Читать книгу: «Креативное агентство «Шумер»», страница 4

В поисках божественного источника

Дни бывают разными. Суетливыми, когда не продохнуть: ждешь свободной минутки, чтобы сходить за кофе, потом спустя два часа, доделав срочные дела, обнаруживаешь этот кофе остывшим, печальным, забытым и выливаешь в раковину. А бывают дни прозрачные, яркие, свободные, когда приходишь в офис, как домой, никуда не торопясь: наливая кофе, можно поболтать с коллегами, сходить долго-долго покурить на улице, куда наконец‐то пробралась робкая весна, и солнце греет так, что хочется распахнуть куртку. Наметить себе дело, которым непременно займешься, но чуть позже, потому что срочного ничего нет, и можно пока потупить в интернет, почитать книжечку – с экрана, конечно, без палева, ведь все хорошо в меру. В такие дни любишь свою работу за то, что она просто есть. Что аванс и зарплата придут. Что вечером ты уйдешь отсюда и сможешь заняться какими‐то своими делами, выкинув ее из головы.

В такие дни все словно на одной волне. Вот слышу, как Паша бормочет:

– Сейчас будем сочинять… будем сочинять… придумывать будем, писать… сейчас будем… да… – вдруг громко и решительно: – Нет. Сначала выпьем чаю, – и уходит к Ване за каким‐нибудь экзотическим чаем – Ваня в этом понимает, он даже однажды как приглашенный дизайнер оформлял какую‐то модную чайную. «Значит ли это, что он правда разбирается в чае?» – спросила я как‐то у Паши, а он ответил: «Уж точно лучше, чем я». Не поспоришь!

В такие дни тянет чем‐то утешить себя, доказать себе, что наша рабская жизнь тоже жизнь, не просто какое‐то там убогое существование, а может, даже хорошая жизнь! Тогда я захожу в соцсети и, попивая крепкий кофе, за который не заплатила ни копейки, наслаждаюсь созерцанием чужой безжалостной гонки. Вот некая mariamaria пишет позитивные посты, как выбрать лучший ресторан в Питере, а anechkadushechka – где красиво пофотаться в Самаре. Каждый пост заканчивается призывом поставить лайк: «Вы ведь знаете, как это важно для меня!» или «Лайк, если хотите видеть меня в ленте». И, конечно, вопросом к подписчикам, чтобы было побольше комментариев: «Бывали в Самаре?» или «А вам какие российские города нравятся больше других?» Доверчивые читатели этих милых блогов начинают активно писать, честно отвечая на поставленный вопрос, и столько в этих репликах теплоты и откровенности, но топик-стартер ведет диалог только с теми, кого знает лично, а остальные не удосуживаются даже лайка. Нет, ребята, вы правда думали, что Душечку Анечку волнуют ваши искренние истории и вообще ваше мнение? Бог с вами, вопрос в конце поста задан не для этого. А вы попались, ха-ха-ха! Показное дружелюбие, лицемерная близость нужны, чтобы набрать голоса, продать себя, заработать в интернете. Чтобы спать по утрам и не ходить в офис. Чтобы работа сводилась к позитивным фоточкам и небрежно написанным текстам не длиннее двух тысяч знаков.

А вот потяжелее артиллерия. Некая vladlenapsy консультирует в скайпе, выкладывает восторженные отзывы дурочек, которые на это повелись, и дарит скидки от щедрот своей души: «Друзья, в честь “черной пятницы” сегодня и завтра ко мне можно записаться на разбор личной психологической карты со скидкой! А если приведете подругу, получите скидку и на следующую консультацию!» Какое счастье – узнать за кучу денег минус сто рублей, что у меня Солнце в Юпитере. Это мне и Юрик бесплатно расскажет – он слегка помешан на астрологии, даже странно, что ему еще не пришло в голову это монетизировать.

– Юр! – кричу ему через стол. – Давай заведем тебе личный блог, и ты будешь консультировать за вознаграждение по астрологическим аспектам и зодиакальным… эм-м-м… ну придумай какое‐нибудь умное слово.

Юрик вскакивает, пораженный этой мыслью.

– А ведь правда! Обычно это делают мерзкие девицы в безвкусных брошах и бусах. А я красивый!

– Ага, сфотаю твои задумчивые голубые глаза, напишу тебе завлекательных текстов – а ты меня за каждую проданную консультацию будешь обедом кормить.

