Читать книгу: «Лорд и леди Шервуда. Том 2»

Одна та же сила, обрушивающаяся бедствиями, добрых испытывает, очищает, отбирает, а злых отсеивает, опустошает, искореняет.

Блаженный Августин

О Феникс женственный, ступай смелей

Навстречу жениху – и слей

Огонь с огнем, чтоб в мощи дивной

Вознесся этот пламень неразрывный!

Ведь нет разлук для тех,

Кто заключен один в другом всецело,

Как для стихий, которым нет предела,

Нет и не может быть граничных вех.

Скорей, скорей! Пусть пастырь скажет

Вам назиданье – и навеки свяжет

Узлом духовным руки и сердца…

Джон Донн

Шервуд

Глава первая

Последний месяц весны – тот самый веселый месяц май, как о нем пели в песнях, – и первый месяц Марианны в Шервуде пролетел для нее словно один день. Никакого веселья май ей не принес, зато щедро одарил постоянным желанием спать и таким же постоянным ощущением телесной усталости и боли во всех мышцах – от макушки до кончиков пальцев ног.

Тренировки, дежурства в дозорах, патрулирование лесных дорог – все эти занятия, перемежаясь друг с другом днем и ночью, заполнили время до последней минуты. Марианна была бесконечно благодарна Кэтрин, заботами которой находила на своей постели чистую одежду. Самой заниматься стиркой у нее не оставалось сил. Впрочем, Кэтрин так же заботилась обо всех остальных стрелках, и в ее опеке над Марианной не было ничего исключительного.

В первое же утро, когда они вернулись из ночного объезда дозорных постов, Вилл поднял Марианну с постели, едва она успела поспать от силы час, и позвал на тренировку. Сам Вилл был свеж и бодр, словно не провел всю ночь в седле, как и Марианна. Добрый час он мучил ее, заставляя в стремительном темпе уклоняться от его ударов и подбадривая язвительными насмешками, из которых самым добрым было предложение поменять меч на прялку. Когда она уже падала с ног, он остановил их кружение и, убрав свой меч в ножны, принялся обучать Марианну одному из приемов защиты. Убедившись в том, что она усвоила урок, Вилл отпустил ее молчаливым кивком. Она хотела вернуться в постель, но Вилл, предупредив ее намерение, ухватил Марианну за плечо и указал ей в сторону крыла старого монастыря, которое стрелки обустроили под конюшню.

Из дверей конюшни Робин выводил неоседланного коня.

– Он же почти не объезжен! – услышала Марианна за спиной чей-то возглас.

– Вот и объездим, – спокойно ответил Робин, привязывая к оголовью длинную корду, и, хлопнув по земле бичом, разогнал коня по широкому кругу.

Конь, которого переполнял избыток сил, встал на свечу, сделал несколько резких прыжков и, раздувая ноздри, помчался галопом. Найдя Марианну взглядом, Робин кивком указал ей на лошадь. Марианна, у которой после занятия с мечом подламывались колени и дрожали руки, с отчаянием посмотрела на коня и перевела на Робина умоляющий взгляд.

– У меня нет сил!

– Поищи, – невозмутимо посоветовал Робин, наблюдая за бегом коня. – Ты стрелок вольного Шервуда, поэтому не имеешь права на усталость. Вперед, иначе я сочту, что ты нарушаешь мой приказ.

Почувствовав прилив злости, а вместе с ней и сил, Марианна выждала, когда конь окажется рядом, ухватилась за гриву и, пробежав несколько шагов, забросила себя на спину лошади, сама не ожидая такого подвига. Впрочем, это была только первая победа. Непривычный к всадникам жеребец, протестуя, тут же встал на дыбы, и Марианна с трудом удержалась, вцепившись в коня так, словно все ее мускулы проросли в его тело. Робин снова хлопнул бичом, дернул корду, и конь помчался по кругу, ударяя крупом так, что Марианна подлетала на нем, едва не утыкаясь носом в конскую шею. Еще несколько кругов, и ей показалось, что галоп стал ровнее. Она ослабила хватку и тут же поплатилась: жеребец снова ударил крупом, и Марианна слетела с его спины.

– Все в порядке? – с прежней невозмутимостью спросил Робин, не сделав ни шагу к Марианне, которая, потирая ушибленные места, под хохот стрелков поднималась с земли.

– Да, – со стоном ответила Марианна. – Кажется, все кости целы.

– Я спрашивал не о тебе, – усмехнулся Робин без тени сочувствия. – С лошадью все в порядке? Ты не причинила ей вреда?

Не обращая внимания на Марианну, которая стояла с лицом, пунцовым как от смеха стрелков, так и от бессердечного вопроса Робина, он поменял корду на обычные поводья и одним движением оказался верхом на лошади. Конь сделал несколько кругов галопом, сопровождая аллюр яростными попытками сбросить всадника, но Робин сидел на нем как влитой. И конь смирился, пошел ровным коротким галопом, потом, подчинившись Робину, перешел на рысь, старательно перебирая ногами. Наконец, убедившись в полном послушании лошади, Робин остановил ее, спешился и небрежно бросил Марианне поводья.

– Отшагай его до ровного дыхания, вытри и поставь в конюшню. Потом у тебя есть час отдыха.

Марианна хотела спросить, что ее ждет после этого щедро подаренного часа, но решила не нарываться. Робин, который, казалось, читал все ее мысли, как открытую книгу, усмехнулся и сказал сам:

– После отдыха посмотрим, на что ты годишься как лучница. А вечером поедешь с Клемом на пост в дозор до утра.

Вот так и прошел ее первый день на службе у лорда Шервуда. Ночью, когда они с Клемом забрались на помост, сооруженный среди толстых ветвей старого дерева, Клему стоило больших усилий нести дозор и одновременно будить Марианну, которая вскидывалась, когда он толкал ее, и тут же вновь проваливалась в сон. Устав с ней бороться, Клем махнул рукой и, прикрыв Марианну полой плаща, предупредил:

– Саксонка, только не проболтайся, что я позволил тебе спать! Накажут и тебя и меня!

На рассвете их сменили Эдельхард и Бранд. Вернувшись в лагерь, Марианна едва успела выпить кружку молока, как возле нее появился Вилл и многозначительно постучал пальцами по рукояти меча. Второй день начался.

****

Легче всего Марианне показались занятия стрельбой – все-таки она и до Шервуда была хорошей лучницей, но эта обманчивая легкость быстро рассеялась. Только первый урок был относительно простым, когда она, стоя на месте, стреляла по неподвижной мишени. На следующих уроках Робин заставлял ее стрелять на бегу, падая и переворачиваясь, по движущейся мишени, по нескольким мишеням, с седла на рыси и на галопе. Отдельные занятия он отводил ее обучению скорострельности, когда стрелы воткнуты перед лучником частоколом и когда они собраны в колчан. Именно на таких занятиях она стерла в кровь пальцы о тетиву, и только после этого Робин дал ей на следующем уроке перчатки для стрельбы.

Еще были упражнения с охотничьим ножом, который надо было мгновенно выхватить из-за пояса, из рукава или голенища и метнуть в указанную цель. А на занятия Джона с Марианной, как на бесплатную забаву, собирались все стрелки, что были в тот час в лагере.

– Вот смотри, я нападаю на тебя со спины, ты перехватываешь мою руку и подсекаешь ногой мою ногу! – рычал Джон, наваливаясь на Марианну всей громадой своего тела, так что они оба падали на траву. – Ничего сложного! Ты поняла?

– Поняла! – шипела Марианна, барахтаясь и пытаясь выбраться из-под Джона под неуемный хохот стрелков.

– Тогда давай еще раз! – Джон, хватая ее за руку, рывком ставил Марианну на ноги, и они начинали заново.

К концу первой недели Марианна не смогла заставить себя подняться с постели: настолько усталым и разбитым было ее тело, которое ныло болью и требовало отдыха. Не дождавшись Марианну в обычный час тренировок, Вилл пришел в ее комнату и бесцеремонно стащил с постели за ворот рубахи. Марианна только порадовалась, что уснула, не успев раздеться. Она сомневалась, что Вилла остановило бы отсутствие на ней одежды: он вытащил бы ее на поляну в том, в чем она была. Ко всем ее несчастьям, день обещал быть знойным и солнце нещадно палило прямо с утра. Занятие едва началось, а у Марианны уже кружилась голова, и она с трудом удерживала меч.

– Что ты сегодня ползаешь, как вареная жаба?! – зло крикнул Вилл, в очередной раз выбив меч из ее руки.

На него, казалось, жара вообще не действовала: он был как всегда свеж и полон сил.

– Я больше не могу, – жалобно прошептала Марианна, падая на траву. – Я устала, мне жарко!

Вилл посмотрел на нее, кивнул с неожиданным пониманием и убрал меч в ножны.

– Жарко? Это поправимо, – сказал он и ушел прочь.

Марианна, не веря неожиданной передышке, упала навзничь, раскинула руки и блаженно закрыла глаза.

– Саксонка! Быстро встань! Вставай немедленно! – услышала она отчаянный вопль Дикона.

Но прежде чем она успела не то что осведомиться о причинах его крика, но просто открыть глаза, как поток ледяной воды щедро окатил ее с головы до ног. Марианна как ужаленная вскочила на ноги и потрясла головой, разбрасывая брызги во все стороны.

– Так прохладнее? – услышала она голос Вилла и, открыв глаза, увидела его недобрую улыбку.

Отбросив огромную пустую бадью, Вилл движением подбородка указал ей на меч, который она оставила на траве. Марианна, стиснув зубы и не сводя с Вилла злых глаз, схватила меч и бросилась в атаку. Никогда прежде ей не удавались так хорошо приемы нападения, которым ее обучал беспощадный учитель Скарлет. Не замечая усталости, не чувствуя мокрой одежды и хлюпанья воды в сапогах, она от атаки переходила к защите и снова бросалась в атаку. Когда Вилл, как всегда неожиданно, отвел свой меч и сделал шаг в сторону, она не опустилась в изнеможении на траву, как прежде, а в рывке пролетела мимо Вилла и, не встретив противника, растянулась у ног Скарлета.

– Сегодня значительно лучше, – услышала она беспристрастный голос Вилла и, вспомнив неприязненные отзывы Клэренс о старшем брате, поняла, что целиком разделяет ее чувства.

– Неужели ты до сих пор зол на нее? – спросил Джон.

Джон и Робин все это время стояли возле коновязи, наблюдая за Виллом и Марианной.

– Глупый вопрос, Джон, – усмехнулся Робин, продолжая смотреть на Марианну, которая, уперев кулаки в бока, сверлила спину Вилла яростным взглядом. – Я никогда не сержусь на женщин дольше четверти часа.

– Тогда за что ты ее так гоняешь? Любому из новичков доставалось втрое меньше, чем ей! Она ведь скоро с ног упадет! – упрекнул Джон.

– Напротив, так она скорее встанет на ноги, – ответил Робин и окликнул Марианну: – Саксонка, быстро переодевайся и седлай коня! Сейчас приедет Статли – отправишься с ним в дозор до вечера, потом Джон заберет тебя.

Джон лишь покрутил головой и махнул рукой в знак того, что лорд Шервуда, наверное, знает, что делает, но у самого Джона на этот счет есть сомнения.

Вдобавок к тренировкам и службе стрелка Робин поручил Марианне аптеку, и ей пришлось жертвовать краткими часами отдыха, чтобы успевать собирать травы и готовить лекарства. В последнем он иногда помогал ей, одновременно обучая Марианну рецептам, которых она не знала. Она поняла, что ее напрасно считали лучшей целительницей графства: познания лорда Шервуда в медицине были много обширнее, чем ее собственные.

Впрочем, со временем, необходимым для поддержания аптеки в полном порядке, Марианне неожиданно помогло ее женское естество. Подействовал ли отвар, которым ее напоил Робин, или вообще ничего не было, но в один из дней середины мая, возвращаясь с патрулирования, Марианна почувствовала, что седло под ней мокрое. Украдкой проведя по нему рукой, она увидела, что пальцы окрасились кровью. Но вместо радости и облегчения ее охватил ужас, когда она представила, как будет вместе со всеми спешиваться, доехав до лагеря. В ту же минуту ей на плечи лег длинный плащ, укрывший Марианну до щиколоток, и она увидела рядом с собой Робина.

– Четыре дня проведешь в лагере, – сказал он, не глядя на нее. – Будешь заниматься сбором трав и приготовлением лекарств. От дозоров и патрулирования я тебя освобождаю, от тренировок нет. На будущее то же самое: просто говори мне, что ты остаешься дома.

По-прежнему не бросив в ее сторону ни взгляда, он пришпорил Воина и уехал вперед. Но в лагере он снова оказался возле нее, помог спешиться, проследив за тем, чтобы плащ закрывал ее всю, не сбившись в сторону, и сам увел расседлывать ее коня.

Дни шли своим чередом, и Марианне стало казаться, что у нее и не было другой жизни до Шервуда. Не обошлось и без курьезов – правда, Марианна не нашла в том, что произошло, ничего смешного, но стрелки долго втихомолку веселились, вспоминая вечер последнего майского дня.

Это был день рожденья лорда Шервуда, и чествовать своего господина и командира собрались стрелки почти со всего Шервуда. Они засиделись за праздничными столами допоздна, и Марианна выпила так много вина, как никогда в жизни. То, что вино было много крепче обычного, которое в Англии повсеместно пили взамен воды не только взрослые, но и дети, Марианна оставила без внимания. Чувствуя себя равной стрелкам, она наравне с ними подставляла свой кубок тем, кто добровольно выполнял обязанности кравчих, и не заметила, как опьянела. Зато это заметил Робин, поймал взгляд Статли и указал ему глазами на Марианну. Посмотрев в ее сторону, Статли ухмыльнулся, подошел к Марианне, незаметно для остальных увел ее из трапезной и отнес на руках подальше в лес. Только когда он поставил ее на ноги, она поняла, что совсем плоха. Ее выворачивало наизнанку, а Статли поддерживал Марианну и смеялся, слушая ее жалобы.

– Как мне плохо!

– Ничего-ничего, Саксонка! Мы все через это прошли, чтобы узнать свою меру.

– И как стыдно!

– Не расстраивайся – никто ничего не заметил! – веселился Статли, умывая лицо Марианны водой из ручья.

– Ты же заметил, – пробормотала Марианна и, когда он подхватил ее на руки и понес обратно в лагерь, уронила голову на плечо Статли и уснула.

Статли принес Марианну в ее комнату, уложил в постель, и следом пришел Робин. Сев на край кровати, он разбудил Марианну и подал ей кубок, на который она посмотрела с ужасом и отвращением.

– Я больше ни капли не выпью!

– Похвальное стремление к воздержанию! – усмехнулся Робин и настойчиво поднес кубок к ее губам. – Пей, это отвар, от которого тебе станет лучше.

Она с трудом проглотила горячую горькую жидкость и повалилась, уснув прежде, чем ее голова коснулась постели, не слыша, как Робин и Статли посмеиваются, глядя на нее.

Утром она проснулась с жуткой головной болью. Как всегда, проснулась не сама, а от того, что ее с требовательной силой потрясли за плечо. Марианне очень хотелось послать Вилла ко всем чертям, но она не рискнула, и правильно сделала: когда ей удалось разлепить глаза, она увидела Робина.

– А где Вилл? – только и смогла она выговорить: боль пронзительно ударила в виски.

– Спит. Вчера перебрал лишку, как и ты, – с усмешкой ответил Робин, – так что сегодня я вместо него. Одевайся, умойся, я жду тебя на поляне. Меч я тебе принесу.

– Спасибо и на этом! – сказала Марианна с тяжелым вздохом. – Виллу можно поспать подольше, а мне нельзя?

– Виллу много чего можно из того, что тебе всегда будет нельзя, – ответил Робин. – Не заставляй меня долго ждать!

Когда Марианна с тяжелой головой вышла на поляну, она смогла порадоваться тому, что первый летний день был облачным: хотя бы яркий солнечный свет не добавит ей головной боли. Незаметно для Марианны посмеиваясь над ее хмурым лицом, Робин подал ей меч.

– Ой! Мне даже меч сегодня кажется тяжелым! – воскликнула Марианна.

– Он и есть более тяжелый, – услышала она в ответ, – я заменил тебе меч: пора переходить к настоящему оружию.

– Непременно сегодня? – обреченно спросила Марианна.

– Непременно, – подтвердил Робин.

Тренировка далась ей с огромным трудом: Робин занимался с ней так, словно не замечал ее состояния. К большому удивлению Марианны, когда занятие окончилось, она почувствовала себя в полном порядке.

– Вилл неплохо поработал с тобой, – сказал Робин. – С завтрашнего дня усложним занятия.

На следующий день она встретила на тренировке не только Вилла, но и Робина и, поняв, что они оба собираются быть ее противниками, пришла в смятение.

– Не робей, Саксонка, – подбодрил ее Вилл, – никто из нас не будет биться с тобой и в четверть силы. Тебе пора учиться правильной реакции при схватке с несколькими противниками одновременно.

Ей удалось продержаться ровно пять минут, после чего выбитый Робином меч вылетел из ее руки. Не успела она расстроиться, как услышала одобрительный голос Вилла:

– Вполне достойно! Кажется, я хорошо поработал с ней, братец!

– Да, – согласился Робин и, заметив удивление в глазах Марианны, улыбнулся. – Ты продержалась в пять раз дольше любого из новичков.

Марианна поняла, что у других меч вылетал из рук сразу же, и она, впервые с тех пор как ее жизнь изменилась, улыбнулась гордой улыбкой, а в ее глазах вспыхнуло лучистое сияние.

– Не заносись чересчур! – рассмеялся Робин, заметив и улыбку, и гордый взгляд. – Тебе еще многому предстоит научиться. Ты в самом начале пути.

И она очень скоро поняла это, когда в очередной раз Вилл подал ей второй меч, а вот с двумя мечами она не продержалась против шервудских братьев даже минуты.

****

Лишь в середине июня Марианна первый раз попала в сражение с ратниками шерифа. Правда, для нее это сражение было условным: Робин и Вилл, орудуя мечами, одновременно закрывали ее собой, ловко меняя друг друга, и Марианна видела только их спины. Ее клинку не довелось ни разу скреститься с клинком противника. Когда все было кончено, Робин, вытерев пот со лба, улыбнулся и одобрительно хлопнул Марианну по плечу.

– Молодец, Саксонка! Ты нам совсем не мешала!

Марианна задохнулась от обиды. Заметив это, Джон добродушно проворчал:

– Глупышка, это же похвала! Знала бы ты, как Дикон в свою первую встречу с ратниками подставил Вилла, который его прикрывал! Вылез из-под его руки, и Вилл едва не получил удар в бок.

– Ты долго будешь приводить меня в пример? – с досадой воскликнул Дикон. – Даже Скарлет мне тогда слова не сказал, а ты второй год забыть не можешь!

Вилл лишь повел глазами в сторону Дикона и усмехнулся.

– Конечно, не сказал! – кивнул Джон. – Просто залепил тебе затрещину, от которой ты в кусты улетел. Вилл вообще считает, что от слов мало толку.

– Так и есть! – хмыкнул Вилл. – Зато он стал смирным, как новорожденный ягненок, и не лез, пока старшие не разрешили.

Июнь сменился июлем, и Марианна вдруг почувствовала, что она изменилась. Упражнения с мечами стали доставлять ей не муку, а удовольствие. Раньше она думала только о том, как успеть ускользнуть от выпада Вилла или Робина, и заботилась о точности, с которой ей надлежало воспроизвести прием, которому ее обучили накануне. Теперь ее тело работало само, не требуя участия разума, и Марианна даже испытывала азарт, кружась в стремительном танце под музыку смертоносной стали.

Ей больше не надо было долго целиться при стрельбе из лука. Достаточно было мельком посмотреть на мишень – и стрела точно следовала ее взгляду. Когда Робин счел возможным скупо похвалить ее за успехи, достигнутые в скорострельности, он завершил с ней занятия. Закончились и уроки верховой езды, когда лорд Шервуда убедился, что Марианна быстро подчиняет себе любого, даже самого строптивого коня. А ее иноходец, которого она назвала Колчаном, слушался команд хозяйки, как бы она их ни передавала – поводом, голосом, нажимом голеней, наклоном корпуса, и был готов бегать за Марианной, как преданная собака.

Так же, как со стрельбой, у нее стало ладиться с метанием ножей, и Марианна теперь с умилением вспоминала то время, когда она брала в руки нож и боялась порезаться об острое лезвие. Но самым главным успехом она посчитала для себя бросок, которым свалила Джона с ног под восторженные вопли зрителей, и подала ему руку, помогая подняться с утоптанной травы.

В середине июля в очередной стычке с ратниками шерифа ее безмолвно допустили, наконец, скрестить меч с противниками, и два ратника поплатились за то, что легкомысленно приняли Марианну за мальчишку, справиться с которым не составит труда. Она не испытала ни трепета, ни ужаса, убив двух человек, пусть и врагов, лишь равнодушно глянула на них и пучком травы стерла кровь с клинка.

– Способная девочка! – усмехнулся Вилл, наблюдая за Марианной. – Способная и жестокая. Знаешь, Робин, если бы я сам не учил ее и не помнил, какой она была в начале занятий, то сейчас уверился бы в том, что сама Морриган почтила нас своим присутствием!

Марианна обнаружила, что за время беспощадного к ее силам сочетания службы и обучения она неплохо изучила Шервудский лес. Конечно, не так хорошо, как его знали другие стрелки, и тем более лорд Шервуда, но все же достаточно, чтобы легко ориентироваться в сплетениях лесных троп и ручьев, россыпях полян и лугов, темной глуби чащоб и прозрачных завесах рощ. Она узнала, где заканчивается безопасная для стрелков территория, а за ней – относительно опасная и где начинается враждебный мир, замыкавший Шервуд в кольцо.

Лес был очень велик, гораздо больше, чем она могла представить, пока не оказалась в нем. Робин и его друзья показали Марианне многое из устройства жизни вольных стрелков, но не все. Марианна знала, что лес охраняется двойной полосой дозорных постов, и на нескольких она сама несла дежурства. Но расположения всех постов она не знала. Джон объяснил ей, что в лесу обустроено достаточно лагерей, в которых живут вольные стрелки, но не счел нужным называть точное число, как и число всего вольного воинства. Лагерь самого лорда Шервуда служил домом трем десяткам стрелков, которые считали себя отборным, едва ли не королевским, отрядом. Столько же стрелков было в лагере Статли, который был обустроен в большой пещере в пяти милях от лагеря лорда Шервуда. В других лагерях Марианне пока не доводилось бывать.

Тогда же, в середине июля, Робин и Статли взяли Марианну с собой в Хольдернес, куда они поехали по хозяйственным заботам Шервуда – договориться о покупке зерна и сена. Марианна так отвыкла от шумного многолюдья большого селения, что Робин сделал ей внушение:

– Саксонка, не верти головой, не разглядывай людей так пристально. Либо ты выдашь нас таким чрезмерным любопытством, либо мы нарвемся на неприятности, если кто-то оскорбится твоим бесцеремонным взглядом! Привыкай заново к городам и селеньям.

Но и Марианна удостоилась многих очень внимательных взглядов – лукавых и завлекательных – к изрядному веселью лорда Шервуда и Статли. Она впервые, с тех пор как попала в Шервуд, сняла зеленую куртку вольного стрелка, но оставалась в мужской одежде. Ее волосы немного отросли, но были так же коротки, как и у ее спутников. Стрелки вообще предпочитали стричься коротко, и только Джон по требованию Кэтрин был вынужден щеголять шевелюрой до плеч. Кэтрин очень нравились светлые густые волосы мужа, она сама за ними ухаживала, и Джону ничего не оставалось, как смириться.

Поэтому девушки Хольдернеса принимали Марианну за юношу, и весьма привлекательного. Пока она ждала в трапезной на постоялом дворе Робина и Статли, которые разговаривали с хозяином, успела получить два предложения сходить вечером на танцы, сопровожденные звонкими поцелуями, и шарф, вышитый собственной рукой пунцовой от смущения дарительницы.

– Это просто ужасно! – поделилась Марианна возмущением, когда они возвращались в Шервуд. – Такая навязчивость со стороны девушек непозволительна!

Статли в ответ расхохотался во все горло.

– Саксонка, а ты опасный соперник! Впредь надо будет это учесть. Заметь, что ко мне и к Робину ни одна из девиц не подошла с любезным приглашением провести с ней вечерок. Я слышал, как девчонки о тебе щебетали. Такой, мол, хорошенький, такой молоденький! Щеки нежнее шелка, словно ни разу не брился!

Марианна лишь отмахнулась, смеясь в ответ. Она давно уже поняла, что Статли по уши влюблен в Клэренс и, как показалось Марианне, не без ответа. Она думала, что Статли и есть тот самый человек, о котором ей поведала Клэренс в ответ на вопрос, влюблена ли она в кого-нибудь. Но мысль о том, что Робин мог приглянуться какой-нибудь девушке, ей вдруг не понравилась, как не понравилось и то, что ее, оказывается, эта мысль задела. Марианна удивилась, потом испугалась и рассердилась: слабая тень неожиданной ревности нарушала покой, наступивший в ее душе. Она ничего не сказала, постаралась, чтобы лицо ее осталось безмятежным, но краем глаза заметила, как по губам Робина скользнула улыбка. Он по-прежнему слишком хорошо чувствовал то, что происходило в уме и в душе бывшей возлюбленной.

За недолгие месяцы, проведенные в Шервуде, Марианна открыла в Робине много черт, которых не знала прежде. Истинный облик лорда Шервуда был сложнее и многограннее того, что хранился в ее памяти. Она узнала, каким верным и преданным другом он был для своих друзей, увидела в нем талантливого и опытного воина, приученного к ратному делу с детских лет, и заботливого господина для своего отверженного законами воинства. Заботясь о безопасности вольных стрелков, он следил за тем, чтобы в Шервуде не было недостатка в оружии, одежде, лошадях, чтобы у стрелков всегда были запасы еды для людей и корма для лошадей. Она узнала, что до ее появления в Шервуде именно он врачевал раны стрелков. Он был одновременно во главе своих стрелков и равным среди них. У стрелков не было секретов от своего лорда. Любой из них, оказавшись в затруднительном положении, обращался к Робину за помощью и советом, и не было случая, чтобы Робин не нашел выхода или отказал в помощи.

Она поверила и в то, что лорд Шервуда мог быть жестоким. Недаром ратники шерифа и Гая Гисборна остерегались особенно его: тяжелый Элбион в руках Робина не знал пощады. Никто не мог увернуться от его стремительных и сокрушительных ударов. Прозвище Шервудского Волка, данное ему Гаем, перестало удивлять Марианну, когда в ее присутствии стрелки пришли на выручку йоменам из Маласэта, которые подверглись нападению шайки грабителей. После недолгого, но обстоятельного допроса Робин, не поколебавшись ни на мгновение, приказал повесить грабителей тут же на ближайшем дереве, и никакие мольбы о пощаде не заставили его смягчить приговор. Марианна знала, что разбой в Шервуде очень ограничен и касается исключительно сборщиков податей. Но ей казалось, что лорд Шервуда, будучи главой тех, кого объявили вне закона, все же проявит снисходительность к тем, кто промышлял обычным грабежом, – может быть, по неразумению. Она не осмелилась подступиться с вопросами к самому Робину и спросила у Вилла о причинах сурового приговора.

– Они объяснили, что им по нраву веселая жизнь в лесу, но они не желают носить зеленые куртки вольных стрелков и подчиняться нашим порядкам, – ответил он. – К тому же причины, побудившие их заняться разбоем, не показались Робину весомыми.

Заметив, что Марианна ждет продолжения объяснений, Вилл усмехнулся.

– В Шервуде, как и в любом королевстве, может быть только один верховный правитель, Саксонка. Робин поступил совершенно правильно, если и впредь желает держать власть в руках. А он желает, смею тебя уверить! Прояви он милосердие, и через недолгое время любой осмелится нарушить заведенные им порядки, зная, что наказания не последует. К тому же два дня назад эта же шайка убила монаха, который не пожелал расстаться ни с лошадью, ни с кошельком. Робин слишком дорожит репутацией вольного Шервуда, чтобы прощать такие деяния. Мы ведь не случайно оказались здесь вовремя и выручили этих бедолаг из Маласэта. Мы искали тех, кто пытался их ограбить.

– Искали затем, чтобы сделать то, что сделали? – уточнила Марианна, покосившись в сторону повешенных, которых к тому времени зарывали в небольшом овраге.

– Совершенно верно, – бесстрастным тоном подтвердил Вилл и, прервав разговор, оставил Марианну саму разбираться в происходящем.

Конечно, Вилл всегда и во всем поддерживал лорда Шервуда – в его одобрении действий Робина Марианна и не сомневалась. Но она увидела такое же одобрение и на лицах остальных стрелков. Марианна окончательно уверилась в том, что именно Робин, а не Гай был на самом деле правителем Средних земель. Гай не мог поддерживать свои порядки, поскольку был не в силах справиться с их главным нарушителем – лордом Шервуда. А Робин держал власть железной рукой и бдительно охранял лес от непрошеного вторжения кого-либо, сам же вмешивался во все, во что считал нужным вмешаться. Прочувствовав в полной мере стальную волю Робина, Марианна поняла всю тщетность усилий Гая отнять эту власть у лорда Шервуда: Робин был действительно слишком сильным противником. Если бы он родился не в графской семье, а наследником правящей династии, страна получила бы великого короля, куда лучшего, чем король Ричард или его брат принц Джон.

Ее не удивило нежелание грабителей присоединиться к вольным стрелкам. Робин был справедливым, но суровым лордом. Как только новичок облачался в зеленую куртку, он принимал на себя обязанность соблюдать законы Шервуда. Как Робин и предупреждал Марианну, он не терпел нерадивости в ратной службе.

При Марианне, сопровождавшей Вилла на проверке дозоров, один из стрелков отряда Статли был обнаружен спящим. Когда разъяренный Вилл потребовал для дозорного наказания в десять ударов плетью, Робин согласился, и Статли не осмелился вступиться за своего стрелка, хотя Марианна видела по его лицу, что он считает наказание суровым. Юноша пробыл в Шервуде неполный месяц и еще не привык к жесткой дисциплине, которой подчинялась жизнь вольных стрелков. Залечивая рубцы, оставленные плетью на спине несчастного любителя вздремнуть, Марианна наконец поверила в давнее предупреждение Робина. С тех пор она, любившая украдкой поспать в дозоре, стала всерьез опасаться и за свою спину, всей душой надеясь, что ее былые прегрешения остались незамеченными для лорда Шервуда и всевидящих глаз его брата. Но, как выяснилось, она заблуждалась. Вернувшись однажды на рассвете в лагерь и задержавшись за дверями трапезной, она услышала обычный утренний доклад Вилла Робину о делах Шервуда и новостях, которые Вилл узнал от дозорных и патрулей. Неожиданно Робин перебил Вилла и как бы между прочим спросил:

– Саксонка опять спала в дозоре?

– С тех пор как своими глазами увидела, чем это грозит, сразу спать перестала, – фыркнул Вилл.

Они расхохотались, а Марианна стояла за дверьми, не смея показаться им на глаза. Она поняла, что Робин, как и говорил ей раньше, далеко не каждого подпускает к своей душе. Только от старшего брата, которому он был беззаветно предан и который ответно платил ему такой же преданностью, у лорда Шервуда, может быть, не было секретов. Даже сестра, даже Джон не были настолько близки Робину, как Вилл. Но Клэренс хватало того, что Робин считал нужным ей доверить, а Джон был достаточно проницателен, чтобы заглядывать вглубь души своего лорда всевидящим оком без разрешения Робина.

Стрелки – и те, что были из лагеря лорда Шервуда, и другие, с которыми ей доводилось вместе нести ратную службу или просто встречаться на лесных тропах, – стали относиться к Марианне дружелюбнее, без прежней настороженности и холодного любопытства. Она была рада тому, что в ней видят своего парня, но никак не девушку. Поэтому ей было хорошо и свободно в их обществе.

Лорда Шервуда Марианна почитала, как подданная почитает короля, а простой ратник – главного военачальника: восхищаясь им и очень стараясь не вызвать его неодобрения. Всегда скупые слова похвалы, улыбка или просто одобрительный взгляд приводили ее в радостное настроение на целый день. Слегка поднятая бровь – и Марианна незаметно исчезала с глаз Робина. Так, как раньше, он никогда на нее не смотрел и не разговаривал, даже по имени называл редко. Если наступала его очередь объезжать дозорные посты – эту обязанность Робин, Вилл и Джон делили между собой, он никогда не звал Марианну сопровождать его. Любого из стрелков, но не ее. В сущности, они ни разу с тех пор, как он привез ее в лагерь, не оставались наедине. И она только радовалась этому обстоятельству: Марианна не знала, о чем с ним говорить, не знала, сможет ли быть непринужденной. Возможно, надо просто молчать и ехать следом за ним либо рядом с его конем – так, как он пожелает. В то же время она была уверена в том, что Робин сам повел бы себя так, чтобы ей было легко в его обществе. Но он не искал ее общества и не желал оказаться с ней вдвоем, и у него были на это все права.

Джона Марианна любила всем сердцем. Рядом с ним ей всегда было весело и спокойно, словно сама его громадная фигура служила надежной защитой. И он часто выбирал ее в поездки по постам, по дороге балагурил, учил ее чему-нибудь, а если они останавливались в лесу на краткий ночлег, то большую часть времени для сна он всегда дарил Марианне. Приглашения Джона неизменно были для Марианны праздником и преддверием долгих часов, наполненных самым приятным общением.

Со Статли она сталкивалась, когда он приезжал к Робину в гости, либо оказавшись с ним в паре на дежурстве в дозоре. Он был с ней не слишком разговорчив, но Марианна рядом со Статли всегда чувствовала себя спокойно и надежно. Может быть, если бы Марианна и Клэренс по-прежнему оставались подругами, Статли был бы разговорчивее. Но для всех было очевидно, что Клэренс не смогла принять новую для нее Марианну и старалась держаться поодаль, не выходя за рамки обычной вежливости. Марианна тоже не искала общества прежней подруги. Стоило им встретиться взглядами, как каждая из них вспоминала последний разговор в доме Эллен, когда они не смогли понять друг друга.

Вот Кэтрин – иное дело! Общаться с ней было одно удовольствие. Маленькую Кэтрин любил весь Шервуд, и Марианна не стала исключением. Один лишь звонкий голос Кэтрин заставлял улыбнуться всех, кто его слышал. Казалось, что она знала все о каждом из стрелков в лагере лорда Шервуда и в отношении каждого имела свое представление, каким ему надлежит быть. Дикона она считала неряхой, поэтому постоянно гоняла его в купальню и бесцеремонно обследовала его одежду, едва он появлялся в лагере, не стесняясь присутствия других стрелков, от чьих шуток Дикон краснел как маков цвет. Хьюберт плохо ел, поэтому ему удавалось сбежать из-за стола только после того, как Кэтрин заставляла его съесть добавку. Вульфгар робел с девушками, и она вела с ним долгие разговоры, объясняя, как надо держаться и что говорить. Бранд очень хотел отпустить бороду, которая, по мнению Кэтрин, совершенно не шла ему, и стоило на щеках Бранда появиться щетине, как Кэтрин подступалась к нему с бритвой.

Марианне она отращивала волосы: прятала от нее ножницы, втирала ей в голову масло репейника, едва лишь Марианна засыпала и не могла сопротивляться, сама мыла ей голову, каждый раз заставляя прополаскивать волосы в ромашковом отваре. Только три человека вызывали у Кэтрин безоговорочное благоговение – Джон, Робин и Вилл. Мужа она обожала, с Робином крепко дружила, а Вилла любила как сестра и жалела, что было для Марианны за пределами разумного объяснения.

Вилла Марианна не любила. Признавая его достоинства, среди которых были и быстрый ум, и ратное искусство, и справедливость, и поразительное бесстрашие, она не могла найти в себе хотя бы искорку приязни к нему. Уважение, но и только. Вилл был колючим, как сотня ежей, язвительным, никому не дающим спуску, мог напустить на себя такое высокомерие, что к нему невозможно было подойти ближе, чем на несколько шагов. Когда Марианна спросила Кэтрин, чем Вилл вызвал у нее такую горячую сестринскую любовь, Кэтрин воскликнула:

– Ах, Мэриан, ты просто его не знаешь! У Вилла добрейшее сердце и нежная душа.

Марианна, которая в тот момент завтракала, даже поперхнулась. Отыскать доброту и нежность в Вилле могла, наверное, только Кэтрин, которая сама источала вокруг себя ласку и нежное участие. Родная сестра Вилла Клэренс хранила постоянство в отношении к старшему брату: стоило ей увидеть Вилла, как в глазах Клэренс появлялась неприязнь, а лицо выражало презрительное высокомерие. Эта отчужденность была тем более очевидной в сравнении с сердечной привязанностью, которой Клэренс щедро одаривала Робина.

Но Вилл не обращал никакого внимания на явную нелюбовь сестры. А вот нелюбовь Марианны он замечал, и она его забавляла. Он никогда не упускал случая поддеть Марианну острым словцом или недоброй насмешкой. Как только он понял, что ей неприятно его общество, так сразу взял в привычку брать с собой на объезды постов всегда и только Марианну. Злясь на него в душе, она была вынуждена подчиняться, а Вилл, каждый раз наблюдая за выражением всех оттенков недовольства на лице Марианны, казалось, получал большое удовольствие.

Вилл тоже не любил Марианну. Он не доверял ей, поскольку не мог понять причин, по которым она оказалась в Шервуде. Робин на вопрос Вилла о Марианне отговорился самым пространным ответом. Девушка, у которой погиб отец, лишившаяся владений, оставшаяся беззащитной, к тому же родители когда-то связали их помолвкой. Пусть они и расторгли давнюю помолвку, но нельзя же оставить бывшую нареченную одну и без всякой защиты! Беспрекословно подчиняясь Робину, взявшему Марианну под свое покровительство, Вилл обучал ее воинскому делу, прикрывал в столкновениях с ратниками, отдавал должное упорству, с которым она выдержала тяжелый для нее период обучения, но, как и Марианна в нем, не находил в ней ничего приятного. И он никогда не забывал, что Марианну очень отличал Гай Гисборн. Вилл и брал ее с собой в поездки по Шервуду затем, чтобы лучше изучить, но не слишком продвинулся в своих наблюдениях. Марианна была молчалива и сдержанна, о себе ничего не рассказывала, на вопросы отвечала кратко и неохотно.

Но Виллу было не занимать упорства. В один из дней в конце июля он как всегда велел Марианне сопровождать его. Она только что вернулась из дозора очень уставшая, но не посмела прекословить. Когда Вилл наконец сжалился над ней и решил сделать привал на несколько часов, Марианна просто сползла с коня. Она только и смогла ослабить подпругу седла своего иноходца и бросить в лицо пригоршню воды из ручья. Забравшись в шатер ветвей большой ивы, где Вилл, разводивший костер, уже постелил плащ, Марианна упала и уснула крепким сном, прежде чем он успел протянуть ей лепешку с куском окорока и флягу с сидром. Оценив безопасность места, выбранного для ночлега, Вилл решил, что тоже может позволить себе поспать. Поэтому он быстро покончил со скудным ужином, затушил костер и растянулся на расстоянии вытянутой руки от Марианны.

Они проснулись почти одновременно. Сначала Марианна, почувствовав, как Вилл обнял ее, подгреб к себе и прижал к груди. Потом Вилл, когда хлесткая пощечина наотмашь обожгла его скулу, прогнав сон.

– Ты что, Саксонка?! С ума сошла?! – вскочил он на колени и впился возмущенным взглядом в блестящие в темноте глаза Марианны.

– Как ты посмел меня обнять?! – с ответным возмущением прорычала Марианна.

Вилл понял, в чем дело, и расхохотался.

– Почувствовал во сне рядом с собой девчонку, вот и обнял, – ответил он и тут же получил вторую пощечину.

– Я не девчонка! – крикнула Марианна и вскочила на ноги, желая выбраться из укрытия.

Но вторая пощечина с ее стороны была ошибкой. Вилл разозлился и не дал Марианне выскочить из-под ивы, с силой дернув ее за щиколотку так, что она упала на колени перед Виллом.

– Правда? – делано ласковым голосом спросил он, хищно сузив глаза. – А кто? Ты думаешь, что можешь со мной справиться?

Резкое и внезапное движение Вилла, и руки Марианны оказались за ее спиной, оба запястья намертво захвачены его пальцами, а сама Марианна – лицом к лицу перед Виллом. Марианна дернулась, чтобы вырваться, но усилие было бесполезным. Вилл лишь беззвучно рассмеялся. Глядя ей в глаза, он свободной рукой стал медленно расшнуровывать ее куртку, и Марианна замерла от нахлынувшего на нее ужаса.

– Ну, Саксонка? – прежним тоном спросил Вилл, когда, закончив с курткой, распахнул ворот рубашки Марианны. – Как ты сможешь мне помешать?

И тогда она разрыдалась. Впервые с той ночи, когда Робин привез ее полумертвую в Шервуд, к Марианне пришли слезы. Она рыдала так отчаянно, что Вилл не на шутку испугался. Он немедленно отпустил ее, и она упала ему на грудь, вцепившись сама в куртку Вилла, и рыдала так, что и его куртка, и рубашка под ней промокли от ее слез.

– Что ты, девочка! – в растерянности прошептал Вилл, осторожно обнимая Марианну и гладя ее по голове. – Ты действительно подумала, что я… Не плачь, Мэриан, я хотел тебя проучить, но никогда бы не стал брать силой!

Не протестуя больше против его объятий, Марианна захлебывалась слезами, оплакивая наконец смерть отца, собственное унижение и боль, которые она испытала, свою любовь, которой пришлось остаться в прошлом. А Вилл был искренно уверен в том, что это он так испугал ее и довел до рыданий. Обильный поток слез Марианны если и показался Виллу чрезмерным, но был для него вполне объяснимым. Он видел в ней пусть и озлобленную свалившимися на нее бедами, но невинную и душой и телом девушку, которой он жестоко пригрозил насилием.

