Читать книгу: «Креативное агентство «Шумер»», страница 3

Не работается работа

Слава богам, никто не слышит мои мысли в течение рабочего дня. Мозг мой, ты непостижим, ты словно клубок переплетенных нитей, которые не распутать, не проследить, куда они ведут. Никто не видит, какие картины рисует мое воображение. Нет-нет, там редко бывают совсем уж противозаконные мечты, разве что иной раз хочется кому‐то врезать. Но все же. Если представить чат, в который ежесекундно падают сообщения – мысли коллег, работающих ежедневно бок о бок… Ох нет. Хорошо, что телепатия лишь миф.

Несмотря на систематические опоздания (такие записи делали учителя еще в моих школьных дневниках), частенько я прихожу в наш отдел одной из первых. Обычно там сидит только Авченко, которая бубнит себе под нос промо-тексты, пока их пишет или вычитывает. Утром наш опенспейс просторен, светел и тих. И даже хочется работать, чувствуешь в себе силы, счастье и любовь ко всему миру. Открываю трекер задач, контент-план и даже не захожу в соцсети, о нет, не сегодня, когда мне так хочется быть полезной работодателю, устроившему такой уютный офис и дающему мне ежемесячно такую приятную зарплаточку. Намечаю дела на сегодня, решаю начать сразу с интересной, но сложной задачи, а пока отправляюсь за кофе. Болтаю у аппарата с Верой, которая при этом посматривает, не тырю ли я прямо у нее из-под носа божественное молоко, наконец, с дымящейся кружкой возвращаюсь в отдел. Там уже стало людно и шумно. Как это я каждый раз забываю, что они все приходят спустя минут десять-пятнадцать после меня, и надежда на тишину и ясность улетучивается! Шорох, телефонные звонки, нестройный хор клавиатур, выдвигаемые и задвигаемые постоянно ящики, у кого‐то из наушников приглушенно жужжит музыка, из коридора доносится смех, и теперь так будет следующие восемь часов, пока народ не начнет расходиться по домам. Ну вот. Любовь к миру, желание работать и свершать – куда вы?

Напротив меня сидит Анвар. Я вообще без понятия, почему он сидит в отделе маркетинга, может, стола не нашлось. Хотя я даже не знаю, чем он занимается… Логистика? Отгрузка? 1С? Что‐то такое. Анвар – крупный молодой татарин с красивыми воловьими глазами – любит поесть за рабочим столом. Ну да, у нас нет столовки, поэтому многие обедают прямо на месте чем‐нибудь принесенным из дома в лотках или шурша пакетами из магазина. Но это раз в день. А Анвар ест постоянно. Он отгорожен от меня огромным монитором, поэтому еду я обычно угадываю по запаху. Яблоко. Теперь апельсин. Это, кажется, что‐то с рыбой. О, «докторская» – запах, знакомый с детства. А теперь ничем не пахнет, зато раздается звучный хруст, наверное, хлебцы (он все‐таки пытается иногда худеть). А теперь он заваривает вонючий травяной чай. Ох, Анвар.

От бурной деятельности тесно сидящих людей часа через два становится душно. Я терплю и молчу, потому что знаю: скоро кто‐то тоже заметит и включит кондиционер, а он дует прямо мне в шею. Если можно еще немного потерпеть духоту, я лучше так. Вот, включили. Теперь дует. Закутываюсь в шарф, надеваю кофту с капюшоном. Продолжаю думать всякое нехорошее. В молчании кто постигнет мысли мои? Слава Энки, никто.

Есть хочется.

Поела. Теперь спать хочется.

У Веры на ресепшене какой‐то стендап – ржач и вопли. Невозможно сосредоточиться. К Анвару пришел сисадмин, и теперь они треплются о машинах, пробках и авариях. Я сойду с ума, сойду с ума. Да хватит уже шуршать пакетом!

Телефон.

– Да, дописываю. Пришлю через пять минут.

Дописываю и отсылаю, не перечитывая. Ну нафиг, мне больше не хочется трудиться на благо конторы, богов и великого офисного царства. Уже полшестого. Саша Кашина достает термос, наливает в чашку какую‐то странную густую жидкость. Все косятся на нее, но молчат, пока мощный аромат не достигает каждого.

– Саша, что это у тебя? – спрашивает бестактная Авченко.

Саша, считающая себя аристократичной и утонченной, высокомерно смотрит на Наташу.

– Это диетический суп. Мне надо есть горячий полезный суп по вечерам, потому что у меня слабый желудок.

