге нет негатива как такового, просто бытие пятидесятников без прикрас и извилин, как есть, включая червоточины и заусенцы. Есть странные и отталкивающие персонажи, есть скучные и даже нудные моменты. Но конец меня поразил в самое сердце.

Наш мир висел книзу головой в бескрайнем океане пространства, а внутри сидели человечки, смотрели кино в кинотеатрах, там, внизу, в мире, куда мне предстояло вернуться...

Тут и свободная любовь, и стихийное пьянство, и поиск идеального общества, минимум политики, максимум открытости людей. Танец облаков - вот так видится это метание душ и тел, великий хаос, из которого рождается все гениальное, в том числе сама первородная сила жизни. Джефи Райдер, автор термина "бродяги дхармы", становится для героя если не Вергилием, то весьма значимым элементом тотального путешествия по вселенной. "Склонный к идеализму северо-западный мальчик, он увлекся старомодным анархизмом профсоюзного толка". За всеми именами в тексте стоят почти всегда реальные битники - символы своего поколения (Снайдер, Гинзберг, Кэссиди и пр.). Писатели во всем.

- Эх, прямо раннее утро в Китае, и мне пять лет в безначальном времени! - пропел я; мне захотелось присесть у тропы, достать блокнотик и записать все это. - Погляди туда, - воскликнул Джефи, - желтые осины. Напоминает мне хокку... "Разговорились о литературе - желтеют осины". - Гуляя в этих краях, начинаешь постигать крохотные бриллианты восточных хокку; поэты, создавшие их, никогда не напивались в горах и ничего такого, просто бродили, свежие, как дети, записывая все, что видят, без всяких литературных оборотов и выкрутасов, не пытаясь ничего придумать или выразить. Взбираясь по поросшему кустарником склону, сочиняли хокку и мы. - "Валуны на краю обрыва, - произнес я, - почему не срываются вниз?" - Может, это и хокку, а может, и нет, сложновато немножко, - сказал Джефи. - Настоящее хокку должно быть простым, как овсянка, и давать яркую картинку реальных предметов, например, вот это, наверно, самое гениальное из всех: "По веранде скачет воробей с мокрыми лапками". Это Шики. Так и видишь мокрые следы воробьиных лапок, и при этом в нескольких словах заключено все, и дождь, который шел целый день, и даже запах сосен.

Участвовать в приключениях этой компании оторванных поэтов и философов - и большая честь, и большой риск, и настоящий подарок со сторон Керуака читателю. Это такие безудержные ребята, для которых нет ничего святого и ничего недостижимого, с ними дышится иначе. Не факт, что легче и проще. Но по-другому. Завернешь за угол - там тебя встречает Бротиган, заглянул в придорожное кафе - там играет на гитарке Боб Дилан. Где-то на соседней улице сидит в кресле и ворчит Хантер Томпсон. Если бы хватало глаз, если бы хватило духу пройтись и увидеть, прожить, а не отворачиваться.

А себе я сказал: "Я в дороге на небеса". Мне внезапно стало ясно, что я никого не должен учить тому, что понял сам.

Эту книгу я пыталась начать читать несколько раз. Будучи номадом-фрилансером, такой текст нужно держать настольным (хотя бы в электронном виде). Почему-то никак не шло, и все тут. В этот раз слушала в аудиоверсии, потом закрепила в тексте. Восприятие совершенно разное - и взаимодополняющее. Результат порадовал. К тексту никаких претензий, он конгениален, перевод Умки - безупречен. Это картина эпохи, одна из самых ярких и пронзительных. Что мы можем почерпнуть из нее сегодня, если отбросить хипстерские привычки демонстративно читать то, что было культовым полвека назад?

И еще здесь, удивительное дело, настолько мистически переданы пейзажи, что вы точно полюбите эти описания природы. Уверена в этом. Хотя цели у автора расписывать природу явно не было, но он просто не смог обойти это.

Мы шли дальше, и мне чрезвычайно нравился тот, я бы сказал, бессмертный облик, который приобрела послеполуденная тропа, золотистая древняя пыль, запорошившая травы на склонах, гуденье жуков, вздохи ветра в мерцающем танце над горячими камнями и то, как падали вдруг на тропу тень и прохлада высоких деревьев, и свет здесь казался глубже. Озеро внизу скоро стало совсем игрушечным, все так же темнели в нем пятна колодцев, гигантские тени облаков лежали на воде, и трагическая маленькая дорога, по которой возвращался бедняга Морли.