Наконец она выплакалась и затихла, по-прежнему цепляясь ослабевшими руками за его куртку и уткнувшись мокрым от слез лицом ему в грудь. Вилл мягко приподнял ее так, чтобы увидеть ее лицо, и тихо попросил:

– Прости меня!

Всхлипнув, она закрыла глаза и слабо кивнула. Вилл в приливе внезапной нежности к ней осыпал едва ощутимыми поцелуями ее лоб, мокрые скулы, склеившиеся от слез длинные ресницы, по-детски обиженно подрагивающие губы. Была ли это просто дрожь или ее губы приоткрылись в ответ, Вилл не понял и не стал разбираться, решительно прижав голову Марианны к своему плечу, чтобы не припасть к ее губам уже настоящим поцелуем и не испугать вновь.

– Спи, Мэриан, – сказал он и, уложив ее, укрыл плащом. – Спи и никого не бойся. Я буду рядом.

Она снова кивнула, положила ладонь под щеку и уснула, все еще всхлипывая во сне.

Вилл сидел возле нее, смотрел на Марианну и тихонько, невесомыми прикосновениями ладони гладил ее по взъерошенным волосам. Он думал о том, что больше не хочет ни о чем выпытывать у нее – она сама ему все расскажет. Еще о том, что, вернувшись в лагерь, ему надо будет немедленно поговорить с Робином, чтобы получить у брата подтверждение, что опека лорда Шервуда над бывшей невестой вызвана исключительно благородством и ничем более и что Робин был связан с Марианной только формально и они оба свободны от взаимных обязательств. Не стремясь сейчас разбираться в нахлынувших на него чувствах, Вилл хотел получить ясность только в одном: Марианна свободна, и он вправе завладеть ее сердцем, душой и телом. В том, что он сумеет ею завладеть, Вилл не сомневался, как и в том, что он хочет этого. Увидеть, как в ее глазах холодная неумолимость сменится нежностью, почувствовать, как ее руки лягут ему на грудь не в отчаянии, как сегодня, а с лаской, как ее губы откроются его губам не от рыданий, а от желания.

К рассвету Вилл уверился в намеченных действиях и стал ждать пробуждения Марианны. Она во сне что-то прошептала, заворочалась, и рубашка сползла с ее тонкого плеча. Вилл поправил ей рубашку, и его пальцы, скользнув по шелковистой коже Марианны, неожиданно наткнулись на грубые, шероховатые рубцы причудливой формы. Предрассветные сумерки почти рассеялись, и Вилл отвел в сторону ивовые ветви, чтобы разглядеть странный шрам на спине Марианны. То, что он увидел, оказалось багрового цвета клеймом, к которому приговаривают публичных женщин.

Когда Марианна проснулась, Вилла рядом не было. Она сладко потянулась и улыбнулась сама не зная чему. Слезы принесли ей огромное облегчение, растопив сердце, превращенное в лед, и вернув ему горячий огонь жизни. Она вспомнила, как Вилл утешал ее, и почувствовала признательность. Нежность его объятий и поцелуев так не укладывалась в обычно суровый облик Вилла, что Марианна подумала о том, что Кэтрин или больше знает о Вилле, или ее доброе сердце зорче, чем иные глаза. Ей захотелось убедиться в перемене, которую она нашла в Вилле, и Марианна поспешила выйти из-под шатра длинных ветвей. Она увидела Вилла – он стоял спиной к иве и кормил лепешкой лошадей – и подошла к нему.

– Долго спишь, Саксонка, – сказал он, едва повернув голову в сторону Марианны, и смерил ее холодным взглядом. – Нам давно пора быть в лагере.

Обратная перемена оказалась разительнее, хотя Вилл сейчас был таким, каким Марианна всегда его знала.

– Вилл, ты сердишься на меня? – только и смогла она спросить.

Он повернулся к ней лицом и посмотрел на Марианну с непонятной для нее брезгливой усмешкой.

– Сержусь на тебя? – повторил он ее вопрос и отрицательно покачал головой, не спуская глаз с Марианны. – На себя, Саксонка. А тебе было бы впору пристать к бродячим актерам, а не к вольным стрелкам. Ты так мастерски разыграла испуг невинной девицы, что я поверил тебе, как последний осел! А ты, оказывается, носишь украшение, которым метят продажных девок.

Она выпрямилась, не сводя с него глаз, полных неверия в то, что услышала. Теперь она получила от него пощечину, и едва ли не больнее, чем ударила его ночью сама. Потом ее глаза сузились, лицо стало ледяным и спокойным.

– Я не уверяла тебя в том, что невинна! – ответила она со злой усмешкой, и Вилл снова увидел перед собой богиню войны и смерти Морриган вместо заплаканной слабой девушки, которую ночью держал в объятьях и утешал поцелуями.

Марианна вскочила в седло, подождала, пока он сядет на коня, и заняла место следом за его лошадью.

В полном молчании они вернулись в лагерь, где их в трапезной поджидала Кэтрин с завтраком. Отказавшись от еды, Марианна ушла к себе. Вилл не стал ее догонять и сел за стол, слушая и не слыша щебетание Кэтрин. Он смотрел перед собой, но видел не трапезную, не солнечный день за распахнутыми дверьми, а глаза Марианны. Заплаканные, милые и доверчивые ночью и полные ледяной враждебности утром. Поняв, что причиной его гнева в действительности была ревность, Вилл бросил ложку и, не отвечая на вопросы встревожившейся Кэтрин, пошел к Марианне.

Она открыла дверь на его стук, но осталась стоять на пороге, не позволив Виллу войти.

– Вилл, я прошу тебя больше никогда не называть меня продажной девкой, – раздельно проговорила она жестким тоном, глядя ему в глаза таким же жестким взглядом. – Если ты сделаешь это еще раз, я сумею убить тебя, и Робин может приказать казнить меня перед всеми стрелками. Мне все равно. Во всем остальном я по-прежнему, как стрелок, подчиняюсь тебе, потому что таким был приказ Робина.

Отчеканив эти слова, Марианна захлопнула дверь. Стук двери и скрежет засова прозвучали так, как если бы она запирала перед Виллом не дверь, а собственное сердце. Постояв мгновение, он развернулся и пошел обратно в трапезную, по пути приняв решение выбросить все мысли, которые к нему приходили ночью, и забыть чувства, которым он едва не поддался. Встретив в трапезной Робина, Вилл обменялся с братом рукопожатием и стал рассказывать ему о последних новостях, полученных от дозорных. О намерении уточнить действительное отношение Робина к Марианне Вилл даже не вспомнил.

Июль прошел, и наступил август.

Глава вторая

Утомительная жара августовского дня начала спадать, и в синих сумерках по лесу разлился густой аромат тяжелой листвы. От реки, над которой редкими клочьями сгущался туман, доносилось конское ржание, раздавались негромкие голоса. Конный отряд вольных стрелков, патрулировавший Шервуд, перешел каменистый брод и спешился неподалеку от берега на лужайке, окруженной вековыми деревьями. Всадники освободили лошадей от удил, ослабили подпруги седел, и кони разбрелись по лугу вдоль речного берега, изредка перекликаясь тихим ржанием. Стрелки стали устраиваться на ночлег. В собранном за несколько минут сухом валежнике заплясал юркий огонек, и вскоре гудящий шатер пламени взмыл вверх, выстреливая в небо столбы искр. Вокруг костра расстелили плащи, разложили оружие, так чтобы оно было под рукой. Несколько стрелков отделились от отряда и отправились к реке смыть с себя дорожную пыль.

Поодаль от остальных стрелков, там, где ивы, что росли на откосе берега, купали в реке гибкие ветви, Марианна зашла в воду, осторожно нащупывая ногой скользкое каменистое дно. Вода дошла до плеч, лаская кожу нежными прохладными прикосновениями и смывая с тела усталость знойного дня, проведенного в седле. Окунувшись с головой, она немного проплыла под водой, пока не почувствовала силу течения, и вернулась к берегу. Остановившись там, где вода доходила до подбородка, Марианна замерла и закрыла глаза, наслаждаясь блаженной прохладой и улыбаясь попыткам подводных потоков сбить ее с ног и увлечь за собой.

Шумные всплески, раздавшиеся совсем близко от нее, тут же заставили Марианну очнуться. Она стремительной тенью метнулась под защиту шатра поникших над водой ив и поспешила укрыться в серебристых густых ветвях. В тот же миг мимо ее укрытия скользнули две тени. Два пловца наперегонки переплывали широко разливавшуюся ниже брода реку. Повернув обратно, один из них нырнул и попытался увлечь товарища под воду. Тот увернулся и в ответ окатил россыпью брызг нападавшего, едва его голова показалась над водой. Невидимая в полумраке Марианна, перехватывая гибкие ветви, бесшумно выбралась на берег. Дав себе обсохнуть под теплым ветерком, она стала одеваться, вслушиваясь в голоса и смех, в плеск воды, бурлившей от сражения, разыгравшегося между пловцами.

Она уже застегивала пояс, когда прямо над головой услышала голос Джона:

– Теплая вода, Саксонка?

Марианна от неожиданности выхватила нож, но, узнав голос, рассмеялась и с досадой воскликнула:

– Джон! Что ты здесь делаешь?

– Приглядываю за тобой, – невозмутимо ответил Джон.

– А почему ты считаешь, что мне нужен твой пригляд? Все-таки я уже почти четыре месяца в Шервуде! – раздраженно поинтересовалась Марианна, но Джон только добродушно рассмеялся в ответ.

– Я сам не первый год в Шервуде, Мэриан, но бывали моменты, когда мне очень хотелось, чтобы и за мной кто-нибудь приглядел!

– Да? Тогда вот тебе забота – пригляди за Робином и Виллом, – Марианна кивнула в сторону реки, где два пловца все еще пытались одолеть друг друга.

– Робин и Вилл могут сами о себе позаботиться, – отозвался Джон. – А ты хоть и переняла повадки вольного стрелка, но пока не приобрела такого ратного умения, чтобы сравнивать себя с обоими шервудскими братьями. Поэтому за тобой нужен пригляд.

– О моя любезная, но настырная нянюшка! – вздохнула Марианна и стала подниматься по склону.

Мощная рука Джона подхватила Марианну под локоть и, без малейшего усилия оторвав от земли, поставила на тропинку, проходившую вдоль речного берега.

– Почему ты без куртки? Хочешь простудиться? – ворчливо спросил Джон, оглядывая стоявшую перед ним Марианну.

Марианна в ответ небрежно набросила куртку на плечо, оставаясь в белой рубашке-безрукавке, заправленной в узкие светлые штаны. Капельки воды еще поблескивали на ее обнаженных руках, смуглых от летнего загара. Откинув голову и расставив ноги, обутые в мягкие замшевые сапоги, сцепив руки на поясе, туго охватившем ее тонкий стан, Марианна насмешливым теплым взглядом встретила недовольный взгляд Джона.

– Вот-вот! – буркнул Джон. – Ты даже переняла излюбленную позу нашего лорда и его брата и теперь думаешь, что стала непобедимой и можешь спорить со мной. Надень куртку!

– Да ведь жарко, Джон! – раздался в ответ серебристый смех Марианны. – Вода как парное молоко, а воздух совсем раскалился за день и даже в малости не остыл! Не иначе как быть грозе!

Джон, запрокинув голову, посмотрел на вечернее – уже почти ночное – небо и уверенно заявил:

– Не будет грозы. Идем к костру.

Марианна согласно кивнула, и они неспешно пошли по тропинке прочь от реки на красные отблески костра. Джон подхватил колчан Марианны, который она отдала без спора, едва он потянул за ремень на ее плече. Марианна шла, вдыхая полной грудью лесной воздух, то и дело беспечно срывая высокие стебельки травы, что росла по краям тропинки. Джон искоса очень внимательно разглядывал ее, но так, чтобы Марианна не заметила его взгляда.

Она окрепла от постоянных ратных занятий и бесконечных поездок по Шервуду. От той девушки – исхудавшей, озиравшейся взглядом волка-подростка – почти ничего не осталось, кроме обычно сурового и неулыбчивого лица. Ее походка, жесты, взгляд исполнились уверенностью. Вспомнив, как он укрывал ее плащом, когда она надломленным стебельком лежала на руках лорда Шервуда во Фледстане, Джон подумал, что Робин действительно знал, что делал, взяв ее в стрелки и заняв так, что у нее просто не оставалось времени думать о чем-то другом, кроме тренировок и службы вольному Шервуду.

А еще – и Джон только удивлялся тому, что он один это замечал, – она вновь становилась красавицей, и даже краше, чем была прежде. Ее светлые волосы наконец отросли, пусть пока не так, как привычно для женщины. Но стараниями Кэтрин, которая сама подстригала Марианну, они больше не топорщились стерней, а обрамляли лицо, подчеркивая его точеные и нежные черты. Ратные занятия не изменили совершенных линий ее тела, но придали особую грациозность движениям – грациозность сильного, опасного и изящного зверя. Ее руки вновь стали ухоженными, и Джон, едва заметив эту перемену, когда ногти Марианны перестали быть обломанными и грязными, а приобрели розовую чистоту и красивую форму, спросил жену, не ее ли это заботы. «Нет, – сказала Кэтрин и улыбнулась мужу, словно они были в заговоре, – это уже дело рук самой Марианны». Тогда Джон понял, что в Марианне, как бы она ни показывала иное, не умерла женщина, которой важна ее красота. И теперь он решил, что время для разговора, к которому он готовился давно, настало.

– Как тебе нравится у нас в Шервуде, девочка? – ласково спросил он.

Марианна невольно замедлила шаг, задумавшись над его вопросом, посмотрела на Джона и улыбнулась.

– Мне очень хорошо здесь, Джон!

– Тебе хорошо, – повторил он. – А что будет дальше? Ты размышляла об этом?

– Должна ли? – Марианна пожала плечами. – Я живу так, как живут все стрелки. Едва ли они постоянно думают о том, как им придется прожить следующий день!

– День – нет. А жизнь? – не отступал Джон. – Поверь, мы все об этом думаем. У нас есть семьи: жены, дети, родители. Мы не можем не думать о них! А тебе попросту не о ком думать. О себе же подумать ты не трудишься, и это неправильно. Ты с завидным упорством превращаешь себя в воина, забывая о том, что ты женщина. А любой женщине нужен муж, нужны дети, чтобы, вступив в зрелый возраст, она не обнаружила, что ее жизнь пуста.

– Муж, дети… – Марианна усмехнулась и стрельнула в Джона острым недобрым взглядом. – Джон, я думала, что тебе я не должна объяснять, почему этот путь для меня закрыт.

Джон остановился, вынуждая Марианну сделать то же самое. Положив ей на плечо тяжелую руку, он сказал мягким, проникновенным тоном:

– Послушай меня, девочка! Тебе не повезло, но ты далеко не единственная из женщин, которым довелось испытать насилие.

Лицо Марианны передернулось и ожесточилось, губы сжались в тонкую линию. Она попыталась сделать шаг вперед, но Джон не позволил, с силой сдавив ее плечо.

– Не вырывайся! Посмотри правде в глаза. Многие женщины страдали и страдают так же, даже не будучи втянуты в игры мужчин, а попросту оказавшись на их пути. Если бы они все накладывали на себя руки или становились ратниками наподобие тебя, жизнь давно бы прекратилась. Поверь мне, если мужчина любит женщину, он никогда не будет ее презирать за то, что она стала жертвой насильников, не разлюбит ее, не бросит.

– Что ты можешь об этом знать? – окончательно разозлившись, воскликнула Марианна. – Все твои благие рассуждения строятся на твоих же умозаключениях, и только!

Изменившийся взгляд Джона заставил ее замолчать. В его серых глазах появились и жесткость, и боль, даже ярость. Но тут же взгляд Джона стал привычно спокойным, и таким же спокойным голосом он сказал:

– В тот день, когда мы защищали наше селение, всех женщин, детей и стариков мы отправили в лес, чтобы они могли там надежно укрыться. Но Кэтти, по своему разумению решив, что надо остаться поблизости, вместе с подругой не стала уезжать далеко. И они нарвались на ратников шерифа, которых привел Гисборн. Подруге удалось от них убежать, а Кэтрин вырваться не сумела.

– И что же было дальше? – тихо спросила Марианна, уже предполагая ответ и страдая от того, что услышит.

– Как ты думаешь, что было дальше?! – с яростью в голосе осведомился у нее Джон.

Они оба помолчали, потом Джон тихо продолжил:

– Она ничего мне не говорила. Кэтти тогда ждала ребенка, но не успела сказать мне о беременности. Она очень боялась, что я подумаю, будто дитя, которое она носила, было зачато не мной. И она молчала. Стискивала зубы, когда я прикасался к ней как муж, никогда не отказывала и продолжала молчать. Я узнал обо всем, когда она была уже на сносях, и не от нее. Мы взяли в плен одного из ноттингемских ратников и собирались его допросить, когда он увидел Кэтрин и, глумясь, спросил, не его ли стараниями она так округлилась. Робин и Вилл с трудом оттащили меня от него. Только тогда она все рассказала, а Робин после допроса отдал мне этого мерзавца, и я даже не помню, как именно я его убил. Кажется, сначала задушил, потом порубил на части.

– А Кэтти? – еле слышно спросила Марианна.

Вспоминая всегда веселые глаза Кэтрин, ее живой, непоседливый нрав, она даже представить себе не могла, что та оказалась ее подругой по несчастью.

– А рядом с Кэт весь тот вечер пробыл Робин, чтобы она что-нибудь не сотворила с собой. Потом я вернулся, мы с ней долго говорили, но она больше не говорила, а рыдала, пытаясь мне объяснить, почему она так долго молчала и что я должен верить ей, что она беременна моим ребенком. Откровенно признаюсь тебе, что мы с ней утешали друг друга, но не могли правильно понять слов утешения. Она считала, что я просто решил признать ребенка своим, а я пытался объяснить ей, что люблю ее не меньше, чем прежде. К счастью, через неделю родился наш сын Мартин, и все разрешилось само собой.

– Каким же образом?

В ответ на вопрос Марианны Джон закатал рукав рубашки и показал ей причудливой формы родимое пятно на правой руке.

– У сына на руке такое же пятно. Оно передается в нашем роду из поколения в поколение, никто не остался без этой отметки.

Марианна провела кончиками пальцев по родимому пятну на руке Джона и вскинула на него пристальные глаза.

– А если бы в этот раз оно вдруг не проступило, заставив тебя всегда сомневаться? Как бы у вас с Кэтрин все сложилось дальше?

– Так же, как сейчас, – твердо ответил Джон и вдруг широко улыбнулся. – Мартин так похож на меня, что и без этого родимого пятна сразу видно, что он мой сын.

Ошеломленная его рассказом, Марианна нащупала за спиной дерево и прислонилась к его стволу.

– Почему ты рассказал мне об этом? Именно сегодня?

– Потому что тебе пора подумать о будущем, – ответил Джон и, посмотрев ей прямо в глаза, почти потребовал: – Тебе пора вернуться к Робину, Мэриан.

Марианна с откровенным недоумением посмотрела на Джона и, убедившись, что он действительно требует этого, рассмеялась беззвучным и безрадостным смехом.

– Ответь мне честно, кто настоял на разрыве? – продолжал наступать на нее Джон.

– Конечно, не Робин, – устало сказала Марианна, – наш лорд слишком благороден, чтобы отказаться от невесты потому, что ее обесчестили.

– Я так и думал! – протяжно вздохнул Джон. – Понимаю, тогда ты была даже не в отчаянии. Вокруг тебя все обрушилось, и ты оказалась словно в пустыне. Но сейчас для тебя все изменилось, Мэриан! И ты теперь другая. Пора вернуться к нему, девочка!

Дальше их разговор походил больше на состязание в скорострельной стрельбе из лука.

– Зачем?

– Затем, что ты по-прежнему любишь его.

– Не смей говорить то, о чем ты не можешь знать!

– Я вижу, какими становятся твои глаза, когда ты смотришь на него.

– Ничего ты не мог видеть! И Робин ко мне безразличен.

– Правда? А почему он постоянно опекает тебя?

– Не больше и не меньше, чем опекал бы любого новичка!

– Нет! – уверенно заявил Джон. – Нет! Он так заботится о тебе потому, что любит тебя, хоть и думает, что никто не понимает истинной причины его заботы. Ты далеко не безразлична ему, но Робин очень горд. Он ничего не скажет тебе прямо о своих чувствах, если именно ты потребовала разорвать вашу помолвку. Подойди к нему сама!

– Никогда! – ответила Марианна, на миг представив то, что предлагал сделать Джон. – Ты ошибаешься, и я прошу тебя прекратить этот разговор!

– И не подумаю! – усмехнулся Джон. – Он мой друг, и тебя я тоже полюбил. Я не терплю, когда мои друзья несчастны. А ты несчастлива, и Робин по твоей вине тоже. Ты убеждаешь меня в том, что безразлична ему? А он когда-нибудь рассказывал тебе, что случилось во Фледстане на следующий день после того, как мы привезли тебя в Шервуд?

– Нет, он ничего не говорил, – покорно ответила Марианна, понимая, что ей не переупрямить Джона, если тот решил высказать все, что намеревался.

– Весь гарнизон, который Роджер Лончем оставил в твоем замке, погиб, – так просто сказал Джон, словно говорил с Марианной о погоде. – В живых не осталось ни одного ратника.

Марианна невольно содрогнулась, когда до нее дошел жуткий смысл сказанного.

– Что же с ними произошло? – тихо спросила она.

– Мы пошли туда с Робином и Виллом после заката и вернулись на рассвете, – пожав могучими плечами, ответил Джон. – Ночи хватило на то, чтобы управиться со всеми.

– Джо-о-он, – протянула Марианна, поднимая глаза, в которых отразилась невозможность поверить в то, о чем он сейчас рассказал, – ты хочешь сказать, что вы втроем расправились с тремя десятками вооруженных до зубов ратников?

– Пятью десятками, – поправил ее Джон и недобро усмехнулся. – Месть, Марианна, придает много сил! Робин, словно волк, резал их как овец и упивался пролитой кровью. Кэтрин даже не стала пытаться отстирать его одежду – просто выбросила: так она пропиталась кровью. Я думал, что он разнесет весь твой Фледстан по камню: накануне я сказал ему, что Лончем с Гисборном спешно уехали и стали пока недосягаемы для его Элбиона.

– Бог ты мой! – выдохнула Марианна, когда воображение живо нарисовало ей картину ночи, о которой только что поведал Джон. – А если бы вас убили? Вилл – тот пойдет за Робином даже в ад, не раздумывая ни минуты! Но ты, Джон! Почему ты не отговорил Робина?

– Если бы я тогда сказал хоть слово против, то сразу бы перестал быть его другом. Я мог только помочь Робину, что я и сделал.

– И ты не боялся смерти?

– Что ты, Мэриан! – рассмеялся Джон. – Мой отец-норвежец свое неистовство в бою передал мне с кровью!

Марианна долго думала над рассказом Джона, потом медленно покачала головой и сказала с печалью:

– Робин мстил, но мстил за свою честь, Джон.

– Нет! – и Джон рассмеялся. – Он мстил за тебя, за боль, которую тебе пришлось испытать! Уж поверь мне, в те дни только ты занимала его мысли! Впрочем, как и потом, как и сейчас.

– Нет, он больше не любит меня, не может любить, – твердо возразила Марианна. – Я оскорбила его, сама того не желая.

– Что ты сказала ему?! – встрепенулся Джон и несильно сжал пальцами ее запястье, требуя ответа.

– Я сравнила его с Гаем Гисборном, и так, что никто из них не выигрывал в моем сравнении. Никогда прежде я не видела Робина разгневанным столь сильно! Я почти испугалась, хотя мне казалось, что причин для такого гнева не могло быть.

Джон даже простонал, услышав ее ответ, и сказал, глядя на Марианну с горькой снисходительностью:

– Девочка, а что ты вообще знаешь о Гае Гисборне? Мы-то испытали на себе его верность слову! Робин, например, сразу заподозрил его в том, что и смерть твоего отца, и то, что случилось с тобой, произошло по черному замыслу сэра Гая, о чем и заявил ему в лоб.

– Что же ответил Гай?

– Возмутился. И, отдать ему должное, помог нам спасти тебя. Но позже я, поразмыслив, пришел к мысли, что в случившемся крылся некий адский замысел. Повинен в нем сэр Гай или нет, но ты и впрямь была весьма опрометчива, сравнив Робина с ним! Слишком много злых дел было сотворено по воле Гая Гисборна еще до того, как вы с Робином первый раз встретились.

Заметив, как посерело лицо Марианны, Джон поспешил ее успокоить:

– Робин проницателен и умен. Он прекрасно понимает, что в те дни ты была в отчаянии и не продумывала слова, которые говорила ему. Если он и рассердился на тебя, то давно уже простил. Хочешь, я сам поговорю с ним?

Марианна строптиво стряхнула с плеча его ладонь и зло сверкнула глазами.

– Ты и впрямь считаешь себя пастырем наших душ? Посмей только подступиться к Робину с подобным разговором, и я стану твоим врагом на всю оставшуюся жизнь!

– Это слишком долго, чтобы ты не устала держать зло на меня! – рассмеялся Джон. – Ладно, улаживай свои дела сама, как считаешь нужным. Только, Мэриан…

– Да? – враждебным тоном отозвалась Марианна.

– Мне не нравится то, что происходит между тобой и Скарлетом, – сдержанно и сурово ответил Джон и, когда Марианна удивленно посмотрела на него, жестко сказал: – Девочка, не окажись между двух огней! Вилл не просто брат Робина – он самый близкий ему человек, они привязаны друг к другу с детства. Вилл предан Робину без оговорок, и Робин платит ему такой же преданностью. Если ты встанешь между ними, то нанесешь удар и одному и другому. Разве тебе по душе сеять страдания?

Марианна ничего не поняла из его отповеди и, вскинув ладони в знак защиты, замотала головой под неотступным взглядом Джона.

– Подожди! Я ничего не понимаю! Ты меня совсем запутал! При чем здесь еще и Вилл?!

Джон посмотрел на Марианну самым внимательным взглядом и понял, что сейчас сказал лишнее. Широко улыбнувшись, чтобы стереть из ее памяти свои последние слова, он ответил:

– Ты слишком близко к сердцу воспринимаешь его язвительные слова, которые он тебе говорит, когда занимается с тобой. Старайся пропускать их мимо ушей. Вообще не обращай на него внимания, и все будет хорошо!

– Вот ты дошел и до моих уроков! Хорошо, я не буду впредь злиться на Вилла, если это твой приказ! – потеряв терпение, в сердцах воскликнула Марианна и, не сводя с Джона сердитых глаз, сложила руки на груди.

Заметив этот жест, без слов засвидетельствовавший намерения Марианны огородить себя от чересчур заботливых глаз Джона, тот довольно улыбнулся.

– Просто совет, – сказал он и ласково потрепал Марианну по волосам. – Идем, Саксонка!

Они почти вышли к костру, вокруг которого расположились стрелки, когда Джон с обычной для него внезапностью спросил:

– Ты давно исповедовалась?

Марианна от неожиданности споткнулась о какой-то корешок, остановилась, с недоумением посмотрев на Джона, а потом задумалась. Последний раз она была на исповеди в тот день, когда встретила у отца Тука лорда Шервуда, встреча с которым оказалась роковой для них обоих. Едва ли то ее посещение отца Тука можно было назвать исповедью, если она каждую минуту думала о Робине!

– Значит, давно, – подытожил ее размышления Джон, наблюдая за Марианной. – Тогда сходи к исповеди на этой же неделе. И это приказ.

– Не знала, что мне будут приказывать и в духовных делах! – передернула плечами Марианна.

– Такова моя обязанность! – рассмеялся Джон. – Я слежу, чтобы в ваших душах не скопилось чересчур много не отпущенных грехов.

Потрепав Марианну по плечу, он наконец оставил ее в покое, ушел к костру и присоединился к собравшимся вокруг огня стрелкам, опустившись на расстеленный плащ возле Статли.

– Саксонка, с какой целью ты загородила тропинку? – раздался над ухом Марианны веселый голос Робина.

Его прохладные ладони легли на ее голые руки, отодвигая Марианну с дороги, и губы лорда Шервуда вдруг на миг прикоснулись к виску Марианны, когда он прошел мимо нее.

– Вот так чудо, Робин! – воскликнул за спиной Марианны шедший следом Вилл. – Ты поцеловал Саксонку и остался жив!

Слыша позади себя его смех, Марианна поспешила за Робином и устроилась возле костра между Джоном и Статли. Бросив куртку на траву, Робин сел напротив, стряхивая ладонью с мокрых волос капельки речной воды. Вилл лег поодаль, возле Хьюберта и Дикона, подперев рукой голову, и принялся длинной веткой заталкивать обратно в костер выскакивавшие из пламени угольки.

– Робин, я слышал, что ты решил навестить Ноттингем? – спросил Клем, быстро покончив со скромным ужином.

Робин, поймав брошенную Джоном флягу с сидром, молча кивнул.

– И ты, разумеется? – Клем обернулся к Виллу.

– Нет, – лениво протянул Вилл, не отрывая взгляда от язычков пламени. – Меня ярмарочная суматоха утомляет больше, чем стычка с наемниками сэра Рейнолда.

– Неужели, тебе не надоедает все время сидеть в лесной глуши подобно медведю? – рассмеялся Дикон, запивая сидром жесткую ячменную лепешку.

– А я и есть медведь, – неохотно отозвался Вилл, накалывая на нож ломтик копченой оленины. – И тебе, Дик, советую поскорее вырасти в такого же зверя. Пока ты еще глупый медвежонок.

– Чем же я отличаюсь от тебя, могучий медведь Скарлет? – задорно вскинулся Дикон.

– Тем, что в отличие от глупого молодняка я до смешного дорожу своей шкурой.

Услышав ответ Вилла, Джон поперхнулся и благодарно кивнул Марианне, когда она постучала ладонью ему по спине.

– Дорожишь так же, как Робин? – стрельнув взглядом в сторону лорда Шервуда, посмеиваясь, поддел Вилла Статли.

– Робин! – и Вилл пренебрежительно фыркнул. – Тоже мне, нашел пример безрассудной отваги! Робин, прежде чем позволит себя во что-то втянуть, продумает все до мелочей. Даже Джон уже сообразил, что тот же сэр Гай в умении все просчитывать наперед просто зеленый юнец!

– Вот это что сейчас значило: даже Джон? – подозрительно проворчал Джон под приглушенный смех стрелков, но Вилл лишь небрежно махнул рукой в его сторону.

– То, что ты бегаешь за Робином, как за сорванцом. А наш лорд – хитрый волк, готовый в любой момент прикинуться безобидным псом. Просто вы все этого не замечаете, вот и чтите его за непомерную удачливость и отвагу.

– Ты выговорился? – улыбнувшись одними глазами, осведомился Робин и обернулся к Джону. – Не сердись на него, Малютка! Я его едва не утопил, вот он и не может простить мне того, что нахлебался воды.

– Ах, это ты, оказывается, меня утопил? А мне померещилось, что все обстояло в точности наоборот! – усмехнулся Вилл и соизволил посмотреть в сторону брата. – Послушай, сколько можно за один глоток выпить сидра?

– Лови, жадина! – рассмеялся Робин и бросил ему флягу.

– Кстати, вы заметили, что в последнее время нам стали чаще попадаться навстречу ратники шерифа? – спросил Джон, обводя стрелков внимательным взглядом. – Поэтому на ярмарке будьте осмотрительнее. А к тебе, Вилл, осторожный медведь, если ты все-таки надумаешь туда пойти, мои слова относятся прежде всего. Не то тебе придет в голову покрасоваться с мечом перед какой-нибудь красоткой, и пропало дело!

– Отстань от меня со своими проповедями! – ответил Вилл, возвращая Джону наполовину опустевшую флягу, и кивнул в сторону Марианны. – Я каждый день красуюсь с мечом перед нашей красоткой, вернее, она передо мной. Могу я хотя бы пару дней отдохнуть от женщин?

Увидев, как загорелись в ответ глаза Марианны, Джон сжал ее руку и, предупреждая обычную ссору между Марианной и Виллом, предложил:

– Давайте-ка спать! Уже за полночь.

– Ох, такая бархатная ночь совсем не навевает сна! – улыбнулся Клем, лег на спину и, заложив руки за голову, посмотрел в усыпанное звездами небо. – Может быть, наш менестрель споет нам?

– В самом деле, Алан, почему бы тебе не спеть? – живо спросил Джон, делая глоток сидра и передавая флягу Марианне.

– Он бы с радостью, – фыркнул Статли, – да вот беда: выпил вчера вина со льда и теперь молчит! Вы сегодня хоть раз слышали его голос? То-то и оно!

Стрелки рассмеялись, глядя, как возмущенный Алан попытался ответить, но потом осторожно потрогал горло и махнул рукой. Достав из седельной сумки лютню, он неожиданно для Марианны протянул ее Робину и выразительными жестами предложил товарищам поддержать его безмолвную просьбу.

Усмехнувшись в ответ на удивленный взгляд Марианны, Робин решительно отклонил руку Алана.

– Считай, что я тоже не в голосе.

– Ты все лето не в голосе! – возмущенно воскликнул Бранд. – Нам надо преклонить перед тобой колени, чтобы ты соизволил наконец запеть?

– Побереги колени, – с улыбкой посоветовал Робин и вдруг, посмотрев на Марианну, указал Алану взглядом передать лютню ей. – Среди нас есть певец с голосом таким же бархатным, как эта ночь. Спой нам, Саксонка.

– Я? – покраснела Марианна и хотела отказаться, но Робин, продолжая улыбаться, тихо сказал, предупредив ее намерение:

– Это приказ.

– Это произвол, а не приказ! – возмутилась Марианна. – Легко пользоваться властью, чтобы заставить кого-то делать то, что он и не хочет, и не обязан!

– Вот именно, – с усмешкой подтвердил Робин, – поэтому пой, а не пререкайся.

Строптиво сверкнув глазами, Марианна все-таки взяла лютню и принялась настраивать ее. Алан протестующе замахал руками.

– Он говорит, что лютня настроена как надо, – рассмеялся Статли, переводя безмолвный язык друга.

– Так же, как и его голос сегодня, – пренебрежительным смешком ответила Марианна, пробегая пальцами по струнам.

Наконец звучание лютни удовлетворило Марианну, ее пальцы стали играть мелодию, и Марианна запела. Разговор с Джоном или бархатная августовская ночь растревожили ее, но Марианна, спев несколько шутливых песен и заслужив одобрение стрелков, незаметно для себя самой перешла к любовным балладам. В Шервуде прежде никто и никогда, кроме Робина, не слышал ее пения, и теперь стрелки были зачарованы нежным голосом Марианны. Она пела и вкладывала в слова и мелодию всю душу так, словно эти слова еще имели для нее смысл, хотя ей казалось, что она полностью утратила веру в то, о чем сейчас пела.

– Святая Дева, а ведь она красивая! – еле слышно прошептал Хьюберт, не сводя с Марианны глаз.

– Красивая? – так же тихо откликнулся Бранд, глядя на Марианну завороженным взглядом, и покачал головой. – Нет, Хью, она не просто красивая. Она очень красивая!

– Вы только сейчас это разглядели? – усмехнулся Дикон и грустно вздохнул, слушая голос Марианны, вторивший серебряному перезвону струн.

Печалью снова песня перевита!

О том томлюсь и на того сердита,

Пред кем в любви душа была открыта.

Неведение мне больше не защита,

Ни красота, ни духа глубина.

Я предана, обманута, забыта,

Теперь с другими ваша речь нежна.

Я утешаюсь тем, что проявила

К вам, друг, довольно нежности и пыла.

Как сладкозвучный благовест любила!

И, хоть моя и побеждала сила,

Столь, друг мой, ваша высока цена,

Что вам, в конце концов, и я постыла,

Впрямь, видно, стала другу не нужна.

Мне славы хватит отразить упреки:

Род стар, нрав легок, чувства же глубоки,

И не присущи внешности пороки.

Как вестника я шлю вам эти строки.

О друг мой милый, ибо знать должна,

Из ревности ли вы со мной жестоки

Иль это злонамеренность одна.

Понятны ль вам в посланье сем намеки

О том, сколь гордость для любви вредна?¹

Джон откинулся на локоть и за спиной Марианны осторожно толкнул Статли. Когда он тоже лег на спину голова к голове с Джоном, тот указал ему глазами на лорда Шервуда и прошептал на ухо Статли:

– Посмотри на Робина!

Робин полулежал, прислонившись плечом к дереву, и покусывал травинку. Со стороны могло показаться, что он дремлет. Но Статли заметил, с каким пристальным вниманием лорд Шервуда из-под ресниц наблюдает за Марианной. Он смотрел на нее так, словно она была его противником, которому он собирается бросить вызов, и сейчас раздумывал, как надо будет вести поединок, чтобы добиться победы.

Переведя взгляд на Джона, который так довольно ухмылялся, словно Марианна пела по его замыслу, Статли усмехнулся и удрученно покачал головой. Джон вопросительно вскинул брови, и Статли в ответ шепнул:

– А теперь посмотри ты. Не на Робина! На Вилла.

Джон посмотрел туда, куда ему указал Статли, и помрачнел. Вилл смотрел на Марианну точно так же, как лорд Шервуда.

– Вот это плохо! – шепотом проворчал Джон. – Надо поговорить с ним!

Статли с сомнением покачал головой.

– Да, но говорить с Виллом вправе только Робин.

– Значит, я поговорю с Робином! – решительно прошептал Джон.

Отвлеченная шорохами и перешептыванием, которые шелестели за ее спиной, и уставшая, Марианна в последний раз провела пальцами по струнам и отложила лютню. Нежно улыбнувшись, еще погруженная в грезы собственных напевов, она подняла затуманенные глаза на притихших товарищей и вдруг заметила, что они все молча смотрят на нее. Ее глаза прояснились, и Марианна, которую вдруг закрутил поток темного ужаса, едва не вскочила на ноги. Но Робин вскинул руку, останавливая ее порыв, и сказал мягко и властно:

– Мэриан, не бойся! Мы все просто залюбовались тобой.

Она встретилась с ним взглядом и не смогла отвести глаз. В первый раз за все время, что она жила в Шервуде, она увидела в его глазах нежность, и золотые искорки ласковой улыбки, и понимание. Вспомнив, как он умеет читать по ее глазам все, о чем она думает и что чувствует, Марианна тут же опустила глаза. Но выступивший на скулах румянец выдал ее волнение, и Робин едва заметно улыбнулся, наблюдая, как Марианна пытается укрыться, возводя вокруг себя невидимые стены.

– Почему ты замолчала, Саксонка? – с тревогой спросил Бранд, когда наступившая тишина рассеяла очарование, навеянное голосом Марианны.

– Я охрипла! – улыбнулась Марианна и, вернув лютню Алану, так же, как он, провела пальцами по горлу. – Давно не пела.

Стрелки рассмеялись. Статли подал Марианне флягу с сидром и, пока она пила, заботливо укутал ее плечи плащом.

– Пора спать! – потянулся Дикон и сладко зевнул. – Хьюберт, где ты ляжешь?

– Возле Саксонки! – ухмыльнувшись, заявил Хьюберт. – Я хочу увидеть сегодня райские сны, а для этого надо лечь рядом с ангелом.

– Вот как? – буркнул Джон, заметив, как загорелись одинаково недобрым огнем глаза Дикона – закадычного друга острослова Хьюберта, Вилла и что-то похожее на отблеск стали мелькнуло в бесстрастном взгляде лорда Шервуда. – А ты уже был в раю и знаешь, какие сны там снятся?

– У него этот рай в селении, что в пяти милях от Шервуда, – улыбнулся Вилл, догадавшись, что Джон твердо намерен никого и близко не подпустить к Марианне. – Там, где живет крошка Дженнет.

– Ты почему вдруг так заулыбался? – встревожился Хьюберт и подозрительно посмотрел на Вилла, забыв и думать о Марианне.

– Ну что ты, Хью! – лениво повел плечом Вилл, переворачиваясь на спину и все с той же улыбкой глядя в ночное небо. – Неужели ты подумал, что я способен отбить подружку у товарища?

– Очень даже способен! – проворчал Хьюберт, но, заметив протестующий жест Вилла, довольно рассмеялся. – А! Я понял: ты просто завидуешь мне! Но сегодня, глядя на Саксонку, пока она пела, я почти забыл о самом существовании других девушек на свете. Вы только посмотрите, как она сердится, стоит бросить в ее сторону ласковый взгляд! Успокойся, Саксонка, я верный друг моей малышки Джен! Да и Дик вот-вот перережет мне горло. Ай, Дик, ты сейчас проткнешь меня локтем!

– Болтун! – усмехнулся Джон, посмотрев в сторону покрасневшего Дикона, который действительно сжимал рукоять ножа.

– Вот уж нет! – не согласился Хьюберт. – Это ты, Малютка, верный муж. А всех остальных, по-моему, этим вечером очень взволновала красота нашей воинственной леди!

– Если ты не заткнешься сам, тебе помогу я, – раздался в ответ голос Марианны.

Встретившись с ее ставшими недобрыми глазами, Хьюберт поднял обе руки в знак повиновения и улегся возле Дикона.

– Да, Робин! – вдруг встрепенулся Дикон. – Ты приказывал напоминать тебе, когда запас наконечников для стрел уменьшается до половины. Так вот, он уменьшился. Если пойдешь на ярмарку, сделай стрельнику заказ.

– Спасибо за напоминание, – ответил Робин. – Кстати, тебе никто не мешает пойти вместе со мной и напомнить мне завтра еще раз.

– Да, конечно! – с готовностью кивнул Дикон.

– И можешь захватить с собой своего приятеля, – добавил Робин.

В отличие от Дикона Хьюберт предложению лорда Шервуда не обрадовался. Поймав вопросительный взгляд Робина, который тотчас почувствовал его замешательство, Хьюберт признался:

– Я готов составить компанию и тебе, и Дику, но если во мне нет особенной надобности, то я очень хотел бы…

– Навестить завтра крошку Дженнет? – договорил за него Робин и улыбнулся. – Ну что же, передай ей привет от меня.

– Непременно! Я что, сам себе враг? – вдруг рассердился Хьюберт. – Она и так уже несколько раз расспрашивала о тебе. Как Робин хорош собой! Какие у него глаза! Ах, мой милый, я так тебя люблю! Ты случайно не знаешь, есть ли у Робина подружка? – передразнил Хьюберт тонкий девичий голос, и стрелки громко расхохотались.