– Deal, Васильева, договорились. – Он смеется, и мы понимаем, что этого никогда не будет, мы же не совсем отбитые.

А вот еще один прикольный аккаунт продает всякие поделки из дерева. Наш дизайнер Алина такие делает на даче из подвернувшихся коряг и потом дарит друзьям. Нет, она тоже иногда их фотографирует и выкладывает, если не забывает, прежде чем отдать, но ей бы не пришло в голову писать о своих безделушках: «Редкий сорт дуба, декоративный японский обжиг, полировка шеллаком, льняным маслом и карнаубским воском. Ручная работа, единственный экземпляр. В наличии». И обязательно снято в лучах заходящего солнца, ведь фото, как и текст, должны быть продающими.

Моя подружка Женя находится в вечном поиске. Всю жизнь она писала стихи, очень неплохие, но почему‐то их никто не публиковал. Наивная, она думала, что к ней выстроится очередь из журналов и издательств просто потому, что она хорошо пишет. Когда социальные сети из витрины «похвастайся своей классной жизнью» превратились в инструмент «купи себе классную жизнь», она сразу завела аккаунт, где публиковала свои нетленки. Красиво их оформляла. Проводила опросы среди подписчиков, в каком формате им удобнее читать. Но очередь из издателей не выстроилась все равно, да и подписчиков было сто с небольшим – маловато для захвата мира. Тогда она вообще бросила писать, как некоторые разом силой воли бросают курить, и записалась на курсы по йоге. Стала инструктором и личным тренером. Завела новый аккаунт, тоже очень красивый. И ждала, когда уже обрушатся на нее горы золотые. Йога, по крайней мере, начала приносить какие‐то деньги. Женя перестала экономить на метро. Но сама ее жизнь теперь превратилась в сплошную карусель. Когда она не вела занятия, она вела аккаунты во всех соцсетях, выпрашивала лайки и репосты («Пожалуйста, поставьте лайк перед тем, как пролистнуть ленту! Ваши лайки очень важны для существования блога»), размещала горящие предложения («На этой неделе есть окошко утром в четверг и вечером в субботу!»), снимала фотосессии и продающие видеоролики, писала контент-план – по сути, делала все то же самое, за что мы все получаем деньги на работе, только у нас есть целый отдел для дизайна, целый отдел для контента и целый отдел для привлечения новых клиентов, а еще после семи я ухожу и забываю обо всем, а она не перестает генерировать контент 24/7. Я на работе по девять часов, а она по двадцать шесть часов в сутки без выходных. Зато работает на себя, а не на дядю!

О, как все они гордятся тем, что работают на себя! Как осуждают нас, офисных одноклеточных, безжизненное мясо, тупых хомячков, плесень, компост, разлагающийся в креслах перед мониторами с десяти до семи с понедельника по пятницу. Наша жизнь полна ужасов, считают они. «Ты что, – расширяют они глаза, – каждый день утром едешь в офис? И сидишь там целый день? В смысле не можешь к шести прийти? Отпрашиваться надо? Так отпросись! И прямо вот весь день за компьютером? Какая жесть!» Они нас жалеют, сочувствуют нам.

Все мы слышали легенды о сказочной стране Дильмун, где живут боги и избранные люди, которых возвысили, даровав им беззаботную жизнь. Ведь люди были созданы для работы, чтобы снять ее тяжесть с плеч богов. Конечно, всем хочется стать богами, не работать и жить в кайфе и безделье. Каждый хочет достичь собственного благословенного острова Дильмун, но, согласно мифу, и там не сразу всё наладилось. Только после того как бог Уту создал неиссякаемый источник воды, на острове сами собой зазеленели сады и заколосилась пшеница. И пока мы, черноголовые, тяжко трудимся, некоторые пытаются найти бьющий из-под земли родник с деньгами, ради которых не надо будет ходить в офис и вообще что‐либо делать. О Дильмун, как попасть туда!