Так бывает в лесах, они всегда кажутся знакомыми, давно забытыми, как лицо давно умершего родственника, как давний сон, как принесенный волнами обрывок позабытой песни, и больше всего - как золотые вечности прошедшего детства или прошлой жизни, всего живущего и умирающего, миллион лет назад вот так же щемило сердце, и облака, проплывая над головой, подтверждают это чувство своей одинокой знакомостью. От вспышек внезапного узнавания, вспоминания я даже ощутил экстаз, и в дремотной испарине потянуло лечь и заснуть в траве.

Всему свое время - время колобродить и искать, время застыть и не разбрасывать камни, просто оставлять их в покое. Есть время роста, есть время сна. Важно чувствовать дыхание жизни, ритм шагов сверять с пульсом трассы и проверять во сне свои космические маршруты. Земля очень маленькая, а для бомжа дхармы она вся как на ладони. Странствие идет не только по земным дорогам, но и по внутренним, потаенным тропинкам. Куда они приведут - зависит от намерения и степени доверия.

…памятуя обычай Джефи преклонять колено и обращать маленькую молитву к покидаемому нами лагерю, будь то в Сьерре или в Марин-Каунти, и ту краткую благодарственную молитву, с которой он обратился к хижине на холме у Шона в день отплытия, - перед тем, как спускаться с горы с рюкзаком за спиной, я встал на одно колено и произнес: "Спасибо тебе, хижина". "Все ерунда," - добавил я с усмешкой, ибо знал, что и хижина, и гора поймут меня, - и уж тогда повернулся и пустился вниз по тропе, возвращаясь в мир.

Когда я поняла, что у меня внутри идет некий п р о ц е с с, захотелось сохранить особые условия, не мешать ему идти своим чередом. То ли вызревание новой меня, то ли отшелушивание, то ли что-то неизведанное пробивается. Пусть будет так. И появился новый уровень слушания себя - в пути, на ходу, в тишине и среди безумствующей толпы.

Эта книга о том, как жить по-настоящему, без страха и упрека. Ведь только такой путь - бродяги-философа - по-настоящему достоин человека ищущего. Всякие соблазны, как у Одиссея на пути, в виде сладкоголосых нимф, дурманящих веществ и метаморфоз - опционально и сугубо для тестирования собственного уровня сопротивляемости или смелости.

Вот только у Одиссея была цель - прийти домой, в чем ему мешали ревнивые боги. Все мы идем домой, так или иначе, даже если не осознаем этого. И нам как раз никто не мешает, мироздание создает все условия, а сопротивление только внутреннее. Высшим силам мы на кой черт сдались. В этой свободе - одиночество, в этом одиночестве - свобода.

Падшие ли мы ангелы, усомнившиеся, что ничто есть ничто, и за это рожденные терять любимых и близких, одного за другим, а потом и собственную жизнь, чтобы убедиться, что были неправы?

Не хотела читать, но прочитала. И все-таки Керуак меня сделал. Под конец выдал такие шикарные аккорды, что не капитулировать невозможно. Все переиграл в моем сознании, переколпачил первое сопротивление себе в плюс. Быть всегда настроенным на свою, особую мелодию, ловить тайный ритм жизни и радоваться подаркам судьбы, видеть новый смысл во всем, изнанку и другой рисунок - так живет бродяга дхармы.

Как тут не поаплодировать?