– Значит, Хью, тебе надо обзавестись более верной подругой! – нравоучительно заметил Статли, перемигнувшись с Аланом.

– Еще лучше обзавестись десятком подруг, да таких, чтобы они все хранили мне верность, – не растерялся Хьюберт.

– Что же тебе мешает? – усмехнулся Вилл, поведя глазами в сторону Хьюберта.

– У меня попросту нет такого опыта обращения с женщинами, как у тебя или Робина, – с невинным видом отозвался Хьюберт.

– А ты не слишком разболтался? – угрожающе вскинув бровь, осведомился Вилл, и в его глазах мгновенно вспыхнул недобрый огонек.

– Что такое? Для чьих ушей мои слова не предназначались? – немедленно поинтересовался Хьюберт. – Кажется, ни для кого в Шервуде не секрет, что девицы вам обоим с готовностью вешаются на шею, стоит вам только посмотреть в их сторону!

– Хьюберт, почему ты еще не спишь? – негромко спросил Робин и улыбнулся про себя, заметив, как сузились и помрачнели глаза Марианны, которая внимательно слушала перепалку Хьюберта с Виллом.

– Уже сплю! – под общий смех воскликнул Хьюберт и в подтверждение своих слов с головой закутался в плащ.

Вилл тоже завернулся в плащ и, вытянувшись на траве, сладко потянулся.

– Кого оставим дозорным? – спросил он сонным голосом.

– Чего спрашиваешь, если сам успел улечься? – насмешливо ответил Джон. – Я часок посторожу первым.

– Потом разбуди меня, – сказал Робин, поднимаясь с травы и взглядом выбирая, где лечь.

Джон, не дав ему долго раздумывать, подхватил плащ Робина и расстелил его рядом с Марианной, устроившейся на ночлег возле Статли.

– Ложись на мое место! – предложил он, с невозмутимой улыбкой встретив взгляд Робина, которым тот высказал все свое неодобрение хитростей друга. Заметив, что и дремавшая Марианна проснулась, приподняла голову и встревоженно посмотрела на них, Джон поспешил успокоить ее: – Спи, девочка! Должен же кто-то защищать тебя, пока я буду в дозоре. Статли не добудишься, хоть из рога труби ему в ухо!

– Старый сводник! – улыбнувшись, прошептал про себя Статли и повернулся к Марианне спиной.

Марианна, закрыв глаза, услышала, как Робин лег возле нее, как зашуршал плащ, которым он укрывался. Робин случайно задел Марианну локтем, и она тут же отодвинулась, повернулась к нему спиной и свернулась в клубок. Робин закрыл глаза, и через несколько минут Марианна услышала его ровное дыхание. Она еще какое-то время слышала шорохи листвы, шаги Джона, фырканье бродивших по лугу коней, потом тоже уснула.

****

Робин проснулся, почувствовав прикосновение к руке, и решил, что это Джон будит его себе на смену. Но, открыв глаза, он увидел лицо спавшей Марианны и ее ладонь на своей руке. Потом она вдруг обняла его, уютно устроилась щекой на его плече и прильнула к Робину. Он удивленно скосил на нее глаза, не зная, что об этом думать. Он ведь сам отправлял ее в объезд дозоров с друзьями, но в каждом из них Робин был уверен без малейших опасений за Марианну. А вот ее он в расчет не брал. Неужели она каждый раз на ночлеге в лесу вот так искала во сне объятий, сама не зная, чьих? Но шепот Марианны развеял его сомнения. Уткнувшись лицом ему в шею, она прошептала те же слова, которые шептала в Руффорде:

– Робин! Как мне нравится твой запах! Мне все в тебе нравится, Робин…

Почувствовав себя так, словно из его сердца наконец-то вытащили стальной шип, мучивший его острой болью конец весны и все лето, Робин осторожно, чтобы не потревожить сон Марианны, обнял ее. Он слушал ее сонное дыхание, а сам не спал. Против воли или согласно ей на него нахлынули воспоминания о том, как они встретились в Руффорде. Он – наяву, а ей эта встреча тогда казалась сном.

В октябре прошлого года до него дошла весть о тяжком недуге, поразившем целое селение, и долг целителя позвал лорда Шервуда в путь. Приняв обличье старика, чему способствовали седой парик и накладная борода, длинный балахон и тяжелый плащ до пят, Робин к позднему вечеру добрался до злосчастного селения, называвшегося Руффордом. Поручив коня сопровождавшему его Бранду, обремененный тяжелыми сумками с лекарствами, он пешком пошел к воротам селения и неожиданно столкнулся с кордоном ратников. На их одеждах и щитах был герб Невиллов, во владения которых входили земли Руффорда. По разбитым шатрам и обустроенному костровищу Робин понял, что ратники стоят в карауле не первый день.

– Стой, старик! – рослый ратник решительно загородил Робину путь, всем видом давая понять, что не даст ступить и шагу дальше. – В Руффорд никого не велено пускать – таков приказ леди Невилл!

– Вот как? – недовольно проворчал Робин, стараясь, чтобы голос был старчески скрипучим, и сокрушенно вздохнул: – Значит, я напрасно проделал такой долгий путь?

Ратник окинул взглядом пропылившийся плащ Робина и сделал радушный жест в сторону костра:

– Садись к огню, отдохни и обогрейся! Судя по одежде, твой путь и впрямь был не близким. Если не побрезгуешь остатками нашего ужина, перекуси с дороги.

Решив узнать, что делают ратники Невилла в Руффорде, Робин не стал отклонять приглашение и сел возле костра. К нему придвинули блюдо с хлебом, сыром и холодной бараниной, один из ратников подал фляжку, наполовину полную вина.

– Что тебя привело в Руффорд? – полюбопытствовал ратник, который привел Робина к костру. – Неужели ты не слышал, что в здесь стряслась беда? Селение поразил мор. Любой, кто сейчас окажется в Руффорде, может прямиком отправиться на погост!

– Весть об этой беде и позвала меня в дорогу, – ответил Робин. – Я лекарь, и мой долг – спешить туда, где нуждаются в исцелении.

Ратники в знак уважения к гостю склонили перед ним головы.

– И все же не обессудь, почтенный! – вздохнул старший ратник. – Леди Невилл приказала нам охранять все пути, что ведут в Руффорд, и никого, будь он конным или пешим, не пускать в селение. Хоть ты и лекарь, мы не можем нарушить приказ нашей госпожи – леди не сделала исключений ни для кого. Она сказала, что путники могут разнести недуг по всему графству, и вот тогда случится непоправимая беда.

– Ваша госпожа полностью права, – подтвердил Робин, и ратник довольно улыбнулся.

Леди Невилл… Робин подумал, что сэр Гилберт вступил в повторный брак. Он помнил, как страстно и безнадежно любил лорд Невилл свою жену леди Рианнон, но, видимо, время в силах излечить любую боль, даже сердечную. Робин спросил о даме, которая стала новой супругой сэра Гилберта, и с возрастающим удивлением слушал ответ старшего ратника.

– Нет, наш лорд сэр Гилберт и в мыслях не держит вступать в брак второй раз! Леди Невилл мы называем его дочь – леди Марианну, – суровое лицо ратника мгновенно смягчилось, едва он упомянул имя Марианны. Улыбнувшись, ратник смущенно пояснил: – Конечно, сама она не именует себя так, как зовем ее мы, но леди Марианна и впрямь госпожа владений Невиллов. Она, как только вернулась из монастыря, сразу принялась управлять землями отца, да так умело, что сэр Гилберт на нее не нарадуется. Похоже, он и сам не заметил, как передал ей бразды правления! Он поручил ей даже вершить суд, и ее решения всегда справедливы и разумны настолько, что и те, не в чью пользу она разрешала спор, отзывались о ней с хвалой!

Робин в то время очень много думал о Марианне и не преминул узнать о ней больше. Поэтому он осторожно сказал:

– Я слышал много добрых слов о леди Марианне…

Он не надеялся, что ратники проявят большую откровенность, но они так оживились и подвинулись ближе к нему, что Робин понял: они готовы говорить о своей леди до рассвета.

– Говорят, что она умна, хороша собой, добра и великодушна, – продолжал Робин, вопросительно поглядывая на ратников.

– Ни одного слова лжи или преувеличения, – горячо подхватил старший ратник, потом покачал головой, всем видом выразив сомнение: – но вряд ли слова могут описать в действительности, как она прекрасна душой, красива обликом и добра сердцем!

– Тогда почему она запретила пропускать в Руффорд всех, не сделав исключение для лекарей? – возразил Робин и хотел добавить, что такой поступок не украшает Марианну, но ответные слова ратника заставили его онеметь.

– А зачем? Во всех Средних землях нет более искусного целителя, чем сама леди Марианна! – с тайной гордостью сказал ратник. – Она сейчас в Руффорде и сама лечит тех, кто заболел.

– И сэр Гилберт отпустил дочь в селение, пораженное мором? – только и смог вымолвить ошеломленный Робин.

Ратники в смущении переглянулись, и старший ответил:

– Нет, конечно. Сэр Гилберт сейчас в валлийских владениях и не знает, что в Руффорд пришла болезнь, как и о пребывании здесь леди Марианны. Я же говорил тебе, что это был ее приказ.

Пробормотав благодарные слова за ужин и беседу, Робин покинул гостеприимных ратников, объяснив им, как его можно найти, если их госпоже все же понадобится помощь. Выйдя из освещенного костром круга, Робин прислонился спиной к дереву и закрыл глаза, пытаясь прийти в себя.

Она в Руффорде!

В Руффорде, где, как он знал, за одну неделю умерла треть жителей! И она, зная о том, что болезнь очень заразна, отправилась в самое логово недуга и смерти! Ратники забыли сказать, что нет слов, которые могли бы достойно и красочно описать легкомыслие их госпожи, а не только красоту и прочие достоинства. Глупая, безрассудная девчонка!.. Робин скрипнул зубами и глубоко вздохнул. А есть ли ему дело до причуд леди Марианны, которыми она заполняет досуг?

Его внимание привлек оживленный гул голосов. Посмотрев в сторону костра, Робин увидел, что ратники вскочили на ноги и устремились к селению, но через пару шагов все как один остановились, словно наткнулись на невидимую преграду. Избегая попасть в свет костра, Робин сделал несколько шагов в ту же сторону и увидел преграду, о которую споткнулись ратники.

Ею была девичья ладонь, вскинутая в запрещающем жесте. Освещаемая отблесками костра, Марианна зябко куталась в плащ и негромким размеренным голосом перечисляла ратникам, что ей необходимо получить из Фледстана: съестные припасы, травы, воду. Робин слушал, но почти не разбирал слов, только неотрывно смотрел на нее. Ему стоило больших усилий не выйти из темноты и, схватив ее в охапку, увезти далеко от места, где обосновалась Смерть. «Как ты можешь так рисковать собой?!» – взывал он с отчаянием, вглядываясь в побледневшее, очень усталое, но такое милое лицо, обрамленное светлыми косами. Сейчас он снова не признал бы в ней знатную леди, и не столько из-за простого платья, в которое она была одета, сколько из-за ее поступка, который не совершила бы ни одна из знатных и благородных девиц, – самоотверженного поступка, подчиненного долгу целительницы, но безмерно опасного для самой Марианны.

– Тут один старик приходил, – сказал старший ратник, когда Марианна смолкла. – Говорил, что он лекарь и пришел помочь жителям Руффорда. Может быть, леди Мэриан, вам пригодится его помощь? Вы только скажите, и мы догоним его! Вряд ли он успел далеко уйти.

Робин невольно улыбнулся, услышав обещание разыскать его, которое мог дать только тот, кто и в малости не знал повадок лорда Шервуда.

– Нет, – недолго подумав, ответила Марианна, – болезнь пошла на убыль, так что помощь не требуется. Если увидите этого славного старика, поблагодарите его от моего имени. А завтра я должна получить из Фледстана все, что сейчас назвала вам.

И она, закрыв лицо до глаз маской из ткани, пошла обратно в селение.

«Девочка моя! – мысленно крикнул вслед ей Робин. – Ты все делаешь правильно! И то, как защищаешься, и травы, которые ты перечислила, нужны тебе для тех лекарств, которые способны побороть эту болезнь! Но сейчас согласись, и пусть они позовут меня! Ведь ты там совсем одна, а сколько у тебя осталось сил?»

– Госпожа! – неуверенно окликнул ее ратник. – Если опасность миновала, не лучше ли вам вернуться во Фледстан?

Очевидно, не высказанные до конца опасения Робина за жизнь Марианны все же посеяли сомнения в душе старшего ратника. В ответ раздался серебристый смех Марианны, и, уже едва видимая в темноте, она помахала рукой.

– Потерпите несколько дней! – эхом донеслось до ратников и лорда Шервуда. – Пока я еще нужна здесь!

Робин вернулся в Шервуд. Все последующие дни для него не было важнее новостей, чем те, что касались Руффорда. К его огромной радости новости приходили самые утешительные. Число больных стремительно убывало, выздоравливающих – росло. Смерти пришлось отступить перед упорством и умением Марианны. Робин уже вздохнул спокойно и, перестав тревожиться за Марианну, полностью окунулся в дела Шервуда, когда в лагерь на взмыленной лошади примчался отец Тук.

– Ко мне заявился один из ратников Невилла, – задыхаясь, сказал он и жадно осушил кубок вина, не заметив, как половину пролил себе на грудь. – Помнишь, ты предупреждал меня, что если они станут искать старого лекаря, я должен сразу найти тебя?

– Значит, леди Марианне все же понадобилась помощь? – спросил Робин, очень внимательно посмотрев на священника.

– Так и есть, ей она и понадобилась! – с отчаянием воскликнул отец Тук и в волнении схватил Робина за руку. – Он сказал, что Марианна заболела, что ей очень плохо и никто не знает, как ей помочь! Сделай же что-нибудь, Робин, иначе она умрет!

Священник зарыдал, не стыдясь слез. Не медля ни минуты, Робин разбудил Джона, приказал ему отправляться по дозорам вместо себя и предупредил, что уедет на несколько дней. Джон не успел спросить его, куда и зачем, как Робин уже был у себя и спешно переодевался, принимая облик старика. Собирая в сумку необходимые лекарства, он не заметил появления Эллен, которая стояла на пороге, наблюдая за сборами Робина.

– Я была у отца Тука и приехала вместе с ним, – сказала она, когда Робин наконец бросил на нее взгляд. – И сейчас я поеду с тобой. Не возражай! Ты едешь врачевать девушку, и тебе понадобится женская помощь.

– Хорошо! – отрывисто сказал в ответ Робин и вытолкнул Эллен в коридор. – Но если твоя лошадь отстанет, не обессудь: я не буду тебя ждать!

Они едва не загнали коней, домчавшись до Руффорда за немыслимо короткое время. Ратники, несшие караул у ворот селения, завидев всадников, бросились им навстречу.

– Хвала Святой Деве! – воскликнул старший ратник, узнав Робина, и, едва дождавшись, пока он спешится, увлек его к селению. – Идем быстрее!

Пока они шли к дому бейлифа, который на время стал пристанищем Марианны, ратник торопливо говорил:

– Позавчера она показалась мне бледнее обычного, но я решил, что она просто устала. Столько дней и ночей почти без сна! Вчера утром она сказала, что сегодня мы можем вернуться во Фледстан, и она вместе с нами. А днем служанка бейлифа прибежала к нам и сказала, что госпожа пожаловалась на озноб. Я пошел вместе с ней в селение. Леди выбранила меня, ответила, что с ней все в порядке, и приказала возвращаться. Но всего через пару часов она прилегла отдохнуть и больше не смогла подняться с постели. К вечеру она стала задыхаться, у нее начался жар, а к ночи она впала в беспамятство. Словом, все, как у тех, кого сразил этот клятый недуг! Я уже не чаял дождаться тебя!

Робин, внимательно слушая ратника, распахнул дверь. Служанка отвела его к постели Марианны, и Робин, передав сумку с лекарствами Эллен, сел рядом с девушкой и взял ее за руку, нащупывая пульс. Биение пульса было очень слабым и частым, а исхудавшая рука Марианны горела огнем. Не замечая взглядов – жалостливых служанки и отчаянных ратника, Робин тщательно изучал лицо Марианны.

Как она бледна! Не опоздал ли он? Нет, смерть не получит такую жертву! Пальцы Робина уверенно пробежали по телу Марианны там, где он ожидал нащупать уплотнения, которые свидетельствовали бы о заражении, но ничего не нашел. На лице Марианны не было и следов сыпи. Робин склонился к ее груди, прислушался к дыханию и понял, чем она больна. Он даже рассмеялся, и все, кто был в доме, включая Эллен, посмотрели на него как на сумасшедшего.

Выпустив руку Марианны, Робин принялся доставать из сумки нужные ему лекарства. Отыскав большой флакон с мазью, он подал его Эллен:

– Натри ее этим, Нелли, переодень в сухую сорочку и застели постель свежими простынями.

– Ты вылечишь леди Марианну?! – не выдержал ратник, с силой тряхнув Робина за плечо.

Робин снял с себя его руку, приказал служанке принести воды и стал готовить лекарство.

– Да, не тревожься, – ответил он ратнику. – Это всего лишь простуда. Леди была до крайности утомлена, вот ее и одолел самый обычный недуг. Смерть ей не грозит: два-три дня, и она будет здорова.

Ратник с глубоким вздохом облегчения вытер взмокший от пота лоб.

– Хвала Святой Деве! – повторил он. – А я уже думал о том, что мне сказать сэру Гилберту, который утром прибудет в Руффорд, как объяснить ему, почему я не уберег его дочь!

– Слова так важны? – спросил Робин, смешивая лекарство с водой.

– Нет! – горячо ответил ратник. – Я просто подставил бы голову под его меч и счел бы такую кару справедливой!

Робин хотел успокоить ратника, но смог лишь кивнуть ему и выставил вон из дома. Эллен со служанкой растерли Марианну мазью и уложили ее в перестеленную кровать. Робин сел рядом и, подхватив Марианну под спину, напоил ее приготовленным лекарством.

В дверях снова показался ратник:

– Сэр Гилберт непременно захочет поблагодарить тебя! Не упусти возможность поправить дела. Ему не будет жаль ничего за жизнь леди Марианны! Уверен, он пригласит тебя провести остаток дней во Фледстане, если ты того захочешь!

Робин едва не рассмеялся, представив, как обрадуется сэр Гилберт тому, что в его замке обоснуется лорд вольного Шервуда. Ратнику же он ответил:

– Мои дела в порядке, а жизнь вашей госпожи сама по себе будет для меня наибольшей благодарностью.

Он решительно выпроводил ратника и отправил служанку искать ночлег в другом доме. Ему хотелось снять с себя тяжелый балахон и парик с бородой, что он и сделал, едва за всеми закрылась дверь. Освежившись холодной водой, Робин вернулся к постели Марианны. Сев на кровать возле нее, он взял девушку за руку и долго всматривался в ее лицо.

Как только он мог подумать, что ее пребывание в Руффорде было желанием заполнить праздный досуг! Как он вообще мог принять ее за избалованную девицу, испорченную богатством, высоким положением и всеобщим восхищением ее редкой красотой? Ведь все ему говорили правду: она и впрямь была безмерно доброй, сострадательной к чужой боли, великодушной и самоотверженной!

Робин ласково положил ладонь на лоб Марианны, на котором выступила испарина. Только сейчас он понял, какую боль испытал бы он сам при вести о ее смерти.

Ее лицо было бледным и осунувшимся, но и таким оно казалось Робину прекрасным в обрамлении светлых волос, разметавшихся по простыням. Он с трудом удержался от желания погрузить руки в сыпучие россыпи ее кос, но не смог не дотронуться до ее губ легким поцелуем, как если бы проверял дыхание Марианны. И кроме восхищения она, даже такая – истаявшая от жара, все равно вызывала в нем желание.

– Вот и пришел твой час, – услышал он голос Эллен и, подняв голову, встретил ее печальную улыбку. – Как бы ты ни отгораживался от женских чар, все равно не уберегся! Недаром когда ты и прежде упоминал о ней, то всегда называл своей невестой. Твое сердце предчувствовало любовь к ней, хоть ты сам и не помышлял об этом!

– Прости, Нел, – тихо сказал Робин, заметив грусть в ее глазах.

– Тебе не за что просить прощения, – пожала плечами Эллен, – каждый из нас давно уже живет своей жизнью. Я сама пришла к тебе в ночь после отъезда сэра Эдрика. Ты не виноват в том, что я полюбила тебя. Даже после того как ты влюбился в Мартину, ты все равно оставался добрым ко мне. Ох, милый! Но что ты теперь станешь делать? Ведь она не только твоя невеста. Она самая завидная невеста в Средних землях, а тебя считают погибшим! Она хоть знает, кто ты и как вы связаны друг с другом?

– Нет, – глухо ответил Робин, – и не узнает. Довольно, Нелли! Ложись спать. Утром я вернусь в Шервуд, а тебя прошу остаться с ней до тех пор, пока она не придет в себя.

Он мог бы вернуться прямо сейчас, ведь жизни Марианны не угрожала опасность. Но Эллен чутким сердцем догадалась, что он хочет провести возле Марианны несколько лишних часов. Она устроилась на шкурах, застилавших пол, и уснула, укутавшись в плащ с головой. Робин только потом оценил ее такт. А тогда он лишь почувствовал себя свободнее. Приготовив новую порцию лекарства, Робин напоил им Марианну. Она по-прежнему не приходила в себя, и ему пришлось поддержать ее, обхватив рукой тонкие плечи и положив ладонь ей на лицо. Она покорно выпила снадобье и, глубоко вздохнув, склонила голову на его плечо.

– Наконец-то ты пришел! А я уже так устала ждать тебя! – вдруг прошептала Марианна.

Он замер, вглядываясь в ее лицо. Но она спала в забытьи горячки, и Робин хотел уложить ее на постель, когда горячие пальцы Марианны с силой сжали его запястье и потянули к себе. Робин прерывисто вздохнул. Соблазн уступить влекущей силе руки Марианны был так велик, что Робин даже не стал и пытаться побороть его. Не выпуская девушку из объятий, он осторожно прилег на постель возле нее.

Так же, как сейчас, она тогда прильнула к нему и легла щекой ему на плечо. И он так же, как этой августовской ночью, почувствовал ревность: мало ли кого она видела в горячечных видениях? Но держать ее в объятиях и ощущать жаркое тепло ее дыхания было так невыразимо хорошо, что ревность уступила место необыкновенному радостному умиротворению, и Робин, заставив рассудок умолкнуть, с нежной силой прижал к себе Марианну.

Незаметно для себя он задремал и проснулся от того, что горячая ладонь Марианны проникла ему под рубашку и принялась блуждать по его груди. Робин остановил ее руку, накрыв сверху своей, и тогда она легла на бок и уткнулась лицом ему в шею. Ее жаркие сухие губы прикоснулись к нему, и Марианна шепнула в забытьи те же слова, что и сейчас:

– Мне так нравится твой запах! Мне все в тебе нравится, Робин!

Его сердце лихорадочно забилось при звуке собственного имени, произнесенного ее таким нежным, еле слышным голосом. Забыв обо всем, он приподнял ладонью ее лицо. Ее губы оказались совсем рядом с его губами и приоткрылись в безмолвном призыве. Тогда он, отринув благоразумие, обхватил ладонью ее затылок и прильнул к губам Марианны. Как она отозвалась на его поцелуй! Даже положила ладонь на его щеку, словно боялась, что он исчезнет. Он целовал и целовал ее, а она отвечала на его поцелуи с такой же страстью. Его пальцы погрузились в россыпь ее волос и принялись нежно ласкать ее затылок, шею, скулы. Она тихо простонала и выгнулась под ним. Ее стон заставил Робина опомниться. Оторвавшись от губ Марианны, он понял, что уложил ее на спину и подмял под себя. Кажется, он тогда сумел остановиться в последнее мгновение!

Оставив ее, он долго плескал в лицо пригоршни холодной воды, приводя мысли и чувства в порядок. Это было сущим безумием! Марианну и его неумолимо влекло друг к другу, они были даже помолвлены, но утром он вернется в Шервуд, а она, очнувшись от горячки, возможно, не вспомнит о нем. А если вспомнит, то решит, что он привиделся ей во сне.

Утром приехал сэр Гилберт. Робин едва успел надеть парик, бороду и балахон, когда в дом ворвался высокий седой человек, в котором он узнал барона Невилла, и бросился к постели дочери.

– Леди Марианна вне опасности, милорд, – поспешил успокоить Робин.

Невилл обернулся, и Робина поразило немое отчаяние в его глазах. Поверив словам старого целителя, Невилл в несколько шагов оказался возле Робина и порывисто сжал его в объятиях:

– Почтенный, мне сказали, что ты спас мою дочь! Могу я чем-либо отблагодарить тебя?

Робин пристально посмотрел на сэра Гилберта и ответил:

– Можете, милорд. Когда ваша дочь очнется, похвалите ее.

– Похвалить?! – повторил изумленный сэр Гилберт. – Похвалить ее за то, что она заперлась в больном селении и сама чуть не отдала Богу душу?

– Да, – с прежней твердостью сказал Робин. – Вы должны похвалить ее за то, что она одна спасла жизнь почти сотни людей. Если бы не она, все селение вымерло бы, а зараза разошлась по всему графству, а потом и по всей стране. Вдумайтесь в то, что я сказал, и решите сами: такая самоотверженность стоит похвалы или упреков?

Сэр Гилберт рассмеялся отрывистым смешком и всплеснул руками, выразив этим жестом и растерянность, и бессилие.

– Я выполню твою просьбу, старик. Но ты останешься единственным, кто найдет поступок моей дочери похвальным. Я не знаю, что мне делать с ней! Лишить свободы? – и он посмотрел на Робина так, словно ждал совета.

– Ангела не запирают в клетке, – коротко ответил Робин.

– Да, она зачахнет, – согласился Невилл, – но разрешать ей подвергать себя подобному риску впредь!.. Она единственная отрада моего сердца. Сын не так дорог мне, как Марианна. И она же – постоянный источник моих тревог.

– Выдайте дочь замуж, и ваши тревоги перейдут к ее мужу, – посоветовал Робин.

Он дал совет не от души – просто хотел узнать, не обручена ли его бывшая невеста с кем-либо.

– Замуж! – безрадостно рассмеялся сэр Гилберт. – За кого же? Кто потерпит от своей жены такого? – И он обвел взглядом стены дома так, словно перед ним было все охваченное мором селение.

– Я, – едва не ответил Робин, но вместо этого сказал: – Ваша дочь – целительница. У целителя есть священный долг, которым он не вправе пренебрегать. Она поступила в соответствии с долгом. Похвалите ее, милорд, и ни слова упрека!

Оставив Эллен возле Марианны и уверив Невилла в том, что ее помощи будет достаточно, Робин вернулся в Шервуд. Смятение сердца не давало ему ни покоя, ни сна, и он отправился к дозорному посту, сменив Вульфгара, который сильно удивился, что сам лорд Шервуда пожелал побыть простым дозорным.

Всю ночь Робин думал о Марианне. Слишком хороша она была, чтобы только опека отца обеспечила ей полную безопасность. И Робин решил сам сделать все, чтобы защитить Марианну от посягательств тех, кто считал принадлежащим себе все вокруг, включая дочь Гилберта Невилла. Он даже не пытался уверить себя, что его решение – побуждение долга, а не веление сердца. Он уже понял, что обречен любить ее до конца своих дней.

Вернувшись в лагерь, Робин назначил сбор – не всего Шервуда, а только тех, кто возглавлял отряды вольных стрелков.

– Я хочу, чтобы каждый в Шервуде знал, что леди Марианна Невилл находится под защитой вольных стрелков. Не только под защитой, но и под моим личным покровительством, – объявил он. – Те, кто не знает ее в лицо, при одном имени леди Марианны должны приходить ей на помощь, в чем бы эта помощь ни заключалась. Оберегайте ее от любого, кто бы ни замыслил недоброе дело против леди Марианны!

Его выслушали, не задавая вопросов. В Шервуде уже оценили самоотверженность и мужество леди Марианны, которая не убоялась сама прийти на помощь гибнущим от смертельного недуга людям. Поэтому приказ лорда Шервуда был встречен с воодушевлением, и даже Вилл не заподозрил в этом приказе сердечных чувств, хотя именно они и диктовали Робину слова, которые он сказал стрелкам.

…Протяжный вздох Марианны заставил Робина очнуться от воспоминаний. Он быстро посмотрел на нее и увидел, что прежде спокойное лицо исказилось гримасой страдания. Она рывком убрала голову с его плеча, упала на спину и хрипло простонала. Склонившись над ней, Робин накрыл ее губы ладонью и поцеловал в лоб, чтобы разбудить Марианну.

– Что?! – распахнулись ее блестящие, полные сонных видений глаза. – Что случилось?!

Заметив, что она крепко сжимает его запястье, Марианна тут же отдернула руку и вопросительно посмотрела на Робина.

– Тебе приснился кошмар, – шепнул Робин и убрал ладонь с ее лица. – Я не хотел, чтобы ты криками разбудила остальных.

Она молча кивнула, не сводя с него расширенных глаз, и в это мгновение к ним подошел Джон.

– Час прошел, – заметил он.

– Да, – ответил Робин, поднимаясь на ноги.

– Робин! – остановила его Марианна, глядя жаркими глазами. – Мой лорд, мне все равно уже не уснуть! Позволь мне заступить в дозор, а ты продолжай спать!

Робин посмотрел на нее и подал руку, помогая подняться.

– Не обижайся на мои слова, но тебе еще рано одной нести дозор в полевом ночлеге. Давай поступим так: ты будешь дежурить с южной стороны, а я с северной.

Марианна молча кивнула и, вынув меч из ножен, ушла за деревья в сторону леса. Робин хотел пойти к реке, но Джон поймал его за плечо и вопросительно посмотрел на друга.

– Ложись спать, златокудрая Фрейя! – шепотом сказал Робин в ответ на взгляд Джона.

– Ты, конечно, можешь унижать меня, называя златокудрой богиней, – так же шепотом ответил Джон, – но делай уже что-нибудь!

– Ложись спать, – повторил Робин и, высвободившись от захвата Джона, ушел в сторону реки.

Глава третья

Наступившее утро предвещало такой же изнурительный знойный день, что и накануне. Чем ближе время подступало к полудню, тем горячее становились солнечные лучи, раскалившие воздух, который колыхался зыбким маревом.

У высоких стен Ноттингема раскинулась шумная ярмарка. С рассветом к городу съехались фригольдеры и вилланы, расставили корзины с овощами, фруктами и зеленью. Ремесленники разложили на прилавках ткани и украшения, оружие и доспехи, конскую упряжь и домашнюю утварь. В конном ряду стояли широкогрудые и низкорослые лошади для сельских работ, высокие и могучие боевые рыцарские кони и легконогие неутомимые скакуны, нервно скашивавшие на зевак и покупателей горячий глаз. Тут же звенела наковальня – покрикивая на подручных, кузнец выгибал светившуюся алым светом полоску раскаленного железа, придавая ей форму подковы. В загонах, сбившись в кучу, томились стриженые овцы. Неподалеку важно и спокойно пережевывали травяную жвачку коровы. Вдоль прилавков сновали проворные торговцы пирогами и элем.

Несмотря на жаркий день – один из тех, на которые оказался так щедр август, на ярмарке было многолюдно. Принарядившиеся горожане прогуливались целыми семьями, прицениваясь к товарам, азартно торгуясь с продавцами, обмениваясь новостями. Кое-где в толпе мелькали доспехи ратников городской стражи, поддерживавших порядок и спешивших на шум любой драки, в которую иногда переходил слишком горячий спор между иными покупателями и продавцами. Поодаль на площадке давали представление бродячие артисты.

Вольные стрелки, сменив зеленые куртки на другие, не отличавшиеся цветом от одежды прочих людей, гуляли по ярмарке, смешавшись с толпой. Робин, Статли и Марианна, оставшаяся в мужском наряде, шли впереди. Дикона, который пытался поравняться с ними, то и дело оттирали назад. Джон и Кэтрин отстали, совершенно не заботясь о том, чтобы догнать друзей. Кэтрин остановилась возле прилавка ювелира и принялась деловито примерять украшения. Выбрав изящные золотые сережки с топазами, она вопросительно посмотрела на Джона. Тот ласково улыбнулся жене и, обняв Кэтрин, щедро расплатился с ювелиром. Прибавив шаг, они, не обращая внимания на сновавших мимо людей, украдкой поцеловались.

Робин и Статли, пересмеиваясь, то и дело обменивались улыбками с хорошенькими селянками, бойко торговавшими зеленым товаром, и молоденькими горожанками, которые тайком от строгих родителей бросали из-под ресниц быстрые лукавые взгляды на высоких стройных лучников. Одна из селянок – пухленькая рыжая девица лет пятнадцати – обтерла фартуком румяное яблоко и, когда стрелки проходили мимо нее, загородила им дорогу.

– Попробуй, оно сладкое, как мои губки! – пропела она, сунув яблоко Робину в руку, и окинула лорда Шервуда восхищенным взглядом карих глаз. – Если понравится, приходи вечером на танцы, я принесу еще!

– Как тебя зовут, красавица? – улыбнувшись, осведомился Робин и с хрустом надкусил яблоко.

– Спроси Дженни, – ответила девушка и, не удержавшись, чмокнула Робина в щеку звонким поцелуем, – только не смотри на других, если не хочешь меня обидеть!

– Что ты, милая Дженни! Разве можно смотреть на других, увидев тебя хоть раз? – весело усмехнулся Робин и, ловко поймав второе яблоко, брошенное ему девушкой, шлепнул ее по круглому заду.

Та довольно взвизгнула и, спохватившись, бросилась к своим корзинам, к которым уже подбирались проворные сорванцы.

– Я вас, воришки! – прозвенел за спинами стрелков ее высокий негодующий голос.

Робин, посмеиваясь, отдал второе яблоко Статли.

– Пойдешь? – спросил Статли, надкусывая яблоко так, что сок вскипел на губах.

– Нет, – подумав, ответил Робин, – не так уж она хороша, чтобы рисковать, оставшись еще и вечером в Ноттингеме.

Расслышав их разговор, Марианна резко обернулась и посмотрела на Робина.

– А если бы не в Ноттингеме? И достаточно хороша? – услышала она собственный голос, прежде чем сама поняла, о чем говорит.

Невозмутимо хрустнув яблоком, Робин изогнул бровь и негромко спросил:

– Ревнуешь меня, Марианна?

Заметив улыбку Статли и откровенную усмешку в глазах Робина, Марианна сдержала внезапное негодование.

– Нет, конечно! Лишь подумала, стоит ли тебе, лорду Шервуда, рисковать жизнью ради встречи с негордой девчонкой!

– Так я и не собирался, – ответил Робин и улыбнулся дразнящей улыбкой. – А ты, Саксонка, скоро можешь читать проповеди вместо Джона. Будь спокойна: я предпочитаю гордых девушек, не сразу уступчивых и подальше от Ноттингема.

Марианна посмотрела на него долгим взглядом и кивнула:

– Это правильно, мой лорд! Уступчивые девушки быстро надоедают.

– Хочешь дать мне совет? – прищурился Робин.

– А в нем есть нужда? Я помню, о чем вчера говорил Хьюберт: в умении обращаться с женщинами вам не нужны советы, мой лорд!

Статли несильно сжал локоть Робина, но тот лишь усмехнулся в ответ, не сводя с Марианны немилосердного взгляда. Она вспомнила, как прошлой ночью он пробудил ее от кошмара, каким ласковым был его голос, но сейчас перед ней был совсем другой Робин. Вилл говорил, что Робин – волк, который может в любой момент прикинуться домашним псом. На этот раз вышло наоборот: волк стоял перед ней во всем сознании собственной силы и получал удовольствие от ее негодования.

– Могу вернуться и попросить у нее яблоко и для тебя, – сказал Робин, с усмешкой глядя на Марианну. – Если ты предпочитаешь яблоки только от гордых продавщиц, шагай вперед!

Марианна смерила Робина возмущенным взглядом, отвернулась и пошла впереди, высоко подняв голову. Сама она была безмерно удивлена тем, как ее задели и разговор Робина с торговкой яблоками, и его слова о том, что если бы та была краше… Но сильнее всего она сердилась на себя – за то, что он так легко угадал причину ее возмущения.

Статли, глядя на гордо выпрямленную спину Марианны, бросил выразительный взгляд на Робина.

– Ешь яблоко, – посоветовал Робин, – и не лезь не в свое дело.

Они выбрались из толпы. Дикон, запыхавшись, наконец смог их догнать и подошел к Марианне. Остановившись, стрелки подождали далеко отставших Джона и Кэтрин.

– Вот уж не думал, что Джон при всем его благоразумии отправится с нами на Ноттингемскую ярмарку, да еще прихватит с собой жену! – удивленно сказал Статли, отыскивая в толпе могучую фигуру Джона.

– Он и не собирался, – ответил Робин, улыбнувшись одними глазами, – Кэтти его уговорила.

Стрелки рассмеялись, глядя на приближавшуюся к ним супружескую чету. Джон никогда не мог устоять перед ласковыми уговорами Кэтрин и только тешил себя надеждой, что его слабость остается незамеченной другими, хотя о ней знал весь Шервуд.

– Уф, какая жара! – с улыбкой воскликнула Кэтрин, подходя к Робину.

Скромное платье и белая косынка, прикрывавшая стянутые в узел волосы, делали Кэтрин похожей на послушницу, если бы не большие темные глаза, светившиеся задорным огнем.

– Нам с Джоном, пожалуй, пора уезжать? – живо сказала она и оглянулась на мужа: – Да, милый?

– Ну конечно! – хмыкнул Джон, щелкнув ее по новой сережке. – Главные покупки мы уже сделали!

Обняв смеющуюся Кэтрин, Робин провел пальцами по ее серьгам.

– И это все, на что расщедрился твой супруг? – рассмеялся он. – Дружочек мой, позвала бы меня, и я бы скупил тебе всю ювелирную лавку!

– Чем бы я потом с тобой расплачивался? – недовольно проворчал Джон и потянул Кэтрин за руку. – Почему ты позволяешь ему обнимать себя, негодница?

– Расплачивался бы не ты, – улыбнулся Робин, поддразнивая нахмурившегося Джона и отпуская Кэтрин. – В конце концов, у меня же есть право первой ночи!

– Ты вовремя о нем вспомнил! – хмыкнул Джон, привлекая жену к себе.

– Не сердись, милый! – воскликнула Кэтрин, прижавшись к широкой груди мужа. – Я все равно ему не верю! Он ведь успел перемигнуться со всеми девушками, которых встретил. Да и ювелир сразу бы догадался, кто перед ним, если бы Робин выложил кучу монет. Он тут же кликнул бы стражу!

– А иначе он принял бы Робина за святого Георгия! – рассмеялся Статли.

– Куда вы собрались? – спросил Робин Джона.

– В Мэнсфилд, – ответила Кэтрин за мужа. – Решили забрать сына. Иначе Мартин скоро перестанет узнавать собственных родителей.

– Скарлет тоже подумывает привезти своего Дэниса в Шервуд, – сказал Статли. – Хорошо, что у меня нет детей!

– Это ты так думаешь! – ухмыльнулась Кэтрин и с визгом отпрыгнула в сторону, получив в ответ шлепок.

– Тогда отправляйтесь, – сказал Робин и оглянулся на раскинувшуюся за спиной ярмарку. – А мы с Виллом сходим в оружейный ряд и запасемся наконечниками для стрел.

– Можно с вами? – негромко осведомилась Марианна.

Робин посмотрел на нее и, недолго подумав, отрицательно покачал головой:

– Возвращайся с Диконом в лагерь. Если хочешь подождать нас, тогда побудь у лошадей. Мы и так достаточно примелькались. Джон, Кэтти, ждем вас вечером с Мартином. Идем, Вилли!

За это время Статли успел нашептать Джону о том, как Робин приглянулся юной торговке и как это понравилось Марианне, и Джон довольно склонил голову:

– Понял! Все понял, Вилли! Будьте осторожнее!

Робин махнул рукой, прощаясь с Джоном и Кэтрин, и вместе со Статли растворился в толпе. Джон с Кэтрин, Марианна и Дикон пошли в сторону леса, туда, где поодаль от дороги стрелки укрыли лошадей.

– Знаешь, что мы сделаем? – шепнул Джон в нежное ушко Кэтрин. – Мы прихватим сегодня с собой Мартину. Пусть погостит в Шервуде. Хватит ей горевать одной после гибели Мартина!

– Ты думаешь, она горевала? – усомнилась Кэтрин. – Я вот уверена, что она не пролила по мужу ни одной слезы.

– Этого ты в точности знать не можешь! – рассмеялся Джон. – Как ты думаешь, она успеет собраться?

– Она-то соберется в четверть часа, получив приглашение в Шервуд! Но зачем тебе это понадобилось? Ты же знаешь, что она опять станет навязываться Робину.

– Ничего, Робин с ней справится! – усмехнулся Джон. – Ему не привыкать. Да ведь она могла, наконец, и измениться!

– Ой! – только и воскликнула Кэтрин в ответ на предположение Джона. – Ну, если ты так решил, конечно, заедем к ней и пригласим в гости.

Добравшись до лошадей, Джон и Кэтрин распрощались с Марианной и Диконом, и те остались вдвоем.

– Вернемся домой? – предложил Дикон.

Марианна отрицательно покачала головой и опустилась на траву. Потоптавшись, Дикон сел рядом с ней. Они долго сидели в молчании, пока Дикон робко не дотронулся до руки Марианны.

– Почему ты никогда не носишь женское платье?

Марианна рассмеялась и пожала плечами:

– Наверное, потому, что в нем несподручно ездить верхом, лазить по деревьям, сражаться! Мне перечислить все его неудобства или достаточно?

Она насмешливо посмотрела на Дикона, и тот подосадовал на себя. Раз уж случай позволил ему побыть с Марианной вдвоем, он хотел воспользоваться им и поговорить с ней на очень важную для него в последнее время тему. И сам же испортил начало разговора глупым и неуместным вопросом.