Некоторым и правда удается достичь успеха. Была у меня преподавательница по немецкому – теперь у нее настоящий бизнес. Офис в центре, собственные рабы на зарплате, сайт и счет в банке. Она выкладывает фотографии в дизайнерских платьях и ноет, что не может найти хорошего сотрудника, потому что откликаются некомпетентные бездельники, которые хотят просто так получать огромную зарплату. Ругает всех, кого нанимает, потому что они бездуховная сволочь, предпочитающая забывать о работе в нерабочее время (да, мы такие! в этом наша сила, брат). Пишет, что да, она требовательна и строга, но справедлива и вежлива. Кто? Она? Вежлива? Давайте, друзья, я прямо у нее в комментариях расскажу вам одну историю. О том, как она на уроках, за которые я платила из своего кармана, на которые ездила по воскресеньям, жертвуя одним из двух выходных, унижала меня так, как ни одна училка советской закалки не унижала меня в школе. Давайте я расскажу вам, ее поклонники и читатели, как на одном из уроков она с гордостью, смехом, чувством собственного превосходства хвасталась: «Представляете, на корпоративных курсах один мужчина, какой‐то даже директор, неправильно произнес “у него большие глаза” так, что прозвучало “у него большие яйца”. Все так смеялись! А потом он – весь красный такой – должен был рассказывать про Альпы, и я спрашиваю – понимаете, просто не смогла удержаться! – какие Альпы? И все ржут и шепчут: “Гроссе Альпен, большие Альпы”. На него было жалко смотреть!» Давайте я вам расскажу еще, хотя, если вы не дураки, вы и так это заметили, что она стесняется быть русской, поэтому половину времени учеников тратит на то, чтобы вытравить из них русский акцент, даже если они ее об этом не просили. Как она гордится тем, что в Германии ее принимают за немку и никто не догадывается, что она русская! Вы ходите к ней на занятия? Значит, вы знаете, что она считает нас всех тупыми, ленивыми жопами. Стоит ошибиться – и тебя возят мордой в говне до конца занятия. Я бросила через два месяца, так и не выучив, в общем‐то, ненужный мне немецкий.

Другой вариант жить не тужить – найти готового платить за все твои капризы партнера (тут, конечно, удобнее быть девочкой, вздыхал Юрик, который тоже мечтал о богатой жене). В далекие дни, давно прошедшие дни, в те ночи, что давно исчезли в водовороте времен, в годы, что рассеялись в тумане памяти, работала у нас экстравагантная девушка Олеся, приехавшая покорять Лагаш из какого‐то заштатного городка, но покорение не задалось: чтобы жить, есть и одеваться, приходилось много работать. Олеся была верстальщицей, трудоголиком и стахановцем, но на самом деле мечтала найти богатого мужа, чтобы заниматься собой, будущими детьми и дизайном интерьеров. Ее мечта сбылась: теперь она живет за городом в роскошном частном доме, у нее двое сыновей, стеллаж с книгами по дизайну и муж, который оплачивает ее бесконечные курсы, хотелки, шмотки и которого она никогда не фотографирует. Мы застали период, о котором Олеся, скорее всего, не любит вспоминать. Она только‐только переехала в Лагаш, жила в съемной однушке в двадцати минутах от конечной метро, работала у нас верстальщиком и часто опаздывала. Старожилы любят вспоминать Олесю, потому что они долго разгадывали ее странное поведение. Понимаете, есть люди, которые всегда опаздывают хотя бы на десять минут (вроде меня), есть люди, которые опаздывают на час, но, если очень надо, могут прийти вовремя (вроде Юрика), есть люди, которые всегда приходят вовремя (вроде нашей дотошной Веры), есть, которые приходят чуточку раньше (как Наташа Авченко). Но Олеся никогда не приходила одинаково. Иногда раньше, иногда позже, а порой опаздывала на час-полтора, получая ласковых люлей от Вани, который тогда еще не был арт-директором, но уже входил в роль. И вот однажды он выяснил. Разгадал Олесину загадку! Мы долго, хихикая, шептались в курилке. Оказалось, что опаздывала Олеся, если просыпалась в хорошем настроении. В такие дни она была уверена, что сегодня наконец встретит того самого, Единственного. Долго одевалась, подбирала наряд, прихорашивалась. Шла пешком до метро. Брала кофе навынос (так эффектнее). Оглядывалась по сторонам. Ждала. А если ее поглощало черное отчаяние, что до конца своих дней она так и будет работать верстальщиком в сомнительных агентствах, фрилансить по ночам, чтобы купить бесполезную шмотку или записаться к бесполезному косметологу, она вставала с постели мрачная, чистила зубы, надевала что попалось под руку и ехала на работу. Могла опоздать минут на десять, а могла и на полчаса раньше приехать – тут зависело уже не от нее, а от транспорта. В такие дни ей на всё было в высшей степени плевать.