Керуак - мой фаворит. Керуак мотивирует путешествовать, получать удовольствие от жизни, есть, пить, медитировать, летать, прыгать, танцевать, жить. Столько жизни нет ни в одной книге, которую я читала за своё время. Джек писал используя метод "потока". Он садился и писал, и кстати, это мотивирует просто писать, расставляет мысли по полочкам. Я большая фанатка этой книги, у меня она как настольная, вся исчёрканная, побывавшая в лесу и в других местах... Бродяги Дхармы - лучше любой медитации, любого успокоительного. Очень рекомендую

Мне понравилась эта книга по одной простой причине - я живу в Крыму. И вот все эти походы, небывалые знакомства, чудаковатые собеседники и конечно же прекраснейшие, волшебнейшие уголки природы мне до боли знакомы. Крым стал моим вторым домом, здесь я очень удачно вышла замуж - мой муж географ и уж он-то все прелести походной жизни, чем и влюбил меня в себя и в Крым по определению. Перейдем к книге-рассказу, которую ведет человек с рюкзаком за спиной. Каждый в своей жизни повидал таких. Даже если такой человек-рюкзак просто прошел мимо Вас, то я уверенна, Вы оборачивались и вдыхали этот чудный аромат, следовавший за ним - аромат свободы, костра, соленого моря, горного ветра и даже звездного неба. Вот и сама книга такая - атмосферная. Вы уж точно не будете скрупулёзно следить за сюжетной линией или же передаваться переживаниям героя, скорее всего Вы будете ее читать лёжа в гамаке, или в дороге. Еще конечно хочется отметить некие постулаты из Буддизма, которые трансформировались в отсутствие правил в довольно-таки отрешенной жизни рассказчика и его друзей. Некоторые из них несомненно заинтересовали ( ну, я о тех, которые поприличней). Абсолютно несистемная книга, которая дарит возможность задуматься над покупкой рюкзака. Ну и вперед, в путешествие! Не могу удержаться! Сбрасываю фото из семейного архива.

В отношении книг я фаталист: • если книга не читается - отложи, ещё придёт её время • если книга постоянно попадается на глаза (рецензии/советы/упоминается в других книгах), значит, пришло время попробовать • если от книги не оторваться, значит вовремя! Иначе и быть не могло. Эта книга попала ко мне от chudo-v-peryah . Она не просто посоветовала мне книгу, но ещё и вручила бумажный вариант, за что ей огромное спасибо! А дальше всё было очень и очень сложно.. что-то из разряда "через тернии к звёздам". Читать я начала в самом начале мая. Первые майские деньки радовали Петербург разнообразием погоды: солнце, дождь, солнце, снег, дождь, солнце, дождь со снегом, а книга неприятно корябала мою "нежную детскую психику" своими выражениями. Стоит чуть-чуть углубиться в текст, привыкнуть к манере изложения, как вдруг *звук от железа по стеклу* какое-нибудь нецензурное выражение. Нет, конечно, я знаю изрядное количество ненормативной лексики и даже иногда встречаю её в книгах (что обычно не вызывает культурного шока, падения в обморок, обмахивания веером и спасения нюхательными солями), но тут это было что-то с чем-то.. именно как противный скрип от мела по доске, когда пытаешься сосредоточиться над решением сложной задачи или фальшивые нотки, когда наслаждаешься прекрасной музыкой. В результате Керуак был почти отложен (ой! у меня же есть Перегрузка Хейли, надо бы дочитать! да и Мальчик и тьма перечитать можно! ой, а что это тут у нас ещё на полочке?). А потом.. потом вдруг пришло лето. Жара под 30, выставка Рериха (горы! много гор!) и я, наконец, "совпала" с этой книгой по настроению, мироощущению: мат перестал настолько сильно резать слух, в голове обосновалось желание попасть в горы (ну хоть на чуть-чуть!), на полке уже почти появилась книга В дороге , и возник мысленный список тех, кому необходимо это прочитать. Такие дела. Рериха вам ;)

Наступил мой первый закат - невероятный. Горы покрыты розовым снегом, кружевные облака вдали - как древние дальние роскошные города в стране Будды, ветер без устали трудится, дует, раскачивая мой корабль. Молодой месяц с выступающей челюстью, тайно смешной, на бледно-синей полоске над чудовищными плечами тумана, поднявшегося с озера Росс. Из-за склонов возвышаются заостренные пики, как на картинках, которые я хмуро рисовал в детстве. Где-то, казалось, вершится золотой праздник радости. "О, как я счастлив!" - записал я в дневнике. В очертаниях вечереющих гор я увидел надежду. Джафи был прав.