Марианна сцепила руки вокруг колен и легла на них щекой, закрыв глаза. Дикон смотрел на нее глазами, полными восторженного любования, не замечая, что Марианна из-под ресниц видит его взгляд и читает по нему обо всем, что сейчас происходит в бесхитростной душе юноши.

– Как ты оказался в Шервуде, Дик? – негромко спросила она.

– Из-за лани, – вздохнул Дикон и, встретив непонимающий взгляд Марианны, пояснил: – Случился неурожайный год, и зима была очень голодная. Мы возлагали много надежд на следующее лето, но, когда всходили посевы, на наше поле забрели олени и вытоптали все всходы. Когда я обнаружил, что на урожай надеяться не приходится, то от злости, забывшись, схватил лук и застрелил одну лань. А олени, как ты знаешь, принадлежат королю. Той же ночью я сбежал в Шервуд, иначе мне отрубили бы правую руку.

– У тебя кто-нибудь остался дома?

– Мать и два младших брата, – с грустью сказал Дикон. – Я ушел, даже не простившись с ними, прямо с поля, и это спасло их от наказания. Теперь я навещаю их только по ночам. Если бы ты знала, как тяжело приходить к ним! Мать каждый раз плачет и проклинает Робина.

– Проклинает?! – не поверила Марианна. – За что?! Я полагаю, она, напротив, должна быть ему благодарна!

Дикон от души рассмеялся:

– Что ты, Марианна! Как же ты еще мало знаешь нашу жизнь! Почти все родные стрелков, оставшиеся дома, не любят Робина. Они, как и моя мать, уверены в том, что, если бы не он, люди вели бы себя осмотрительнее, сознавая, что им негде укрыться от наказания. А так как все знают, что в Шервуде живут вольные стрелки, которым нет дела до порядков, установленных норманнами, вот и совершают глупости, а потом ищут защиты у лорда Шервуда.

У Марианны невольно защемило сердце при мысли, каким одиноким должен быть Робин, окруженный всеобщим почитанием и такой же всеобщей неприязнью! Простой люд, наслышанный о лорде Шервуда, но не отдававший вольному лесу сыновей, братьев, мужей, восхищался его добротой и отвагой. Те же, кто соприкоснулся с Шервудом так, как родные Дикона, не любили Робина за ту же отвагу и платили ему глухой враждебностью за защиту, которую он предоставил их близким.

– Ты думаешь сейчас о Робине? – догадался Дикон, прервав размышления Марианны, и, помедлив, спросил: – Он нравится тебе?

Подняв голову, Марианна посмотрела на юношу, и он увидел, сколько печали было в ее глазах.

– Робин не может не нравиться, – улыбнувшись, призналась она.

–Да! – Дикон грустно кивнул головой. – Его можно любить или ненавидеть, но он никого не оставляет равнодушным к себе!

– А как к нему относишься ты? – спросила Марианна, внимательно глядя на Дикона.

– Я почитаю его, как нашего лорда, и люблю, как старшего брата, – просто ответил Дикон, – но должен признаться, что в последнее время я стал ему завидовать.

– В чем же? – удивилась Марианна.

– В том, что ты отдала ему свое сердце, – прямо сказал Дикон, глядя ей в глаза, в которых немедленно замерцала сталь.

Раз уж разговор, которого он так ждал, начался, Дикон предпочел не заметить появившуюся в Марианне холодную отчужденность и пошел напролом:

– Скажи правду: это ведь ты была его таинственной подругой, с которой он весной встречался по ночам и прятал ее лицо от всех нас?

Ничего не сказав в ответ, Марианна повела плечами и, выпрямившись, с усмешкой посмотрела на взволнованного Дикона.

– Ну и не говори. Я все равно знаю, что это была ты. Я помню, как ты приехала к нам в Шервуд вместе с Виллом Статли, поговорила с Джоном, и тот увел тебя к Робину. Мы ждали, что вы вместе выйдите в трапезную к ужину и мы сможем тебя разглядеть, но нет! И утром Робина мы видели, а вот ты словно в воздухе растворилась.

– Тогда почему же ты решил, что это была я? – насмешливо спросила Марианна. – Сам же только что признался, что ничего толком не увидел!

– Я узнал тебя по голосу, – спокойно ответил Дикон, – и просто догадался: ты появилась у нас в Шервуде, а таинственная подруга Робина куда-то пропала.

– Совпадение, – сказала Марианна и выразительно зевнула, всем видом показывая Дикону, что не видит смысла ни в его догадках, ни в разговоре вообще.

– Нет, не совпадение! – настаивал Дикон и задумчиво улыбнулся. – Он был очень влюблен в тебя! Мы на него тогда не могли надивиться – настолько он изменился! Каждый вечер он пел нам, а потом уходил на свидания с тобой и пропадал всю ночь до рассвета! Скарлет ворчал, что Робин совсем переложил на него дела Шервуда, а он только смеялся в ответ на упреки Вилла.

– Пел? – удивилась Марианна.

– О, у него прекрасный голос, и он сам слагает песни, чудесно играет – самые сложные мелодии его пальцам под силу! Да, Марианна, наш лорд может вскружить голову любой женщине! – усмехнулся Дикон, с пониманием глядя на нее. – Но сам он ни к кому не привязывается надолго. Вот и с тобой он расстался! Будь на его месте я, то никогда бы не смог оставить тебя!

И, почти уже признавшись ей в чувствах, Дикон робко взял руку Марианны и поднес ее к своим губам. Она улыбнулась, позволив ему поцеловать ее ладонь, но и только. Высвободив руку, Марианна ласково потрепала Дикона по щеке и поднялась на ноги.

– Хватит об этом, – сказала она и отвернулась от юноши.

Дикон тоже вскочил на ноги, подошел к ней и остался стоять у нее за спиной. Он боялся увидеть лицо Марианны после вопроса, который собирался задать.

– Вы с ним были любовниками?

Он ожидал, что она рассердится, обернется, обожжет его возмущенным взглядом. Но Марианна стояла неподвижно и молчала.

– У тебя нет права задавать мне подобные вопросы, – услышал Дикон, когда уже потерял надежду вообще что-либо услышать в ответ.

– Да, я понимаю, – смущенно произнес он, – но я задал этот вопрос только с одной целью: сказать тебе, что для меня это не имеет значения!

– При чем здесь ты? – спросила Марианна, откровенно давая ему понять, что его чувства к ней безответны и безнадежны.

Но Дикон не понял, что она пытается удержать его от дальнейших признаний и пощадить его самолюбие. Он говорил и говорил, вложив в голос весь жар своего сердца:

– Марианна, разве ты еще не догадалась, что я люблю тебя? Если бы ты осталась по-прежнему богатой и знатной, ты была бы недосягаема для меня. Но Шервуд уравнивает всех. Позволь мне открыто любить тебя, заботиться о тебе! Если бы Робин оставался неравнодушным к тебе, я бы никогда не осмелился заговорить с тобой о любви!

– А он равнодушен? – тихо спросила Марианна, почувствовав в сердце ноющую боль, которую вызвали слова, так небрежно слетевшие с губ Дикона.

– Я разговаривал с ним о тебе, – сказал Дикон, – но Робин оборвал меня на полуслове и ответил, что я могу искать твоей приязни без его благословения, если будет на то твоя добрая воля. Тебе не надо грустить о нем, Марианна! Робин как-то сказал, что сердце воина должно быть защищено от любви к женщине надежной броней. Никому не под силу заставить его изменить своим принципам, так стоит ли грустить о том, что невозможно?

– Если на то будет моя добрая воля, – повторила Марианна слова Дикона и обернулась к нему. Он стоял перед ней, глядя на Марианну глазами, полными надежды и мольбы, и она глубоко вздохнула, понимая, что сейчас причинит ему боль. – Ее нет, Дикон. Найди себе славную девушку, которая оценит твое доброе сердце и ответит тебе любовью на любовь. А я такой же воин, как и лорд Шервуда. Мое сердце теперь так же защищено от любви, как и его.

Надежда в глазах Дикона сменилась печалью, когда он увидел перед собой воплощенную Морриган. Словно в подтверждение его мыслей, Марианна достала из-за пояса нож и с силой метнула его за плечо Дикона. Он услышал стук и, не зная, куда она метила, по взгляду Марианны понял, что попала она точно в выбранную ею цель.

– Видишь? – Марианна насмешливо приподняла бровь, глядя на Дикона. – И защита мне тоже не нужна!

– Вижу! – с ответной усмешкой согласился Дикон. Теперь он смотрел на Марианну без нежности и печали, а с презрительным удивлением: его уязвленная гордость дала о себе знать. – Вижу, что природа допустила ошибку, наделив тебя такой красотой, но забыв вложить в твое сердце хоть каплю нежности и тепла.

Марианна рассмеялась и, отвернувшись от Дикона, подошла к лошадям и принялась гладить по голове иноходца. Колчан в ответ ласково хватал пальцы хозяйки мягкими губами.

– Я возвращаюсь в лагерь, – услышала Марианна за спиной отчужденный и почти враждебный голос Дикона. – Если тебе не нужна ни любовь, ни защита, оставайся одна!

Он вскочил в седло и уехал. Марианна глубоко вздохнула и прижалась щекой к шее Колчана. Воин потянулся к прежней хозяйке и склонил голову к ее плечу. Колчан недовольно прижал уши к голове, покосившись на Воина, но Марианна, успокаивая верного коня, погладила его, и Колчан с шумным вздохом согласился заключить перемирие с вороным соперником.

Воин, поэт, музыкант, целитель, защитник обездоленных, изгнанник… Кем он был еще? Она не знала. Но прежде всего он был воином, недаром так он назвал своего верного коня. А воин, чтобы оставаться неуязвимым, не должен доверять сердце непостоянным страстям. Марианна вспомнила уверения Джона в том, что Робин любит ее, и усмехнулась. Слова Дикона свидетельствовали об обратном, а Джону на этот раз изменила обычная проницательность, и он выдал желаемое за действительное. Но почему ее стало волновать то, от чего она сама отказалась? Еще пару дней назад в ее душе царили мир и спокойствие! А теперь она не может выбросить из головы мысли о лорде Шервуда, словно он стал загадкой, которую ей понадобилось непременно разгадать.

Внезапно Марианна насторожилась, услышав, как доносившееся до нее ровное и мирное гудение ярмарки изменилось. В него ворвались хаотические звуки какой-то суматохи. Оставив лошадей, она выбежала на дорогу и из-под руки пристально вгляделась вдаль. Определенно ярмарку с людьми и прилавками закрутило в беспорядочном и не слишком мирном кружении! Увидев, что ей навстречу мчится повозка, Марианна решительно загородила дорогу и властно вскинула руку. Возчик, натянув вожжи, с трудом осадил взмыленного коня и остановил громыхавшую колымагу.

– Что случилось? Что творится у городских стен?

– Ноттингемская стража столкнулась с вольными стрелками, – с трудом переводя дыхание, ответил возчик. – Ох, там такое началось, что лучше уносить ноги!

Не дослушав его, Марианна бросилась обратно в лес.

На ярмарке царил переполох. Горожане разбегались по сторонам, а стражники разгоняли их ударами, размахивая древками копий. Ратники прокладывали себе дорогу в толпе, сметая на своем пути прилавки, опрокидывая товары на землю под крики и брань торговцев. Несколько поросят, выбравшихся из загона, с пронзительным визгом бросались всем под ноги, внося еще больше хаоса во всеобщее смятение.

Робин и Статли, стоя спиной к спине, отбивались от ратников. Старший из ратников, восседая на лошади, гневно кричал на своих людей:

– Живее, собаки! Вам не под силу одолеть двух разбойников?!

Безжалостными и точными ударами мечей Робин и Статли разогнали ратников, заставив их отступить.

– Бросайте оружие, висельники! – крикнул им командир ратников. – Вам все равно не уйти! Я послал в город за подкреплением!

Скользнув по нему небрежным взглядом, Робин сплюнул набравшуюся в рот пыль.

– Жаль, что с нами нет Вилла! – сказал он вполголоса. – Он смог бы сейчас достойно ответить этому псу!

– Не говори! – отозвался Статли. – Что будем делать?

Робин окинул быстрым взглядом оцепивший их и ощетинившийся мечами круг ратников. Дело принимало серьезный оборот. Если из города спешит еще один отряд стражи, к тому же более многочисленный, чем этот, им вдвоем не удастся прорваться к лесу. Сколько времени у них оставалось? От силы четверть часа, прикинул Робин, мысленно измерив расстояние от городских ворот до ярмарочного поля. И тогда у них остается единственный выход: продать свои жизни как можно дороже. Сдаваться ратникам шерифа не собирались ни Робин, ни Статли: каждого из них ждала в Ноттингеме мучительная и позорная казнь, которой они предпочитали гибель в бою.

Внезапно людскую толчею окатило новой волной криков. Люди, теснившиеся за спинами ратников, резко раздались в стороны, и две лошади, прорвав заслон, оказались рядом с лордом Шервуда и его другом. Вороной Воин, бросаясь на ратников с оскаленной мордой и прижатыми к голове ушами, молотил копытами направо и налево. На Колчане, бросив поводья на холку иноходца, сидела Марианна и разгоняла ратников ударами длинной плети, со свистом рассекавшей воздух. Простая плеть оказалась в ее руках страшным оружием, и ратники роняли мечи, когда на их головы и плечи обрушивались жгучие удары, сбивая шлемы и оставляя глубокие кровавые рубцы.

Схватив за повод вскинувшегося на дыбы Воина, Робин вскочил в седло.

– Вилл, прыгай к Марианне!

Не дожидаясь повторного приказа, Статли взлетел на круп иноходца за спину Марианны. Воин с места сильным и длинным прыжком перелетел через опрокинутый прилавок, разбросав ратников, оказавшихся у него по бокам. Колчан злобно лязгнул зубами над ухом ратника, который попытался схватить его за гриву. Другой ратник вцепился в сапог Марианны и потащил ее из седла, но стрела, выпущенная из лука Робина, тут же вонзилась ему в грудь. Марианна едва не упала, когда осевший, но не расцепивший рук ратник тяжестью своего тела потянул ее за собой. Но Статли успел подхватить ее и, крепко держа перед собой, пришпорил иноходца. Колчан отчаянно рванулся и прорвал заслон ратников вслед за Воином.

Стрелки помчались к лесу.

– Лучники! – завопил старший ратник, видя, что почти пойманная добыча вырвалась из его рук. – Где лучники?!

Но когда был выпущен первый залп, стрелки уже были на недосягаемом для лучников расстоянии. Оказавшись под защитой деревьев, Робин осадил взмыленного Воина.

– Не мешкай, Вилли! – отрывисто бросил он. – Перебирайся на своего коня!

Только когда они далеко углубились в Шервуд, Робин сдержал мчавшегося широким галопом Воина и перевел его на рысь. Дав лошадям отдышаться после бешеной скачки, стрелки спешились. Статли упал на грудь возле маленького родника, бившего из-под земли, и пил, не в силах утолить жажду, отталкивая голову своего коня.

– Остынь, мальчик! – шептал он. – Остынь, потом я напою тебя!

Марианна с трудом переводила дыхание, приходя в себя и чувствуя, что у нее дрожат колени. Она без сил опустилась на траву, но ее тут же подхватили руки Робина, больно стиснув плечи и рывком подняв на ноги.

– Саксонка! Где ты должна была нас ждать?! – с неподдельным гневом крикнул лорд Шервуда.

Марианна молчала, глядя в его потемневшие от ярости глаза. Статли, услышав гневный окрик Робина, оторвался от родника и с изумлением посмотрел на друга:

– Робин, поблагодари ее! Если бы не Марианна, мы бы сейчас в лучшем случае лежали мертвыми, а в худшем – связанными в темнице шерифа!

Руки Робина ослабли, он отвернулся от Марианны и глубоко вздохнул. Отпустив ее, он склонился над родником и бросил себе в лицо несколько пригоршней студеной как лед воды. Статли, посмотрев ему в спину неодобрительным взглядом, улыбнулся Марианне и, поцеловав ее в щеку, принялся отшагивать коня. Марианна медленно опустилась на колени возле Робина и стала умываться и пить воду. Ее губы мелко задрожали, когда она вспомнила слова Статли о том, что ожидало Робина и его, не успей она к ним на выручку.

– Мэриан! – вдруг услышала она мягкий голос Робина и поднялась на ноги, упорно глядя мимо лорда Шервуда.

Его ладони легли ей на плечи уже с нежностью, а не грубой силой. Она стояла, низко склонив голову и пряча обиженное лицо. Робин улыбнулся, ласково провел кончиками пальцев вдоль ее шеи, потом легонько сжал ладонями ее скулы, заставив Марианну посмотреть ему в глаза.

– Прости меня за то, что накричал на тебя, – тихо сказал он, глядя в ее глаза, огорченные его несправедливым гневом. – Я очень испугался за тебя, когда увидел там, среди ратников. Спасибо тебе, милая!

Он дотронулся губами до ее губ, и Марианна замерла, тесно прильнув к его груди. Прикосновение губ Робина вызвало в ее душе бурю самых смятенных чувств. Но поцелуй был кратким, как поцелуй друга или брата.

– Вилл сейчас сказал правду? – спросила она, глядя Робину в глаза. – Вы не смогли бы спастись?

– Да, он сказал правду, – спокойно ответил Робин и снова улыбнулся, – но спаслись благодаря тебе.

Выпустив Марианну из объятий, Робин велел садиться на коней. Стрелки продолжили путь, ведя лошадей уже неспешной рысью. Некоторое время они ехали в молчании, пока Робин, размышлявший над тем, что произошло, не окликнул Статли:

– Тебе не показалось странным, как быстро ратники шерифа отыскали нас в толпе? Они шли так уверенно, словно точно знали, где нас искать!

Статли внимательно посмотрел на друга.

– Хочешь сказать, что Джон был прав и мы стали слишком часто встречаться со стражей шерифа?

– Джон и был прав, – ответил Робин, – но теперь я думаю, что это не случайности и не совпадения.

Статли тоже задумался и решительно тряхнул головой:

– Нет, Робин, напрасные подозрения! Сегодня нас мог узнать кто угодно и соблазниться немалым вознаграждением, которое шериф назначил за наши головы!

– Может быть, – задумчиво ответил Робин, но Статли понял, что появившиеся у лорда Шервуда сомнения так и остались при нем.

До самого лагеря Робин больше не проронил ни слова, лишь пригласил Статли поужинать, когда тот уже собирался проститься с друзьями возле развилки двух троп и отправиться в свой лагерь. Статли охотно согласился. Приехав в лагерь, Марианна расседлала Колчана, растерла его пучками травы и отпустила пастись. Наведавшись сначала в купальню, она пошла в свою комнату и, чувствуя себя совершенно разбитой после выдавшегося дня, проспала до самого ужина, пока ее не разбудила Клэренс.

К ужину в трапезной собралось около двух десятков стрелков. Робин стоял возле очага, где на вертеле поджаривалась оленья туша, и пересказывал Джону события, произошедшие на ярмарке. Джон слушал и неодобрительно крутил головой. А возле них Марианна увидела незнакомую молодую женщину лет двадцати или немногим старше. Она была изумительно хороша собой. Платье из белого льняного полотна с вышитой каймой по подолу безупречно облегало ее стройную фигуру, оставляя открытыми шею и руки и позволяя увидеть в вырезе ложбинку высокой груди. Иссиня-черные волосы были заплетены в длинную косу и украшены лазурной шелковой лентой. Яркие алые губы незнакомки в улыбке открывали ровные жемчужно-белые зубы. Большие зеленые глаза, схожие с изумрудами, были опушены длинными черными ресницами. Ее кожа была безупречно белой, на щеках играл ровный румянец. Заметив взгляд Марианны, женщина спросила у Робина, кто это, приветливо улыбнулась Марианне и помахала рукой. Не желая показаться невежливой, Марианна подошла к ней.

– Здравствуйте, леди Марианна! – весело сказала незнакомка. – Меня зовут Мартина. Я премного наслышана о вас и очень рада знакомству с вами!

Марианна ответила такими же любезными словами, умолчав о том, что она о Мартине до сих не пор не слышала ни слова и даже не знала о ее существовании. Впрочем, через совсем недолгое время она поняла, что заблуждалась. А пока изумрудные глаза новой знакомой окинули Марианну быстрым взглядом, и в них явственно прочиталось разочарование. Когда Марианна отошла от очага к столу, она услышала, как за ее спиной Мартина вполголоса спросила:

– Робин, неужели это и есть леди Марианна Невилл? Вот уж не понимаю, за что ее все называли Прекрасной!

Марианна не узнала, что Робин сказал бы в ответ: в трапезной появился Вилл, который, тут же заметив Мартину, раскинул руки, словно собирался обнять гостью, но вместо этого пренебрежительно рассмеялся:

– Моя королева! Чему мы обязаны столь высокой честью – принимать тебя в Шервуде?

– Я тоже рада видеть тебя, Вилл, в добром здравии! – ответила Мартина с нескрываемой враждебностью. – Вижу, ты ни капли не изменился, раз с порога осыпал меня насмешками!

– Разве? – и Вилл, сощурив глаза, посмотрел на Мартину безжалостным взглядом. – В чем ты увидела насмешку? Ты ведь все еще носишь траур по горячо любимому тобой супругу. Но твое платье белого цвета. А белый цвет, как ты знаешь, может быть только королевским трауром!

Что ответила Мартина, Марианна уже не слышала. Ее отвлекла Кэтрин с маленьким мальчиком на руках, который, заливаясь веселым смехом, пытался ухватить Кэтрин за локон, выбившийся из строгой прически.

– Познакомься, Мэриан! Это наш Мартин! – улыбнулась Кэтрин. – Мартин, поздоровайся!

Ребенок посмотрел на Марианну серыми глазами Джона, смущенно уткнулся лицом в плечо Кэтрин и помотал головой.

– Застеснялся! – рассмеялась Кэтрин, отдавая сына Марианне. – Вообще-то он болтает без умолку!

Марианна бережно приняла мальчика из рук матери, и маленький Мартин тут же вцепился в ее светлые короткие пряди.

– Кто это, Кэтти? – негромко спросила Марианна, указывая взглядом в сторону Мартины.

– Жена Мартина, о которой я тебе как-то рассказывала, – ответила вместо Кэтрин Клэренс, появившаяся возле Марианны и Кэтрин. – Опять крутится возле Робина! Мало ей сейчас досталось от Вилла!

Марианна внимательнее посмотрела на женщину, о которой Клэренс говорила, что она влюблена в Робина. Мартина, действительно, не сводила сияющих глаз с лорда Шервуда, отвечая радостной улыбкой на каждый его взгляд, то и дело дотрагиваясь до его руки. Поцеловав Мартину в лоб, Робин оставил ее в обществе Вилла и подошел к Джону, разливавшему по кубкам вино. Вилл с хмурым видом сказал Мартине что-то так резко, что та перестала улыбаться и смерила его в ответ холодным взглядом.

– Вместо того чтобы носить траур, сидеть дома и молиться за упокой души мужа!.. Как она здесь оказалась? – возмущенно воскликнула Клэренс, не понижая голос и не заботясь, услышит ли ее Мартина, что и произошло.

Мартину вовсе не смутило неудовольствие сестры лорда Шервуда, и она спокойно присоединилась к женскому обществу.

– Приехала погостить, если вы не возражаете! – сказала она, присев в легком реверансе, и, глядя на Клэренс с веселой усмешкой, пропела: – Давно вас не видела, леди Клэр! Вы расцвели! Точь-в-точь майская роза!

– Да, – подтвердила Клэренс, высокомерно поднимая подбородок, – и шипы стали острее.

– Ничуть не сомневаюсь! – рассмеялась Мартина. – Острые шипы – ваша с Виллом фамильная особенность!

Гневно фыркнув на то, что ее сравнили с нелюбимым братом, Клэренс смерила Мартину ледяным взглядом и ушла прочь, провожаемая смехом гостьи.

– Леди Марианна, дайте и мне подержать Мартина! – попросила Мартина и, когда Марианна с молчаливого согласия Кэтрин передала ей ребенка, звонко расцеловала мальчика в румяные щечки. – Вылитый Джон! Кэтти, помнишь, как все испугались, когда у тебя затянулись роды? А теперь вот какой красавец растет!

– Благодаря Робину! – улыбнулась Кэтрин, забирая сына у Мартины. – Если бы не он, то не было бы сейчас ни меня самой, ни этого сорванца!

Заметив удивление в глазах Марианны, Мартина пояснила:

– Когда Кэтрин пришел срок рожать, Эллен уже отчаялась ей помочь: роды были очень тяжелыми. И Джон бросился за помощью к Робину, который был в ту ночь то ли в дозоре, то ли в патруле. Вы разве не знали, что Робин очень искусен в лекарском деле? – отыскав взглядом лорда Шервуда, Мартина улыбнулась гордой и нежной улыбкой. – Кэтрин так стеснялась Робина! Помнишь, ему даже пришлось кричать на тебя, когда ты сбежала и попыталась спрятаться от него в купальне?

Кэтрин и Мартина весело рассмеялись. Ребенок тем временем успел вытащить из кос матери все заколки и с радостным визгом разбросал их вокруг. Хлопая в ладошки, он победителем посмотрел на всех, требуя разделить его восторг.

– Мартин! – только и воскликнула Кэтрин, когда копна каштановых волос укрыла ее до колен. – Джон, подержи его, пока я приведу себя в порядок!

Мартина, испытующе посмотрев на Марианну, решилась поговорить с ней и, взяв под руку, отвела в сторонку.

– Леди Марианна, Робин обмолвился, что вы все время вместе со стрелками, а значит, и с ним. Скажите, вы не замечали, есть ли у него сейчас подружка?

– Не приставай с глупостями к Марианне! – возмущенно воскликнула Кэтрин и поспешила к ним, на ходу заплетая косы. Посмотрев на Мартину с негодованием, Кэтрин упрекнула ее: – Как долго это будет продолжаться, Марти? Он уже столько лет не обращает на тебя никакого внимания, а ты все равно тешишь себя надеждами! Вспомни, сколько сил потребовалось Мартину, чтобы остаться другом Робину, когда каждый в селении прожужжал ему все уши о том, что ты украдкой бегаешь за Робином?!

– Я никогда и ни за кем не бегала! – гневно ответила Мартина. – И я много раз говорила тебе, Кэтти, что ты суешь нос не в свое дело! Робин неизменно внимателен ко мне, и я не верю, что он смог забыть меня!

– Внимателен? Из вежливости! – фыркнула Кэтрин, бросив украдкой взволнованный взгляд в сторону Марианны, которая, сохраняя на лице выражение полного безразличия, очень внимательно слушала их перепалку. – За все эти годы он ни разу не дал тебе повода подумать, что ты нужна ему. А едва ты пыталась нарушить границу, которую он сам установил, как он тут же ставил тебя на место!

– Ну и что? – рассмеялась Мартина, с оттенком высокомерия глядя на раскрасневшуюся в пылу спора Кэтрин, и поддразнила ее: – Его не так-то просто забыть! Робин – такой великолепный любовник!

– Если вы думаете, что похвалили его, то это не так! – ледяным тоном неожиданно вступила в разговор молчавшая до сих пор Марианна. – Вы оскорбили его, обвинив в том, что Робин забыл о чести, вступив в любовную связь с женой друга!

Ее гневные слова окатили Мартину холодной водой. Она замерла, удивленная надменностью голоса, лица и всего облика Марианны, посмотрела на нее с возмущением и увидела, что глаза Марианны полны негодования и такого гнева, что Мартине стало не по себе. Она поняла, что Марианна действительно возмущена ее легкомысленной болтовней, и поспешила оправдать Робина:

– Я ведь не всегда была замужем, госпожа!

– Еще лучше! – воскликнула Марианна и решила остановиться, пока разговор не дошел до новых оскорблений и открытого столкновения.

Если Мартина и догадалась, что подразумевал возглас Марианны, то не подала и виду. Марианна ей не понравилась так же, как сама Мартина не понравилась Марианне, но Мартина еще не получила ответ на интересовавший ее вопрос. Поэтому она улыбнулась Марианне самой очаровательной улыбкой и кротко сказала, надеясь смягчить воинственную леди:

– Кстати, спешу вам сказать, что вы совершенно покорили Вилла! Ему показалось, что я отозвалась о вас недостаточно лестно, и он так отчитал меня, что я до сих пор не могу прийти в себя, вот и несу чепуху!

Кэтрин, услышав эти слова, даже поперхнулась.

– Марти, если бы ты была лучником, то сегодня все твои стрелы прошли бы мимо цели! – звонко рассмеялась она.

– А я еще и не целилась, – отмахнулась от нее Мартина и просительно заглянула в лицо Марианны: – Вы ведь так и не ответили на мой вопрос!

– Мне нечего ответить. Наш лорд не посвящает меня в свои любовные тайны. Спросите его сами!

И все три женщины разошлись в разные стороны. Кэтрин подошла к Джону, который забавлял сына, высоко подбрасывая его, ловя и качая, как на качелях, отчего Мартин заливался смехом и подпрыгивал на руках отца, требуя продолжать забаву.

– Вот ты зачем придумал позвать ее? – сердитым шепотом спросила Кэтрин мужа. – Еще и часа не прошло, а Клэренс уже вне себя, Вилл тоже, а теперь еще и Марианна! Все равно что палкой поворошить в пчелином улье!

– И правильно, – ухмыльнулся Джон, – хватит пчелкам спать – пора за медом, а то умрут во сне голодной смертью! Может, и сама Мартина наконец возьмется за ум!

Кэтрин только всплеснула руками.

После ужина Марианна подошла к Робину, который играл с маленьким Мартином, сидевшим у него на коленях и упорно тянувшимся к ножу за поясом Робина. Мартина, подсев к Робину после ужина, весело болтала с Джоном, невзначай положив пальцы на запястье Робина. Тот не обращал внимания на ее прикосновение или делал вид, что не обращает. Заметив знак Марианны, Робин передал ребенка Джону, встал из-за стола и отошел в сторону вместе с Марианной.

– Мой лорд, я прошу тебя отправить меня сегодня в дозор, – почтительно, но в то же время требовательно сказала Марианна.

Удивленный и неожиданной просьбой, и таким официальным тоном, Робин слегка нахмурился и вопросительно посмотрел на Марианну.

– Но сегодня не твоя очередь, – возразил он. – День выдался нелегким, ночью мы никуда не собираемся, поэтому ты хоть выспишься.

– Пусть не моя! Я прошу тебя! – настаивала Марианна, стараясь не переступить границы почтительной учтивости.

Робин недолго молчал, глядя на Марианну и пытаясь понять, чем вызвано ее внезапное рвение. Он видел, что она устала, знал, что Марианна не слишком любит службу в дозоре, но так и не сумел найти отгадку в ее светлых и непроницаемых сейчас глазах.

– Хорошо, я согласен. Смени Клема, – наконец сказал он и, улыбнувшись, добавил: – Постарайся не уснуть в дозоре!

– Я давно уже… – начала было Марианна, но прикусила язык, поняв, что сейчас она признается в былых прегрешениях и тем самым вынудит лорда Шервуда разобраться в них с обычной для него строгостью.

– Я знаю, – рассмеялся Робин и потрепал ее по плечу.

Он проводил ее взглядом, когда она, взяв оружие, вышла из трапезной в ночную темноту, оседлала коня и уехала. Глубоко вздохнув, Робин вернулся к столу, не присаживаясь, налил в свой кубок вина, осушил его и негромко спросил Вилла:

– Ты сегодня ночуешь в Шервуде?

– Нет, – ответил Вилл и посмотрел на Робина долгим внимательным взглядом. – Хочешь поехать со мной?

Робин кивнул, выбирая из яблок, лежавших горкой на большом блюде, самое спелое.

– Поехали. Мод будет счастлива твоему приезду! Она одолела меня вопросами о тебе.

– Вы опять за свое? – недовольно хмыкнул Джон. – Лучше бы выспались, раз уж выпал редкий случай всем отдохнуть.

Вилл, не поведя и бровью в ответ на упрек, расхохотался и хлопнул Джона по плечу:

– Оставь свои проповеди на утро, Малютка! Твоя бы воля, ты бы весь Шервуд заставил принять постриг.

Хрустя яблоком, Робин пошел к себе, сказав Виллу:

– Я сейчас вернусь, только прихвачу оружие. Оседлай пока лошадей.

– Куда вы собрались? И кто такая Мод? – спросила Мартина, догнав Вилла у дверей трапезной и схватив его за рукав.

Вилл обернулся к ней, увидев в зеленых глазах Мартины волнение, небольно щелкнул ее по носу и усмехнулся:

– Мод – красивая и славная женщина. А едем мы в одно местечко, где можно провести ночь за кубком доброго эля в компании славных девушек, не рискуя при этом встретиться с ратниками шерифа или сэра Гая. Ты узнала от меня все, что хотела? Или у тебя еще есть вопросы? – заметив, как у Мартины от гнева участилось дыхание, Вилл сказал, откровенно насмехаясь над ней: – А! Без ответа остался главный вопрос: зачем Робину искать утеху на стороне, если сегодня рядом есть ты – такая красивая и любящая, готовая сама предложить ему себя? Угадал?

– Замолчи, будь так любезен! – задохнулась от возмущения и обиды Мартина и, с силой оттолкнув Вилла, быстро пошла прочь, слыша за спиной его недобрый смешок.

В коридоре она столкнулась с Робином и посмотрела на него оскорбленным взглядом, который Робин не соизволил заметить. Учтиво пожелав Мартине сладких снов, он прошел мимо нее, не оглянувшись, как она ни ждала, и уехал вместе с братом. В опустевшей трапезной остались только Джон и Кэтрин, которая вернулась к мужу, уложив сына спать.

– Что произошло?! – спросила она, обводя удивленным взглядом пустую трапезную. – Куда все вдруг подевались?

– Кто-то из стрелков отправился в патрулирование, остальные легли спать. Статли развлекает приятной беседой Клэренс, бродя где-то неподалеку, Робин и Вилл поехали развлечься, Мартина ушла плакать в подушку, Марианну обуяло ратное рвение, – доложил ей Джон, сопроводив слова широкой улыбкой, и сладко потянулся. – Все идет как по маслу. Полный разброд и смятение! Одна, не в силах разобраться в своей душе, отправилась в дозор, лишь бы оказаться подальше от предмета волнений. А означенный предмет, не в силах разобраться в ее душе, не придумал ничего лучше, чем забыться в объятиях другой женщины. Разброд и смятение! – повторил Джон.

– Уж не ты ли и устроил это смятение? – спросила Кэтрин, подозрительно посмотрев на мужа, который ухмылялся с таким довольством самим собой. – И в чем усмотрел масло, по которому все идет?

– В необходимой толике ревности, – шепнул ей на ухо Джон и ласково усмехнулся. – А мы с тобой с чистым сердцем пойдем спать, малышка. Все что нужно мы сделали, и наши друзья теперь сами наведут порядок в своих делах.

Отправив Клема, обрадованного неожиданной досрочной сменой, отсыпаться, Марианна укрыла Колчана в зарослях орешника и забралась на высокий вяз, на котором был оборудован пост. Устроившись, она воткнула перед собой несколько стрел, чтобы быть наготове, если кто-нибудь посмеет нарушить границы Шервуда, и прислонилась к могучему стволу дерева. Теперь, когда она оказалась далеко от Робина, Марианна попыталась понять, что за такое короткое время разрушило весь покой ее души. Появление в лагере красавицы Мартины стало последней каплей, и Марианна попросту сбежала, лишь бы не видеть, как та льнет к лорду Шервуда. Она уже дала сегодня повод заподозрить себя в ревности, и ей не хотелось сейчас оказаться рядом с Робином, чтобы его проницательный взор прочел ее мысли, так как это случилось днем. Но что ей за дело до Мартины, до других женщин, провожающих лорда Шервуда нежными взглядами! Откуда взялись эти смятение, ревность, волнение?

Не желая видеть истинную причину того, что с ней происходит, Марианна окончательно запуталась в самой себе. И тогда она вспомнила совет Джона. Наверное, он был прав: ей и в самом деле давно пора облегчить душу исповедью. Она не видела отца Тука с весны, не слышала его доброго голоса. А ведь он всегда помогал ей советом, когда она не могла найти выход из лабиринтов собственной души! И Марианна решила утром, как только сменится с дозора, отправиться к духовному отцу.

Глава четвертая

Дождавшись, когда закончится утренняя служба и прихожане покинут не только церковь, но и ее окрестности, Марианна вошла внутрь. Она бесшумно закрыла за собой массивную дверь и неслышными шагами пошла вдоль рядов узких длинных скамей, над которыми струился мягкий приглушенный свет, окрашенный цветными витражами круглых окон под сводами. Отец Тук стоял на коленях перед распятием и был глубоко погружен в молитву. Марианна остановилась в нескольких шагах от него и с улыбкой смотрела на своего духовного отца. Только завидев его крепкую коренастую фигуру, венчик волос вокруг тонзуры, она почувствовала прилив такой радости, что поняла, как сильно соскучилась по отцу Туку.

Она стояла, не желая мешать его молитве, но священник почувствовал постороннее присутствие и, осенив себя крестным знамением, поднялся с колен и неспешно повернулся.

– Ты кто, парень? – спросил он, с недоумением глядя на стоявшего перед ним стрелка вольного Шервуда. – И почему ты вошел в храм, не обнажив головы?

Марианна в ответ стряхнула капюшон, и отец Тук ахнул, не веря своим глазам:

– Мэриан! Неужели это ты?!

Он схватил ее в объятия, вгляделся в лицо Марианны и, наконец уверившись, что это действительно она, крепко притиснул к своей груди. Потом отстранил, еще раз вгляделся в нее и покачал головой.

– Я уже отчаялся увидеть тебя хоть однажды! Ты совсем забыла своего духовного отца! – укорил он Марианну.

Отец Тук усадил ее на скамью, сел рядом и поцеловал ее в лоб.

– Прежде всего прими, дочь моя, искреннее сочувствие твоей утрате! Сэр Гилберт был честным и благородным человеком. С его смертью не только ты, но все Средние и Северные земли понесли невосполнимую потерю!

– Благодарю вас, святой отец! – ответила Марианна и печально улыбнулась. – А я так до сих пор и не смогла ни разу навестить место его упокоения.

– Живым – живое, дочь моя! Ради твоей же безопасности тебе нельзя появляться во Фледстане! И, кстати, приходить сюда в зеленой куртке было так же опрометчиво: тебя могли заметить!

– Нет, – ответила Марианна с уверенным спокойствием, – я позаботилась, чтобы не заметили.

– Хотел бы я понять, как ты позаботилась! – хмыкнул отец Тук, глядя, как она снимает с себя и складывает на скамью свое оружие.

– Даже представить не могу, о чем вы сейчас подумали! – рассмеялась Марианна. – Просто не вышла к церкви, пока не убедилась, что все ваши прихожане разошлись и разъехались!

Придерживая ее за плечи, отец Тук внимательно и долго рассматривал Марианну. От его взгляда не ускользнули ни ее усталое лицо, ни короткие волосы – он не знал, что на самом деле они уже изрядно отросли! Потом он перевел взгляд на серебряный знак вольного Шервуда на рукаве ее куртки, на два ножа, оставшиеся за поясом Марианны, колчан с луком и стрелами и меч, убранный в ножны, но положенный рядом так, чтобы в любой момент можно было ухватить рукоять и стряхнуть ножны. По нахмурившемуся лицу священника Марианна поняла, что ему не понравилось то, что он увидел.

Так и оказалось – когда он заговорил, его голос был сдержанным и недовольным:

– Ты изменилась. Сильно изменилась, дочь моя, и не могу признаться в том, чтобы эти перемены были мне по сердцу. Как же мне теперь называть тебя? Леди Невилл, прекрасная Марианна или… Саксонка?

– Определенно не леди Невилл, раз мои владения перешли под опеку Роджера Лончема. Когда люди узнают, кто я, они не скрывают удивления, почему меня называли Прекрасной. Поэтому зовите меня Саксонкой, святой отец. Так меня называет весь Шервуд, – усмехнулась Марианна и, когда отец Тук пристально посмотрел на нее, ответила ему спокойным прямым взглядом.

– Значит, все, что я слышал о тебе, правда? – еще больше нахмурился отец Тук.

– Я ведь не знаю, что вам говорили! – пожала плечами Марианна.

– Говорили, что ты участвуешь в нападениях на сборщиков податей, в схватках с ноттингемскими ратниками наравне с Аланом э’Дэйлом и Виллом Статли, Малюткой Джоном и Виллом Скарлетом, наравне с самим Робином! – и он вопросительно посмотрел на Марианну так, словно ждал, что она опровергнет его слова.

Но она лишь рассмеялась в ответ.

– Все правильно! И вот этими самыми руками перегружаю содержимое мешков сборщиков в наши седельные сумки, – она вскинула перед лицом отца Тука руки и указала глазами на меч. – И ими же обтираю кровь с этого клинка.

– И, насколько я вижу, весьма довольна собой! – тем же тоном подхватил отец Тук, кивая головой, и, посмотрев в безмятежные глаза Марианны, резко спросил: – Как прикажешь понимать тебя?

– Согласно собственным утверждениям, – с усмешкой ответила Марианна. – Вы же сами зимой говорили мне, что саксы нашего края видят во мне символ свободной прежней Англии. Если вся прежняя Англия вынуждена искать убежище в лесах, где же быть мне, если не в Шервуде?

– Я говорил с тобой о многом, – сурово сказал отец Тук, – о любви и нежности, о красоте и гордости, но не помню, чтобы я хоть слово сказал тебе об оружии! Что же ты молчишь?

– Мне нечего сказать! – и Марианна развела руками. – Времена, когда вы напутствовали меня словами: «Ступай, о грехах я тебя не спрашиваю, я знаю, что твоя душа чиста», – те времена прошли. Сейчас моя душа, увы, обременена грехами, святой отец. Я изменилась и в этом.

Отец Тук долго молчал, поджимая губы, а Марианна сидела рядом, ощущая, как от священника идут прямо-таки потоки неодобрения.

– Если бы я не знал тебя раньше, то сейчас выгнал бы, дочь моя! – наконец сказал отец Тук. – Не знаю, в чем еще ты грешна, но твоя гордыня для меня очевидна. А как тебя называет Робин? – помедлив, спросил он.