Еще одна девушка – такая, знаете, девочка-девочка, худенькая, нежная, с тихим голосом, в кедах и клетчатых рубашках, на таких всегда западают сильные мужчины, которым нужно кого‐то оберегать, – приехав из провинции, долго жила по друзьям и быстро сменяющимся бойфрендам, тратя заработанные концертами небольшие деньги на стильные шмотки и вкусную еду. Ныла, что нет личного пространства, собственного угла, что тяжело выживать на гроши, но никогда даже не рассматривала варианта пойти на работу. Она же цветок! Ей надо высыпаться и иметь возможность в любой момент записать в блокнот новые стихи, а на диктофон – новую песню. Ее голова должна быть полна прекрасных звуков и слов, а не мыслей о том, что она должна сдать в срок текст, вовремя приехать на встречу или сделать хорошую продажу, чтобы получить комиссию. Наконец однажды на нее запал женатый мужчина старше ее лет на пятнадцать, развелся ради нее с женой, оставил все имущество бывшей, резко помолодел, тоже начал писать стихи и песни. Теперь они живут по съемным квартирам (он‐то работает удаленно в крупной компании и получает изрядную зарплату), у нее есть своя комната, он дарит ей то новый фотоаппарат, то дорогой клавишный инструмент, то оплачивает ей студии звукозаписи и продвижение ее песен, в общем, это крепкий союз, удобный обоим. Она может вообще больше не думать о деньгах, оставаться нежной орхидеей и заниматься только творчеством, а у него красивая молодая девушка, наличием которой так приятно хвастаться друзьям и знакомым.

Но как быть, если вы все‐таки не девочка, а работать не хотите? Есть у меня знакомый музыкант, который в перерывах между репетициями, концертами и пьянками честно пытался работать. И в офисе, и в клубах звукорежиссером, и вообще кем попало, но вдруг однажды понял, что создан творить и дарить миру волшебство своей музыки, а не вот это вот всё. И тогда пришла ему в голову гениальная идея собирать со своих поклонников по сто рублей в месяц на жизнь. Или не по сто, а кто сколько сможет (понятно, что где сто, там и двести-триста, что куда приятнее). Он назвал это «фондом» и каждый месяц пишет в соцсетях напоминание: «Друзья, кто в фонде, апрель! И спасибо за поддержку!» И получает таким образом что‐то похожее на зарплату. Пока все мы, творческие люди, запертые в офисах, пишем музыку, рисуем картины, занимаемся вышивкой, флористикой, танцами, театром и бог знает чем еще в свободное от работы время, у него все время свободно от работы с полным сохранением зарплаты! Конечно, его положение чуть менее надежно, но как прекрасна, лицемерна и дерзка сама идея! Я немного завидую, хотя знаю, что никогда бы так не смогла. Никогда не смогла бы даже предположить, что миру настолько нужно мое творчество и что я имею хоть малейшее право собирать с сочувствующих их кровно заработанные.

Здесь нет ни смерти, ни болезней, здесь волк ягненочка не ест, и нет на свете бесполезней и безмятежней этих мест. Тут вдоволь хлеба, пива, мяса (откуда, блин, оно взялось?) – неисчерпаемы припасы. Веселья вечный коматоз. И никаких рабочих будней – непреходящий выходной. Пусть ненавидит этих трутней рабочих пчел усталый рой: мечтают о стране счастливой, где, превращая жизнь в пикник, бежит из-под земли игриво обильный денежный родник. Или все совсем не так?

Время обеда, и Юрик угощает меня – я ведь придумала классную идею! Устраиваю ему фотосессию в кафе у туалета под хохот официантов. Он выкладывает самую упоротую фотку в свой блог с текстом: «Даю консультации по астрологии. Ваша личная карта судьбы. Вместе мы расставим акценты и направим вашу энергию в правильное русло. Только сегодня скидка 20 %. Первым пяти обратившимся – 25 %» Мы люто ржем, доедая обед и отвечая на комментарии. Пост быстро набирает лайки, Юрин директ ломится от желающих. «Да это просто шутка, вы чего!» – отбивается он от потока сообщений.