Офигительная, жизненная, витальная книга! Не текст, а энергия, сжатая до размера букв, спресованная в строки. Она увлекает, хочется прямо сейчас - запихнуть одеяло, кастрюлю, сухари и пару свитеров в рюкзак - и уйти: спать под звездами, подниматься в горы, ехать стопом через всю страну, крутиться, крутиться... и писать стихи, и постигать философию жизни, и осуществлять свою дхарму. Не философствовать, не умничать, не отрываться от земли в поисках высоких материй. Зачем? Прав Керуак, в жизни равно важны и гулянки с друзьями, и моменты высокой поэзии, и красные трусы или вкусный сытный ужин. Ничего нельзя пропускать.

"бродяги дхармы" стало вторым произведением из творчества керуака, которое я открыла для себя. началось моё знакомство с этим гениальным автором с книги "в дороге", которая до сих пор возглавляет пьедестал моих любимых писательских творений. да, до безумия обожаю этого безумца, и ничего не могу с собой поделать. ну да ладно.

наверное, каждый после прочтения бродяг задумывался о том, а смог бы он сам вести такой образ жизни, наплевав на цивилизацию. как человек, бывавший в походах, смело могу сказать, что ТАМ всё действительно по иному. после своего первого похода, длившегося всего пару дней, я больше недели не могла привыкнуть к городской суете. завораживает, да. затягивает раз и навсегда.

довольно часто приходится слышать что-то в духе "да как можно, неудобства, дикие условия, блаблабла". не понимаю таких людей. и никогда не пойму. цивилизация угнетает, с её всё больше растущими "благами". и пусть до бродяг мне ещё расти и расти, я точно знаю, что такой образ жизни для меня близок. и да, пару лет назад жизнь сделала мне большой подарок, познакомив с парочкой таких вот необыкновенных бродяжек. это замечательнейшие люди, живущие автостопом, путешествиями, новыми ощущениями. восхищаюсь ими как никем другим. к чёрту все карьеры и дорогие штучки. то не жизнь, а просто мишура.

приятнее кататься по стране на товарняках, и разогревать консервы на лесном костре, чем разбогатеть, иметь дом и работу.

Написано в рамках игры «Несказанные речи…»

С этой книги я начала своё знакомство с Керуаком, с этой книги я полюбила Керуака. Он открыл для меня новый мир - мир, где материальные блага не нужны для счастья, мир, где люди живут так, как хотят, ни от кого не зависят и прислушиваются только к самим себе. Герои живут в свое удовольствие, не связанные какими-то обязательствами и рамками. Ничто не мешает им ощущать жизнь. Когда я увидела название, я решила, что книга рассказывает о странствующих буддистах, никак не меньше. Всё оказалось гораздо проще и правильнее - у каждого свои духовные нормы, своя религия, своя дхарма.

Книгу я читала преимущественно во время уроков, и роман, благодаря восхитительным описаниям, переносил меня в другие места. Сидя на физике, я карабкалась в горы с компанией смельчаков, и обозревала мир с огромной высоты. На уроке французского мы с главным героем взбирались на ослике в гору, на которой стояла хижина, где нам предстояло жить какое-то время. Эти моменты - мои самые любимые, но вообще-то их больше, намного больше. А в промежутках был рюкзак с необходимыми вещами, костры, консервы и небо, бесконечное свободное небо над головой.

Моя книга исчеркана всевозможными карандашными пометками. Некоторые из цитат написаны у меня на стене.

Ладно, мир, - сказал я, - буду тебя любить.

Керуак заразил меня любовью к свободе. Большой мечтой стало путешествие. Свободное путешествие в поисках смысла. Надеюсь, когда-нибудь у меня получится.

Волшебно написанный текст, который с самых первых страниц погружает в атмосферу беззаботных странствий и дорожной романтики, и разговоров по душам у костра в горной тишине:

...смотрите, бродяги с рюкзаками заполоняют мир, бродяги Дхармы, они не подписываются под общим требованием потреблять продукты и тем самым трудиться ради права потреблять, на хрена им все это говно, холодильники, телевизоры, машины, по крайней мере новые шикарные машины, все эти шампуни, дезодоранты, дрянь вся эта, которая все равно через неделю окажется на помойке, на хрена вся эта система порабощения: трудись, производи, потребляй, трудись, производи, потребляй – великую рюкзачную революцию провижу я, тысячи, миллионы молодых американцев берут рюкзаки и уходят в горы молиться, забавляют детей, веселят стариков, радуют юных подруг, а старых подруг тем более, все они – дзенские безумцы, бродят себе, сочиняют стихи просто так, из головы, они добры, они совершают странные непредсказуемые поступки, поддерживая в людях и во всех живых существах ощущение вечной свободы...