– У меня, кажется, тоже слабый желудок, – шепчет Юра, прикрывая рот рукой, словно его сейчас вырвет. Саша прекрасно слышит шутку, но мрачно молчит, прихлебывая жутковатую массу из чашки.

Без пятнадцати шесть приходит курьер, приносит пробники для Наташи. Она открывает каждый и нюхает – запах фруктового шампуня и лавандового мыла разливаются по всей комнате. Все же лучше, чем Сашин суп. Я уже ничего не могу и тупо смотрю в монитор. Кстати, что там с пенсией? Надо посчитать дни. Нежная худенькая Алла, похожая на ангела, вдруг достает платок и сморкается в него с трубным слоновьим ревом. Вот это да!

Шесть. Скоро домой. Юрик зовет курить. Возвращаемся в полседьмого – офис заметно опустел. Нормально они уходят так рано, когда пришли в начале двенадцатого! Юрик пожимает плечами: просто начальства сегодня нет. Когда нет в офисе Энлиля, домы и храмы не строятся, растения не растут, не колосится пшеница, не проливается дождь, принтер не печатает, ни один винчестер не жужжит, не закрываются задачи, не проводятся совещания, не работается работа. В воздухе царит адская ароматическая смесь Наташиных пробников, травяного чая Анвара и Сашиного вонючего супа.

– Давай и мы домой что ли.

– Ага.

Словами не разбрасываться, в споры не вступать

Мы толпимся у переговорной, где должно состояться итоговое квартальное совещание по отделу маркетинга. Достижения и грандиозные успехи, планы на будущее, проблемы, факапы, фейлы, идеи, вопросы, претензии, предложения. Раз в месяц Леша, который считает себя нашим идеологом и вдохновителем, устраивает три часа бессмысленной болтовни, чтобы убедиться, что мы послушны, покорны и полны энтузиазма. Но пока не пришла Вера с ключом (она так любит заставлять нас ждать!), мы болтаем, смеемся и ведем себя почти неприлично. Саша Кашина внимательно разглядывает Юркину грудь. Я задираю бровь и перевожу взгляд на лицо дорогого коллеги, которое тоже слегка вытянулось от удивления. Ледяным голосом, от которого шкафы покрываются инеем, Юра спрашивает:

– Ну и чего ты пялишься на мою грудь? У меня ее даже нет.

Саша отвечает, не меняя направления взгляда:

– Пытаюсь прочитать надпись на футболке.

– Зачем? По-моему, это тупо – вот так пялиться, если не можешь прочитать незаметно…

– А зачем тогда вообще носить футболки с надписями? Разве не чтобы их все читали? Я просто увидела аббревиатуру BDSM, и мне стало интересно, то ли это, о чем я подумала.

Все ржут, а Юрик расправляет плечи и начинает демонстрировать футболку, как модель на подиуме.

– Ну на, смотри.

Под BDSM значилось: BUSINESS DEVELOPMENT SALES AND MARKETING.

– А где запя…, – начинает Саша свое обычное занудство, Юра понимает, что сейчас ему придется пояснять за прикид, поэтому реагирует максимально быстро («переключай внимание и властвуй» – вот его девиз, достойный отдельной футболки).

– А помните Нину? Она у всех читала надписи вслух и комментировала. Даже пыталась дискуссию устраивать наподобие семинара «Давайте обсудим»!

В далекие дни, давно прошедшие дни, в те ночи, что исчезли в водовороте времен, в годы, что рассеялись в тумане памяти.

– Да, это было так мерзко, фу, – включается старожилка Авченко.

Я Нину почти не застала: она ушла через месяц после того, как я пришла. Поначалу я находилась в фазе беспричинного испуга, ходила тихонько, почти ни с кем не общалась, но даже у меня с Ниной случился неприятный эпизод.

– Помните мою майку с жуками?

– Да, ты же ее обожаешь! Не понимаю, как она еще не рассыпалась прямо на тебе, – Юрик тоже любит мою футболку с жуками и все мечтает найти такую же мужскую. Я ухмыляюсь.

– Я тогда только пришла, никого, кроме Лизы, не знала, а Юра сидел в другой комнате. Кропала тихонько какой‐то текст. Чувствую – кто‐то стоит за спиной. Оборачиваюсь – Нина. Жутко! И тут она говорит: «Тебе работать не мешают?» «Кто?» – удивляюсь. «Жучки и паучки», – и ржет. Я эту футболку потом не носила до тех пор, пока Нина не уволилась. Слава богу, это произошло очень скоро.

– Вот отстой, – вздохнули все, припомнив похожие случаи.