Возвращаемся в офис. Надо все‐таки написать хотя бы один текст… Не люблю уходить с работы, так ничего и не сделав. Чувствую эйфорию. Я свободна, хоть и сижу здесь, работаю на Лешу и Сергея с их странными вкусами и капризами. В конце концов, до пенсии осталось всего 8526 дней. А до конца рабочего дня – четыре часа. Я знаю, что Настя-дизайнер после этого поедет рисовать, у нее скоро открывается выставка. И ей плевать, купят ли у нее картины, она делает это для себя. А Гоша из их отдела играет музыку, и у его группы скоро будет еще один концерт в большом столичном клубе. Он получит довольно большую сумму по меркам инди-музыкантов, побирающихся на «Бусти» и всюду протягивающих свой Яндекс. Кошелек ¹. И тут же ее пропьет, потому что это мелочь на фоне его зарплаты. И он может позволить себе играть ту музыку, которая ему нравится. Может играть концерт каждый вечер, если хочется, а может не играть по полгода, потому что некогда и лень, – его доход от этого не зависит. А Настя – рисовать не на продажу. Да, у них остается на это не так много времени. Но все оставшееся время полностью, до последней минуты принадлежит только им. И кто из нас живет в райской стране Дильмун? Работай себе, потом тупи, качайся на этих качелях до самой пятницы, потом развлечения или ничегонеделание, пока все не начнется сначала, с понедельника.

Наконец, день подходит к концу, я сдаю написанный текст, делаю в ежедневнике наметки плана на завтра, закрываю Word, браузер, почту, выключаю компьютер. Отрезвленная сегодняшним погружением в чужие соцсети, где свободные люди крутятся каждый в своем колесе, выхожу на воздух. Он уже совсем свежий, и еще не стемнело. Весна, дышится легко. Мне не надо больше ничего писать, отвечать на комментарии, придумывать продающие фотографии. Я продана, меня уже купили, но, уходя, я перестаю принадлежать работе. Не так уж мало заплачено за эти короткие часы свободы, но они у меня, по крайней мере, есть. И сегодня вечером я не пойду ни в клуб, ни на концерт, ни на выставку. Я смогу вернуться к своей мечте. Дело в том, что по вечерам, когда мне не лень, я пишу свой бесконечный роман без правил. Уже пять тысяч лет я пишу его. Хвала тебе, Нисаба! Никто не знает об этом. Никто никогда не узнает. Наверняка я его так никогда и не допишу. И это тоже – свобода.

Субботний сон заповеден и нерушим

Нет, не каждую пятницу я иду в кабак. Летом и ранней осенью бывают совсем другие вечера, когда я надеваю старые джинсы, заранее собираю рюкзак, в офисе ставлю его под стол, чтобы коллеги не замучили меня вопросами (все равно ведь замучают, знаю, особенно Юрик), и прямо из офиса бегу на электричку. Там меня ждут друзья, с которыми мы поедем на чью‐то дачу. Будем смотреть из окна, как на фоне синеющего, темнеющего неба проносятся мимо деревья, фонарные столбы, домики. На закате мы будем идти к дачному поселку, болтать о том о сем, скрипеть воротами, а потом уже в темноте пить вино на уютной веранде и снова болтать, болтать, болтать. Уже на платформе, когда я здороваюсь с ребятами и девчонками из другой жизни, мой мозг полностью отключается от работы, и я забываю о ней. Впереди дорога, вечер, ночь, огромный день, еще одна ночь, полдня, снова дорога и снова вечер полной свободы. Конечно, нет-нет кто‐нибудь да обломает нам воскресенье фразой «А завтра ведь на работу», но этот циничный правдивый сарказм свойственен всем черноголовым ². Вздохнешь только в ответ и попросишь передать еще пивка.

И вот мы сидим на даче и разговариваем, и кто‐то серьезно рассказывает:

– Мне иногда кажется, что жизнь – это такая составная штуковина, вроде конструктора. В одном кубике лучше, чем хорошо, в другом полный провал, а в целом лучше, чем плохо. Но настроение портится, как погода…

– Еще и эта погода! – дружно подхватываем мы и смеемся. На улице проливной дождь, мы сушим вещи на радиаторе и стараемся не высовываться наружу, у нас вино в чашках с отбитыми ручками, гитара и впереди еще много странных и дурацких тем для разговоров. Я знаю, что завтра, в священную субботу, я так же, как обычно, буду спать до полудня, и никто не посмеет меня разбудить, хотя я не дома и в пятницу не нажиралась в кабаке. Так великий Ан, когда‐то устроив мировой порядок, сотворив звезды и планеты, разделил год на двенадцать месяцев и четыре сезона, а сутки – на день и ночь и создал божественные законы, определил ритуалы, обряды, правила и табу. Добропорядочным и законопослушным шумерам даровал он милости и привилегии, и одна из них священна! Субботний сон заповеден и нерушим. А как хорошо спится на дачном чердаке!