Но герои этой книги (как и герои "В дороге") мне были не слишком симпатичны. Уж слишком много противоречий в их отвергающей всё и вся философии. Ополчившись против всех живущих в комфорте за счет ежедневного труда, они логичным образом становятся бесприютными бродягами и превозносят счастье дороги, счастье медитации, тишины, одиночества и удаления от всех житейских проблем. Но даже во время путешествий главного героя постоянно преследует "чувство бездомности, незащищенности", он несчастлив, он то и дело начинает рыдать, вымокнув под дождем или столкнувшись с трудностями.

После невероятного покоя всей той зимы и ранней весны, ночевок на веранде и отдыха в лесах, автостоп давался труднее, чем когда-либо, это был сущий ад. Три мили прошагал я по Гринвиллу под палящим солнцем, запутавшись в лабиринте улиц в поисках выхода на трассу, по пути попалось что-то вроде кузницы, где вкалывали черные потные мужики, все в угольной пыли, волна жара обдала меня, и я зарыдал: «Опять я в аду!»

На самом деле было совсем не смешно, скорее грустно, даже очень грустно, как и прошлой ночью в той страшной стране тумана и проволоки в индустриальном Эл-Эй, где я, грешным делом, даже всплакнул немножко. Бездомному бродяге есть о чем поплакать, весь мир против него.

То есть он с удовольствием вспоминает только то время, когда жил за чей-то счет! Когда ему давали кров и пищу родственники или друзья. Когда он мог позволить себе потратить деньги на вкусный обед в придорожном кафе, на удобную кровать в мотеле, на выпивку и пьяные бесчинства в каком-нибудь баре. Как-то это совсем не похоже на убежденного буддиста, или я ничего не понимаю в буддизме.

Я немедленно отправился в хорошую чистую гостиницу на скид-роу, «отель Стивенс», снял комнату на одну ночь, принял горячую ванну и хорошенько выспался, а наутро, побрившись, вышел прогуляться по Первой Авеню и совершенно случайно набрел на магазины «Доброй воли», где продавались отличные свитера и красное теплое белье, а потом прекрасно позавтракал с пятицентовым кофе в утренней торговой толпе, под синим небом с несущимися облаками, под шум Пьюджет-Саунда, искрящегося, танцующего вокруг старых причалов.

В общем, для меня это в первую очередь роман о романтике путешествий, о простых жизненных удовольствиях, доступных каждому. Которые прекрасны сами по себе, без многословных рассуждений о Дхарме и Карме.

Никакой сон не сравнится со сном на природе, зимой, в уютном и теплом спальном мешке на утином пуху. Тишина столь полна, столь совершенна, что слышишь биение собственной крови в ушах, но громче него тот таинственный звон – алмазным звоном мудрости назвал бы я его, загадочный шум самой тишины, огромное «Ш-ш-ш», напоминающее о чем-то родном, но забытом в суете будней.

Писать рецензию на Керуака оказалось одновременно легко и сложно. Легко, потому что Керуак. Сложно по той же причине. Керуак - это автор, читать которого крайне легко. Его тексты поднимаются в воздух и парят там. Сложно вскрывать их. Под этими эфирами хранятся смыслы, до которых не так легко добраться.

"Бродяги Дхармы" была для меня одной из первых книг, прочитанных в сознательном возрасте. И уж точно первой книгой, с которой началась американская литература со свойственной ей самобытностью. Это же произведение послужило серьезным стимулом для прослушивания лекций Влада Тупикина о контркультуре. Речь пойдет о битниках.

Битники

Мы битники, приятель. Битник — значит блаженный, это значит, что у тебя бьётся сердце, это что-нибудь да значит. Это изобрел я. Джек Керуак

Керуак был тем, кто в принципе открыл и романтизировал субкультуру битников. Битники - чуть ли ни первая молодежная субкультура, возникшая как протест традиционным государственным ценностям и потреблению. Потом уже были хиппи, панки и так далее, но битники были первыми.