– Еще она имела привычку комментировать чужую еду. Я тогда была новенькой, не особо знала, куда сходить пообедать, и хомячила за столом принесенные из дома бутеры с беконом. Так она однажды подкралась незаметно и сказала, что если я буду продолжать в том же духе, то скоро стану жирной, как свинья, из которой этот бекон. Мне потом сисадмин, который настраивал компьютер, – он тоже уже уволился, помните? такой бородатый геймер – сказал, что она постоянно лезет, и все стараются держаться от нее подальше.

– Да, типичная Нина, хорошо, что она ушла.

Тут все осторожно покосились на Сашу. Вдруг примет на свой счет, раз она эти воспоминания спровоцировала. Саша стояла с непроницаемым лицом, как всегда. И тут бы уже сменить тему, но Алина-дизайнер, любительница разноцветных волос и странных нарядов, решила добавить деталей:

– А мне она все время, как я перекрашусь, говорила: «Ты что, голову помыла?»

– А мне однажды сказала, что я ношу бабушкины туфли, – отдел дизайна Нина, похоже, задела за живое, и никто уже не мог молчать.

– И старушечью юбку – это она мне.

– А меня она спрашивала, как я могу носить крестик в качестве украшения, помните, у меня есть сережки с готичными черными крестиками… Я ведь оскорбляю верующих!

Саша, сохраняя невозмутимость, все‐таки немного позеленела. Нине тем временем припомнили еще тот факт, что, несмотря на нездоровый интерес к чужой внешности, сама она частенько ходила в рваных колготках, а однажды жарким летом даже продемонстрировала небритые подмышки. Но тут пришел Леша, ведя за собой Веру с ключом, и все притихли. Сейчас придется рассказывать о собственных успехах, провалах и косяках, прибережем воспоминания на потом, ведь еще допотопная мудрость учит: словами не разбрасываться, в споры не вступать, ссор не затевать, слова своего не нарушать, не лгать и неискренних слов не произносить (но это вряд ли), хотя бы сплетен не распускать и вообще поменьше говорить всуе.

Твои чары волшебны и нерушимы

– И как только мы с тобой попали в эту дурацкую контору? – спрашивала Саша у Макса.

– Наверное, чтобы встретиться, – нежно отвечал ей Макс.

Такую сцену наблюдали мы спустя месяц после увольнения Саши и неделю после увольнения Макса на концерте Гошиной группы. «Фуууу», – шептали мы и отворачивались.

Около трех месяцев назад Макс вошел в здание нашего офиса и тут же покорил женские сердца. Девушки называли его «божественным» и краснели при встрече. Он был мужественно красив, молчалив и учтив. Изысканно сочетал кеды, джинсы, стильные футболки и пиджаки из джерси. Поначалу никто не понял, в каком отделе он работает. Мы посылали гонцов в бухгалтерию, к юристам и продажникам, но нигде его не нашли. Тогда решились спросить у Веры. Ответ нас удивил: Макс сидел с сисадминами.

– Но он не похож на сисадмина! – восклицала потрясенная Настя на весь коридор под шиканье Веры.

– Тише, тише! – вокруг Веры уже собралась маленькая толпа любопытных. – Он не сисадмин. Его взяли на спецпроекты.

– Что, блин, это значит?

– Я видела его резюме, он вроде как программист.

– Программист…! – разлился по приемной восторженный шепот.

Каждая девушка офиса, даже если у нее были муж и трое детей, мечтала о совместной жизни с Максом – ну хотя бы о страстной ночи или нежном свидании. Так Инанна мечтала о женихе, шептала: «Мой ненаглядный, мой желанный, мой сладкий мед, мой яблоневый сад, мой брат с лучистыми глазами, поцелуй меня, твои чары волшебны и нерушимы, поклянись, что не взглянешь больше ни на кого, мужчина моего сердца…» Впрочем, многим было достаточно хотя бы оказаться с ним в лифте и услышать низкий бархатный голос: «Добрый день», а на прощание: «Хорошего вечера» или, если пятница: «Хороших выходных».

Самое классное в божественном Максе было то, что к офисным девушкам он был совершенно равнодушен. Вежлив, мил, обходителен и галантен, но не более того. «Может, он гей? – шептались. – Хотя какая разница, лишь бы любоваться на него».

Однажды прошел новый слух, будто Макс с кем‐то встречается. О, позвольте нам узнать, кто нашел дорогу к загону для скота, кто отыскал путь к священной овчарне Думузи-пастуха, которая из нас стала его Инанной, прошла прохладным зеленым лугом через ковыли, мимо тополей, к овчарне нашего мужчины? Первыми о его избраннице узнали мы, копирайтеры, потому что возлюбленная его была одной из нас.