– Так же, как и все, – Саксонкой, – ответила Марианна, отражая взволнованный взгляд священника невозмутимым взглядом.

– Ничего не понимаю! – пробормотал отец Тук. – Я ждал вас обоих в первый день мая, чтобы наконец обвенчать вас! Но вы не приехали, и только Робин прислал ко мне Эллен предупредить, что венчания не будет. Почему? Я спрашивал его потом, но он ничего мне не ответил. Может быть, ты скажешь?

– Здесь нет никакой тайны. Мы расторгли помолвку в тот день, когда вы нас ждали, вот и все.

– Вот и все! – повторил следом за ней Тук и покрутил головой так, словно отгонял наваждение. – Вот и все, говорит мне та, которая ради своей любви была готова сокрушить стены собственного замка, если они встанут у нее на пути!

– Любовь! – Марианна усмехнулась. – А она только и может цвести за стенами замка, которые прячут ее от жестокой действительности.

Она смолкла, и отец Тук напрасно ждал от нее пояснений. Она лишь, высоко подняв голову, разглядывала узоры на витраже, а священник смотрел на нее с горьким изумлением. Так и не дождавшись от Марианны ни слова, он тяжело поднялся со скамьи и, подойдя к статуе Святой Девы, долго стоял перед ней, погрузившись в мрачные размышления.

– Ты помнишь, как я был против ваших встреч! – услышала Марианна его задумчивый голос. – А помнишь ли ты тот день, когда вы пришли ко мне? Когда вы при мне дали друг другу слово? Оба в цветах, и он не мог отвести от тебя глаз, а ты смотрела на него с такой любовью, что я даже почувствовал щемящую зависть к вам обоим! Помнишь?

– Помню, – ответила Марианна, и на нее вдруг нахлынули воспоминания.

Как они были счастливы в тот день! Если бы они только знали, чем он закончится!

– Глядя на вас, я впервые подумал, что именно вы были правы в неудержимом стремлении друг к другу, а не я, пытавшийся вас отговорить. Я смотрел на вас и видел перед собой двух ангелов, окруженных сиянием дарованной им Любви! Этим ангелам не было дела до пропасти, которая их разделяла, до чьего-либо осуждения, до самой Смерти! Сила любви и веры друг в друга наделила вас крыльями, которые вознесли вас высоко над этой грешной землей, над ее суетой и жестокостью!

Отец Тук стремительно обернулся к Марианне и воскликнул с огромной душевной мукой:

– Но ангелов искупали в крови – чужой или собственной, не знаю! Знаю лишь, что ваши крылья пропитались этой кровью и отяжелели так, что больше не смогли поднять вас в небо. И вы оба превратились в скалящих клыки волков. Ты, во всяком случае, точно превратилась! И кому же вы принесли пользу таким превращением? Только своим врагам, но не себе. Ох, старый я дурень! Мне надо было обвенчать вас тогда, как он и просил, а не проповедовать вам о благоразумии!

– Ангелы, волки, любовь! – губы Марианны покривились в невеселой улыбке. – Оказывается, вы в душе поэт, святой отец. Но о каких ангелах вы сейчас толкуете? Да видели бы вы, как в битве ненависть искажает лицо Робина или Джона? А Вилл Скарлет? Никто в Шервуде не жалует ратников шерифа или Гая Гисборна, но так, как Вилл, – тоже никто.

Отец Тук тяжело вздохнул.

– Вилл! А что ты знаешь о нем? Когда сэр Гай велел поджечь Локсли, ратники шерифа забавы ради заперли в горящем доме жену Вилла вместе с сыном и грудной дочерью. Только мальчику каким-то чудом удалось спастись из огня. У Вилла до сих пор не отходит сердце.

Марианна молчала. Она действительно не знала этого и никогда не догадывалась о том, что таили янтарные глаза Вилла, всегда непроницаемые для чужого любопытства. Сейчас она искренно пожалела о многих, если не обо всех, резких словах, когда-либо сказанных ею Виллу.

– А помнишь тот день, когда ты приехала ко мне и встретила здесь Робина? – продолжал о своем отец Тук.

Марианна устало вздохнула и, встретив требовательный взгляд священника, согласно кивнула. В тот день они впервые признались друг другу в любви и тоже были счастливы. Сколько счастья осталось у нее в прежней жизни! Она думала, что все забыла, а на самом деле просто запретила себе вспоминать. Сейчас же отец Тук отомкнул все замки, которые она сама навесила в своей душе, и Марианна почувствовала острую боль в сердце.

– Помнишь… Но кое-чего ты не знаешь. В тот день он приехал ко мне, чтобы уговорить меня помочь ему встретиться с тобой. Я отказался наотрез, и тогда он предложил мне рассказать, как я себе представляю твою жизнь без него. Все, что я ему рассказывал, мне самому казалось сухим и пресным, а он слушал и только улыбался, понимая, что я сам не в силах себя убедить, что ты будешь счастлива не с ним, а без него. И когда я иссяк в своих вымыслах, он сказал мне, что все, что он от меня услышал, есть искушение мирской суетой, а то, чего хотите вы оба, божественный дар. Я спросил его, что вы станете делать, когда новизна пройдет и ваша страсть уляжется. Он ответил, что тоже задавал себе этот вопрос и нашел ответ в том, что любовь – это не только страсть, а нечто гораздо большее. Что же до новизны, сказал он, то вам всей жизни не хватит узнать друг друга до конца. Я спросил его, уверен ли он в тебе так же, как уверился в себе. Он ответил: да, я в ней уверен. И в этот момент в дверях появилась ты.

Марианна, изнемогая от усиливавшейся сердечной боли, закрыла лицо ладонями.

– К чему все это? – глухо спросила она.

– К тому, что он ошибся в тебе, – безжалостно ответил отец Тук, глядя на Марианну взглядом, в котором угадывалось презрение. – Мы оба ошиблись в тебе! Он – в том, что поверил в твою любовь, а я – в том, что вообще счел тебя способной любить. А ты… Ты просто забавлялась, Марианна, как теперь забавляешься опасной жизнью и оружием. Собой ты могла располагать как тебе угодно, но как же ты посмела играть с чужим сердцем, да еще его сердцем?! Ведь я просил тебя оставить его и не причинять ему страданий!

Марианна молчала, не убирая ладоней от лица, и презрение отца Тука сменилось обидной снисходительной жалостью.

– Вот, собственно, и вся отгадка, почему все закончилось так печально, – вздохнул он. – Ты просто не любила его.

Не в силах больше терпеть упреки, Марианна вскинула голову и посмотрела отцу Туку в лицо яростными сухими глазами:

– Любила! Любила, как и говорила вам тогда, больше жизни, больше всего на свете! Но мы не могли остаться вместе после того, что случилось!

Из отца Тука испарился весь гнев, он внимательно посмотрел на Марианну, лицо которой исказилось от горя и боли, и снова сел рядом с ней. Взяв ее руки в свои ладони, он тихо спросил:

– Ты приехала ко мне, чтобы исповедоваться?

Она судорожно кивнула.

– Тогда начинай, – и видя, что она собирается со словами и мыслями, сказал, чтобы помочь ей: – Начни с самого тяжелого для тебя.

И Марианна все ему рассказала, начиная с той минуты, когда она вернулась во Фледстан, и закончив обещанием, которое дала Робину после того, как он вытащил ее из омута. Слушая ее исповедь, отец Тук даже почернел.

– Теперь расскажи мне про тот день, когда вы не приехали ко мне венчаться. Расскажи, почему ты стала вольным стрелком. Рассказывай, дочь моя!

Когда долгая исповедь Марианны закончилась, священник долго молчал, закрыв глаза. Из-под его сомкнутых век текли слезы. Марианна же сидела рядом с совершенно сухими глазами, глядя перед собой.

– Мне казалось, что я уже изучил всю грязную изнанку жизни, – наконец глухим голосом сказал отец Тук, – но только казалось! Подобная подлость не могла бы прийти мне в голову! Что это – страшное совпадение или чей-то замысел? Даже сэр Гай с его коварным умом едва ли мог сплести такую паучью сеть! Как бы я не предостерегал тебя от него, все равно знал то, о чем знали все: ты была его единственной отрадой! И все же нападение на твоего отца обустроили так, чтобы в нем могли обвинить именно вольных стрелков. Не знаю, что и думать!

Отец Тук поднял голову, вытер мокрое лицо рукавом и, сокрушенно качая головой, посмотрел на Марианну.

– Ох, дочь моя! В любом случае вы с Робином только помогли вашим врагам довести свою месть до конца тем, что расстались. Тебя я не могу винить: ты была в полном отчаянии. Но для Робина не суметь удержать тебя непростительно!

Марианна, нахмурив брови, посмотрела на священника, и тот понял, что у нее что-то еще осталось на душе недосказанное.

– Говори, – тихо велел отец Тук.

– Я была уверена, что во мне все чувства умерли, – тихо сказала Марианна. – И вдруг совсем недавно я заметила, что мне небезразлично, как он меня называет – по имени или Саксонкой, о чем говорит со мной. Даже то, как он смотрит на других женщин! – Марианна неуверенно пожала плечами. – Святой отец, я не люблю его, но ревную. Что со мной?

– А что с тобой? – передразнил ее отец Тук и по-отечески погладил по руке. – Ох, глупая девочка! Конечно, ты любишь, потому и ревнуешь. Пробыв рядом с ним в Шервуде столько месяцев, ты не могла не узнать его совсем с иной стороны, чем знала раньше! И если узнала, значит, полюбила его еще сильнее.

Правда, которую она сама от себя тщательно прятала, наконец открылась ей устами отца Тука! Тяжелый вздох вырвался из самой глубины души Марианны.

– Дочь моя, пусть тебя утешит то, что твоя душа, пройдя через страдания, все равно осталась светлой. Именем Господа нашего я отпускаю твои грехи, даже грех покушения на самоубийство, – сказал отец Тук, встал и возложил ладони ей на голову.

– И не наложите на меня никакого наказания? – слабо улыбнулась Марианна, когда священник, закончив читать разрешительную молитву, благословил ее.

– Ты его уже получила, – ответил отец Тук и, когда Марианна удивленно посмотрела на него, сказал: – Ты должна была поверить Робину, когда он пытался убедить тебя, что сумеет исцелить твои незримые, но глубокие раны, поверить, что им руководила любовь к тебе, а не долг или жалость. Но ты не поверила, и теперь Господь может послать тебе чувство безответной любви. Это так больно, Марианна, что другого наказания уже и не надо! Робин тоже не безгрешен. Он чрезмерно горд и может остаться глух к твоему раскаянию.

Заметив, каким протестом вспыхнул ее взгляд, отец Тук удрученно покачал головой и обнял Марианну.

– И ты горда ничуть не меньше, и не придешь к нему, предпочтя вручить свою судьбу воле случая. Что же мне с вами делать? Даже если бы случилось чудо и он вдруг пришел сейчас сюда, не волочь же мне вас к алтарю насильно!

Едва он произнес эти слова, как двери широко распахнулись, и отец Тук с Марианной на миг ослепли от дневного света, ворвавшегося в полумрак церкви.

– Приветствую тебя, святой отец! – воскликнул один из вошедших. – Мы пришли к тебе за очередным отпущением грехов!

– Скарлет, придержи свой язык хотя бы в Божьем храме! – в сердцах ответил отец Тук. – Здравствуй, Робин! И ты, Вилл!

Обменявшись рукопожатием с отцом Туком, лорд Шервуда, Скарлет и Статли расположились на скамье по соседству с Марианной.

– Ты давно уже не навещал нас, святой отец, – улыбнулся Робин и провел ладонью по волосам, стряхивая дождевые капли. – Вот мы и решили сами наведаться к тебе в гости.

– Скажи лучше – переждать у меня дождь, который, судя по вашему виду, застал вас врасплох! – проворчал отец Тук, но, сдавшись перед улыбкой лорда Шервуда, улыбнулся в ответ.

– Если Саксонке позволено прятаться у тебя от дождя, то почему это запрещено нам? – ухмыльнулся Вилл.

– Кстати, Саксонка, а что ты здесь делаешь после ночи, проведенной в дозоре? – спросил Робин, посмотрев на Марианну.

– Она была на исповеди, – ответил за нее отец Тук.

– А! – насмешливо протянул Вилл. – Так ты теперь, святой отец, отпускаешь грехи, нежно прижимая кающегося грешника к своей широкой груди?

– Тебя я прижимать к груди не стану, – в сердцах отрезал священник, – ибо ты, сын мой, даже исповедуясь, никогда не можешь сдержать свою язвительность!

Вилл рассмеялся и протянул ему руку:

– Помиримся, святой отец!

Отец Тук, сердито буркнув, оттолкнул руку Вилла, потом принес большой кувшин с вином и пять кубков, которые расставил прямо на скамье.

– Ах, святой отец! – раздался с порога нежный укоризненный голос. – Пить вино прямо в церкви! А как же ваши обеты воздержания?

– Не верю своим глазам! – обернувшись к дверям, радостно воскликнул отец Тук и поставил обратно кубок, который было поднес к губам. – Наверное, сегодня какой-то праздник, о котором я, грешный, забыл, если даже малышка Кэтрин и Джон решили навестить меня!

Кэтрин, смеясь, сбросила с головы промокший капюшон и подставила священнику лоб для поцелуя.

– Джон искал Робина. Мы увидели его вороного возле храма и зашли.

– Значит, все дело кроется, как всегда, в Робине? – притворно возмутился отец Тук. – Впрочем, я не обидчив! Пойду принесу еще один кувшин да пару кубков для вас!

– Святой отец! Вы действительно собираетесь угощать нас вином в церкви? Что подумает Создатель?

– Не кори меня, дочь моя! Считай, что мы причащаемся, – пробормотал отец Тук, наполняя кубок и подавая его Джону. – А Создатель знает меня от рождения, поэтому едва ли он удивится.

– Отец Тук! – непритворно возмутилась Кэтрин. – Хотела бы я понять, почему, как только вы оказываетесь среди этих безбожников, вам на язык начинают проситься одни богохульства?!

– Ты кого назвала безбожниками, жена? – с напускной грозностью спросил Джон, принимая кубок и поднося его к губам. – В том числе и меня, своего мужа, которого должна почитать? Или моих друзей, которых ты обязана чтить из уважения ко мне?

Хоть отповедь Джона и была шутливой, но на хорошеньком личике Кэтрин появилось виноватое выражение, заметив которое, Джон рассмеялся и поцеловал жену в щеку.

– Отменное вино, святой отец! – заметил Статли.

– Да, вино хорошее, – подтвердил Робин и, посмотрев на Кэтрин, улыбнулся одними глазами. – А если бы его разлила красивая девица и сама поднесла кубок отцу Туку, вот бы ты удивилась, Кэтти, как быстро наш святой отец обрел бы мирскую личину и стал таким же, как мы!

Отец Тук поперхнулся вином, услышав подобный отзыв о своей добродетели от самого лорда Шервуда. Грозно выпрямившись, он уперся кулаками в бока и смерил Робина многообещающим взглядом.

– Это ты верно подметил, сын мой! Нынче стало трудно отличить духовное лицо от мирянина и наоборот! Тут обо мне столько наговорили, да еще в присутствии моих духовных дочерей, что я просто вынужден в свое оправдание рассказать поучительную историю. Помолчите, дети мои, и вы узнаете, как на прошлой неделе епископ Гесберт совершил подобную ошибку!

Робин, покусывая губы, чтобы скрыть улыбку, склонил голову, пряча глаза, полные золотых искрящихся смешинок. Отец Тук заново наполнил опустевшие кубки и повел свой рассказ:

– Случилось так, что ясным летним утром, не предвещавшим ни беды, ни ненастья, епископ Гесберт тихо и мирно следовал из Кирклейского аббатства в свою резиденцию. Так как путь его лежал через Шервуд, он оделся простым монахом и взял с собой только одного служку, полагая, что многочисленная свита и пышное облачение привлекут ненужное внимание к его скромной персоне. Зная, как распоясались шервудские разбойники в отсутствие Гая Гисборна в Ноттингемшире, епископ решил, что от охраны толку не будет, а два бедных монаха – незавидная добыча.

– Наивный, но, в общем, правильный расчет, – заметил Вилл. – Если бы я узнал, что через Шервуд движется большой отряд церковников и ратников шерифа, то не удержался бы и устроил им встречу. Забавно смотреть, как разбегаются и те и другие, а потом плутают в лесу в поисках дороги и друг друга!

– О наконец-то! – воскликнул отец Тук. – А то я уже начал беспокоиться, здоров ли ты, что так долго молчишь! Обычно твой язык работает с резвостью веретена! Не стану вступаться за ратников – тебе виднее! Но что до трусости церковников, то ты просто еще не встречался со служителями воинствующей церкви! Да возьми хотя бы меня! Помнишь, как получил дубиной по голове?

– Еще бы! – усмехнулся Вилл, невольно погладив себя по затылку. – Хотя как раз тогда у меня были самые мирные намерения!

– Ну, извини меня еще раз! – развел руками отец Тук. – Надо было сказать о них, а ты сразу потянулся за оружием.

– Это у Вилла в привычке, – рассмеялся Робин, – если бы его намерения не были мирными, мы бы с вами сейчас и не беседовали, святой отец.

– Я ведь не был знаком с твоим братцем, чтобы разбираться в тонкостях его повадок! – сварливо ответил отец Тук.

– А что было дальше? С епископом? – напомнила ему Кэтрин.

– На чем этот негодник прервал меня? – наморщил лоб отец Тук. – Ах да! Так вот, наши герои без приключений проехали половину лесной дороги, обрадовались и понадеялись, что и другая половина окажется такой же безмятежной, но вдруг… – отец Тук, как заправский рассказчик, помолчал, обводя всех взглядом, и убедившись, что слушатели полны внимания, продолжил таинственным голосом: – …вдруг им навстречу из леса выходит еще один монах. Он взял их лошадей под уздцы и сказал: «Благочестивые братья, проявите милосердие к брату во Христе! У меня нет ни пенни, а со вчерашнего утра в моем рту не было даже маковой росинки!» Неразумным путникам поделиться бы с ним припасами, но они пожадничали и стали объяснять, что и они не прочь закусить хотя бы этой маковой росинкой, да только не знают, где ее взять! А денег у них нет, и, хотя их сердца разрываются от жалости к бедному брату во Христе, пусть бедный брат смиренно убирается прочь. Монах выслушал их и сильно удивился. «Как же так? – сказал он – Значит, мы все трое бедны? Тогда давайте помолимся Святой Деве и попросим ее послать нам монет штук так… шестьсот!» Путники, понятное дело, заупрямились и даже попытались ударить своего брата во Христе. Да только он возьми и сними капюшон.

Отец Тук покосился на Робина, который слушал рассказ, посмеиваясь уголком рта.

– Судите сами, насколько ваш лорд похож на смиренного монаха, но только епископ и его служка увидели, кто стоит перед ними, как их обуял невиданный приступ благочестия. Не заставляя себя упрашивать, они слезли с лошадей и преклонили колени прямо посреди дороги. Помолились, похлопали себя по бокам – и что вы думаете? У двоих под одеждой что-то зазвенело! Ваш лорд и говорит им: «Видно, вы и впрямь молились от души. А я, должно быть, слишком грешен, вот Дева Мария и обошла меня в своей милости». Вытряхнул он из них деньги, они втроем пересчитали монеты, и оказалось, что Святая Дева все-таки прислушалась к молитве грешного просителя, послав безгрешным ровно шестьсот серебряных монет – ни одной монетой меньше! Они разделили серебро на три равные части, а потом ваш лорд предложил произвести окончательный расчет. По пятьдесят монет с каждого за безопасный проезд по Шервуду да еще столько же за обман. Они ему говорят: «Разбойник!.. То есть добрый наш брат, мы же и так отдали тебе двести монет! Зачем же ты еще обираешь нас?» А он им отвечает: «Двести монет – моя заслуженная доля за участие в нашей молитве. Кто знает, если бы не я, может, Святая Дева не расщедрилась бы настолько, послав вам на двести серебряных шиллингов меньше!»

Стрелки и Марианна от души расхохотались, и только Кэтрин укоризненно посмотрела на Робина и неодобрительно покачала головой.

– Робин, все так и было? – смеясь, спросил Статли.

– Нет, конечно, – ответил лорд Шервуда, – как всегда, приукрасили. Сам подумай, зачем мне устраивать балаган с молитвой посреди дороги? Поговорили, рассчитались и разъехались каждый в свою сторону. Правда лишь в том, что епископ действительно пытался одурачить нас, одевшись простым монахом. Я, чтобы он не бросился наутек, поступил так же. Ну и количество монет называют правильное.

– Но ты-то как угадал, сколько епископ вез с собой серебра? – продолжал выспрашивать Робина Статли.

– Да он просто знал заранее, что епископ везет с собой десятину, собранную монастырями! – с досадой ответила за Робина Кэтрин.

Робин с улыбкой обнял ее за плечи и, несмотря на сопротивление Кэтрин, привлек ее к себе.

– Моя милая богобоязненная Кэтти! – вздохнул он. – А что ты скажешь, если узнаешь, кто снабдил меня монашеской рясой, которая и отвела поначалу глаза епископу Гесберту?

Вилл, откинув голову, расхохотался и прищелкнул пальцами:

– А вот теперь, святой отец, ты не отговоришься! Значит, и тебя разбирает азарт если и не самому принять участие в наших делах, то хотя бы посодействовать им!

– Нет, Робин, ты подумай, какая подлая клевета! – возмутился отец Тук. – Стоит мне выпить кружку эля, сказать любезное слово привлекательной женщине, при этом – заметь! – исключительно из вежливости, и помочь тебе досадить епископу Гесберту, которого я сам терпеть не могу, как подобные твоему брату спешат назвать меня… даже не знаю, кем именно!

– Уточнить, святой отец? – предложил ему Вилл с невероятной любезностью.

– Лучше скажите мне, во что Робину обошлась встреча с епископом? – поинтересовался Джон, который до сих пор не проронил ни слова, пока отец Тук веселил остальных своим рассказом.

Священник резко повернулся к Джону и, указав на него рукой, торжественно провозгласил:

– Вот! Джон – самый благоразумный и рассудительный из всех вас! Он сразу понял, что подобная шалость не может остаться безнаказанной! После жалобы епископа наш милостивый шериф повысил награду за лорда Шервуда – живого или мертвого – до тысячи марок золотом!

Вилл протяжно свистнул.

– Братец, еще немного, и ты у нас будешь стоить целое состояние!

– Тебя, Вилл, тоже можно отдавать в заклад вместо королевской казны! – хмыкнул Джон.

Робин проглотил остававшееся в кубке вино и поднялся со скамьи.

– Зачем я понадобился тебе, Джон?

Его ставший серьезным голос прекратил шутки и смех.

– С тобой ищет встречи одна женщина, – ответил Джон. – Я оставил ее под приглядом Клема возле нашего дуба, где мы ее и повстречали. У нее стряслась какая-то беда, которой, по ее словам, можешь помочь только ты.

– Почему же ты сразу не сказал?! – рассердился Робин.

– Так отец Тук не дал слова молвить, пока не закончил очередную байку про тебя! – невозмутимо ответил Джон.

Стрелки, Кэтрин и Марианна простились с отцом Туком, и вскоре их небольшой отряд во весь опор мчался через лес.

****

Возле большого старого дуба – излюбленного места сбора вольных стрелков – стоял Клем, от скуки играя охотничьим ножом. На его плаще, разостланном поверх мокрой после дождя травы, сидела немолодая женщина. При виде появившихся из леса всадников Клем приветственно поднял руку, а женщина степенно поднялась. От ее стройной фигуры, небогатого, но очень опрятного наряда и строгого лица веяло суровостью. Она смотрела на спешивавшихся всадников без тени испуга или волнения. Обернувшись к Клему, она вполголоса спросила, кто из них лорд Шервуда, и Клем указал ей на Робина. Женщина подошла к Робину и склонила голову в поклоне, полном достоинства.

– Кто ты, почтенная женщина, и зачем искала встречи со мной? – спросил Робин.

Высоко вскинув голову, она твердо выдержала его внимательный взгляд и негромко ответила:

– Меня зовут Элизабет, лорд Робин, я живу в Руффорде. А искала я тебя потому, что мне нужна твоя помощь.

– Что же произошло, почтенная Элизабет, что только я в силах помочь тебе? – осведомился Робин, сдвинув брови и сложив руки на груди.

– Я вдова, после смерти мужа у меня остались два сына – моя гордость и утешение. И вот сэр Рейнолд приказал своим ратникам схватить моих сыновей и доставить их в Ноттингем на суд к нему, – сказала Элизабет, и в ее строгих глазах промелькнуло отчаяние, которое она пыталась скрывать. – Их увезут, и я больше никогда не увижу своих мальчиков! Шериф приговорит их к смерти. Никто, кроме тебя, лорд Робин, не может спасти их! Помоги мне, и я буду до конца своих дней молиться за тебя небесам, потому что больше мне нечем отблагодарить тебя!

Она взяла руку Робина и с мольбой прижала ее к своей груди, глядя на него глазами, полными слез.

– В чем провинились твои сыновья? – спросил Статли.

Горе Элизабет на миг уступило место гневу и возмущению. Она обернулась к Статли и обожгла его негодующим взглядом.

– В чем провинились?! В том, что они охотились в этом лесу вместе с тобой, Уильям Статли! Я говорила им, чтобы они не смели водить дружбу ни с кем из Шервуда! Но разве они послушают? В Шервуде, видите ли, можно свободно дышать, там не надо кланяться баронам, терпеть от них обиды! Да, мы в Руффорде стали жить много хуже с тех пор, как погиб наш господин Гилберт Невилл, а его дочь затерялась где-то среди вас.

Вилл усмехнулся и выразительно посмотрел на Марианну. Та молча слушала рассказ Элизабет, ничем не выдавая себя. Когда взгляд женщины скользнул по лицу Марианны, стало понятно, что Элизабет не узнала в стройном юноше ту, о которой только что говорила.

– Роджер Лончем – плохой господин, но что мы можем сделать? – продолжала она. – Только надеяться на возвращение лорда Реджинальда, который вернет себе владения отца. А до тех пор приходится терпеть. Но молодежь и так нетерпелива, а тут еще Шервуд под боком! Молодые смотрят на вас, восхищаются и пытаются вам подражать, и вот вы здесь в лесу в безопасности, а их ждет виселица!

– Конечно в безопасности! – не удержался Статли, которого задели упреки Элизабет. – Мы ведь с самых пеленок в этом лесу! И шериф – наш лучший друг, только и ждет, когда мы наконец возьмемся за ум!

– Перестань, – тихо сказал Вилл, кладя руку ему на плечо.

– Лесничий видел вас вместе, – сникнув, горько вздохнула Элизабет, – но с тобой, Статли, он не захотел встречаться, побоялся и спрятался в кустах, а потом побежал доносить! За убитого оленя им отрубили бы по правой руке, но они остались бы в живых! А вот за дружбу с тобой их повесят. Помоги мне, лорд Робин! Если ты не спасешь их от виселицы, значит, никто не спасет! Пусть они будут вне закона здесь, в Шервуде, только бы остались живы!

Робин высвободил руку из горячих пальцев Элизабет и сказал:

– Успокойся и расскажи, где были ратники шерифа, когда ты ушла из Руффорда в Шервуд, и сколько их?

– Я ушла затемно, до рассвета. Ратники – их было два с половиной десятка – еще спали. Но бейлиф, добрый человек, – храни его Святая Дева! – сказал мне, что к полудню они отправятся в Ноттингем, – ответила Элизабет, и ее мысли вновь вернулись к сыновьям: – И ведь если бы они повиновались ратникам, может быть, сэр Рейнолд и помиловал бы их! Так нет же! Они схватились за ножи, стали сопротивляться!

Она обессиленно покачала головой и поднесла к глазам ладонь, пытаясь скрыть подступившие слезы.

– Мать, ты воспитала смелых сыновей, – улыбнулся ей Робин, – так стоит ли плакать из-за того, чем надо гордиться? Еще не поздно исправить дело. Возвращайся в Руффорд и жди, ни о чем не тревожась. Твои сыновья сами дадут о себе знать.

Элизабет заглянула в глаза лорда Шервуда и, встретив в них понимание и сочувствие, уверилась в обещании, данном Робином, а его властный и вместе с тем теплый голос ее успокоил. Привстав на носки, она поцеловала Робина в лоб и перекрестила его:

– Храни тебя Бог за доброе сердце, мой лорд! Да сопутствует тебе удача во всем! И передай нашей леди, что мы в Руффорде все молимся за нее.

– Она слышит сейчас твои слова, – ответил Робин и указал удивленной Элизабет на Марианну.

Глаза Элизабет широко распахнулись, когда она наконец узнала в одном из стрелков Марианну.

– Госпожа! – воскликнула она и, упав перед Марианной на колени, прижалась губами к ее руке. – Слава Богу, вы живы, наша добрая, милая леди!

Марианна поспешно подняла женщину с колен, укоризненно посмотрев на Робина. Он ответил ей бесстрастным взглядом, а Джон, стоя рядом с ним, довольно ухмыльнулся. Он-то заметил то, что Марианна видеть не могла: стрелки за ее спиной выразительно переглянулись – горячие слова любви простой женщины много сказали в пользу Марианны.

– Кэтти, дружок, твой супруг понадобится мне, – между тем распоряжался Робин, – так что возвращайся домой, но сначала проводи почтенную Элизабет до дороги в Руффорд.

– Хорошо, Робин! – откликнулась Кэтрин, забираясь на лошадь.

– Клем, одолжи своего коня нашей гостье, – приказал Робин и посмотрел на Кэтрин: – Только, Кэтти, ради всего святого не попадитесь на глаза тем, кто вас не должен видеть!

Кэтрин рассмеялась и шлепнула коня ладонью по крупу. В сердце маленькой хрупкой женщины таилось гораздо больше мужества, чем можно было предположить по ее нежному облику. Элизабет с помощью Клема забралась на лошадь, подарив на прощание и лорду Шервуда, и Марианне взгляд, полный материнской любви и заботы.

– Что ты задумал, Робин? – спросил Статли, когда Кэтрин и Элизабет скрылись в лесу.

– Наша ловчая сеть в исправности? – не отвечая ему, Робин обернулся к Джону.

– Решил поохотиться? – хмыкнул Джон. – А как ты заманишь ратников шерифа к Большим Букам? Они с пленниками, рисковать не станут.

– Это мое дело, – ответил Робин, – а вы тем временем отправляйтесь туда. Надо разделить ратников на несколько отрядов. Саксонка, поезжай в лагерь Статли, найди Алана и передай ему, чтобы он с десятком стрелков поспешил к Букам. Как только ратники минуют буковую рощу и отважатся забраться в лес, их надо увлечь как можно дальше в Шервуд. Их дальнейшая участь – на усмотрение Алана. Тебе все ясно?

– Да! – сказала Марианна.

– Отлично! После того как передашь Алану мое поручение, возвращайся домой.

Робин подошел к Воину, тщательно проверил надежность подпруги и легко запрыгнул в седло.

– Как ты думаешь, Джон, рискнут ли ноттингемские ратники ради того, чтобы привезти на суд шерифа еще одного пленника и заработать тысячу золотых марок? – спросил Робин, разбирая поводья.

Заметив, как брови Джона взлетели вверх, Робин расхохотался и пришпорил вороного.

– Ну что за безрассудство! – пробормотал Джон, глядя вслед лорду Шервуда.

Робин, словно услышав его упрек, ответил лихим свистом и исчез в лесу.

– Мешкать нечего! – заторопился Джон, делая знак стрелкам садиться на лошадей. – До Больших Буков еще надо успеть добраться и все приготовить к встрече ратников! Клем, садись за спину Статли! Мэриан, лети стрелой к Алану!

Марианна вскочила на иноходца и помчалась в обратную сторону от тропинки, по которой поехали остальные стрелки. Легконогий Колчан быстро привез ее в лагерь Статли, где Марианну встретил Алан. Она передала ему приказ лорда Шервуда и, нерешительно помедлив, вспомнив слова, сказанные ей Робином, все же поехала в сторону буковой рощи. Понимая, что она сейчас совершает недопустимое нарушение дисциплины, Марианна не могла заставить себя вернуться домой и там гадать, чем закончилось дело, зная, что Робин пошел на очень большой риск ради освобождения сыновей Элизабет из Руффорда.

В буковой роще, куда она приехала, царили сумрак и абсолютная тишина. Могучие вековые деревья заслоняли кронами небо. Здесь даже траве не хватало солнечного света, и землю устилал плотный ковер прошлогодней листвы, укрывавший вспучившие почву корни. Иноходец перешел на шаг. Сухие листья громко шуршали под его копытами. Марианна в нерешительности остановила коня и негромко свистнула. Не успела она опомниться, как сильные руки подхватили ее, сорвали с лошади и втащили на толстую ветвь огромного раскидистого дерева.

– Тихо! Чего ты свистишь соловьем на весь Шервуд?! Лучше свистни своему иноходцу, чтобы он убрался подальше! – встретило ее наверху рассерженное шипение Вилла.

Колчан словно услышал его пожелание и рысью убежал вглубь леса. Марианна высвободилась из рук Вилла и оглянулась по сторонам. Выше нее и Вилла на толстом суку примостился Клем. Вилл отпустил руку Марианны и вытянулся на корявой мощной ветви. С земли стрелков было невозможно заметить в густой листве, с которой сливались их зеленые куртки. Марианна, осторожно придерживаясь за руку Вилла, устроилась рядом с ним.

– Вилл, а где Джон и Статли? – спросила она шепотом.

– Джон? – сверху раздался приглушенный смешок Клема. – Джон забрался на самую верхушку дерева. Если он не удержится и свалится ратникам на головы, то все наши заботы закончатся!

– Помолчи, Клем! – оборвал его Вилл. – Как бы тебе самому не свалиться от собственного остроумия! – Он бросил хмурый взгляд на Марианну и ответил ей: – Джон и Статли тоже здесь. Напомни-ка, где должна быть ты? Что-то я позабыл!

– А Робин? – с тревогой спросила Марианна, оставив без ответа вопрос Вилла.

– Его-то и ждем! – сказал Вилл. – Как бы сэр Рейнолд сегодня действительно не получил в подарок вместе с этими парнями и нашего лорда!

– Робин! – негромко воскликнул Клем и, стукнув Вилла стрелой по плечу, указал на тропинку.

В просвете между деревьями показался Робин. Взмыленный Воин мчался так, словно за ним гналась стая волков. Не осаживая коня, когда Воин поравнялся с буком, на котором укрылись Вилл, Клем и Марианна, Робин ухватился за толстый сук и легко вскинул себя на дерево. Через мгновение он уже был рядом с Виллом.

– Все готово? – спросил он.

– Да, не волнуйся, – ответил Вилл, чьи глаза сразу смягчились, и посмотрел на алую ссадину, протянувшуюся поперек правой щеки Робина: – Ты не смог обойтись без приключений?!

Робин, не сводя глаз с тропинки, провел ладонью по ссадине и небрежно махнул рукой:

– Ерунда! Все получилось славно! Они погнались за мной, как свора гончих за зайцем. Сейчас увидишь!

Он резко оглянулся, услышав за спиной шорох, и увидел Марианну. Его глаза вспыхнули гневом.

– Что ты здесь делаешь?! – шепотом прорычал Робин.

– Тихо! – перебил его Вилл и предупреждающе вскинул руку.

Послышался стук копыт. Клем достал из-за пояса нож и замер, выжидая знака Робина. Из леса на полном скаку вылетел отряд ноттингемских ратников. Осадив разгоряченных лошадей, они сгрудились вокруг командира, к седлу которого на длинных веревках были привязаны два пленника. Всю дорогу они бежали за лошадью, а если не успевали и падали, всадник волочил их за собой: одежда пленников была изорвана и пропитана грязью.

– Он не мог далеко уйти! Его лошадь устала! – услышали стрелки возбужденный голос командира ратников. – Лью, возьми пять человек и поезжай по тропинке налево! А ты, Джек, направо! Встретимся на дороге возле Трента.

– А что делать с арестованными?

– Они останутся со мной, – отрывисто сказал старший ратник. – Вперед, парни, и помните, что у нас будет столько денег, сколько вам и не снилось, если мы схватим лорда Шервуда!

– Да они тебя узнали! – удивился Вилл, прислушиваясь к разговору стражников.

– Уж я постарался! – ухмыльнулся Робин.

Ратники разделились на три отряда, два из которых скрылись в лесу. Когда оставшиеся ратники – меньше десятка – поравнялись с буком, Робин прошептал:

– Клем, подай сигнал!

Над чащей разнесся зловещий крик ворона, который тут же был подхвачен с другого бука. Командир ратников осадил коня и с тревогой прислушался. Клем со всей силы ударил ножом по веревке, которой был обмотан ствол дерева. Раздался глухой нарастающий шум, и сверху на всадников обрушилась огромная и тяжелая веревочная сеть. Она накрыла ратников вместе с лошадьми и пленниками. Любое движение запутывало их в сети еще больше, и через несколько минут ратники оказались внутри огромного кокона причудливых очертаний.

С дерева, стоявшего напротив, спрыгнули Джон и Статли. Робин оттолкнулся рукой от сука, на котором лежал, спрыгнул вниз, поймал Марианну и, достав из ножен меч, оттолкнул ее под защиту необхватного бука.

– Стой здесь и не смей даже шевелиться! – бросил он ей сквозь зубы.

Стрелки окружили копошившихся под сетью ратников, которые осыпали проклятиями лорда Шервуда.

– Выдайте нам пленников и останетесь в живых! – громко сказал Робин.

На него обрушился новый шквал брани. Робин поднял руку, и по его знаку стрелки вскинули луки.

– Подождите! – раздался приглушенный сетью голос старшего ратника.

Сеть заколыхалась, заходила волнами, из-под ее края показались две взлохмаченные головы. Джон перерубил клинком веревки, которыми были связаны пленники, и помог им подняться на ноги. Тем временем Клем выгонял из леса лошадей стрелков. Одного из пленников взял себе за спину Скарлет, второго – Статли.

– Ладно, Шервудский Волк! Ты еще попадешься нам в руки! – раздался из-под сети возглас, полный бессильного гнева.

– Нам разрубить сеть? – только и спросил лорд Шервуда, но под сетью сразу прекратилось всякое движение, словно под ней никого и не было. Робин жестко усмехнулся: – Помните свое место, псы!

Сев на лошадей, стрелки скрылись в лесу. Миновав второе кольцо дозоров, они встретили Алана с десятком стрелков. Те возбужденно переговаривались, и их глаза еще блестели охотничьим азартом. Робин сделал знак спешиться, спрыгнул с коня и подошел к Алану.

– Ни один не ушел! – ответил на его безмолвный вопрос Алан, улыбаясь жестокой улыбкой, и вытер о траву окровавленный клинок. – А как у вас?

– У нас была другая цель, – ответил Робин и указал ему взглядом на пленников ноттингемских ратников.

Посмотрев на них, Алан радостно заулыбался:

– Томми, Уот! Так это из-за вас был такой переполох на весь Шервуд?!

– Да уж! Устроили они хлопот своей матушке, а она нам! Придите в себя, мальчики! – проворчал Джон, протягивая им флягу с элем.

– Лорд Робин! – восхищенно воскликнул один из братьев, не сводя с Робина восторженных глаз. – Мы просто обомлели со страху, когда твой вороной споткнулся и упал вместе с тобой прямо под ноги ратникам! Ну, думаем, пропал лорд Робин!

– Смотри ты! – покачал головой Вилл. – В вашем-то положении да бояться за других! Что будем с ними делать, Робин?

Робин, покусывая сорванную травинку, окинул братьев быстрым внимательным взглядом. Младшему было около двадцати лет, старшему – больше на год-два. Оба стройные, ясноглазые, с одинаковыми шапками светло-русых волос. Недавнее печальное происшествие уже не сказывалось на их настроении. Лишь порванная в клочья одежда и кровоподтеки на лицах напоминали о суровом нраве ратников шерифа.

– Что с ними делать! – вздохнул Робин и посмотрел на Статли: – Раз ты приглашал их на охоту, вот теперь и заботиться о них.

Когда стрелки вернулись в лагерь, Робин спрыгнул с коня и бросил через плечо Марианне:

– Я жду тебя в своей комнате.

Расседлав иноходца, Марианна медленно прошла через трапезную в коридор. Она не сомневалась в том, что Робин не намерен легко простить ей проявленное непослушание, и невольно робела, вспоминая, каким гневом загорелись его глаза, когда он обнаружил ее рядом с Виллом и Клемом. Тяжело вздохнув, она толкнула ставшую вдруг тяжелой дверь и вошла в комнату лорда Шервуда.

Робин, уже освободившись от оружия и скинув куртку, сидел за столом и пил молоко из высокого серебряного кубка. Он молча смотрел на Марианну, когда она, закрыв дверь, встала перед ним. Не предложив ей сесть, Робин продолжал пить молоко маленькими глотками и недобрым взглядом рассматривал замершую перед ним Марианну.

– Что мне с тобой делать? – неожиданно спросил он, глядя на Марианну так, словно действительно ждал от нее совета.

Марианна подняла взгляд и заметила гневные искорки в прищуренных глазах Робина. Допив молоко, он поднялся, подошел к Марианне, остановившись прямо перед ней, и сложил руки на груди. Она почувствовала, что он рассержен всерьез и с трудом удерживается от резких слов.

– Я приказал тебе возвращаться домой. Почему ты решила поступить иначе?

Марианна еле слышно вздохнула и, встретившись с ним глазами, решила, что лучше не придумывать оправданий, а сказать все как есть.

– Мне очень хотелось посмотреть, как все произойдет.

Увидев, как высоко взлетела бровь Робина, она сама поняла, что названная причина свидетельствовала о недопустимом легкомыслии и неосмотрительности.

– То есть я отдал тебе при всех приказ, а ты также прилюдно выказала мне неповиновение из любопытства, желая узнать, что будет? – отчетливо проговорил Робин, не спуская с виноватого лица Марианны холодного взгляда, и, усмехнувшись, пообещал: – Узнаешь, и очень скоро!