Ну конечно такого рода контр-культурное противостояние традиционным ценностям не было новым. Взять хотя бы позицию Гордона Комстока из Да здравствует фикус! Но именно как социальное явление, распространившееся настолько массово, это было впервые. Молодые люди смотрели с презрением на «американскую мечту» с новым домом, машиной и работой в какой-нибудь крупной корпорации, сбивались в группы, проводили время и старались заниматься духовным развитием. Оттого так широко был распространен дзен. Битники не устраивали акций, протестом был их образ жизни.

Философия битников о том, что куда более приятно колесить по стране зайцем на товарняках, спать под открытым небом, греть консервы на костре. Это дает свободу и освобождает душу, избавляет от зла. И что нужно для этого? Всего лишь как следует собрать походный рюкзак. Это лучше, чем собирать ракеты, машины, тратить кучу денег на военные бюджеты и "мочить" недругов.

Лучше спать на неудобной постели свободным, чем на удобной - рабом.

Интересно, что уже тогда впервые звучат, и звучат трубно, первые ноты предостережения: телевидение - зло. Но пока это не зло само по себе, а символ общества, пустого и картонного.

Если не спать под открытым небом, не прыгать по поездам и не делать, что хочется, остается одно: с сотней других пациентов сидеть перед миленьким телевизором в шизарне и "находиться под присмотром".

Телевизор называется Глазом, он приковывает к себе и в то же время осуществляет контроль. Так и стоит перед внутренним взором образ ока Саурона. Задумайтесь о той самой жути, которая льется в мозг по ТВ - от рекламы до политической пропаганды. Невольно вздрогнешь: "Бррр". Щупальца спрута проникают к тебе в дом, через синий экран они тянутся к глазам и потом - к мозгу. Они опустошают, сжирают лобные доли, лишают способности думать. Только веселые картинки, насилие, которое где-то, и дорогое Отечество. Ты сам не понял, как стал деревянным. Ты кукла. Марионетка. Ты открываешь рот и извергаешь то, что говорил тебе диктор. Ты не живешь. Чем вам не сюжет фильма ужасов? А ведь это уже не фантазия, ведь это уже случилось с нами. Битники были первыми, Керуак был одним из первых, кто об этом сказал. Потом уже был 1968-й, сюжеты про Вьетнам, Ги Дебор и Жан Бодрийяр , обнажившие нерв общества потребления.

Призыв, начатый Генри Дэвидом Торо , нашел продолжение в бродях Дхармы, так же, по-американски. Начинается он с вопроса "Зачем?", "Ради чего все это?" Они гробят свою жизнь на работу, нужную на оплату всего того, что им было бы не нужно, не будь у них работы. "Добропорядочные граждане" зарабатывают в год больше, чем битники за всю свою жизнь, они куда успешнее, у них - статус, престиж и уважение таких же "добропорядочных граждан". Ну а кто счастливее, или, словами шофера Бодри, кто ловчее?

Дзен

И кто-то, как всегда, нёс чушь о тарелках, и кто-то, как всегда, проповедовал Дзен... Майк Науменко

Дзен "Бродяг Дхармы" - это чистого рода философия, в которой читается буддизм Махаяны, приправленный солидной долей даосизма. В общем, настоящий мистический и созерцательный дзен. Сложно назвать его религией. Скорее - практика, философия и стиль мышления. Дзен служит мощным основанием для того, чтобы битники могли противостоять традиционным американским ценностям. Вдумайтесь, "Американской мечте", до мозга костей успешно-капиталистической, противопоставляется, нет, не Советский Союз (а он был другим полюсом мира в 1945-50х гг). Противопоставляется дзен. Почему? Потому что дзен, в отличие от советской материалистической системы, идеален.

Все эти люди, считающие себя прожженными практичными материалистами, ни черта не смыслят в материи, их головы полны призрачных идей и ложных представлений.