Все мои друзья и знакомые знают, что мне нельзя звонить в субботу раньше полудня. Что бесполезно пытаться вытащить меня куда‐либо в субботу раньше трех-четырех. Если кто‐то пытается сделать это, он тут же вылетает из списка друзей. Помню, как‐то пришла в пятницу очень поздно, только почистила зубы и сразу рухнула спать. Конечно, забыла перевести телефон в режим сна, когда звонки и сообщения приходят беззвучно. Какой‐то жуткий звук ворвался в сон и выдернул меня оттуда, как ураган вырывает деревце из почвы – с корнем. Это яростно вибрировал мой телефон.

– Алло! – возмущенно и сонно крикнула я в трубку и услышала голос коллеги с прошлой работы. Есть такое правило…

Правило № 4

После увольнения еще примерно год вы встречаетесь и созваниваетесь с самыми симпатичными бывшими коллегами, а потом общение, конечно, сходит на нет, ведь вас связывали только офис, злость на начальство и других коллег, длительные перекуры и обеденные перерывы, и когда эти связи рвутся, остаются только приятные воспоминания и некоторая инерция. Тех коллег, с которыми я продолжаю общаться спустя годы после ухода с общей работы, можно по пальцам… Хотя подождите. Не надо никаких пальцев. Таких коллег просто нет.

И вот я слышу голос Иры с прошлой работы, откуда я уволилась больше года назад, но Ира все еще жаждет со мной общаться и использует для этого любой повод.

Ира:

– А у тебя ведь сегодня день рождения?

Я (в ужасе):

– А какое сегодня число?

Ира (в ступоре):

– А разве не первое?

Я (в шоке):

– Сегодня первое?

Ира (осознавая):

– Сегодня ведь не первое…

Я (с облегчением):

– Да у меня и не первого…

Ира (с удивлением):

– А какого?

Я (все более ободряясь):

– Третьего.

Ира (въезжая в мое состояние):

– А я тебя еще и разбудила.

Я:

– Угу, а сколько времени?

Ира:

– Полдесятого.

Я (осознавая, как же сильно мне хочется спать):

– О-о-о, та-а-ак рано?

Ира (в замешательстве):

– Прости, пожалуйста, разбудила, перепутала…

Я (представляя, что в день рождения история повторится):

– Ну тогда третьего можешь не звонить.

Ира:

– Нет уж, я позвоню!

Уту, отец жизни, нашли черный ветер на призраков прошлого, пусть перестанут преследовать меня! Отбиваю звонок, заношу Иру в черный список и сплю дальше. Какой к черту день рождения! Кто в здравом уме и твердой памяти после тридцати вообще празднует день рождения? Священный субботний сон – вот что важно!

Бывало и такое, что работа врывалась в мирную жизнь и несправедливо, горько, насильно отбирала у меня драгоценные выходные. В одной из контор нас однажды уведомили, что мы выходим в субботу и это не обсуждается. Возможно, нам выплатят компенсацию. Кто не выйдет – будет уволен. Люди нужны богам, чтобы работать, кто волю богов нарушить осмелится? В общем, пришлось выходить в субботу. Кто работал шесть дней подряд, тот знает, что это ощущается как тысяча-другая лет. Тяжело, короче.

А главная проблема была в том, что я уже позвала в пятницу в гости большую шумную тусовку, которая точно не собиралась спать. Я не могла все отменить. Я не могла оставить их тусить и уйти спать хотя бы в три, чтобы немного выспаться. Поэтому я тусила с ними до упора. Нинкаси, о чудо, Нинкаси, о диво! Льется по кружкам водка и пиво! Даже если в субботу придется трудиться, в пятницу ночью как не напиться? А утром я, бросив их в квартире, за целостность которой всерьез опасалась, уехала на работу.

– Что-о-о? – ржали они надо мной. – На работу?! В смысле ты в субботу утром едешь на работу!

– Если я не явлюсь, меня уволят!

– Я вот только хотела это предложить – увольняйся нафиг с работы, где заставляют выходить по субботам!

Глотнув «Адреналин Раша» и заев его мятной конфеткой, я, слегка все‐таки опоздав, явилась в офис. Там сидели мрачные, серые, сонные тени, и тогда я поняла, что никто никогда не отменяет пятницу, даже если суббота накрылась. Оттуда я позвонила домой:

– Вы уже убрались? – спросила я.