– О Робин! – догадавшись, чем он сейчас пригрозил, но все еще не веря в серьезность его угрозы, прошептала Марианна и подняла на него глаза, полные смятения. – Неужели ты и вправду…

– О Марианна! – передразнил ее Робин. – Что заставляет тебя сомневаться? Ты была предупреждена – и не однажды! – чем заканчивается нарушение моих приказов! Так что ступай к стрелкам и поищи желающего подставить за тебя свою спину под плеть, которую ты сегодня заслужила.

Марианна тяжело вздохнула, но вдруг глаза ее сузились и впились в Робина. Ни вины, ни раскаяния во взгляде Марианны больше не было. Шагнув к Робину, удивленному такой внезапной переменой, Марианна совершенно бесцеремонно отвела в сторону ворот его рубашки и посмотрела ему в лицо с нескрываемым гневом. Не сказав ни слова, не спросив разрешения уйти, она стремительно вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Робин внимательно посмотрел на себя и увидел на груди след, оставленный страстным поцелуем минувшей ночью. Сначала он нахмурился от досады, но через мгновение беззвучно рассмеялся. Услышав приближающиеся к двери летящие легкие шаги, он тут же вернул лицу серьезное выражение и, сложив руки на груди, стал ждать продолжения.

Оно не замедлило последовать. Дверь распахнулась, и Марианна, влетев в комнату, подошла к Робину и протянула ему свернутую плеть.

– Держи! Ничью спину вместо своей я искать не буду! Здесь или перед лагерем, чтобы все видели, чем чревато ослушание тебя?

Глаза Робина потемнели от гнева. Выхватив из рук Марианны плеть, он швырнул ее в сторону и схватил Марианну за плечи.

– Ты в своем уме?! Как ты посмела думать, что я ударю тебя или позволю сделать это кому-либо?!

– Что за игры в благородство?! – с не меньшим гневом воскликнула Марианна. – Тебе же хватило стыда провести эту ночь с женой погибшего друга?! А я, наивная, вчера распекала ее за то, что она усомнилась в твоей чести! Оказывается, напрасно: ты не имеешь о чести ни малейшего представления!

– Что ты сказала? – очень тихо спросил Робин, не сводя с Марианны ледяных глаз. – Ну-ка, повтори!

Она попыталась вырваться, но он с силой прижал ее спиной к стене так, что она не могла даже пошевелиться.

– Повтори, – снова предложил он, глядя на нее с нескрываемой угрозой. – Ты только что отказала мне в самом представлении о чести. Я не ослышался?

Марианна попыталась всем телом сдвинуть его с места, но оказалась еще теснее зажатой между ним и стеной. Настолько тесно, что грудью почувствовала биение его сердца. Судорожно вздохнув, она заглянула Робину в глаза и попросила:

– Отпусти меня! Пожалуйста! Забудь то, что я сказала.

– Отпустить? Сначала ты оскорбляешь меня, а потом просишь отпустить тебя и забыть то, в чем ты меня обвинила? – он холодно улыбнулся. – Нет. Сначала ответишь за оскорбление. Будь ты мужчиной, я бы потребовал твоей крови. Но поскольку ты женщина, то плата с тебя будет соразмерной.

Глядя в ее ставшие испуганными глаза, Робин обхватил ладонью ее подбородок и внезапно прильнул губами к ее губам. Марианна от неожиданности вскрикнула, попыталась вырваться, но безуспешно.

– Пожалуйста, не надо! – прошептала она, но тем самым лишь приоткрыла губы его губам.

Он не замедлил воспользоваться ее оплошностью, закрыв ей рот глубоким поцелуем. Протестуя против собственной беспомощности, Марианна вдруг почувствовала, что губы Робина стали ласковыми, как когда-то прежде. И так же, как раньше, он осыпал ее губы крохотными, невесомыми поцелуями, которые слились в новый долгий поцелуй. Ее голова закружилась, она забыла обо всем и ответила ему тоже с прежней нежностью и лаской. Она не заметила сама, как прижалась к груди Робина, как сомкнула руки у него на шее, как погрузила пальцы в его темные мягкие волосы. Лишь бы он целовал и целовал ее!

Но поцелую все-таки пришлось оборваться, и Марианна, в глазах которой еще не развеялся дурман, увидела совсем близко глаза Робина – ясные, очень внимательные, ничуть не затуманенные страстью. Она мгновенно пришла в себя и поняла, что он давно перестал удерживать ее, а вот она, напротив, тесно прильнула к нему.

– Тебе по-прежнему нравятся мои поцелуи? – тихо спросил Робин, и уголки его рта дрогнули в едва заметной улыбке.

Марианна отпрянула и вскинула руку, намереваясь дать ему пощечину, но Робин перехватил ее за запястье и, не отводя пронизанных смешинками глаз, поцеловал ее ладонь с изысканной любезностью.

– Леди, я восхищен пылкостью, с которой вы мне отвечали! – сказал он, уже не скрывая улыбки, в которой она угадала его обычную уверенность победителя.

Возмущенно фыркнув, она попыталась вырвать руку, но он не выпустил.

– Разве мы не в расчете за оскорбление, которое я тебе нанесла? – осведомилась Марианна.

– В полном расчете, моя леди! – подтвердил Робин и, заметив в ее глазах гнев, разжал пальцы, сомкнувшиеся вокруг ее запястья.

Она отскочила от него, а он, забавляясь переполнявшим ее возмущением, радушно указал рукой на кувшин, что стоял на столе.

– Можешь швырнуть им в стену, – предложил Робин, – раньше тебе это помогало!

Марианна в ответ дернула плечом и хотела уйти, но Робин остановил ее:

– Сначала пригладь волосы. И не забудь свою плеть.

Пока она приводила себя в порядок и оглядывалась по углам, отыскивая заброшенную Робином плеть, он снова наполнил кубок молоком и пил его, неотступно наблюдая за Марианной.

– Так это ты из-за Мартины вчера отправилась в дозор? – неожиданно спросил он и, когда Марианна в ответ сверкнула разъяренными глазами, сказал: – Мэриан, если тебя это беспокоит, то я не спал с Мартиной. Я уехал из лагеря сразу после того, как уехала ты.

– Избавь меня от подробностей! – гневно воскликнула Марианна, в упор посмотрев на Робина. – Мне нет дела до того, где и с кем ты спишь! Мне это совершенно безразлично!

– Это очевидно, – усмехнулся Робин, – твое безразличие просто бросается в глаза!

Фыркнув, как разъяренная кошка, она наконец отыскала плеть, подняла ее и пошла к двери. Слова Робина застали Марианну на пороге.

– Три дня ты безвыездно проведешь в лагере. Это тебе в наказание за нарушение моего приказа, – сказал он уже привычным для нее спокойным и властным голосом и, когда она обернулась, предупредил: – Не вздумай ослушаться вновь! Раньше я только пугал тебя карой, понимая, что никогда не отправлю под плети. Но теперь я знаю, как обойдусь с тобой, если ты… – и он опять улыбнулся.

Она смерила его сердитым взглядом, пытаясь найти достойный ответ, но Робин, глядя ей в глаза, улыбнулся знакомой Марианне чувственной улыбкой. Его взгляд неспешно заскользил по ней, лаская ее с головы до ног. Вспыхнув румянцем, Марианна поспешила убраться из его комнаты, слыша за спиной негромкий смех Робина.

Глава пятая

Солнце еще и наполовину не поднялось из-за леса, когда Алан э’Дэйл примчался на взмыленной лошади в лагерь лорда Шервуда. Робин в сопровождении своих стрелков только что вернулся с ночного патрулирования лесных дорог. Расседланные кони стояли возле коновязи, утоляя голод размоченным дробленым овсом. Алан спрыгнул с лошади и, оставив ее на попечение Бранда, торопливо прошел в трапезную.

– О! Привет, Ирландец! – устало поприветствовал его Вилл, окинул Алана быстрым взглядом и усмехнулся: – Ну и вид у тебя! Словно ты за ночь измерил длину всех дорог графства!

Ален, поморщившись, провел ладонью по щеке, собирая белесую дорожную пыль.

– Где Статли?!

Вилл кивком указал Алану в сторону очага. Там, с явным удовольствием смакуя вино, стоял с кубком в руке Статли, разговаривая с Робином. Лорд Шервуда отстегивал от пояса ножны с тяжелым мечом и от усталости едва слушал, что говорит ему друг. К Статли и бросился Алан.

– Вилли, наконец-то! Здравствуй, Робин! Вилл, я обыскался вас! Все в Шервуде вас видели, только никто не мог сказать, куда вы потом отправились!

– Хочешь вина? – спросил Статли, заметив, что Алан сильно взволнован, и, осушив кубок, снова наполнил его вином и протянул Алану.

Алан нетерпеливо отвел его руку, увлек Статли в сторону и стал ему что-то рассказывать – горячо и торопливо, постоянно оглядываясь на двери трапезной. Пока Алан говорил, Статли, который внимательно слушал друга, нахмурился и помрачнел. Ему передалось волнение Алана, и он, сам того не заметив, выпил вино из кубка, так и оставшегося в его руке. Когда Алан смолк и вопросительно посмотрел на Статли, тот тяжело вздохнул и ободряюще потрепал друга по плечу, раздумывая над его рассказом. Тем временем Робин умылся, взял с плеча Кэтрин полотенце и, вытираясь, подошел к Алану и Статли.

– Что случилось, Алан? – спросил он, отбрасывая со лба мокрые волосы. – На тебе лица нет.

– Видишь ли, тут такое дело – его невеста сегодня идет под венец с другим, – ответил за Алана Статли.

– Вот оно что! – протянул Робин и, посмотрев на хмурого Алана, сказал: – Прими мои соболезнования.

– Провались ты со своими соболезнованиями! – вспылив, огрызнулся Алан.

– Ты не так понял, Робин, – поторопился объяснить Статли. – Это не ее решение, ее насильно выдают замуж.

– Тогда не злись, Алан, – спокойно сказал Робин, устремив на менестреля Шервуда властный взгляд. – Объясни все толком.

– Прости, Робин, – устало вздохнул Алан и несильно сжал руку Робина в знак извинения за вспыльчивость. – Я сам узнал об этом только вчера. Она приглянулась одному из вассалов Брайана де Бэллона, он отвалил кучу денег брату Элис, и тот со спокойной совестью отдает сестру замуж за старика, которому этой осенью будет пятьдесят восемь лет!

– Ого! – раздался скептический возглас Вилла, подошедшего к Робину и вставшего у него за спиной. – Такому впору идти в церковь за исповедью перед близким концом, а не вести к алтарю юную невесту!

– Алан, ведь у тебя в запасе была целая ночь! – с досадой воскликнул Статли.

Алан невесело рассмеялся: по его усталому виду было ясно, что он провел всю ночь на ногах и в седле и друг напрасно упрекнул его в бездействии. Рыжие волосы менестреля вольных стрелков взмокли от пота, и даже веснушки пропали с побледневшего лица.

– Ты думаешь, я сидел сложа руки? – с горькой язвительностью осведомился Алан. – Мне удалось увидеться с Элис, и я уговорил ее бежать. Но ее брат подслушал нас и сумел помешать. Оказывается, он заранее заручился помощью и в его доме было с десяток ратников из ноттингемской стражи. Он пригрозил мне, что позовет их, если я не уберусь. И Элис отказалась пойти со мной, испугавшись, что брат исполнит угрозу. А на рассвете ее увезли в дом жениха, и она едва успела передать мне через свою кормилицу, что венчание состоится в полдень.

– Где? – спросил Робин.

– В соборе Святого Георгия. Туда приедет сам епископ Гесберт, чтобы лично совершить обряд бракосочетания.

– Плохо! – нахмурился Джон, давно уже стоявший за спиной Статли. – От собора Святого Георгия до Ноттингема рукой подать!

– Фу, напугал, медведь! – воскликнул Статли, схватившись рукой за сердце. – Такой здоровенный, а ходит тише муравья!

Джон довольно ухмыльнулся и перевел вопросительный взгляд на Робина, который, склонив голову, раздумывал, как помочь Алану. Почувствовав на себе взгляд Джона, он поднял голову и улыбнулся.

– Ничего, Джон, – сказал Робин и несильно хлопнул друга по плечу, – как-нибудь справимся. Покровитель Англии не выдаст своих верных воинов! Алан, дружище, не вешай нос: до полудня еще много времени!

– Вот-вот! – рассмеялся Хьюберт, сидевший за столом и ловко вертевший в руках длинный нож. – Он до полудня успеет еще сотню раз передумать, и тебе, Робин, придется объясняться с его невестой, когда мы прогоним одного жениха, но не сможем догнать второго.

Стрелки грянули хохотом. Даже Алан повеселел и улыбнулся.

– Не передумаю! – заверил он друзей, обведя их заблестевшими глазами, в которых засветилась надежда.

– А кто твоя невеста? – с любопытством спросил Вилл. – Элис из Хантингстоуна? А, помню, черноглазая плутовка, такая же рыжая, как ты сам!

– Кстати, премиленькая девица, – отозвался Хьюберт, – только рука у нее больно тяжелая. Помню, как она мне влепила пощечину год назад.

– А ты бы больше хватал ее! – посоветовал ему Робин, затаив в глазах смешливые искорки, когда Алан гневно посмотрел в сторону Хьюберта.

– Алан, ты же вздыхал по ней полтора года! – с искренним удивлением воскликнул Джон. – И за все это время не нашел ни одного дня, чтобы отвести девчонку в церковь?

– Ты думаешь, это так просто? – фыркнул Алан. – Рука-то у нее и впрямь тяжелая! Одно утешение: раз она была так щедра на пощечины мне, хотя влюбилась с первого взгляда, как сама вчера в этом призналась, то и другим от нее достанется, если они позволят себе вольности.

– Видно, ты был не слишком красноречив, если сумел сговориться с ней только тогда, когда ей стал угрожать брак со стариком, – посмеиваясь, поддел его Робин.

– Тебе твои чары тоже иногда изменяют! – не остался в долгу вернувший себе былой задор Алан. – Где твоя таинственная красавица? Мы все весной думали, что дело идет к свадьбе! И чем все закончилось?

– Разлукой, – негромко ответил Робин и, не дав никому времени углубиться в обсуждение уже его сердечных дел, принялся отдавать приказания: – Хьюберт, Дикон, Бранд, отправляйтесь по Шервуду и объявляйте сбор стрелков, кроме дозорных и занятых в патрулях. Пусть подтягиваются к собору Святого Георгия, чтобы быть там не позже, чем за четверть часа до полудня. Кэтти, на тебе праздничный стол. Все женщины в твоем подчинении. Саксонку оставим дома – пусть отсыпается.

– Пожалуйста, нет, – сказала Марианна. – Мой лорд, я прошу у тебя позволения поехать сейчас со всеми!

Робин внимательно посмотрел на нее. Прошло две недели с тех пор, как она после трех дней заточения в лагере вернулась к ратным делам. Робин постоянно наблюдал за ней, ожидая, что последует за вспышкой ярости, причиной которой послужила ревность. Но ожидание оказалось напрасным. Марианна замкнулась в себе, не искала общества Робина, и, встречаясь с ней взглядом, он подмечал в ее глазах непроницаемость и безразличие. Сейчас она впервые сама заговорила с ним – до этого дня они разговаривали, только если он обращался к ней.

– Ты ведь устала, – сказал Робин и провел ладонью по ее плечу.

Она невольно подалась вслед за движением его руки, и Робин незаметно вздохнул с облегчением. Ее безразличие не было искренним или хотя бы полным.

– Устала не больше, чем ты и другие, – ответила Марианна, замерев, когда поняла, что его прикосновение отозвалось в ней забытым теплом.

– Хорошо, – согласился Робин, нехотя убрав руку с ее плеча, и посмотрел на друзей: – Что ж, ребята, выспаться нам не удастся, зато попируем за свадебным столом! К собору Святого Георгия!

К полудню в соборе собралось много народа посмотреть на богатую свадьбу. Под сводами стоял несмолкаемый гул: все вполголоса переговаривались, обсуждая жениха и невесту, неприветливость которой к будущему супругу была замечена всеми. Кто-то недвусмысленно предсказал судьбу этого брака, вызвав сальной шуткой одобрительные смешки. Невеста, наряженная в роскошное платье, постоянно пыталась отвернуться от жениха. Но высокий, богато одетый мужчина средних лет, ее брат, то и дело сердито дергал ее за руку, и тогда девушка оборачивалась к жениху и одаряла его таким ненавидящим взглядом, что тот невольно отступал на пару шагов. Все было готово к венчанию, и ждали епископа, который менял дорожный наряд на парадное облачение.

– Ах ты курочка! – нараспев проговорила одна из женщин, с сочувствием глядя на юную невесту и не смущаясь, что ее слова могут быть услышаны. – Есть ли совесть у твоей родни? Отдать такую молоденькую девчонку такому старому пню!

Ее бесстрашие осталось безнаказанным: жених не расслышал и половины слов. Потоптавшись, он, подслеповато щурясь, оглядел ту, что посочувствовала невесте, и пробормотал:

– Плутовка!

– Чего тебе, трухлявая коряга? – не растерялась женщина под одобрительный смех.

Старик в растерянности махнул рукой и посмотрел на невесту. Довольная улыбка появилась на его губах, а глаза, подернутые сетью красных прожилок, заблестели маслянистым блеском. Элис нельзя было назвать совершенной красавицей, но отвести от нее глаза было невозможно. Ее кожа была гладкой как шелк и белой как молоко. Алые губы нежны, стан тонок, словно ствол молодой яблоньки, а грудь высока и упруга. От всего ее облика веяло очарованием юности, пленявшим всех мужчин в соборе. Ее большие темные, почти черные глаза были схожи с глазами лани. Огненно-рыжие волосы тяжелым плащом осыпали ее плечи, грудь и спину. Но она была очень печальна. Ее заплаканные глаза беспомощно скользили взглядом по собору, искали, но не находили того, кого искали.

Голоса смолкли: раздавая благословения, в собор вошел в сопровождении служек епископ Гесберт. Он благосклонно улыбнулся жениху и брату невесты и, оглядев Элис, одобрительно кивнул головой. Едва он подошел к алтарю, как за его спиной раздался оглушительный всплеск голосов, вынудивший епископа обернуться.

В собор стремительно вошли пять вооруженных стрелков. Зеленый цвет их курток и серебряные знаки на рукавах не оставляли сомнений в том, что вновь прибывшие гости принадлежат к вольному воинству Шервуда. Встретившись взглядом с синими глазами самого лорда Шервуда, епископ невольно почувствовал страх.

Робин сбросил с головы капюшон и бесцеремонным взглядом окинул собравшихся.

– Успели! – удовлетворенно сказал он.

Элис, узнав среди стрелков Алана, радостно ахнула и бросилась к нему, вырвав руку из руки растерявшегося брата. Алан заключил девушку в объятия и крепко прижал к груди.

– Немедленно вернись к жениху, Элис! – грозно крикнул опомнившийся епископ и бросил разъяренный взгляд на лорда Шервуда. – Сейчас здесь должно начаться венчание! Имей уважение хотя бы к святым обрядам, разбойник! Неужели ты осмелишься помешать мне?

– Именно! – ответил Робин и обворожительно улыбнулся епископу. – Но вы, милорд, не беспокойтесь за свою драгоценную особу. Ведь вы уже уплатили мне налог в этом году, а я милостив к исправным плательщикам!

– Зачем же ты явился, проклятый безбожник?!

– Затем чтобы, как всегда, восстановить справедливость. Подумайте сами, милорд епископ! Юную красивую девушку собираются насильно выдать замуж за старика. А у меня для нее есть молодой и пригожий парень, за которого Элис пойдет охотно и по доброй воле. Ты выйдешь замуж за Алана, Элис?

Смеющимися глазами Робин посмотрел на прильнувшую к Алану девушку.

– Спрашиваете, лорд Робин! – с радостной улыбкой немедленно отозвалась Элис.

– Оставь чужую невесту, безродный ирландский пес! – прошипел брат Элис, с ненавистью глядя на Алана, но тот, обретя уверенность, лишь беззаботно повел плечом.

– Почему же чужую? – насмешливо спросил он. – Ведь тебе известно, что Элис любит меня и мы с ней дали друг другу слово!

– И куда вас приведет это слово?! – с бешенством в голосе осведомился брат Элис. – Девчонка еще молода и глупа, но ты-то должен понимать, что рано или поздно окажешься на виселице!

– Прикуси свой поганый язык! – зло сверкнула глазами Элис, крепко сжимая руку Алана. – Не то я заставлю тебя пожалеть о твоих словах, братец!

– Прекратите перебранку – вы в соборе, а не на ярмарке! – повысил голос Робин и обратился к епископу: – Итак, милорд, мы заберем Элис с собой и заодно избавим этого почтенного старца, – и Робин указал подбородком на испуганного жениха, – от излишних хлопот: следить за молодой женой. Ты согласен со мной?

Робин посмотрел на жениха, который то доставал из ножен кинжал, то прятал его обратно. Поймав пристальный взгляд лорда Шервуда, старик решительно убрал кинжал и даже передвинул ножны подальше от руки.

– Полностью согласен, досточтимый лорд разбойник! – поспешно заявил незадачливый жених под общий громкий хохот. – Твой друг и Элис любят друг друга, и если бы я знал об этом раньше, то ни в коем случае не посватался бы к ней. Пусть они будут счастливы!

– Как вы его напугали! – весело воскликнула пожилая женщина, с удовольствием глядя на трясущегося мелкой дрожью жениха. – Еще немного, и он сам отведет девчонку под венец с твоим другом, лорд Робин!

– Тогда считаем, что все вопросы улажены! – довольно сказал Робин и с усмешкой покосился на епископа, который в это время что-то шептал на ухо служке. – Милорд епископ, вы давно меня знаете. Собор оцеплен моими стрелками, и никто не выйдет отсюда до тех пор, пока вы не обвенчаете Алана с Элис! Так что не подвергайте напрасному риску жизнь вашего слуги, пытаясь послать его в Ноттингем за помощью!

Епископ обжег лорда Шервуда злым взглядом и невнятно прошипел очередное проклятие. В подтверждение слов Робина в соборе появилась Марианна с обнаженным мечом в руке и стремительно подошла к лорду Шервуда.

– Мой лорд, собор оцеплен, посты на дорогах расставлены, – вполголоса доложила она Робину. – Пока все спокойно, опасности нет.

– Молодец! – с улыбкой похвалил ее Робин. – Из тебя получится отличный военачальник!

Марианна рассмеялась в ответ и стряхнула с головы капюшон. Епископ бросил в ее сторону взгляд и остолбенел, узнав в стрелке, стоявшем возле лорда Шервуда, Марианну. Забыв обо всем – об опасности для себя, о приготовлении к венчанию, епископ широкими шагами подлетел к Марианне и грозно протянул к ней руку.

– Как, это вы, леди Марианна?! – прогрохотал его гневный голос на весь собор. – Мало того, что ты язычница и колдунья, так ты теперь еще и разбойница?! Как ты посмела войти в собор в мужской одежде, бесстыдная, непотребная тварь?! Вон отсюда!

В соборе стало так тихо, что было слышно, как потрескивают свечные фитили. Все взгляды скрестились на Марианне, которая, побледнев от гнева и оскорбления, молча стояла перед епископом, высоко подняв голову и глядя в его рысьи глаза немигающими стальными глазами.

– Милорд епископ, – раздался не менее громкий ледяной голос лорда Шервуда, услышанный каждым в соборе, – вам надлежало заняться венчанием, а вы пустились в лживые обвинения. Такая ошибка может стоить вам жизни.

Епископ резко обернулся к нему так, что его парадное одеяние закрутилось вихрем.

– Не смей угрожать мне, разбойник! – крикнул он, но заметив недобрый блеск, появившийся в глазах лорда Шервуда, невольно понизил голос и заявил с прежней непреклонностью, продолжая указывать на Марианну: – Я и пальцем не шевельну ради того, чтобы обвенчать твоего друга, пока эта ведьма, заклейменная публичной девкой, будет оставаться под сводами собора!

Два меча – лорда Шервуда и Вилла Скарлета – одновременно вылетели из ножен и нацелились на епископа. Тишину в соборе прорезал женский визг. Испуганная Элис невольно прижала ладонь к губам, не сводя расширенных глаз с шервудских братьев и застывшего перед ними епископа. Внезапно Марианна положила ладони на оба клинка и ровным, глуховатым голосом сказала, не сводя с епископа глаз Морриган, полных презрения:

– Мой господин! Лорд Уильям! Прошу вас, не будем омрачать этот день Алану и Элис. Мы ведь пришли сюда ради них, а не для того чтобы научить епископа Гесберта учтивости. Это бесполезно!

Она повернулась и, гордо распрямив плечи и не опуская головы, вышла из собора, провожаемая взглядами, полными любопытства, и перешептыванием.

– Неужели это и вправду леди Невилл?

– Я тоже не сразу узнал ее! Разве она ведьма?

– Неправда, наша госпожа – сама ангел! Епископ клевещет на нее!

– Не может ведь лорд епископ так солгать? Он назвал ее не только ведьмой, но и девкой!

– Кто знает, может быть, она спит с лордом Шервуда! А может быть, и не только с ним!

Когда двери в собор закрылись за ее спиной, спокойствие изменило Марианне. Она подошла к иноходцу, обняла его за шею и прижалась лбом к его голове.

– Что случилось, Саксонка? – с тревогой спросил Клем, поторопившись подойти к замершей возле коня Марианне.

– Все в порядке, Клем, следи за дорогой, – услышал он в ответ совершенно спокойный голос.

Иноходец, фыркая, осторожно высвободился, провел губами по щеке хозяйки, не зная, чем она огорчена, но чувствуя ее огорчение, и утешил Марианну как умел. Она благодарно поцеловала коня в лоб и с трудом проглотила комок, вставший в горле.

Епископ Гесберт наконец дождался своего часа! Теперь, когда Марианна оказалась отверженной, он не церемонясь высказал все, что думал о ней. Она не слишком удивилась, когда он назвал ее ведьмой и язычницей – он всегда ее считал такой. Но грязное слово, которое он швырнул ей в лицо, разнесенное шепотом по всему собору, оскорбило Марианну до глубины души. Робин, который, не размышляя ни минуты, обнажил меч за ее честь, – что он будет чувствовать, и впредь слыша грязные слова о ней? Теперь она не хотела надеяться, что все-таки не безразлична ему, что в его сердце осталась хотя бы малая крупица прежней любви, как ей показалось утром, когда он так ласково дотронулся до ее плеча и посмотрел на нее тепло, как и прежде.

Что бы ни говорили Джон и отец Тук, она приняла правильное решение и не должна от него отступать, даже если ее сердце не умерло. Ее всегда будут преследовать подобные шепотки, которые Робин не сможет не услышать. Слишком высоко она ставила его честь, чтобы самой подвергать ее оскорблению! И как она теперь посмотрит в глаза другим стрелкам, которые тоже слышали епископа? Что они станут думать о ней? Наверное, то же, что и Вилл, который в июле без стеснения высказал ей в лицо, кем он ее считает. Удивительно лишь, что сегодня и он обнажил свой меч в защиту ее чести!

Гулко ударил соборный колокол, и Марианна поняла, что венчание свершилось.

Когда Алан и Элис оказались в окружении тех, кто спешил поздравить их, Робин снова достал из ножен Элбион и подошел к епископу. Пока длился обряд венчания, Робин был занят единственно тем, чтобы усилием воли придать лицу бесстрастное выражение, хотя в груди бушевала ярость. Он не слышал ни одного слова из брачной церемонии, видя перед собой только глаза Марианны – беззащитные в первую минуту растерянности, потом оскорбленные, непроницаемые, едва она взяла себя в руки и напомнила Виллу и ему о том, ради кого они пришли в собор. Он вспоминал, какой она была прежде, в счастливые дни их любви. Вспоминал, как он нес ее по тайному ходу Фледстана в тот страшный вечер, как разительно она переменилась, когда пришла в себя.

Робин покусывал губы, лишь бы сдержаться до конца обряда. С трудом дождавшись, когда епископ наконец объявил Алана и Элис мужем и женой, Робин уже знал, как он отплатит за то, что услышала Марианна – от епископа и от других. От слуха Робина не ускользнули перешептывания, которыми провожали Марианну, покидавшую собор гордо, неторопливо, но – Робин не сомневался – с трудом удерживавшуюся от гневных слез. Оскорбление за оскорбление, унижение за унижение – пусть будет так.

Епископ замер, увидев рядом с собой лорда Шервуда с обнаженным мечом в руке.

– Что тебе еще надо от меня?

– Сейчас ты принесешь извинения леди Марианне, – раздельно произнес Робин, устремившись взглядом в черные зрачки епископа. – Принесешь так же публично, как оскорбил ее.

Губы епископа надменно покривились:

– А если я откажусь?

– Тогда я убью тебя.

– Здесь, в соборе?! Не посмеешь!

Посветлевшие льдом глаза лорда Шервуда тут же разрешили все сомнения епископа, а движение руки, которым Робин удобнее перехватил эфес меча, уверило в том, что лорд Шервуда поступит так, как обещал. Уступая, епископ опустил глаза и с угрюмой усмешкой пробормотал:

– Вы нашли себе достойную пару, ваша светлость!

Робин лишь улыбнулся в ответ жестокой улыбкой и не оборачиваясь окликнул брата:

– Вилл, сходи за Марианной и приведи ее сюда!

Поняв Робина с полуслова, Вилл, предвкушая скорую месть епископу, почти бегом покинул собор и отыскал Марианну, которая по-прежнему стояла рядом с лошадьми.

– Саксонка, перестань обниматься со своим гнедым и иди со мной! – сказал он, взяв ее за руку.

– Куда? – спросила Марианна.

Когда она поняла, что Вилл ведет ее обратно в собор, силы, которые были уже на пределе, оставили ее. Она попыталась вырвать руку, а потерпев поражение, стала упираться так, что Виллу пришлось втащить ее внутрь. Оказавшись в соборе среди людей, которые тут же забыли о новобрачных и принялись поедать ее глазами и опять шептаться за ее спиной, Марианна придала лицу выражение высокомерного спокойствия и пошла рядом с Виллом твердым, уверенным шагом. Они остановились в нескольких шагах от епископа и лорда Шервуда, который убрал Элбион в ножны.

– Ну, милорд епископ? – тихо, с нажимом произнес Робин, не сводя с епископа жесткого взгляда.

Тот переступил с ноги на ногу и, упорно продолжая смотреть мимо Марианны, с трудом выдавил из себя:

– Леди Марианна, я приношу вам свои извинения.

Его слова были едва слышны, и Робин рассмеялся резким злым смехом:

– Не так тихо, милорд! Твои обличения гремели на весь собор, и сам ты был куда более красноречив, чем сейчас! Повторяй за мной так громко, как только можешь, и молись, чтобы голос тебя не подвел!

Епископ, то бледнея, то заливаясь пунцовой краской от одолевавшей его бессильной ярости, стал повторять слова, которые ему подсказывал Робин, и голос епископа снова заполнил собор:

– Я, епископ Гесберт Герефордский, приношу извинения благородной леди Марианне Невилл и объявляю во всеуслышание, что почитаю ее достойной дочерью нашей матери церкви, безмерно восхищаюсь ее добродетелями, с легким сердцем прощаю ей появление в соборе в мужской одежде. Сам я обязуюсь денно и нощно молить Бога о том, чтобы он простил зло, причиненное моим родичем леди Марианне и ее покойному отцу!

Речь епископа была встречена рукоплесканиями и одобрительными криками. Многие, кто стоял поодаль от епископа, лорда Шервуда и Марианны и потому не видел их лиц, сочли, что епископ говорил от чистого сердца. Среди людей в соборе много было и тех, кто жил во владениях рода Невиллов. Они помнили и любили отца Марианны и ее саму, и им было все равно, искренно говорит епископ или нет. Главное, что он говорит об их госпоже добрые слова и кается в нанесенном ей оскорблении.

– А теперь, чтобы ваше примирение выглядело полным, протяни леди Марианне свой перстень для поцелуя, – сказал Робин, когда епископ замолчал, и посмотрел на Марианну: – Моя леди, я понимаю, как тебе противно целовать его руку, но прошу тебя сделать это ради своей и моей чести.

Епископ, стискивая зубы, заставил себя протянуть Марианне руку с перстнем, а Марианна так же заставила себя опуститься перед ним на одно колено и дотронуться до перстня губами, почувствовав при этом, как рука епископа сжалась в кулак.

– Поднимись, верная дочь церкви! – шепнул епископу на ухо Вилл.

– Поднимись, верная дочь церкви! – подхватил его слова епископ прежним громовым голосом, но тут же осекся и бросил на Вилла, который не удержался от смеха, самый убийственный взгляд. – С меня хватит унижений!

– Да, если впредь проявите благоразумие, – ответил Робин.

Глядя в глаза епископу, он подчеркнуто почтительно подал Марианне руку и вместе с ней и Виллом покинул собор вслед за новобрачными.

– Я еще сделаю подарок вам обоим – и тебе, и твоей ведьме! – с угрозой пообещал епископ, глядя вслед лорду Шервуда и Марианне. – Клянусь посохом, что потребую лишения сана любого, кто посмеет обвенчать тебя с ней!

– Решили сами оказать им такую честь? Или опасаетесь, что леди Марианна окажет плохое влияние на нашего лорда?

Епископ невольно вздрогнул, услышав над ухом голос Джона, встретился с ним глазами и прочитал в них угрозу.

– Даже не думайте чинить им препятствия! – и Джон выразительно покачал головой. – Благоразумие и сдержанность – самые приличествующие вашему сану добродетели!

Нагнав новобрачных, Робин обнял Алана и Элис и ласково поцеловал в щеку зардевшуюся девушку.

– Все, друзья, поехали праздновать вашу свадьбу! – сказал он и, оглянувшись на Статли, крикнул: – Вилли, снимай оцепление и посты! Передай всем благодарность от меня, и особенно от Алана, и вели возвращаться в Шервуд! Алан, если хочешь кого-то пригласить на обед в вашу честь, сделай это сам!

Не удержавшись, он снова прикоснулся губами к нежной щеке Элис. Алан недовольно притянул юную жену к себе.

– Считай, что этим поцелуем твое право первой ночи исчерпано! – проворчал он, посмотрев на Робина, и перевел взгляд на Элис: – А ты, бесстыдница, для чего венчалась со мной, если, едва дав брачные обеты, льнешь к Робину?

– Как же вы мне надоели этим правом! – воскликнул Робин. – Когда я им пользовался? Вы просто завидуете, что я им обладаю, а вы нет.

– Как раз сегодня им будет обладать Алан, а не ты! – поддразнил брата Вилл, целуя покрасневшую от его шутки Элис. – Поздравляю, малышка! Береги нашего Алана!

По знаку Робина стрелки сели на лошадей, и через несколько минут возле собора не осталось ни одного человека в зеленой куртке Шервуда.

– Знаешь, чего мне больше всего сейчас хочется? – спросил Робин Джона, который ехал рядом с ним.

Джон скользнул взглядом по усталому лицу лорда Шервуда и понимающе хмыкнул:

– Спать – чего же еще?! Два дня и ночь подряд на ногах – я сам готов уснуть хоть сейчас!

– Угадал! – подавив зевок, признался Робин. – Кажется, я с трудом удержусь в седле до лагеря, а ведь еще будет свадебный обед.

Джон заметил, как с ехавшей далеко впереди Марианной как бы случайно поравнялся Вилл и сдержал своего коня так, чтобы тот шел вровень с иноходцем. Посмотрев на задремавшего в седле Робина, Джон решительно толкнул его:

– Давно хочу поговорить с тобой.

– О чем? – сонно глянул на него Робин.

– О том, что ты сильно рискуешь проспать Марианну, – сказал Джон и выразительно указал глазами вперед.

Робин проследил его взгляд и с недоумением посмотрел в раздосадованные его недогадливостью глаза Джона.

– Почему Вилл едет возле Марианны, Робин?

– Потому что ты едешь рядом со мной, а Статли развлекает разговорами Алана с Элис.

– И ты думаешь, что Вилл просто следует твоему приказу охранять Марианну? – Джон усмехнулся и глубоко вздохнул: – Робин, уже половина Шервуда шепчется о том, что Вилл положил глаз на Марианну, и только ты ничего не замечаешь!

С Робина мгновенно слетел сон. Он выпрямился и более внимательным взглядом посмотрел на брата и Марианну. Те ехали рядом, но в полном молчании, едва замечая друг друга, и Робин недоверчиво покосился на Джона.

– Наверное, ты не знаешь, что Вилл в первый вечер Марианны в Шервуде предупредил всех, чтобы без твоего разрешения никто и не вздумал к ней подступаться, – продолжал Джон. – Ты в тот момент, кажется, уже вышел из трапезной. Но, боюсь, что сам Вилл решил сделать для себя исключение.

– Джон, ты сейчас обвинил моего брата в том, что он хочет отбить у меня мою женщину! – предупредил Робин. – Следи за своими словами!

– А где на ней написано, что она твоя? – немедленно осведомился Джон. – До того как она оказалась в Шервуде, ее видели только Клем, Статли и я с Кэтрин. Никто из нас не обмолвился об этом ни словом из уважения к тебе, зная, как ты не любишь, когда болтают о твоих делах. С тех пор как она оказалась в Шервуде, причин предположить, что она для тебя что-то значит, вообще не было! К тому же ты в первый же вечер на вопрос именно Вилла о вашей помолвке ответил, что помолвка расторгнута. Посмотри на себя, Робин! Ты же безжалостно гонял Марианну по лесу, не давал ей спуску ни в службе, ни в тренировках, нещадно выговаривал ей за промахи и при этом с тем же Виллом спокойно наведывался к прежним подружкам! И теперь ты ждешь, что всему Шервуду будут очевидны твои истинные чувства к ней? – Джон возмущенно хмыкнул. – Бедная девочка сама не знает, что ей думать о тебе. Где уж тут Виллу догадаться о твоих намерениях, если ты сам ему о них не сказал!

– Бедная девочка! – с не меньшим возмущением воскликнул Робин, которого всерьез обеспокоили слова Джона. – Знал бы ты, какой скандал мне устроила эта бедная девочка, когда…

– Когда что? – с явным интересом спросил Джон, живо посмотрев на нахмурившегося Робина.

– Ничего, – отрезал Робин под насмешливое фырканье Джона.

– Поговори с братом, Робин! – став серьезным, посоветовал Джон. – Мне самому надо было раньше открыть тебе глаза, да я все откладывал. А тебе тянуть с разговором не советую.

Окружавший тропинку кустарник зашуршал, из него выскочил стрелок в зеленой куртке Шервуда. Бросившись к Робину, он схватил вороного за повод, заставив попятиться.

– Что случилось, Мэт? – спросил Робин, узнав стрелка.

– В Шервуде отряд ноттингемских ратников! – с трудом переводя дыхание, ответил Мэт. – Около полусотни! Мы были в первом кругу дозоров, и Гилберт приказал пропустить их, а меня отправил предупредить вас. Они едут прямо вам навстречу!

– Насколько ты их обогнал? – спросил Робин, окончательно забыв об усталости.

– Не больше чем на половину мили! – последовал ответ.

Стрелки окружили лорда Шервуда, ожидая его приказов. Робин быстро посмотрел по сторонам, оценивая расположение. Они только что перешли Трент, оставив за собой широкие луга, раскинувшиеся по обоим берегам реки.

– Если повернуть обратно, они либо выгонят нас на дорогу, а там может ждать засада, либо перестреляют, – сказал Вилл, встретившись взглядом с Робином. – На лугу нам негде укрыться от стрел.

– Спешиться! – приказал Робин и оглянулся на Алана, который держал перед собой в седле Элис, испуганно прильнувшую к мужу и переводившую встревоженный взгляд с Алана на лорда Шервуда. – Алан, мы тебя побережем ради твоей жены, поэтому ты останешься с лошадьми и женщинами. Дикон, будешь рядом с Аланом, чтобы прикрыть его, если кто-то из ратников прорвется сквозь нас!

– Зря мы отпустили остальных стрелков возле собора! – сказал Статли, чертыхнувшись про себя.

– Ты сегодня особенно крепок задним умом! – огрызнулся на него Вилл, отдавая повод своего коня Алану. – Что толку сожалеть о том, что уже сделано?!

Не дав Статли времени для достойного ответа, Вилл, выхватив из колчана лук и несколько стрел, положил одну стрелу на тетиву, остальные зажал в зубах и скрылся в кустах возле тропинки. Робин жестами указал стрелкам, кому и где укрыться в засаде, и через несколько минут на лугу не осталось ни души, а вся тропинка была взята под прицел шервудских луков. Сам Робин встал за деревом, воткнул в землю перед собой десяток стрел, а одну положил на тетиву и замер в ожидании цели.

Из леса показались конные ратники. Когда последний из них миновал естественное укрытие обступивших тропинку деревьев, Робин прицелился в ратника, которого он определил как старшего, и выстрелил. Ратник схватился рукой за стрелу, пронзившую ему грудь, и медленно сполз с седла. Выстрел Робина послужил сигналом для остальных стрелков, и на ратников обрушился шквал стрел. Луг огласило ржание лошадей, которые вскидывались на дыбы, падали, сбрасывали всадников. Ратники ответили беспорядочной стрельбой, не понимая, куда целиться, чтобы поразить невидимых противников.

Робин делал выстрел за выстрелом, и ни одна его стрела не была истрачена впустую. Заметив, что часть отряда ноттингемской стражи пытается вернуться в лес, чтобы укрыться в чаще, Робин, Вилл и Хьюберт отрезали ратникам путь, обрушив на них новый шквал стрел и выгоняя обратно на луг под прицел оставшихся в засаде стрелков.

Робин достал из колчана очередную стрелу и выбранился сквозь зубы: она оказалась последней. Отогнав ею одного из ратников от тропинки, ведущей в лес, он опустил лук, чтобы заменить его мечом, но в это мгновение ему в руку легла новая стрела. Обернувшись, он увидел позади себя Марианну, которая держала наготове следующую стрелу.

– У меня лопнула тетива, – сказала она, – а стрел достаточно!

Мгновенно сделав выстрел, Робин отпрянул в сторону, увлекая за собой Марианну, и вовремя: едва они, пробежав несколько шагов, укрылись за пригорком, как там, где они только что были, в землю вонзилось пять стрел. Скатившись в неглубокий овраг, Робин втянул туда Марианну так, чтобы она была у него за спиной.

