Читать книгу: «А теперь моргни»

1. Двор

Сначала мне показалось, что двор просто пустой.

Так бывает ранним утром в старых районах: машины исчезли, окна молчат, детская площадка стоит без детей, и весь мир на несколько минут притворяется заброшенным. Но здесь было иначе. Пустота не лежала во дворе — она работала.

Мы стояли почти в центре прямоугольной бетонной коробки. Под ногами темнел матовый асфальт, чуть мягкий, будто его недавно нагрели снизу и он ещё не успел снова стать твёрдым. Когда я перенёс вес с одной ноги на другую, подошва едва заметно увязла. Не глубоко, всего на пару миллиметров, но этого хватило, чтобы по спине прошёл холод.

Асфальт не должен так отвечать.

Я посмотрел на дома. Четыре многоэтажки окружали двор слишком ровно. Не просто стояли по периметру — держали его. Серые фасады, облезлая штукатурка, одинаковые ряды балконов, тёмные окна. Обычная старая застройка, если смотреть быстро. Но стоило задержать взгляд, и геометрия начинала плыть. Углы не сходились там, где должны были, линии стен тянулись внутрь, перспектива врала. Казалось, дома медленно наклоняются к нам, но не падают. Просто проверяют, сколько ещё пространства можно отнять, чтобы мы не сразу заметили.

Рядом стояла Лена.

Я не знал, почему именно она оказалась здесь со мной. Во сне такие вещи не объясняются. Человек просто появляется рядом, и ты принимаешь это как факт. В реальности мы виделись всего несколько раз: у подъезда, в магазине, однажды на лестнице, когда перегорела лампочка и мы оба поднимались почти в полной темноте.

Тогда она сказала странную вещь. Я уже не помню, с чего начался разговор, но помню её фразу: «Иногда страшнее не когда выхода нет. Страшнее, когда он есть, но ты всё равно не можешь уйти». Я тогда отшутился. Решил, что она говорит о работе, о семье, о какой-нибудь своей усталости. Обычная чужая фраза, которую слышишь, киваешь и забываешь.

Но теперь, в этом дворе, я вспомнил её слишком ясно.

Лена стояла рядом — живая, настоящая, в шаге от меня. И всё равно между нами уже было что-то лишнее. Не расстояние. Предчувствие.

Она молчала.

Я хотел спросить, видит ли она то же самое, но горло было сухим, как после долгого бега. Воздух царапал гортань. В нём стоял привкус пыли, старого бетона и чего-то электрического — будто где-то рядом перегорела проводка, но дым так и не появился. Ветра не было. Птиц не было. Даже дальнего шума машин не было. Город за пределами двора будто выключили.

Я услышал собственное сердце. Сначала это раздражало, потом испугало. Удары были слишком громкими, слишком телесными. Они отдавались в висках и почему-то в зубах. Каждый удар будто подтверждал: я живой. Пока живой. Пока это ещё имеет значение.

Лена стояла в шаге от меня и смотрела на асфальт.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил я.

Голос получился тихим. Не потому что я хотел говорить тихо. Просто двор забрал у него силу.

Лена не ответила.

Я повернул голову. Её лицо было спокойным, но не пустым. Скорее таким, каким бывает лицо человека, который очень старается не показать, что уже всё понял. Глаза открыты слишком широко. Губы сжаты. Пальцы правой руки медленно сжимались и разжимались, будто она проверяла, слушается ли тело.

Это движение спасло меня. Пальцы двигались. Значит, она была живая. Значит, двор ещё не всё забрал.

Я заставил себя оторвать взгляд от неё и посмотреть дальше. Выходов было два: один напротив нас, между домами, второй позади, такой же узкий и такой же ровный. Это были не арки, не проходы, не обычные дворовые проезды, а скорее разрезы — две аккуратные щели в бетонной стене.

За ними виднелась дорога. Она была странного жёлто-оранжевого цвета, влажная и гладкая, хотя дождя не было. Её поверхность поблёскивала, как свежий шрам. Дальше тянулась полоса серого гравия, а за ней начиналось то, на что невозможно было смотреть долго: не темнота, не туман, не пустырь, а место, где взгляд переставал работать.

Я попытался различить хоть что-нибудь: деревья, дома, небо, линию горизонта. Ничего. Пространство за гравием не скрывало предметы — оно отказывалось их иметь. Глаза соскальзывали с этой пустоты, как пальцы с мокрого стекла.

Меня замутило.

— Нам надо выйти, — сказал я.

Лена едва заметно кивнула.

И в этот момент двор изменился. Не сдвинулся, не загрохотал, не начал разрушаться. Просто стал меньше.

Сначала я почувствовал давление в ушах. Потом тяжесть на плечах. Потом понял, что стены будто приблизились на несколько сантиметров. Этого не могло быть. Я видел те же фасады, те же окна, те же балконы. Но тело знало: расстояние сократилось.

Двор сделал вдох.