– Ты имеешь в виду, убрали мы после себя срач или убрались ли все по домам? – уточнил чей‐то нетрезвый заспанный голос.

– И то, и другое.

– Нет.

– Понятно.

Посидев часа три и осознав, что начальство не придет, а работать все равно никто не может, мы разошлись по домам. Когда я вернулась, гости только начинали просыпаться. Я тоже к этому моменту как будто ожила. Кто‐то снова сходил за выпивкой, и вечеринка продолжалась до вечера воскресенья, как бы соединив в одну две рабочие недели. Чтобы выспаться, пришлось ждать следующей субботы. И когда она наступила, я спала и спала. И спала, и спала… Сон, мой сладкий сон, расцветай, широко раскидывай ветви, пускай прочные корни, становись раскидистым древом, сон мой. Овладей мною, усыпи мои яркие глаза, положи на них мягкую руку, но рот не закрывай, пусть бормочет во сне, это не мешает тебе, о сон. Пусть моя колыбельная станет удобрением для дерева-сна с широкой кроной – она так мягко шумит и убаюкивает, убаюкивает… Ничего плохого не должно присниться мне, а то придется листать сонник, искать толкования, читать заклинания, готовиться к худшему, ведь сны, которые насылает Уту, всегда сбываются. Я пою колыбельную сама себе, как когда‐то мать пела ее своему царственному сыну на забытом ныне языке. Сладкий сон. Сладкая постель.

И тогда я наконец‐то, наконец‐то немножко выспалась.

Правило № 5

Рабочие субботы совершенно бессмысленны: ничего полезного в субботу никто никогда не сделает. Если вас просят выйти в субботу, постарайтесь этого не делать. Честное слово, лучше уволиться. Черноголовый, помни! Суббота принадлежит тебе и только тебе. Как и вечер пятницы. Не позволяй работодателю отнять у тебя святое.

Исключение из правила № 5

Единственное, с чем не поспоришь, – это государственный рабочий календарь. Если выпала рабочая суббота, потому что на нее перенесли какой‐то праздник среди недели (великий Ан! Зачем?), смирись, друг, принеси свою тушку в офис и постарайся не работать все равно.

Как ни странно, сама я этому правилу научилась не сразу. Чтобы возвести это в священный нерушимый принцип, мне пришлось выйти в субботу еще раз. На этот раз никаких тусовок не намечалось, но все во мне протестовало, сопротивлялось, перечило, бунтовало и вставало на дыбы. Мало того, что они отнимают у нас субботу! Они отнимают у нас и законную пьяную пятницу! В курилке я зачем‐то пожаловалась на это коллеге, и она вдруг горячо меня поддержала.

– Мы должны пойти выпить. Просто потому что. Ну приедем домой в двенадцать, ничего страшного – будет еще полно времени, чтобы выспаться!

А дальше… Не знаю, как так вышло, но мы протусили всю ночь. Мы ходили из бара в бар, в одном разбили пепельницу, в другом танцевали с какими‐то симпатичными парнями, в третьем утешали плачущую незнакомку, в пятом не помню, я уже на четвертом, где мы плясали на барных стульях, перестала соображать… В общем, домой мы приехали на первом утреннем поезде метро, успели только принять душ и переодеться. И снова, приехав в офис тихим субботним утром, я наблюдала ту же картину: тусклые бледные тени со следами пятницы на лице. Мы с подружкой оказались не одиноки в своем нежелании поступаться заветами великого Ана. Он дал нам пятницу, дабы очистить время от накопившихся в нем событий, а голову – от накопившихся в ней дел. Он дал нам вечный цикл, бесконечную неделю, которая начинается в понедельник, а заканчивается вечером в пятницу. И вечер пятницы нужен каждому шумеру не меньше, чем суббота и воскресенье. И да будет так, пока не придет время удалиться на пенсию!

Так что после второй такой бессмысленной рабочей субботы из той конторы я уволилась и поклялась себе больше нигде и ни за что подобного нарушения своих скромных шумерских прав не терпеть. Ведь все мы хотим приблизиться к райской жизни, а рай для нас – вечная суббота, суббота каждый день. Когда вообще не надо работать, и каждый вечер – Вечерпятницы, а Утропонедельника никогда не наступает.