Когда вся жизнь становится материей, когда только и думаешь что купить и кого сожрать, рождается противовес - духовность, гуманность, сосредоточение на своей душе, этика, созерцание. Поэтому стоит уйти из пыльных городов, где шум и свет; стоит слиться с природой и ощутить духовность этого мира. Ощутить идеальную его сторону, быть бодхисаттвой, чтобы противопоставить идеальное просветление тупой материи прогнившего мира.

Рождается поиск, философия и тишина. Звук тишины разливается по миру, он проникает в каждую часть тела и души. А значит, всё - тишина. Смотри на пустоту, слушай пустоту, и она станет тише. Закрой глаза и увидишь больше. Умеющий ходить не оставляет следов. Чувствуете? Вот она - мудрость, сочетание Дхармы и Дао.

Тишина так глубока, что слышишь, как в ушах ревет твоя кровь, — но намного громче тот таинственный рев, который я всегда определяю как звучание алмаза мудрости, таинственный рев самой тишины — величайшее «ш-ш-ш-ш», напоминающее о том, что ты, казалось, давно забыл за напрягом дней, промелькнувших с самого рождения.

Надо здесь сказать: "Кхм-кхм, я не буддист, я христианин". Но все, что есть в романе о Боге, очень близко моему экзистенциальному и религиозному опыту. В моментах, когда речь заходит о трансцендентном, буддизм становится подвижным, границы практик размываются, и появляется Бог. Настоящий, живой Бог. В тот момент понимаешь мысли героя - "собаки умнее своих хозяев, потому что они любят Бога. Речь идёт о настоящей любви - безусловной, ничего не требующей взамен. Но созерцающей Бога с надеждой и упоением.

На озере внизу всплыли отражения небесного пара, и я сказал: - Бог, я люблю Тебя, - и взглянул в небо, я не шутил. - Я влюбился в Тебя, Бог. Позаботься обо всех нас - так или иначе.

Гора Центральное место произведения - это образы горы и восхождения к вершине. И тут всплывает множество вопросов и нюансов. Мы узнаем, например, что на вершине горы совсем не хочется алкоголя. Хочется чая, пить который - целая церемония:

– Теперь понимаешь, почему на Востоке так любят чай, – сказал Джефи. – Помнишь, я рассказывал про эту книгу: первый глоток – радость, второй – счастье, третий – спокойствие, четвертый – безумие, пятый – экстаз.

Но даже не это важно. Гора - это символ пути бродяги Дхармы. Он уходит от рутины и экзистенциального вакуума к качественно иной форме пустоты. И достигнув вершины, продолжает восхождение. На вершине горы не нужно ничего из пыльного материального мира. Лишь спокойствие, умиротворение. Там обретаешь настоящее. Мешки в горах тяжелеют, поэтому нужно брать только самое необходимое, оставлять привычные тебе вещи ради главной цели - обретения смысла.

По мере восхождения растет усталость. За усталостью следует концентрация на себе. Герои, в определенный момент восхождения перестают разговаривать. И это хорошо - они сосредотачиваются на настоящих смыслах - себе, своем теле, воздухе, дыхании, горе. Исчезает надоедливое мельтешение. Только мир и ты в этом мире.

Для меня гора – это Будда. Подумай, какое терпение, сотни, тысячи лет сидеть тут в полнейшем молчании и как бы молиться в тиши за всех живых существ, и ждать, когда ж мы наконец прекратим суетиться.

Бродяги Дхармы - это пилигримы грядущего мира. Буревестники, бросающие вызов потреблению. Они страшны, потому что самим своим существованием ставят под сомнение искусственные ценности современного общества с ипотекой и машиной. Они заставляют посмотреть на себя и задуматься, а так ли мы живем, как должно? Они - хирурги общества, дерзающие удалять катаракты - следствие долгого сидения перед телевизором. И не важно, кто ты и во что ты веришь, если ты - бродяга Дхармы.

Бродяг Дхармы, отказывающихся подписаться под общим требованием потреблять продукцию, а значит — и работать ради привилегии потреблять все это дерьмо, которое им все равно ни к чему: холодильники, телевизоры, машины, ну, по крайней мере, новые и модные, масло для волос, дезодоранты и прочее барахло, которое в конце-концов неделю спустя все равно окажется на помойке, все они — узники потогонной системы, производства, потребления, работы, производства, потребления, у меня перед глазами видение великой рюкзачной революции..