– Положи колчан рядом со мной, а сама не вздумай даже поднять голову! – приказал он, снова вскинув лук.

Когда и стрелы Марианны были на исходе, на лугу не осталось ни одного конного ратника. Все они лежали на траве, кого и где настигла стрела. Уцелевшие кони бродили между убитыми.

Робин убрал лук в колчан, устало прислонился спиной к откосу оврага и с такой же усталостью посмотрел на Марианну:

– Саксонка, я же велел женщинам остаться в укрытии вместе с лошадьми!

– Так женщины там и остались – в укрытии вместе с лошадьми, – ответила Марианна, не понимая, за что он опять сердится на нее.

Заметив в ее глазах искреннее недоумение, Робин рассмеялся и встрепал ее волосы:

– А то, что из женщин с нами, кроме Элис, была только ты, тебе ничего не подсказало?

– Я стрелок, а не женщина или лошадь, – пожала плечами Марианна и улыбнулась в ответ на его улыбку. – В другой раз отдавай более четкие приказы, мой лорд!

Ее серебристые глаза встретились с его синими глазами, и Марианна замерла, не в силах отвести взгляд. Ласково усмехнувшись, Робин провел ладонью по ее щеке, и Марианне даже показалось, что он сейчас ее поцелует. Но Робин отнял ладонь от ее лица и решительно подтолкнул Марианну вверх по склону:

– Выбирайся из оврага, мой верный соратник. Бой окончен!

Из зарослей, окружавших тропинку, стали появляться остальные стрелки. Алан и Дикон выводили из леса лошадей. Элис, восседавшая на лошади словно королева, с ликованием махала рукой.

– Это было здорово! – воскликнула она, обводя всех возбужденными, сияющими от восторга глазами.

Робин переглянулся с Аланом, и оба рассмеялись.

– Элис, детка, ты не слишком испугалась? – добродушно спросил Джон.

– Испугалась! – фыркнул Алан. – Это я боялся, что она испугается и выдаст нас своим визгом, да напрасно! Она только отталкивала меня, когда я пытался пригнуть ее голову пониже, и шипела, что я мешаю ей смотреть! А ты спрашиваешь, не слишком ли она испугалась!

Стрелки расхохотались, одобрительно глядя на смутившуюся Элис.

– Значит, твоя жена приживется в Шервуде! – улыбнулся Робин и свистом позвал вороного.

Марианна, у которой на губах еще играла улыбка, оглянулась, отыскивая взглядом гнедого иноходца, как вдруг заметила, что один из ратников, которого они приняли за убитого, поднялся на одно колено и нацелил стрелу прямо в грудь лорда Шервуда.

– Робин!!! – отчаянно закричала она и повисла на плечах Робина, закрыв его всем телом.

Он мгновенно упал вместе с ней и успел перекатиться и закрыть Марианну собой, когда стрела ратника вонзилась в землю, пригвоздив рукав рубашки Марианны. Тут же выпущенная из лука Вилла стрела пробила ратнику горло, и тот уже непритворно повалился на траву.

– Ты в своем уме?! – с яростью воскликнул Робин, поднимаясь на ноги, и рывком поднял Марианну, которая пыталась освободить рукав от стрелы, но не успела. Дрогнувшими ладонями он быстро провел вдоль тела Марианны, встав перед ней на одно колено.

– Ты цела? Не ранена? – севшим от волнения голосом спрашивал Робин, заглядывая в лицо Марианны. – Да отвечай же!

– Цела, – с трудом выговорила Марианна, чувствуя, как у нее подгибаются колени от внезапно нахлынувшей слабости.

Не сдержав вздоха облегчения, Робин вскочил на ноги и так резко оттолкнул от себя Марианну, что она упала бы, если бы Джон не успел ее поймать.

– Сделай так еще раз, и ты будешь сидеть дома взаперти до конца своих дней! – пообещал Робин с несдерживаемым гневом.

Стрелки сели на лошадей и галопом помчались вглубь Шервуда. Прикусив губу от обиды, Марианна пыталась стянуть разорванный рукав, но в сердцах бросила эти попытки, и края белой ткани стягом взвились вокруг ее тонкой руки. Посмотрев в спину Робина, который ехал далеко впереди нее, она провела ладонью по глазам и услышала негромкий голос Вилла:

– Плакать собираешься?

– Нет, – буркнула Марианна, украдкой вытирая о куртку влажную от слез ладонь.

– Правильно, потерпи до дома, – неожиданно мягко сказал Вилл. – Такая бесстрашная воительница не может разреветься прилюдно.

Он улыбнулся ей, и она ответила ему недоверчивым взглядом: не так уж часто суровый ратный наставник удостаивал ее добрым словом! Вилл кивнул в сторону Робина и сказал:

– Не обижайся, что вместо благодарности получила выговор. Он никогда бы себе не простил, если бы ты погибла от стрелы, предназначенной ему. Почему ты закрыла его? – вдруг спросил Вилл.

– Он мой командир, – ответила она.

Вилл пытливо посмотрел на нее.

– И только?

– Да, – замкнувшись в себе, глухо проронила Марианна.

– В следующий раз, если подобное случится, делай подсечку тому, в кого целятся, и падай вместе с ним, а не жертвуй собой, – сказал Вилл и, хлестнув коня, умчался вперед к Робину.

Когда они добрались до лагеря, Джон подошел к Робину, расседлывавшему усталого Воина.

– Тебе не показалось, что сегодняшняя встреча с ратниками была не случайной? – вполголоса спросил он, привалившись спиной к коновязи.

Рука Робина, расстегивавшая подпругу, на миг замерла.

– Я сам всю дорогу об этом думаю! – признался он и слабо пристукнул кулаком по седлу. – И именно там, где нас было уже немного, после того как мы отпустили остальных стрелков. А до того засада на стрелков Статли, потом тебя едва не схватили в Рэтфорде, после – ярмарка в Ноттингеме, и вот сегодня… Ратники шерифа слишком часто стали нападать на наш след, словно им известны наши планы. После ярмарки я поделился сомнениями со Статли, но Вилл лишь отмахнулся, сказав, что нас с ним мог узнать и выдать кто угодно. Может быть… Но с мая словно все задались целью отдать нас в руки шерифа! Нет, Джон, это не может быть ни случайностью, ни совпадением. Кто-то предает нас, доносит о наших планах и делах. И предателя надо искать здесь, в Шервуде. Но кто, Джон?

– Кто-то из тех, кто уже давно в Шервуде, – ответил Джон и посмотрел в безоблачное небо, сощурив ясные глаза. – Кто не боится, что его могут заподозрить. Может быть, даже кто-то из тех, кто близок к тебе.

– Вот как? – невесело усмехнулся Робин и, сняв седло, принялся растирать потную спину вороного. – Я ведь тех, кому доверяю безоговорочно, могу по пальцам перечесть.

– Так пересчитай на досуге! – посоветовал Джон и с досадой воскликнул: – Тем более что это не займет много времени! Мне кажется, что ты кроме себя уже никому не веришь! Почему ты все это время молчал, если тоже заподозрил предательство? Это ведь не шутки, Робин! Если мы с тобой правы, опасность грозит каждому, при этом никто не знает, когда и откуда ее ждать. А ты молчишь, обдумываешь один и никому ни слова не говоришь!

– Почему я молчал? – Робин шлепком по крупу отправил вороного пастись и повернулся лицом к Джону. – Представь себе, что бы началось, если бы я сказал! Мы бы все начали подозревать друг друга.

– Друг друга? – усмехнулся Джон, глядя на Робина пристальным взглядом.

Робин, сдавшись, отвел глаза от всевидящих глаз Джона.

– Хорошо, – вздохнул он. – Все началось с мая. И я и ты – мы оба знаем, что никто не поверит, что предатель давно в Шервуде. Ты сможешь объяснить, почему думаешь так?

Помедлив, Джон пожал плечами.

– Так, чтобы и другие в это поверили, пока еще нет.

– То-то и оно! И если я объявлю, что в Шервуде предатель, ты знаешь сам, кого обвинят в измене, даже не дав себе труда подумать, так ли это.

Джон посмотрел на Марианну. Она расседлала иноходца и, смеясь, пыталась увернуться от его мягких губ, которыми Колчан водил по лицу хозяйки, словно целовал ее на прощание. Статли любезно взял оружие Марианны, и она вместе с ним отправилась к широко распахнутым дверям трапезной.

– Да, ты прав, – вздохнул Джон.

– Ведь она у нас с мая! – отозвался Робин, тоже не сводивший глаз с Марианны. – Те, кто пришел в Шервуд после нее, в лесу совсем недавно, куда позже, чем нас начали преследовать неудачи! На них думать не станут.

– А тот шорник из Ноттингема? – напомнил Джон. – Он с сестрой объявился в Шервуде раньше Марианны.

– Бернард? Пару недель назад я осведомлялся о нем у Эдгара. У парня настолько не ладится дело с мечом, что Эдгар до сих пор не отправил его к Виллу. Стрельбу из лука он одолел, но и только. Зато шорничает с нескрываемым удовольствием. А Эннис, его сестра, не покладая рук трудится по лагерю. Ни он ни она ни разу не покидали не то что Шервуд, но и сам лагерь. Ведь у них и нет никого, кроме друг друга. Нет, Джон. Случись что, Эдгар горой встанет за них обоих. И сомневаться в его ручательстве у меня нет оснований. За девушкой он приглядывал исходя из собственных интересов, за Бернардом – по моему указанию, но и в том и в другом случае его глаза одинаково зоркие.

– Вот как? Он не удивился твоему приказу особенно пристально наблюдать за новичком?

– А когда Эдгар чему-нибудь удивлялся? – усмехнулся Робин.

– Это верно, – согласился Джон и снова вздохнул, шумно, словно ветер пронесся. – Конечно, Марианна не предательница! – сказал он и примирительно поднял руку, заметив, как в глазах Робина вспыхнул гнев. – Не злись, я не хотел сказать ничего обидного для нее. Лишь то, что если ее заподозрят другие, ее не спасет даже твое покровительство! Тот же Вилл немедленно забудет о своей склонности к ней и расправится с Марианной, воспользовавшись твоим отсутствием.

****

Робин и Джон вошли в трапезную и, забыв о тревогах, остановились, изумленно оглядываясь. Длинные столы были накрыты льняными скатертями, уставлены блюдами с разнообразными кушаньями, кубками, украшены кувшинами с букетами цветов.

– Дамы! – протянул Джон, оглядывая довольно улыбавшихся Кэтрин, Мартину и Клэренс. – Вы просто волшебницы!

– Мы и спальню для молодых приготовили, – сказала Кэтрин, обнимая Джона и целуя его в щеку. – Фу, как ты пропылился!

Щелкнув ее по капризно наморщенному носу, Джон ласково улыбнулся и вернул жене поцелуй.

– Идите мойтесь! Я уже всем приготовила чистую одежду в купальне и воду согрела! У вас не больше двух часов – Элис пока отдохнет, а у нас жаркое подоспеет!

– Хочешь, я помогу тебе вымыться? – шепотом спросила Мартина, взяв Робина под руку и робко заглядывая ему в глаза.

Робин насмешливо улыбнулся и высвободил руку.

– В купальне, где полно мужчин? Ты среди них будешь выглядеть совсем неуместно.

Найдя взглядом Марианну, он подозвал ее и, приобняв, быстрым шагом повел к купальне, опережая остальных.

– Пропустим вперед Саксонку! – сказал Робин. – Она одна, а нас много, и я ей сегодня обязан.

И он посмотрел на Марианну теперь уже не гневным, а теплым и признательным взглядом, под которым она залилась румянцем. Под одобрительные голоса стрелков она первая зашла в купальню, забралась в одну из больших деревянных ванн и стала быстро мыться, благо все еще короткие волосы не требовали особых хлопот. Слыша за дверью нетерпеливые голоса, она так же быстро вытерлась, нашла среди стопок одежды свою и, переодевшись, вышла к стрелкам, которые поспешили занять купальню. За дверью, закрывшейся за ними, раздались смех, веселые голоса и плеск воды, проливавшейся на каменный пол.

– Дайте помыться! Меня вполне устроит ванна, в которой мылась Саксонка. Она у нас чистюля, вода после нее наверняка осталась чистой, да еще и лавандой пахнет! – услышала Марианна голос Робина. – Хочу хотя бы час поспать, чтобы не уснуть прямо за свадебным столом.

– Смотри не усни прямо в ванне, а то утонешь, – раздался в ответ смех Вилла. – Одна радость будет тебя вытаскивать – вдыхать благоухание лаванды!

Марианна улыбнулась и пошла к себе в комнату. Там она расчесала влажные, завивавшиеся в кольца волосы и надела куртку поверх рубашки, впервые пожалев, что у нее нет платья. Ей вдруг захотелось быть красивой, и она знала, кто тому причиной. Месть епископу, ласковый жест, которым он встрепал ей волосы, назвав верным соратником, даже то, что он потребовал себе ванну, в которой осталась вода после ее купания, – как мало надо было для того, чтобы отчаянно захотеть понравиться ему! Лишь бы вновь увидеть в его глазах восхищение, с которым он любовался ею раньше!

Охваченная этими мыслями, Марианна пришла в трапезную, и первая, кого она увидела, была Мартина – очень нарядная, в шелковом платье нежно-зеленого цвета и с такой же лентой в волосах.

– Леди, поможете нам? – весело спросила Мартина и оттопырила губу, заметив обычный мужской наряд Марианны. – С вашей помощью мы быстрее управимся! И за мясом вам сподручнее смотреть, а то мы уже нарядились и боимся испачкаться.

– За себя говори, кто и чего боится. Мы справимся сами, а Марианна пусть отдохнет: она второй день на ногах! – ответила Клэренс и, обняв Марианну, шепнула ей на ухо: – Спасибо тебе за то, что спасла сегодня Робина! И, Мэриан, прости мне упреки! Помнишь, в день смерти Мартина?.. И напыщенные слова, которые я по недомыслию сказала, когда навещала тебя у Эллен, прости тоже!

Они посмотрели друг другу в глаза, улыбнулись и впервые за все это время обменялись поцелуем. Когда Марианна вышла из трапезной, Клэренс обернулась к Мартине и очень выразительно, надменно вскинула тонкие брови. Мартина предпочла этого не заметить.

Сев на траву возле стены, Марианна пригрелась на солнце и задремала. Тяжелая ладонь, легшая на плечо, заставила ее очнуться. Она открыла глаза и увидела Вилла.

– Почему ты не принарядилась? – спросил Вилл, окинув Марианну взглядом. – Для такой знатной леди, как ты, не слишком много почета присутствовать на свадьбе менее родовитой девушки и уж совсем безродного стрелка?

Марианна пожала плечами: не признаваться же ему, что у нее попросту нет платья – ни простого, ни нарядного. Не дождавшись ответа, Вилл опустился рядом с ней на траву и накрыл сильной загорелой рукой ладонь Марианны.

– Ты красивая, Саксонка, – в его голосе снова прозвучала едва заметная мягкость, которая тут же исчезла. – Красивая и злая, как волчица. Посмотри на меня! Почему ты все время отводишь взгляд?

Марианна, устало вздохнув, высвободила руку из-под его руки:

– Вилл, отстань от меня!

– Снова забыла слова Робина? – осведомился Вилл. – Свою гордость, Марианна, следовало оставить во Фледстане. А здесь имеют право говорить он, я и Джон.

С недобрым блеском в янтарных глазах он смотрел на Марианну, ожидая обычной враждебной вспышки. Но Марианна повернула к нему голову, и в ее серебристых глазах были только печаль и усталость.

– Вилл, за что ты меня не терпишь? Чем я тебя так сильно раздражаю?

– Почему же не терплю? Именно терплю! – усмехнулся Вилл. – Не доверяю тебе – так будет правильно.

– И что же во мне вызывает твое недоверие?

– Суди сама. Девушка с твоим именем и состоянием вдруг оказывается среди тех, кто отвержен законом и преследуем властями. И не просто оказывается, а хочет стать и становится одной из них! Разве это не вызывает удивление и непонимание?

– А как же вы сами – ты и Робин?

Понимая, что она хотела сказать этим вопросом, Вилл пожал плечами:

– Между нами и тобой есть одно различие: мы с Робином несколько лет жили среди незнатных людей, занимаясь теми же трудами, что и они. Нам понятны их заботы, беды и радости, а ты попала сюда из другой жизни, словно королевская дочь, сбежавшая из дворца в лес.

– И в этом вся причина твоего недоверия?

– Нет. Даже не в том, почему ты предпочла Шервуд какой-нибудь женской обители, что было бы более естественным для знатной девицы, нуждающейся в покровительстве и защите. Я достаточно хорошо изучил тебя, Марианна, и прекрасно понимаю, что жизнь в монастыре не для тебя. У тебя слишком независимый и гордый нрав, а сила твоего духа скорее подходит мужчине, чем женщине. Именно эти качества и толкают тебя к оружию. При твоей внешности это довольно забавно, но и только. Дело не в этом. Я часто задумываюсь, что с тобой произойдет, если ты вдруг окажешься в руках шерифа или сэра Гая.

– То же, что и со всеми, – резко ответила Марианна.

Вилл с сомнением покачал головой:

– Не уверен! Даже Кэтрин, которая не брала в руки ничего острее кухонного ножа, не получит от них пощады. А вот ты, наверное, окажешься желанной гостьей, которую слегка пожурят и простят. Это соображение и не позволяет мне доверять тебе полностью.

– Это всего лишь соображение, как ты сам справедливо заметил, – прохладно сказала Марианна, – для которого нет никаких оснований.

– Никаких? – Вилл иронично выгнул бровь, с усмешкой посмотрев на Марианну. – А дружба шерифа с твоим отцом?

– Да, очень крепкая дружба! – невесело рассмеялась Марианна. – Которая закончилась так же, как и вражда сэра Рейнолда с вашим отцом.

Вилл склонил голову, признавая некоторую справедливость ее слов, но после недолгого раздумья решительно отмел довод Марианны:

– Нет, Саксонка! Наши отцы сильно отличались друг от друга, и отношение сэра Рейнолда к ним было далеко не одинаковым. Граф Альрик властью и волей связывал его по рукам и ногам, стоял ему поперек дороги, а сэр Гилберт оставался в стороне и ничем не мешал. Сэр Рейнолд сам организовал заговор против графа Альрика, но, я уверен, что против сэра Гилберта он ничего не затевал. А если бы что-нибудь прознал, то даже вмешался бы, чтобы спасти твоего отца.

– Какой смысл говорить о том, что могло быть, но не случилось? И какое отношение это имеет ко мне?

– Самое прямое! Вместо графа Альрика сэр Рейнолд получил Робина. От такой перемены шерифу не стало легче. Напротив! Ведь Робин не связан законами – только собственными принципами, при этом он обладает не меньшей властью и уважением, которыми обладал отец. Поэтому сэр Рейнолд ненавидит его столь же сильно, как ненавидел графа Альрика. Иное дело – ты. Не питая неприязни к сэру Гилберту, он и к тебе не испытывает злых чувств даже сейчас. Ну что поделать – заблудшая овечка, которую надо пожалеть и простить!

– Может быть, ты и прав, но только в отношении сэра Рейнолда, а не Гая Гисборна! – сказала Марианна, сузив глаза при этом имени.

– Не прав в части Гая Гисборна, который был готов целовать следы твоих ног? – и Вилл недобро рассмеялся. – Ты кого сейчас хочешь обмануть?

– Я не обманываю, – спокойно ответила Марианна, – просто знаю, о чем говорю, а ты только строишь догадки, исходя из обстоятельств, которые, наверное, имели место. Но эти обстоятельства давно изменились, а вот об этом ты не знаешь.

– Готов послушать, как они изменились, – тут же отозвался Вилл, внимательно посмотрев на Марианну, но она отрицательно покачала головой.

– Не готова рассказывать, – и, усмехнувшись Виллу в лицо, она предложила: – попробуй поверить мне на слово.

– Поверить на слово? – Вилл усмехнулся в ответ. – Это как раз то, что никогда не входило в мои привычки. Жаль, Мэриан! Я хотел бы полностью доверять тебе, ведь ты мне нравишься.

Ошеломленная неожиданным признанием, Марианна пристально посмотрела в глаза Вилла, но в них вернулась привычная ирония: недобрая и подчас откровенно жестокая.

– Вилл, – тихо сказала Марианна, тщетно пытаясь проникнуть сквозь непроницаемую завесу в его глазах, – когда у тебя такой взгляд, как сейчас, я начинаю теряться в догадках: что отличает тебя от наемников того же шерифа, которых ты так ненавидишь!

– Ничего, – спокойно ответил Вилл и, заметив удивление Марианны, рассмеялся: – А! Ты во Фледстане успела наслушаться сказок о добрых и благородных стрелках вольного леса, а теперь удивляешься? Нет, Марианна, мы вовсе не добрые! Даже отец Тук прощает далеко не все и не всегда, что же говорить о нас? Наемники шерифа или Гисборна пытаются убить нас, получая за это деньги от своих хозяев. Мы ответно стремимся убить их, чтобы защитить свою жизнь, ну и заодно отобрать те деньги, которыми им платят за нашу кровь. Это закон нашей жизни здесь. Впрочем, не только здесь, и не только нашей. Да, – вдруг вспомнил Вилл, – еще остается честный люд, который топчется между нами и теми, кто подобен Гисборну! Эти, конечно, готовы благословлять нас, как та Элизабет из Руффорда, когда иной раз никто, кроме нас, не может помочь их бедам. В нас эти честные люди, – Вилл так презрительно произнес эти слова, что они прозвучали ругательством в его устах, – видят ту старую добрую Англию, по которой еще привычно тоскуют. Но на самом деле они уже притерпелись к новым порядкам и им проще подчиниться, чем продолжать сопротивляться. Ты ведь знаешь, что любой из них может убить любого из нас совершенно безнаказанно, потому что мы вне закона. И не только убить, но и получить награду за нашу смерть! Так как же им верить, Саксонка, и как их любить, если они не верят нам и боятся нас? Ведь мы вносим так много беспокойства в их мирную жизнь – тихую, жалкую, беспросветную жизнь!

Вилл еле слышно выругался и несильно пристукнул сжавшейся в кулак рукой по колену, обжигая Марианну невидящим, устремленным вглубь себя взглядом.

– Вот мы и щелкаем зубами на всех, словно волки. А где ты встречала добрых волков?

– Робин… – хотела возразить Марианна, но Вилл, не дослушав, расхохотался:

– Робин?! Девочка! Чем отличается вожак волчьей стаи от прочих волков? Тем, что он умнее, сильнее, но и только. Робин точно такой же, как все мы. Ты же знаешь, кто он. Значит, понимаешь, как многого он лишился в свое время! А после смерти отца он ни одного дня не жил в полной безопасности. Все время настороже, все время наготове отразить нападение – только это его и спасало от смерти. Ты пробовала годы каждый день и каждую ночь жить так, словно они последние?

Насмешливо посмотрев на Марианну, Вилл еле слышно вздохнул:

– И ты теперь такая же, Саксонка! Не приукрашивай себя.

Он замолчал, отвернувшись от нее, и, закрыв глаза, подставил лицо ласковым солнечным лучам. Марианна искоса посмотрела на его гордый профиль и, повинуясь неожиданному порыву, спросила:

– Вилл, ты до сих пор тоскуешь по жене?

Глаза Вилла тут же открылись. Он долго смотрел вдаль, потом повернулся к Марианне и, глядя в ее полные сочувствия глаза, негромко спросил:

– А что ты знаешь о ней?

– То, что она погибла в огне вместе с маленькой дочерью.

Вилл снова отвернулся и долго молчал. Его янтарные, обычно жесткие глаза смягчились, в них проступила горечь. На красивом мужественном лице Вилла появилась печать внезапной усталости, и оно вдруг показалось Марианне совсем молодым и не защищенным обычной броней хладнокровной уверенности.

– Я не видел ее смерти, – тихо сказал Вилл. – Ей удалось спасти Дэниса – нашего сына, а выбраться сама она не успела: провалилась крыша. Мне до сих пор снится, как она мечется по охваченному огнем дому и зовет меня на помощь. Но я не слышал ее, не видел, что мой дом горит. Я был уверен, что она с детьми в лесу, в безопасности.

– Где же был ты?

– Сражался с ратниками шерифа, отгоняя их от Робина. Его к тому времени ранили, он лежал за моей спиной, и я думал, что он убит. Но даже к его телу подпустить этих псов было для меня невозможно, недопустимо!

По его горлу прокатился еле слышный сдавленный рык. Отрешенный взгляд Вилла целиком погрузился в тот далекий день.

– У меня сломался клинок, и я решил, что настал конец. Но по приказу сэра Гая меня не зарубили мечом, а начали избивать, пока не сочли мертвым, бросив, словно падаль. Я очнулся через несколько дней в Шервуде у Статли и только потом узнал от Джона, что моя жена погибла и как она умерла. Элизабет!..

Вилл произнес имя погибшей жены очень тихо, но с такой нежностью и глубоко затаенной тоской, что у Марианны невольно пресеклось дыхание. Вилл вздохнул и, низко склонив голову, прилег лбом на сомкнутые руки. Марианна пожалела, что неосторожным вопросом растревожила его душевные раны, о глубине которых она и не подозревала. Мягким касанием она сочувственно дотронулась до его руки. Вилл поднял голову, посмотрел на Марианну и, ответив ей легким пожатием, с усмешкой сказал:

– Жалеешь меня, Саксонка? Не надо! Моя печаль не стоит и сотой доли страданий Лиз. Пока я был в беспамятстве, друзья похоронили и ее, и малютку дочь. И знаешь, я был им в душе благодарен, хотя они исполнили мой, а не свой долг.

– Они исполнили свой долг перед тобой, Вилл, – ответила Марианна, сопереживая его страданиям, которые были так же свежи, как в тот день, когда он узнал о смерти жены и дочери, и сжала его пальцы.

Вилл посмотрел на Марианну с грустной усмешкой и в ответ на ее пожатие благодарно поднес ее руку к губам.

– Спасибо тебе за эти слова. Наверное, ты права. Не знаю, что бы со мной сталось, если бы я увидел Элизабет мертвой! И все же это был мой долг, – весь облик Вилла выразил непреклонность, – а я не исполнил его.

– Ты любил ее? – спросила Марианна и по взгляду его прищуренных глаз, устремленных к ее лицу, подумала, что он не захочет отвечать на этот вопрос.

Но Вилл ответил:

– Любил. Но понял это, только потеряв Элизабет. Когда мы жили с ней, любила она, а я принимал ее любовь как нечто должное, не подлежавшее сомнению. Я встречался с ней, потом спал, но даже не думал жениться, пока она не забеременела, – Вилл печально улыбнулся. – Я просто не мог бросить Лиз, оставив ее одну с моим ребенком. Как сейчас вижу ее глаза, когда она призналась мне в беременности: робкие, ожидающие, заранее покорные любому моему решению… Я сказал ей, чтобы она ничего не боялась, что мы обвенчаемся, и как же она была счастлива! Но тогда мне казалось, что я всего лишь исполнил свой долг, и не более. А когда ее не стало, я понял, что любил ее, как любят воздух: дышат, не замечая его, а когда его нет – умирают. Потом я постоянно думал о том, как бы я мог любить мою Элизабет, если бы раньше открыл свое сердце себе и ей! Но ничего уже нельзя было исправить, ничего! Лиззи была неизменно весела и ласкова, никогда и ничем не показывая, что моя сдержанность огорчала ее. После ее гибели, перебирая каждый день жизни с ней, я осознал, как огорчал ее, не сказав ни единого слова любви. Но Элизабет слишком сильно любила меня и ни разу не то что не упрекнула, а даже не дала понять, что ей были нужны эти слова, что без них она все время сомневалась, любил ли ее я. Вот так я все понял, Марианна, но уже ничего не смог исправить. Нет ничего больнее, чем опоздать, Саксонка, поверь мне!

После минутного размышления Марианна сказала, глядя в глаза Вилла:

– Ты ведь был обвенчан с ней. Значит, при венчании обещал Элизабет любить и беречь ее. Если ты потом и не говорил о любви, то в церкви ты все равно признался в ней.

По губам Вилла пробежала грустная усмешка:

– Брачные обеты! Слова, сложившиеся в ритуальные фразы за много веков. Их говорят все брачующиеся, едва ли задумываясь о смысле этих слов.

– Но не ты! – с глубокой убежденностью возразила Марианна. – Я уверена, что ты говорил то, что чувствовал, и Элизабет не могла не заметить этого!

– Ты уверена! – повторил Вилл, не сводя с Марианны задумчивого взгляда. – Уверена, хотя знаешь меня от силы четыре месяца. Любопытно, Саксонка! Ты сейчас, сама того не подозревая, очень многое в себе открыла для меня.

– Что например? – не поняла Марианна.

– То, что ты веришь в эти слова и не считаешь их обычным условием обряда венчания, – усмехнулся Вилл.

Стремясь избежать продолжения разговора о себе самой – а взгляд Вилла из задумчивого стал острым и испытующим, как тогда, когда он пожелал узнать, почему она закрыла Робина от стрелы, – Марианна спросила:

– Как Элизабет оказалась дома, если ты отправил ее из Локсли и был уверен в том, что она в безопасности?

Взгляд Вилла утратил опасную остроту. Он болезненно поморщился и глубоко вздохнул:

– Она всегда слушалась меня, никогда не шла против моей воли. Но в тот день подруга уговорила ее не уезжать далеко от селения, остаться на окраине леса: вдруг кого-то из нас ранят и понадобится помощь. Безрассудная затея! Даже если бы так и случилось, они ничем не смогли бы помочь, не сунувшись в самое пекло сражения. Но Лиз поддалась на уговоры и впервые в жизни ослушалась меня. Они остались, и для них это плохо закончилось: они нарвались на ратников, которые брали селение в кольцо.

Марианна поняла, кто был подругой Элизабет, – она хорошо помнила рассказ Джона.

– Увидев двух молодых и совершенно беззащитных женщин, ратники решили помедлить с выполнением приказа сэра Гая и немного развлечься. Элизабет удалось вырваться от них, и она погнала повозку обратно, куда возвращаться было нельзя. Но там был я, наш дом, а Лиззи, увидев, что ратники делают с подругой, наверное, пришла в полное отчаяние, – тихо говорил Вилл. – Трое ратников бросились за ней в погоню. Она успела вместе с детьми вернуться домой, закрыла дверь и даже заставила ее изнутри сундуком, чтобы ратники не смогли ворваться внутрь. Конечно, они без труда справились бы с дверью, но им пришла в голову другая затея. Они заперли дверь снаружи и подожгли дом. Элизабет оказалась в ловушке. Ох, как же часто я думал о том, что лучше бы она осталась с подругой в лесу!

Вилл замолчал, устремив вдаль взгляд жестко прищуренных глаз. Марианна, услышав последнюю фразу, с неверием посмотрела на Вилла и дотронулась до его руки. Он обернулся к ней и вопросительно приподнял бровь.

– Ты понимаешь, чем бы для нее обернулось промедление? .

– Конечно! – с горькой усмешкой ответил Вилл. – И я знаю, чем для нее обернулось бегство.

– И если выбирать, неужели бы ты выбрал для нее… – Марианна не договорила, замолчала, не сводя глаз с янтарных глаз Вилла, в которых полыхнул яростный огонь.

– Я выбрал бы для нее жизнь, и принял бы Элизабет любую. А ты уверена в том, что возможно иначе?

По его взгляду она поняла, что он вновь сумел из ее слов узнать что-то о ней самой. К счастью для Марианны, она оказалась избавленной от необходимости отвечать: к ним торопилась Кэтрин.

– Вот вы где! Пора за стол! Все собрались, только вы пропали.

Вилл вскочил на ноги и подал руку Марианне. Увидев, как они вместе вошли в трапезную, Джон выразительно толкнул локтем сидевшего рядом с ним Робина. Но Вилл, отвернувшись от Марианны и словно забыв о ней, занял свое место по правую руку Робина, а Марианна ушла за другой стол и села возле Клэренс.

Когда Алан и Элис заняли место во главе стола, Статли поднялся с кубком в руке и, подождав, пока все смолкнут, громко и торжественно провозгласил:

– Алан, тебе досталась в жены замечательная девушка! Как твой самый близкий друг, я желаю тебе не огорчать Элис большим количеством ран, редкими подарками и слишком поздними возвращениями!

– Объявим по всему графству, что Алан по случаю женитьбы теперь будет ночевать в своей постели, – фыркнул Вилл, – а потому все, кто желает отдать Алану серебро и даже золото, должны ждать до утра и не беспокоить его по ночам, если не хотят иметь дело с его женой.

За столами грянул хохот. Статли тяжело вздохнул и с укором посмотрел на Вилла:

– Опять не удержал свой язык? Видит Бог, иной раз я понимаю отца Тука, когда он обещает его отрезать!

Вилл, посмеиваясь, склонил голову, всем видом выражая самое искреннее раскаяние.

– Теперь я сбился с мысли, – проворчал Статли, – и пусть молодые поблагодарят за это Скарлета. Ладно! Алан, Элис, мы пьем за ваше здоровье. Да пребудут с вами вовек любовь и согласие!

И он в несколько глотков осушил кубок под одобрительные возгласы стрелков.

– Вот самая славная застольная речь из тех, что мне доводилось слышать! – рассмеялся Робин и, когда опустевшие кубки вновь наполнились вином, встал, подняв свой кубок: – Здоровье храброго Алана и прекрасной Элис! Пусть их союз будет долгим, а потомство – многочисленным и крепким!

Пожелание лорда Шервуда было подхвачено другими стрелками, и даже Алан, не говоря уже о смутившейся Элис, покраснел от напутствий, посыпавшихся на новобрачных. По мере того как увеличивалось количество выпитых кубков, за столами усиливался шум голосов. Алан, не обращая внимания на царившее вокруг веселье, обнял Элис и что-то нашептывал ей, а она не сводила с него любящих и счастливых глаз. Кэтрин затеяла перемену блюд, Мартина принялась помогать ей, а Клэренс остановил Вилл. Склонившись к сестре, он шепнул несколько слов, от которых Клэренс разрумянилась и, благодарно посмотрев на старшего брата, поспешила встать из-за стола и заняла его место между Статли и Робином. Статли тоже оживился и забыл обо всем, когда нежная и тонкая рука Клэренс невзначай легла на стол рядом с его рукой.

Отослав этой уловкой сестру, Вилл сел рядом с Марианной, наполнил ее и свой кубок и, повернувшись к Марианне, посмотрел ей в глаза:

– Откровенность за откровенность, Саксонка?

– Что ты хочешь узнать? – спросила Марианна, принимая от него кубок.

– Историю твоего клейма, – сказал Вилл, пристально глядя на нее – побледневшую от его вопроса.

Марианна хотела ответить резкостью или промолчать: слишком часто упоминалось сегодня ее клеймо. Но янтарные, источавшие солнечный свет глаза Вилла были полны напряженного ожидания. В них не таилось и тени обычной иронии. И Марианна поняла, что ее ответ почему-то очень важен для Вилла.

– Я любила, – решившись, с трудом проговорила Марианна, не опуская глаз, – очень сильно любила одного человека. Но был и другой, который захотел взять меня в жены против моей воли. Несмотря на неоднократные отказы, полученные и от меня, и от моего отца, он решил воспользоваться своими связями и обратился к принцу Джону за приказом, которым принц повелел бы моему отцу отдать мою руку этому человеку.

– Этот другой человек носит имя Роджера Лончема? – внезапно прервал ее Вилл.

Марианна невольно вздрогнула, услышав ненавистное имя.

– Откуда ты знаешь? – отрывисто спросила она, впившись глазами в Вилла.

– Сначала не знал, но потом догадался, – ответил Вилл, не спуская с Марианны внимательного взгляда, и едва заметно усмехнулся. – У меня есть умение складывать мозаику из разрозненных частей. Так что было дальше?

– Узнав, что у меня есть возлюбленный, Лончем рассвирепел и заклеймил меня позорным клеймом, – коротко ответила Марианна, опустив все подробности своей истории.

Вилл подождал продолжения, но понял, что Марианна не намерена больше говорить ни слова. Пригубив кубок, он сказал:

– Попробуй, Саксонка. Вино, что я тебе принес, самого отменного вкуса.

Марианна сделала маленький глоток. Последовавший вопрос Вилла, заданный негромким, казалось бы, безразличным тоном, заставил ее поперхнуться.

– Лончем изнасиловал тебя?

Марианна долго не могла откашляться. Вилл с усмешкой похлопал ее ладонью по спине и, когда она отдышалась и подняла на него потемневшие глаза, пояснил:

– Ты слишком сильно испугалась меня той ночью. Не просто испугалась, а безоговорочно поверила, что я возьму тебя силой, и даже была готова к этому. Вначале я решил, что ты так испугалась потому, что никогда не имела дела с мужчинами, ни с кем не делила постель. Но потом я увидел твое клеймо, а утром ты сказала… Я долго размышлял над случившимся и понял, что все объясняется одним: тебе уже довелось столкнуться с насилием.

– Да, ты все понял правильно, – глухо ответила Марианна и одним глотком осушила половину кубка.

– Не делай так! – сказал Вилл и отобрал у нее кубок. – Я не хочу, чтобы ты опьянела.

Помолчав, он побарабанил пальцами по столу и незначащим тоном спросил:

– Где в это время был твой любовник и почему он не защитил тебя от Лончема?

Скулы Марианны вспыхнули багровым румянцем. Заметив, как сузились ее глаза, Вилл невесело рассмеялся:

– Не смотри на меня волчицей! Проще простого понять, почему Лончем решил ославить тебя! Как еще он мог узнать, что ты отдала свою девственность другому, если бы не овладел тобой? И как он мог это сделать, если не применил силу?

Марианна, напряженно застыв, упрямо молчала, крепко сжав губы. Но ее молчание красноречивее слов подтверждало правоту Вилла. Вилл тяжело вздохнул и погладил Марианну по руке.

– Самое подлое, что есть в жизни, это грубое утверждение мужской силы над женщиной, которая совершенно беспомощна, если мужчина пользуется силой всерьез, – сказал он, и сочувствие в его голосе разомкнуло губы Марианны.

– Клеймо он поставил и обрезал мне косы лишь для того, чтобы выплеснуть так хоть часть своей ярости, – сказала она. – Потом он хотел казнить меня, но Робин увез меня из Фледстана в Шервуд и спас от смерти.

Вилл довольно хмыкнул.

– Меня всегда поражало в Робине редкостное умение оказываться в нужном месте в нужное время. Главное, как просто звучит: увез и спас! Словно он приезжал во Фледстан в гости и забрал тебя в качестве подарка!

– Что-то похожее и произошло, – бесстрастно ответила Марианна.

Вилл долго смотрел на ставшее спокойным лицо Марианны, потом спросил:

– Что за дела связывали Робина с твоим отцом? Он вырезал ратников Лончема ради того, чтобы похоронить сэра Гилберта, спас тебя, дал приют, вместо того чтобы отправить тебя к родне в Уэльс. До этого он приказал всему Шервуду оберегать тебя. Почему, Марианна? Выполняя долг в силу вашей давней помолвки или здесь кроется что-то еще?

Он ничего не знает и даже не догадывается, вдруг поняла Марианна. И в ее первый вечер в Шервуде Вилл спрашивал Робина, сохраняет ли силу его с Марианной помолвка, подразумевая то, первоначальное обручение. Ну правильно! Ведь он в тот день говорил о таинственной подруге лорда Шервуда, как если бы эта подруга и Марианна были разными женщинами. Оказывается, Робин сохранил в тайне былые отношения с Марианной даже от брата. В то же время для самой Марианны явилось неожиданностью, что именно Робин позаботился о том, чтобы тело ее отца было достойно погребено. Сам Робин не обмолвился о своем участии в этом ни словом, так же как и о том, что он был во Фледстане и чем его поход закончился для ратников Лончема. Если бы не Джон, она бы до сих пор ни о чем не знала.

– Ты умеешь складывать мозаику, вот и складывай, – с усмешкой предложила она Виллу. – Робину не понравится, если я начну откровенничать о его делах, о которых он предпочел умолчать.

– Что ж, разумно, – нехотя одобрил ее ответ Вилл и настойчиво повторил: – Так что же стало с твоим любовником? Он погиб, защищая тебя, или смалодушничал и отказался от тебя, узнав, что ты обесчещена?

Заметив смятение Марианны, вызванное его откровенным вопросом, Вилл улыбнулся и накрыл ее руку своей:

– Мы же взрослые, Саксонка, и должны называть вещи своими именами. Если ты думаешь, что, избегая воспоминаний о случившемся с тобой, ты сумеешь жить так, словно ничего не было и в помине, то ошибаешься. Но ты так и не ответила на мой вопрос.

– Он не погиб и не отказывался от меня. Это я отказалась от него.

– Почему?

В ее глазах замерцала стальная завеса, и Вилл понимающе усмехнулся.

– Потому что любовь должна идти об руку с достоинством, – ответил он за Марианну, – а ты больше не считала себя достойной. И он согласился с твоим отказом! Или попросту больше не искал встреч с тобой. Так?

– Не так, но это неважно, – сказала Марианна, пытаясь высвободить руку, но Вилл не позволил.

– Подожди, я не все сказал. Самое главное: во всей твоей истории мне меньше всех нравится твой друг.

– Я не позволю тебе судить его, – спокойно и твердо ответила Марианна.

– Значит, ты все еще любишь его! – понял Вилл и, улыбнувшись очень недобро, сказал со всей резкостью: – Тогда послушай меня! Тебя спас Робин. Он же дал тебе убежище, пошел навстречу твоему странному желанию стать вольным стрелком, хотя я считал и считаю это желание блажью. Робин знает, что с тобой произошло?

– Да, знает, – нехотя ответила Марианна.

– Тогда мне понятно, почему он разрешил тебе нести ратную службу наравне с нами, – задумчиво сказал Вилл, но не стал пояснять Марианне смысл своих слов. – Слушай дальше! Робин уделяет тебе столько времени, сколько никому никогда не уделял. Он безустанно опекает тебя, делает поблажки и прощает промахи, которые не спустил бы даже мне или Джону. Тебе не кажется, что все, что я перечислил, должен делать не Робин, а твой возлюбленный, если он хоть немного любил тебя?