– Что, блин? Что-о-о?

Ей старались поручать самую простую работу, которую она все равно умудрялась залажать. Это был редкий случай сочетания скрупулезной, идеальной грамотности с абсолютным отсутствием стилистического чутья. Но мы все неплохо к ней относились. Она была веселой, ходила с нами в курилку и выпить по пятницам, где иногда, как и все, слетала с катушек, а мы дружно молчали о ее откровенностях в адрес богов и о том, что она собирается увольняться. Во-первых, не надо богам раньше времени знать о таком, во‐вторых, она увольнялась уже третий месяц и до заявления дело пока так и не дошло. Как многие наивные юные шумеры, Саша Кашина считала нашу работу временной и стремилась сама управлять своей жизнью. Она хотела стать фотографом. Она даже купила фотоаппарат. Мы, конечно, посмеивались над ней за глаза, но постепенно свыкались с ее странностями, как рано или поздно люди свыкаются с любыми не подлежащими изменению обстоятельствами. Невозможно проводить вместе по девять часов изо дня в день и не привыкнуть. Спустя два месяца после ее появления мы почти приняли Сашу в свой коллектив, закрыв глаза на множество «но». Но Макс! Все наше смирение сдуло, как поднявшийся внезапно южный ветер сносит с крутого обрыва Евфрата хлипкое деревце, ломая ветви и вырывая корни.

Прежде, подчиняясь внутренней доброте (это плохое, плохое качество, запомните!), я давала Саше самые простые задания: пресс-релизы по шаблону, короткие описательные тексты для какой‐нибудь строительной фирмы, карточки товаров, которые не успевала написать Авченко… Но даже эти тексты Саша делала такими скучными и сухими, что приходилось переписывать чуть ли не половину. Теперь, когда я узнала, что она увела у всех Макса, – нашего общего Макса! – я давала ей только вычитывать тексты, подбирать иллюстрации, искать информацию в сети. Я была так зла, что готова была сказать ей в лицо, какая она бездарность, как только она подойдет поинтересоваться, в чем дело. Зная Сашу, не сомневалась: она должна была догадаться со дня на день, что ее опускают и не дают писать, и, веря в свой талант, начать возмущаться и выяснять, в чем дело. Не было у нее брата Уту, как у богини Инанны, с которой, несомненно, сравнивал ее избранник, не было брата Уту, которому она могла пожаловаться и сказать: «Брат мой, злой южный ветер поднимается против меня. Лодка моя, утлое мое суденышко, вот-вот потонет, потому что черный ветер поднялся и море бурлит, волны вздымаются, зло совершается против меня…» Но Саша молчала. Да и те простые задания, которые ей поручались, выполняла подолгу и кое‐как. Ходила румяная, мечтательная и нездешняя. И скоро уволилась.

Между ее увольнением и уходом Макса прошло три недели, и в этот промежуток попало празднование Восьмого марта. О, этот странный шумерский обычай, когда мальчики приносят девочкам цветы и конфеты, лепечут что‐то невразумительное про «оставайтесь такими же красивыми», а потом вместо работы все пьют. В тот раз начальство взяло в аренду несколько лимузинов, на которых нас отвезли в ресторан. Сергей решил продемонстрировать богатство и заботу. Может, его смутило несколько увольнений подряд. Хотел показать нам, что мы в надежных руках. В любом случае это было классно. И в нашем лимузине ехал Макс.

Авченко сразу начала к нему приставать. Все были уверены, что раз Саша ушла, Макс снова стал нашим, общим. В лимузине Наташа клала Максу голову на колени, проводила ладонью по щеке, обнимала и всячески соблазняла. Скоро остальные подключились к игре. Все это становилось похоже на оргию, но, слава Энлилю, мы подъехали к ресторану. За столом сидела счастливая Саша, которая сразу бросилась Максу на шею. Мы с изумлением смотрели на их страстные поцелуи. Словно Думузи, казалось, шептал он своей Инанне: «Моя дорогая, моя ненаглядная, моя сладкая лоза, как люблю я слушать твои сладкоречивые уста, как люблю я смотреть в твои прекрасные глаза, иди ко мне, моя любимая. Самое вкусное пиво – из твоего ячменя, лучший эль – из твоих дрожжей, ты моя статуэтка из алебастра, украшенная ляпис-лазурью, моя любовь…»

– Что было в лимузине, остается в лимузине, – прошептала Авченко и подмигнула нам. – Челюсти только подберите, – и, исполненная достоинства, уселась за другой стол подальше от влюбленных. Мы к ней присоединились, разбавляя неловкость шумными разговорами.

И вот мы сидим на концерте Гошиной группы и вопрошаем Гошу, который бегает туда-сюда в ожидании выступления, как сюда попала эта парочка. И Гоша отвечает неожиданно:

– Саша снимает наш концерт.

– Саша полна сюрпризов. – Юрика почему‐то это насмешило. – Гош, давай я сделаю на всякий случай несколько фоток на телефон.

– Саша уверяет, что она мегапрофессионал! – махнул рукой Гоша. Увлеченный музыкой и дизайном, периодически забывающий поесть и поспать, Гоша бывал очень рассеян. И доверчив.

– Конечно уверяет, а ты ее портфолио видел?

– Нет, – задумался Гоша, и тут их директор скомандовал, что пора начинать.

– Я все‐таки сделаю несколько кадров, – Юрик сел поближе к сцене. – Гоша расстроится, если от их первого сольника совсем не останется хороших фоток.

– Ага, – согласилась я. И Авченко тоже кивнула. И Настя с Майей. Даже Алла достала айфон и пошла к сцене.

Кстати, именно Аллины фотографии потом красовались во всех Гошиных соцсетях. И пара кадров от Юрика. И ни одной от Саши Кашиной, которая получила за съемку неплохую сумму. О Инанна, самая лживая из богинь!

Саша больше никому из нас не предлагала свои услуги, но ради интереса я иногда заходила на ее страничку. Портфолио наполнялось бездарными уфотошопленными насмерть картинками, и Саша уже нашла свою стезю: свадьбы, дни рождения и фотосессии для парочек. Мы смотрели всем офисом и не знали, плакать или смеяться – кажется, кровь текла из наших глаз.

– Гош, – однажды в пятницу в кабаке не выдержали мы. – Покажи Сашины фотки с концерта.

– Ну хорошо, – вздохнул Гоша и открыл ноутбук.

Все плоское в ярком свете вспышки, вторые подбородки, обрезанные головы, перекошенные лица, фокусировка не там, где надо, уродливая композиция, убитый баланс белого… Я была удивлена, что, даже не увлекаясь фотографией, знаю всё это и вижу. Чего я не увидела, так это красоты и атмосферности того прекрасного музыкального вечера.

– Гоша, это ж кошмар! – Настя и Майя выдохнули в один голос.

– Я ей говорю: «Понимаешь, Саша, я не очень люблю, когда меня снимают со второго подбородка, ну то есть снизу людей надо очень осторожно снимать». А она: «Мне роста не хватило». А я: «Может, надо было залезть повыше? Или не отдавать клиенту фотографию, где он не получился?» А она: «А по-моему, ты тут классный, и это не подбородок, а мимика». Тут я уже начал беситься и кричать: «В смысле мимика?! Ты что, слепая?» Она обиделась и говорит: «Ты ничего не понимаешь в фотографии, ты же музыкант!». А я ей: «Саш, я в нашей конторе дизайнером работаю. Я оканчивал Британскую высшую школу дизайна». Ну она заткнулась, кстати, она туда пробовала поступить, и ее не взяли даже на платное отделение за двести тысяч. Но деньги за фотосъемку концерта вернуть отказалась. Я написал, где мог, плохие отзывы.

– Она очень уверенный в себе человек, – вздохнула Настя. – Она художник. Она так видит.

– Давайте просто тоже напишем ей плохие отзывы.

– Я сделал сайт, на котором выкладываю примеры очень плохих фотографий с разбором, почему они плохие, – вдруг признался Гоша. – Посещаемость огромная. Комментарии – ух! Оказывается, полно народу, кого с этого бомбит. Скоро сделаю пост об этой фотографии. – И он ткнул в самое уродливое свое изображение.

– Ты смелый, – сказала Алла, которая была в Гошу чуточку влюблена.

– Я не могу выкладывать фотографии других участников группы. Они этого не заслужили. А свою могу. Ребята! – Он постучал вилкой по стакану. – Да, мы работаем в убогом креативном агентстве и изо дня в день производим тонны никому не нужного бездарного контента. Это запрос от бизнеса. Но Саша… Она делает говно, позиционируя его как искусство! Мы должны с этим бороться.

– Да! К черту бездарей!

Выпили.

– А что Макс? – вдруг спросила Авченко. – Кто‐нибудь слышал, как там у нее с Максом?

– А Макс ее бросил, – сказал Гоша. – Это он помог мне с сайтом. Он ее ненавидит. Знать не хочет.

Лица девушек посветлели. Макс снова стал ничей.