– Ты думаешь? – Марианна внимательно посмотрела на Вилла.

– Уверен!

Почувствовав, как скулы потеплели от румянца, Марианна поспешно отвернулась от Вилла, чтобы не выдать себя окончательно под его проницательным взглядом.

– И ты в этом уверена, – торжествующе сказал Вилл, неотрывно наблюдая за Марианной. – Пусть тебе неприятно так думать, но это к твоему же благу. Ты наконец сделаешь шаг к освобождению от любви, в которой тебя предали. Поверь, тебе нет смысла хранить в сердце чувство, от которого твой возлюбленный сбежал как последний трус.

Новые славословия новобрачным Алану и Элис отвлекли их от разговора. Подняв кубки, Вилл и Марианна присоединились к поздравлениям молодой чете. Элис, блестя ласковыми черными глазами, с нежностью посмотрела на Алана, а тот с такой же нежностью поцеловал ее в щеку.

– Потерпи, Алан! У тебя впереди целая ночь и вся жизнь! – со смехом воскликнул Статли, украдкой пожимая руку Клэренс.

– Алану с Элис можно только позавидовать, Статли не сводит глаз с Клэренс, – вздохнул Вилл и, бросив взгляд на Марианну, неожиданно предложил: – Саксонка, почему бы нам не провести эту ночь вместе?

Марианна непонимающе посмотрела на Вилла, подумав, что он пошутил. Вилл ответил взглядом, которым подтвердил, что предложение сделано абсолютно серьезно.

– Зачем?! – только и смогла сказать она в ответ.

– Просто так, – улыбнулся Вилл, – а потом посмотрим. К чему загадывать надолго, если жизнь может закончиться прямо завтрашним утром? Ты мне нравишься, я не вызываю в тебе отвращения, хотя и сильно раздражаю иной раз. Вполне достаточно, на мой взгляд.

Не сводя с нее глаз, он сделал глоток из кубка и несильно сжал ее пальцы.

– Я хочу тебя, Марианна, – спокойно сказал Вилл, но в его глазах полыхнуло пламя, а потом такое же пламя перешло в его голос. – С той самой ночи я только и думаю о тебе. Тогда меня удержало одно лишь уважение к твоей невинности, в которой я сначала не усомнился. Если бы я сразу понял, что это не так, уже в ту ночь не выпустил бы тебя из объятий.

– Не выпустил бы против моей воли? – враждебно осведомилась Марианна.

– У тебя тогда ее не было, – с необидной снисходительностью возразил Вилл, – слезы временно лишили тебя всякой воли. А утешить женщину после того, как она рыдала на твоей груди, – слишком простая задача! Ты уступила бы мне, сама того не заметив.

– Ты достоин похвалы за то, что не воспользовался моей минутной слабостью, – холодно заметила Марианна.

– Возможно. Но сам я себя потом не хвалил, а жалел, что не воспользовался.

Его голос, понизившийся до страстного жаркого шепота, потихоньку пробивал брешь в самообладании Марианны – так же незаметно, как солнечные лучи растапливают ледяной покров. Марианна покачала головой и вскинула ладонь между лицом Вилла и своим, чтобы защититься от неясного и совершенно ненужного ей волнения.

– Твои желания мне понятны. Но о моих ты ничего не знаешь!

Вилл взял ладонь Марианны и отвел в сторону. Глядя ей в глаза спокойным уверенным взглядом, он стал вкрадчиво и неторопливо поглаживать самыми кончиками пальцев запястье Марианны, медленно поднимаясь по ее руке вверх к локтю, и усмехнулся, когда ее глаза сузились и потемнели, а упорно сжатые губы приоткрылись.

– Твои желания и тебе самой неизвестны. Ты решила, что любовь для тебя под запретом, но ты слишком молода, чтобы хоронить себя заживо. Тебе будет хорошо со мной, Мэриан. Поверь и согласись!

– Пожалуйста, не надо! – попросила Марианна.

– Почему? Чего ты боишься? Признаться самой себе, что тебе приятны мои прикосновения? – с тайным торжеством прошептал Вилл, почувствовав, как задрожала рука Марианны, и скользнул пальцами обратно к ее запястью, вызвав еще больший ответный трепет.

– Прекрати! – уже потребовала Марианна. – Иначе я подумаю, что ты просто хочешь убедиться в том, что я действительно девка и по заслугам получила это клеймо.

Лицо Вилла на миг омрачилось.

– Мэриан, я сказал те слова из ревности и прошу у тебя за них прощения. Так что же, ты придешь ко мне или я к тебе? – спросил он, вновь завладев растерянным взглядом Марианны.

– Вилл, я не приду к тебе! И закрою свою дверь на засов!

В ответ он лишь выразительно приподнял бровь, по-прежнему глядя ей в глаза и наблюдая за борьбой, происходившей в душе Марианны. Собрав всю свою волю, она решительно высвободила руку из руки Вилла и даже спрятала ее под стол. Улыбнувшись в ответ на ее уловку, Вилл дотронулся до щеки Марианны и, едва касаясь, очертил нежный овал ее лица.

Марианна обреченно закрыла глаза. В ее душе наступил разлад. Его глаза, голос, нежное и неторопливое скольжение пальцев тревожили ее, упорно напоминали о том, что мужское прикосновение может быть не только грубым, но и ласковым, и желанным. Недаром Хьюберт сболтнул, что Вилл наравне с Робином не получал от женщин отказа. В Робине она не сомневалась, теперь и Вилл не оставил сомнений: на любую женщину подобное сочетание мужественного облика и неожиданной нежности подействовало бы самым завораживающим образом.

– Не закроешь, Мэриан! – услышала она его шепот и с трудом поняла, о чем говорит Вилл. – Когда все пойдут провожать Алана и Элис в спальню, ты уйдешь со мной. Я буду с тобой терпелив и нежен. Твои страхи исчезнут бесследно, и ты сама попросишь меня о том, чтобы я взял тебя.

– Нет! – ответила Марианна, воззвав к остатку воли, неумолимо слабевшей под таким упорным натиском.

– Попросишь! – уверенно повторил он.

Слегка отстранившись, Вилл посмотрел ей в глаза так, словно сквозь зрачки Марианны заглянул внутрь ее души. Она попыталась, но не нашла сил отвести взгляд от его глаз – упорных, властных и вместе с тем полных затаенного тепла. Где-то в глубине ее сознания опять мелькнула мысль о сходстве Робина с Виллом и в особенности магического воздействия их взглядов. Глаза Робина затягивали, словно прозрачный синий поток. Глаза Вилла увлекали теплыми переливами света вглубь огня. Они же из одного рода – рода Посвященных Воинов! Марианна все поняла и попыталась построить между собой и Виллом завесу из воздушных вихрей.

– Не получится! – услышала она голос Вилла и угадала в нем улыбку. – Ты не так сильна, тебе и в этих навыках нужна тренировка.

– Это нечестно, Вилл! – воскликнула Марианна.

– Возможно, – рассмеялся он, продолжая держать ее в плену своей воли, – перестань сопротивляться сама себе, и я отпущу тебя. После того как ты дашь согласие, все станет честным.

Прохладная ладонь легла на плечо Марианны, передав ей волну силы, омывшей все ее сознание чистым потоком, и воздействие магии глаз Вилла мгновенно прекратилось. Почувствовав себя свободной, Марианна испытала огромное облегчение. Она запрокинула голову посмотреть на того, кто пришел ей на помощь, и, как в озеро, окунулась в синие глаза лорда Шервуда. Она ощутила вокруг себя ту самую защитную завесу, которую ей не удалось создать, но которую мгновенно возвел вокруг Марианны Робин. Не снимая ладони с ее плеча, Робин выразительно посмотрел на Вилла. Тот отразил взгляд Робина с улыбкой, полной уверенности в своей правоте.

– Мэриан, Элис очень хочет потанцевать с Аланом, да и другие не прочь пройтись в танце с новобрачной. Пожалуйста, поиграй на лютне. Клэренс составит тебе компанию.

Выпроводив Марианну из-за стола, Робин не стал садиться на ее место и, оставшись стоять, вновь посмотрел на Вилла.

– Что? – спросил Вилл в ответ на взгляд брата и расхохотался: – Только не говори, что у тебя ко мне срочное дело! На эту ночь у меня другие планы.

– О них я и хочу поговорить с тобой, – спокойно сказал Робин, не сводя с Вилла глаз. – Отойдем к очагу – там нас никто не услышит.

Почувствовав, насколько серьезен и даже напряжен Робин, Вилл тоже стал серьезным.

– Хорошо, пойдем! – ответил он и, прихватив с собой два кубка и кувшин с вином, последовал за Робином.

Они встали рядом – друг напротив друга – возле очага и со стороны казались занятыми мирной беседой. Вилл наполнил вином кубки, взял себе один, другой подал Робину и посмотрел на брата ясным, не допускающим недомолвок взглядом.

– Что тебе не нравится? – прямо спросил он.

– Я прошу тебя оставить Марианну в покое, – тихо, но отчетливо сказал Робин.

Вилл недолго подумал над его словами, пожал плечами и хмыкнул:

– И почему же? С ее слов я знаю, что тебе известно о том, что она не невинная девица, а женщина, познавшая мужчину. Неужели в силу давних обязательств перед Гилбертом Невиллом ты собираешься, опекая его дочь, решать за нее, в чью постель ей ложиться?

Он с усмешкой посмотрел на Робина. Сузив глаза, в которых тенью мелькнула угроза, и подавшись к Виллу, Робин ответил тихим, но жестким голосом:

– Да, Вилл, так я и намерен поступать – и сегодня, и впредь. Но не в силу обязательств перед ее отцом. Я не хочу, чтобы ты – мой брат и друг! – попытался встать между мной и моей женщиной.

– Твоей?! – переспросил Вилл, ошеломленный словами Робина, и когда тот кивнул, вскинул ладони так, словно отражал нападение: – Позволь тебе напомнить, как в первый же день Марианны в Шервуде ты сказал, что ваша помолвка расторгнута!

– Я сказал правду. Марианна потребовала вернуть ей слово, и я вернул. Она была не в себе, и мне пришлось уступить ей. Но уступить – не значит отказаться, Вилл, – сказал Робин.

– Тогда выслушай меня, – так же жестко, как говорил Робин, произнес Вилл. – Когда-то я принес тебе вассальную присягу и всегда был верен данной клятве. Я намерен держать свое слово и впредь. Но сегодня я ничего не нарушил! Ты был формально связан с ней давней помолвкой, вы ее расторгли, и сейчас, Робин, мы с тобой спорим за сердце свободной женщины. Поэтому наш спор честный, и пусть таковым и будет! Я готов не торопиться и не мешать тебе – посмотрим, кому она отдаст предпочтение. А хочешь, спросим ее прямо сейчас!

И Вилл посмотрел на Робина так, словно бросал ему вызов. Весь его облик выражал решимость не отказываться от Марианны. Меньше всего Робин хотел соглашаться на предложение Вилла позвать Марианну и рискнуть ее едва восстановившимся душевным равновесием. И с такой же силой он не желал, чтобы их крепкая дружба с Виллом дала трещину. Поэтому он ответил со всей прямотой:

– Вилл, я никогда не лгал тебе. Между нами не может быть спора, потому что сердце Марианны не свободно. Оно давно принадлежит мне.

Покусывая губы, Вилл долго раздумывал, потом вскинул на Робина глаза, полные прежнего упорства:

– Да, ты никогда не лжешь. Но сейчас я прошу тебя доказать мне то, что ты сказал. Ты можешь сердиться на меня, но ведь никто и никогда не видел тебя вместе с Марианной.

– Я не сержусь, ты в своем праве, и я отвечу, – согласился с ним Робин. – Ты знаешь с ее слов, что она уже не невинная девушка. Что ты еще знаешь?

– Что она была влюблена, и так отчаянно, что не уберегла девичью честь. Роджер Лончем обнаружил это, изнасиловав ее, и, впав в ярость, наложил на нее позорное клеймо и отрезал косы, – ответил Вилл и, встретив выжидательный взгляд Робина, пожал плечами. – Нет, она не открыла мне имени своего любовника, если ты ждешь, что я его назову.

– Не жду, – Робин опустил глаза, вертя в руках пустой кубок. – Это я, Вилл.

– Ты?!

– Да. Мы случайно встретились с ней год назад. Я влюбился в нее, не зная, кто она, а, узнав, попытался забыть, но безуспешно. Потом оказалось, что и она не забыла меня. Наконец в апреле мы с ней объяснились. Это было сродни потоку, который захлестнул нас обоих и увлек за собой. Никого и никогда я не любил в своей жизни так, как Марианну. Я понял, что до встречи с ней вообще не знал, что такое любить! Она наконец согласилась остаться со мной в Шервуде и стать моей женой, – продолжал говорить Робин, а Вилл смотрел на него изумленным взглядом, в котором медленно проступало понимание.

– Твое внезапное желание принять участие в турнире лучников? Двухнедельное пребывание во Фледстане? Твоя таинственная красавица, с которой ты встречался по ночам весной?

– Да, это все была Марианна.

– И в тот вечер, когда я пытался увидеть твою подругу, а ты не пустил меня, это была она?!

Робин не успел ничего сказать, но Вилл больше не нуждался в словах. Прищурив глаза, он пристально посмотрел на огонь и, отвечая на собственные мысли, едва заметно покачал головой:

– Ну правильно! От кого же еще ты мог узнать, как погиб Мартин, во всех, самых мельчайших, подробностях? Только от Клэр или от Марианны. Поскольку ты сказал, что тебе надо предупредить подругу, что ваша ночная прогулка не состоится, разумеется, ты встречался в ту ночь не с Клэр.

Прикрыв глаза, Вилл на мгновение запрокинул голову и тихо, невесело рассмеялся:

– И все это время имя твоей таинственной подруги лежало, можно сказать, у меня на ладони! Но ты, вернувшись из Фледстана, отзывался о ней с таким безразличием! И после, в день ее появления у нас, вел себя так, что тебя можно было заподозрить в чем угодно, только не в нежных чувствах к ней.

Робин вскинул глаза, и Вилл увидел в них горечь и безмерное чувство вины. Угадав, что сейчас происходит в душе брата, Вилл негромко, но твердо сказал:

– Робин, я знаю тебя как самого себя и уверен: не по твоей вине она попала в руки Лончема. Но если ты сумел вырвать ее у Лончема, то почему не убедил в том, что она тебе по-прежнему дорога и нужна? Почему позволил ей стать одной из нас?

– Не смог убедить, – вздохнул Робин.

– Ты?! – поразился ответу Вилл, недоверчиво глядя на брата. – Ты не смог убедить?!

Помолчав, Робин спросил:

– Как ты думаешь, зачем я позвал тебя во Фледстан в ту ночь, когда мы втроем истребили всех ратников, оставленных Лончемом в замке?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Вилл. – Ты позвал, и мне этого было достаточно. Тогда я подумал, что ты испытывал крепкую приязнь к Гилберту Невиллу и так решил отплатить за его смерть.

– Нет, не к Гилберту Невиллу и не за смерть.

Вилл посмотрел в потемневшие глаза брата и спросил почти беззвучно:

– Неужели?!

– Да, – глухо сказал Робин, отводя взгляд в сторону, – Лончем попросту подарил ее своим ратникам как трофей, добытый при взятии Фледстана.

Братья долго молчали, потом Вилл снова наполнил вином оба кубка, свой и Робина, и подал кубок младшему брату.

– Почему ты сразу не рассказал мне обо всем? – упрекнул он.

Робин мрачно усмехнулся.

– О чем, Вилли? О том, как я сам проводил Марианну в замок, который уже был занят Лончемом? О том, как, узнав об этом вечером следующего дня, бросился во Фледстан и наткнулся на пьяного Гая, который с удовольствием рассказал мне, как обошлись с Марианной, а после вручил мне ее – истерзанную до полусмерти? О том, как она пыталась утопиться в омуте Ведьм?

– Она пыталась… – не поверив, переспросил Вилл и, не договорив, одним глотком осушил весь кубок. – Выбраться из омута Ведьм! Она хорошо плавает!

– Это я хорошо плаваю, – ответил Робин и допил свой кубок. – Она переплавила себя в перенесенных страданиях. Если бы хоть раз в ее глазах появились слезы, мне было бы проще вернуть ее к жизни. Но слез не было. Я сам предложил ей найти то, что заставило бы ее жить. И она нашла. Оружие и войну. Если только это могло возродить ее, что мне оставалось, кроме того как быть рядом, учить, помогать и оберегать?

Вилл глубоко вздохнул и покивал головой:

– Как раз это я понял, только не мог понять, почему ты занят тем, что должен был делать ее возлюбленный. Но теперь все совпало. Робин, я тоже должен тебе сказать: она плакала. Вернее, рыдала, и с такой силой, что я испугался за нее.

И теперь Вилл рассказал Робину, что и когда стало причиной слез той, о ком они говорили.

– Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас, никогда бы так не поступил с ней! – тихо закончил он.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Вилл сказал:

– Между нами нет спора, Робин. Она – твоя. У меня есть к тебе только одна просьба: отошли ее сегодня из лагеря или увези сам. Это все.

Он протянул Робину руку, и тот крепко пожал ее. Наблюдавший все это время за ними Джон облегченно вздохнул. Услышав его вздох, Вилл обернулся к Джону и угрожающе сверкнул глазами. Джон в ответ лишь виновато пожал могучими плечами.

К Робину подошла Мартина и взяла его за руку.

– Робин, пройди со мной круг в танце, – попросила она, нежно глядя на лорда Шервуда.

Едва заметив Мартину возле брата, Клэренс положила ладонь на струны, заставив лютню умолкнуть, а танец – прекратиться.

– Мы с Марианной устали, – объявила она и выразительно посмотрела на Кэтрин. – И уже стемнело.

– Пора провожать молодых в спальню! – поняв ее с полуслова, хлопнула в ладоши Кэтрин, вызвав своим предложением громкое одобрение гостей и густой румянец на щеках новобрачной.

В трапезной закружилась кутерьма – все хотели принять участие в традиционном обряде. Поймав взгляд Марианны, Робин поманил ее к себе. По пути к нему она почти столкнулась плечом с Виллом, который, остановившись на мгновение, посмотрел на Марианну таким отчужденным и холодным взглядом, что она тоже невольно замедлила шаг. Не сказав ей ни слова, он отвернулся и подошел к столу, где снова налил себе в кубок вина. Не успев задуматься об очередной перемене, произошедшей с Виллом, Марианна уже стояла перед Робином.

– Я сейчас уеду, ты поедешь со мной, – негромко сказал Робин.

– В объезд дозоров? – уточнила Марианна.

Он искоса посмотрел на нее и усмехнулся:

– Много вопросов задаешь, Саксонка. Седлай лошадей, а я схожу за своим и твоим оружием.

Глава шестая

И вот они едут вдвоем по лесной тропинке – впереди Робин, за ним Марианна – в теплой безветренной ночи на исходе августа. Бархатная ночь, как обычно называют такие ночи в Шервуде, когда теплый сумрак окутывает спящий лес и мягким плащом ложится на плечи.

Марианна так и не узнала, куда они направляются, но ее это не заботило. Он впервые за все это время взял ее с собой, не позвав больше никого из стрелков, и она была готова ехать следом за ним хоть на край света, даже в молчании.

Ровная неторопливая иноходь Колчана и глухой перестук копыт нагоняли дремоту. Марианна тряхнула головой, почувствовав, что глаза закрываются.

– Ты спала сегодня? – услышала она голос Робина, и, прежде чем успела ответить, он сказал: – Поравняйся со мной.

Когда иноходец нагнал вороного Воина, Робин протянул к Марианне руку и взял ее за запястье.

– Не надо! – встрепенулась Марианна, когда ровный поток силы, исходивший от его пальцев, смыл с нее сонливость и придал бодрости. – Ты ведь сам устал!

– Я успел поспать час до свадебного обеда, – ответил Робин.

Подержав еще немного руку Марианны, он выпустил ее, когда убедился, что переданных сил достаточно, чтобы Марианна не уснула в седле. Она хотела придержать иноходца и занять место позади Робина, но он, угадав ее намерение, отрицательно покачал головой.

– Оставайся рядом: тропа достаточно широка.

Они еще недолго ехали бок о бок в молчании, потом Марианна сказала:

– Спасибо тебе за помощь.

Робин вопросительно посмотрел на нее, и Марианна напомнила:

– На обеде, когда Вилл…

– Ты об этом? – и Робин рассмеялся. – Что ж, Вилл прав – тебе нужны уроки и в этих навыках: научиться брать в плен чужую волю и защищаться от такой же атаки. Но я помогал не тебе, а Виллу. Он сильно рисковал лишиться дарованной богами власти в наказание за то, что пытался воспользоваться ею не во благо.

«Наверное, Вилл был уверен, что преследует благую цель», – подумала Марианна.

– И он в этом был прав? – резко спросил Робин, повернув голову к Марианне, и она поняла, что думала вслух и он знает, в чем пытался убедить ее Вилл.

– Нет, он не был прав, – ответила Марианна, спокойно и твердо посмотрев на Робина.

Она не увидела, как в его глазах исчезла мгновенная настороженность, но улыбка Робина ей была видна и в ночной темноте.

Лес расступился, открыв большую поляну и дом. Заметив вопросительный взгляд Марианны, Робин сказал:

– Мне надо подумать над одной загадкой, а в лагере постоянно бы кто-нибудь отвлекал.

– Тогда зачем ты взял меня, если тебе было необходимо остаться одному?

– Для охраны, – рассмеялся Робин, – Джон настойчиво потребовал, чтобы я не ездил по Шервуду один.

Марианна не поняла, пошутил он или сказал всерьез, – Робин спрыгнул с коня и подал ей руку:

– Я расседлаю лошадей, а ты иди в дом и разведи огонь в очаге.

– Эллен не удивится такому позднему визиту?

– Нет. Она уехала на неделю погостить к родне.

Марианна переступила порог, и ее окутал знакомый запах сушеных трав. Сложив с себя оружие, она занялась очагом, и когда пришел Робин, огонь уже набрал силу и взмыл вверх над шатром дров.

– Завари мне из трав что-нибудь прогоняющее сон, – попросил Робин, складывая свое оружие возле оружия Марианны, – только не очень крепкое.

Пока она выбирала нужные травы и растирала их в порошок, он зажег свечи и достал из седельной сумки несколько листов пергамента и пучок гусиных перьев. Отыскав маленькую глиняную чашку, он подошел к очагу, где Марианна помешивала залитый водой порошок из трав, наскоблил кончиком ножа сажи в чашку, залил вином и тщательно размешал получившиеся чернила.

Пока она готовила и процеживала отвар, Робин расстелил на столе один из листов пергамента, придавил его по краям и занялся очинкой перьев. Марианна разлила отвар по двум кубкам, один поставила перед Робином, а второй оставила для себя. Ей было так хорошо и спокойно сейчас, что она не хотела уступить сну ни одной минуты этой ночи.

Увидев перед собой кубок с отваром, Робин сделал глоток и, оценив вкус выбранных Марианной трав, поблагодарил ее кивком головы.

– Что-нибудь еще? – спросила Марианна, поднося к губам кубок и глядя поверх него на Робина.

Он посмотрел на нее – огоньки свеч замелькали в глубине темно-синих глаз – и улыбнулся.

– Если тебя не затруднит, постирай мою рубашку – испачкал за обедом рукав.

Она кивнула. Робин снял с себя рубашку вместе с курткой и отдал бело-зеленый ком Марианне. Потом он сел за стол, окунул первое из очиненных перьев в чернила и стал наносить на пергамент записи – одни стремительно, над другими задумываясь и вспоминая то, что хотел записать.

Марианна взяла бадью и сходила за водой к ручью, протекавшему недалеко от дома на окраине поляны. Пристроив над огнем котел с водой и поставив перед очагом низкую лохань для стирки, Марианна опустилась на колени и распутала одежду Робина, отделив куртку от рубашки. Отложив куртку в сторону, она расправила рубашку и, проведя ладонью по тонкому льняному полотну, низко склонила голову, вдохнув всей грудью смешавшийся запах сушеной лаванды и тела Робина. Такой знакомый, родной и любимый запах! Не выдержав, Марианна зарылась лицом в рубашку, и ей показалось, что щека прижалась не к мягкой ткани, а к груди Робина. Иллюзия была такой полной, что ей даже почудился стук его сердца. Глубоко вздохнув, она подняла голову и посмотрела на Робина, который сидел к ней спиной, с головой уйдя в свои пометки и мысли.

Она любила его… Любила еще сильнее, как и предвещал ей отец Тук. Она давно уже поняла это и не могла понять одного: что ей теперь делать с этим пониманием? Она смотрела на него, вспоминая, как он возвращался после сражения, а то и не одного за день, с ратниками шерифа, падая с ног от усталости, и садился возле очага, приваливаясь спиной к стене. Как же ей хотелось оказаться на месте Кэтрин, которая освобождала его от оружия и заботливо подавала кубок с горячим вином, а он благодарил усталой и теплой улыбкой, ласковым взглядом! Как он приезжал и тут же покидал лагерь, перехватывая на ногах кусок хлеба, одновременно отдавая распоряжения стрелкам. Как он окунал в бочку с дождевой водой голову, чтобы прогнать сон и усталость, а она не могла оторвать взгляда от его лица, по которому стекали капли воды. Ей хотелось подойти к нему, обнять и высушить эти капли ладонями и губами. Но он медленно выпрямлялся, противясь усталости, и проходил мимо нее, окидывая безразличным взглядом или приказывая седлать коня и следовать за ним. И такой приказ радовал ее, словно любовное признание.

Ее взгляд заскользил по спине Робина, нашел старый шрам на плече, оставленный стрелой, и Марианна прикусила губы, чувствуя неодолимое желание подойти к Робину, обнять и прижаться лбом к этому шраму. Прежде она бы так и сделала, но сейчас это было невозможно: прежде она была чиста.

Вода в котле забурлила. Марианна поднялась на ноги, чтобы снять котел с огня, но Робин остановил ее:

– Подожди, я помогу!

Отбросив перо, он встал из-за стола, подошел к Марианне, снял котел, поставил его рядом с лоханью и снова вернулся к своим записям. Налив в лохань кипяток и разбавив его холодной водой, Марианна долго стирала мыльным корнем сначала рубашку, потом куртку. Руки проворно делали свое дело, глаза устремились вглубь огня, а память обращала время вспять.

Здесь они провели первую ночь, и сердце жалобно заплакало, упрашивая одновременно не изводить себя воспоминаниями и продолжать вспоминать шепот его признаний, тепло его рук и губ, нежность его глаз. Сюда он привез ее из Фледстана, где она ждала уже не спасения, а смерти и желала ее как избавления от стыда и страдания. Но эти воспоминания не стали мучительными, словно память старательно избавилась и от боли изломанного тела, и от холода мертвого сердца, и от горячки распадавшегося на части разума. Лишь свет такого же огня в очаге и исцеляющие прикосновения его рук, гнев, прерывавший его дыхание, невидящие глаза, в которых бушевали отблески пламени. И эти воспоминания оказались отрадными потому, что он в них был рядом с ней. Марианна подумала, что его прикосновения и были целительными – он и тогда отдавал ей свою силу, просто она не заметила, как не замечала ничего вокруг. Если бы в ту ночь она смогла выплакать свою боль у него на груди, если бы она после первой ночи осталась с ним! Если бы не гибель его отца, они уже больше двух лет были бы женаты! Но какой теперь смысл сожалеть о том, что не исправить?

Слезы текли по ее лицу, капали в мыльную воду, но Марианна не замечала слез, как не замечала и взгляда Робина. Оставив свои записи, он обернулся и наблюдал за Марианной потемневшими глазами. Он уже хотел встать и подойти к ней, обнять и спросить о причине слез, но она справилась с собой и ушла к ручью прополоскать выстиранную одежду. Он едва успел отвернуться, чтобы не столкнуться с ней взглядом.

Развесив рубашку и куртку сушиться, Марианна пошла вверх по течению ручья к каменному обрыву, с которого поток падал вниз, чтобы потом устремиться по руслу вдоль поляны, мимо дома, дальше в лес. Дойдя до водопада, она разделась и встала под ледяные струи, обрушившиеся ей на голову и плечи. Она стояла, пока не замерзла до стука зубов, но остудить холодной водой сердце не получилось.

Пока ее не было, Робин, забыв о том, чем был занят, положил подбородок на сомкнутые руки и смотрел перед собой невидящим взглядом. Он видел ее слезы, чувствовал ее волнение и печаль как свои собственные, как вначале чувствовал исходившую от нее радость от того, что они только вдвоем. Он привез Марианну сюда в надежде вернуть ее и теперь думал, как это сделать. Прежде это было бы проще простого, помня о том, как она сама стремилась к нему, сокрушая все барьеры, разделявшие их. Достаточно было обнять, поцеловать, шепнуть ласковое слово. Сейчас он не был уверен, что, действуя так, добьется успеха. Это во сне она льнула к нему и шептала, как он ей нравится, а наяву ревновала, злилась, напускала на себя безразличие.

Робин вспомнил, как Марианна отвечала на его поцелуй в тот день, когда они освобождали сыновей женщины из Руффорда, и усмехнулся. Отвечала жарко, а потом попыталась ударить. Если и сейчас повторится то же самое, они могут рассориться уже до окончательного расставания. Прежде он и внимания бы не обратил на ее сопротивление, сломил бы ее натиском воли, как воск растопив в объятиях. Теперь же, после насилия, которое над ней учинили, он не мог так поступить: слишком велика опасность, что ей и в нем привидится насильник. Он и после того поцелуя, на который его подтолкнул порыв гнева, запоздало укорял себя в неоправданном риске. Тогда обошлось, но не было полной уверенности, что обойдется и вновь, если он…

Тщательно все обдумав и выбрав путь, казавшийся наименее опасным, Робин заметил, что Марианны нет слишком долго. Встревожившись, он встал и пошел к двери, чтобы отыскать ее, но в этот момент дверь открылась, и он столкнулся с ней на пороге. От неожиданности Марианна уткнулась в него лбом, а Робин обхватил рукой ее плечи. Она вскинула голову и посмотрела ему в глаза.

Если бы она сейчас обняла и поцеловала его!..

Если бы он сейчас обнял ее и прижал к себе!..

– Что-то случилось? – спросила Марианна, тихонько отстраняясь от Робина.

– Тебя долго не было, я начал беспокоиться, – ответил он, убирая руку.

И только. Скрыв друг от друга глубокое разочарование, он посторонился, пропуская ее в дом, она вошла и, подбросив дрова в угасающее пламя, посмотрела на Робина.

– Мне надо что-нибудь сделать еще? Может быть, посмотреть, все ли вокруг спокойно?

Ну да, он же сказал, что взял ее в качестве охраны, и она помнила свой долг! Робин едва заметно усмехнулся и вернулся к записям.

– Мы в самом сердце Шервуда, здесь безопасно. Ложись спать, Саксонка.

Он снова назвал ее Саксонкой! Ничего не изменилось. Марианна представила, с каким удивлением он посмотрел бы на нее, если бы она не удержалась от поцелуя, столкнувшись с ним на пороге, и порадовалась тому, что удержалась.

Достав из сундука одну из сорочек Эллен, Марианна переоделась и легла в постель, укрывшись покрывалом с головой. Ее лоб горел от соприкосновения с его плечом, и вся она начала дрожать, словно на нее напал приступ лихорадки.

Она поняла, что запуталась, пытаясь угадать его чувства. Если утром и днем ей показалось, что он все еще любит ее – хоть немного! – то сейчас она почти уверилась, что он давно и думать о ней забыл. Глубокая убежденность Вилла в том, что все это время Робин неустанно окружал Марианну заботой так, как должен делать тот, кто любит, подарила надежду, что забота Робина происходила от любви. Сейчас она думала, что эта забота – порождение долга, и только.

Забыв, как она сама старалась казаться бесстрастной, Марианна горько размышляла о том, что он не выглядел бы таким спокойным и безразличным, если бы она была нужна ему. Она напомнила себе, что у него были другие женщины и он не слишком-то заботился скрывать это от нее. Но вместо того чтобы успокоиться и уснуть, она вспомнила его лицо, отрешенное в страсти, нежность рук, цепочки ласковых поцелуев, которыми когда-то его губы обвивали все ее тело, а вспомнив, задохнулась и отбросила с лица покрывало. Сев на кровати, она посмотрела на Робина и больно закусила губы. Доводы рассудка иссякли, и силы тоже.

Стиснув пальцами край покрывала, Марианна низко склонила голову, роняя слезы. Она воззвала к гордости, но та, представ перед ней в ее собственном облике, лишь беспомощно развела руками. И тогда Марианна, понимая, что сокрушает все, что сумела выстроить в своей новой жизни, отбросила покрывало и, встав с кровати, подошла к Робину.

Он по-прежнему сидел, углубившись в записи. Она положила ладонь ему на плечо, и он, обернувшись, вопросительно посмотрел на нее.

– У меня есть к тебе просьба, – сказала Марианна, с трудом выговаривая каждое слово.

– Какая? – тихо спросил Робин и взял ее руку в свои ладони.

Она запрокинула голову, вдохнула воздух так, словно собиралась нырнуть глубоко в воду, и, вновь заглянув в глаза Робина, почти беззвучно прошептала:

– Проведи со мной эту ночь.

Не отрывая взгляда от ее широко распахнутых, полных отчаянной решимости глаз, Робин потянул Марианну за руку и уронил себе на колени.

– Милая! – услышала она, и в следующий миг его губы закрыли ее рот долгим и нежным поцелуем.

Он поднялся, держа ее на руках и не прерывая поцелуя, и отнес на постель. Движение его руки – и сорочка белым облаком слетела с плеч Марианны и легла на пол. Почувствовав тяжесть его тела, она замерла, но он продолжал целовать ее, терся лбом о ее волосы, шепча:

– Девочка моя! Любимая, нежная, ненаглядная! Не бойся, все будет хорошо!

Она успела подумать о том, скольким еще он говорил эти слова, когда его глаза распахнулись. Утонув в сини его глаз, она поняла: никому, кроме нее.

Соединиться с ним – любимым и единственным – оказалось так легко, просто и сладостно, что она, едва подавшись ему навстречу, чуть слышно вскрикнула от захлестнувшей ее теплой волны. Обхватив его и прильнув к Робину каждой своей частицей, Марианна впитывала в себя его жар, шепот, семя, которым он наполнял ее.

Потом они долго лежали, не размыкая объятий, пока не посмотрели в глаза друг другу.

– Ты не удивлен, – тихо прошептала Марианна, – и ни о чем не спрашиваешь.

– Нет, – так же тихо ответил Робин, – я все знаю. Ты любишь меня и устала бороться с собственным сердцем, потому и позвала.

– Я хочу ребенка, – сказала Марианна. – Все равно – сына или дочь, лишь бы с твоими глазами, твоей улыбкой. Пожалуйста, сделай так, чтобы сегодня зачать его!

Слегка прищурив глаза, Робин всмотрелся в ее лицо.

– А что дальше, милая? Ведь ты не думаешь, что я позволю тебе одной растить моего ребенка?

Марианна посмотрела на него блестящими от слез глазами и, боясь услышать ответ, спросила:

– Значит, ты больше не оставишь меня?

Робин привстал на локте, окинул ее нежным взглядом и рассмеялся.

– Сердце мое, а тебе не кажется, что именно ты оставила меня? – с мягким укором спросил он. – Я же никогда тебя не оставлял. Лишь отступил, когда понял, что в мою береговую ласточку снизошла сама Морриган. Но я всегда был рядом, смотрел на тебя, наблюдал и ждал, когда ты проснешься, Моруэнн!

Марианна слабо улыбнулась и провела пальцем по тому месту на груди Робина, на котором раньше был след от поцелуя.

– Не ревнуй! – понял ее Робин. – То, что было, уже не изменить. Но больше я не дам тебе даже повода для ревности!

– Сколько бы их ни было и ни будет впредь, я не ревную, – прошептала Марианна, обнимая его за шею. – Лорд мой, супруг, любимый, для меня ничего не будет иметь значения, пока ты любишь меня. А если разлюбишь, я покорно смирюсь с твоей волей и, не противясь ей, удалюсь в монастырь, чтобы там молиться о тебе, потому что мне никого в этом мире не дано любить, кроме тебя!

Робин в ответ подхватил ее и привлек к себе, глядя в глаза Марианны так, словно хотел в них прочесть сказанные ею слова. Прильнув к нему, она почувствовала, как им вновь овладело желание.

– Любимый! – только и сказала она, когда он уронил ее на спину.

В этот раз он любил ее долго, неторопливо, словно возмещал и ей и себе время, что они провели рядом и одновременно в разлуке. Ощущения, испытываемые в близости с ним, были настолько сильными, что Марианна едва не теряла сознание в его руках. Наконец он излился, и его ослабевшее тело придавило Марианну к постели. Она обвила руками плечи Робина, ощущая поцелуи его задрожавших губ на своей щеке. Внезапно Робин приподнялся на локте и заглянул в глаза Марианны потемневшими до черноты глазами.

– Моруэнн, я хочу предупредить тебя и прошу отнестись к моим словам очень серьезно! – и когда она посмотрела ему в глаза, он сказал так, словно гром провещал ей с неба: – Если ты еще раз только попробуешь оставить меня, из каких бы то ни было помыслов, я сверну тебе шею. Ты поняла?

Глядя на его – такое грозное – лицо, Марианна рассмеялась, и Робин, не выдержав, рассмеялся вместе с ней.

– Ты в своем праве, – улыбнулась Марианна, целуя Робина в висок, – но я никогда больше не посмею покинуть тебя, мой супруг Рандвульф!

Они уснули, так и не разомкнув объятий, не в силах расстаться друг с другом даже во сне. Сердце Робина глухо и спокойно билось возле сердца Марианны. Его губы то и дело тревожили ее сон, прикасаясь к виску любимой, словно проверяли, не исчезла ли она вместе с рассветными сумерками, заполнившими маленький дом в глуши леса – приют их любви.

Марианна проснулась, когда солнечные лучи, щедро вливавшиеся в открытое окно, подкрались к ее лицу и коснулись ресниц. Она открыла глаза и улыбнулась, увидев рядом Робина. Он лежал на груди, положив тяжелую руку на плечо Марианны, и спал глубоким сном. Осторожно, чтобы не разбудить его, Марианна поцеловала Робина в переносицу, улыбнувшись тому, как он забавно наморщил нос в ответ, и так же осторожно сняла с себя его руку. Встав с кровати, она подняла с пола сорочку, надела ее, бесшумно ступая, прошла по дому и выглянула в окно.

Солнце высоко стояло над лесом, и Марианна поняла, что уже полдень. Вороной Воин и гнедой Колчан бродили по поляне, пощипывая траву, и полувраждебно косились в сторону друг друга. Марианна налила в кубок воды, поднесла его к губам, и ее взгляд упал на пергамент, исписанный Робином. Она взяла его со стола и вчиталась в черные строчки.

В левом столбце были даты, рядом – названия селения или города, или слово, которое что-то обозначало, но зачем его Робин вписал, Марианна не поняла. В правом столбце напротив каждой даты были имена, среди которых она нашла имена многих знакомых ей стрелков. Не было только нескольких: Джона, Вилла, Статли, Алана, Клема и ее. Даты, названия, имена соединялись линиями. Марианна попыталась вникнуть в эти списки, но послышавшийся за спиной шорох отвлек ее от записей.

Обернувшись, она увидела, что Робин проснулся. Любимые синие глаза смотрели на нее из-под длинных ресниц – и зачем мужчине такие ресницы! – губы улыбались родной сонной улыбкой. Увидев, что Марианна держит в руках листы с его записями, Робин перестал улыбаться.

– Я увидела то, что не должна была видеть? – спросила Марианна.

– У меня нет от тебя тайн и нет для тебя запретов, – ответил Робин. – Возьми эти листы и иди ко мне, только прихвати и для меня кубок с водой.

Марианна вернулась на кровать, подала ему кубок и вопросительно посмотрела на Робина. Отпив глоток воды, он кивнул на листы, которые она держала в руках, и предложил:

– Посмотри внимательно на записи и попробуй найти систему. Если найдешь, выведи закономерность.

– Названия городов и селений и просто слова в среднем столбце?

– Они обозначают события.

Кивнув, Марианна вчиталась в записи. Их изучение поглотило ее с головой. Она очнулась лишь тогда, когда поняла, что Робин в ожидании ее вывода занят тем, что украдкой перебирает ее пальцы и поочередно целует их.

– Ты меня отвлекаешь! – рассмеялась Марианна.

– Ты меня тоже вчера отвлекала, тем не менее я добросовестно занимался тем, что ты сейчас видишь, – с улыбкой в глазах ответил Робин.

– Чем же я тебя отвлекала? Я даже старалась не плескать водой, ходила бесшумно – лишь бы не мешать тебе!

– Тем, что все время была рядом, а когда ушла к ручью – тем, что долго не возвращалась. Думай, Мэри, думай! Помня, как ты играешь в шахматы, я уповаю на остроту твоего ума!

Она долго размышляла, сопоставляя три столбца, потом решительно отложила листы и с досадой посмотрела на Робина.

– Системы нет, милый, как нет и закономерности! Сведений либо слишком много, либо их недостаточно, чтобы в них проступила логика! Ты перехвалил меня!

Робин закрыл глаза и отрицательно покачал головой.

– Нет, мое сердце, не перехвалил! Ты подтвердила мои собственные выводы – чего-то недостает в крайнем столбце. Точнее, кого-то.

– Там нет нескольких имен, – осторожно заметила Марианна, внимательно глядя на Робина: ведь там не было и ее имени.

– Эти имена не нужны, – ответил Робин. – Здесь они не имеют значения и только больше запутают дело.

– Какое? – спросила Марианна.

Робин приоткрыл глаза, задумчиво посмотрел на нее, и она поняла, что он не собирается ей рассказывать, в чем заключается загадка, ответ на которую он пытался найти.

– А как же твои слова, что у тебя нет от меня тайн? – упрекнула Марианна.

– Их нет, – сказал Робин, – а это… – взяв с постели листы, он уронил их на пол. – Это не тайна, милая, а пока еще неясные для меня самого размышления. Когда они прояснятся, ты узнаешь о них одна из первых.

Повинуясь ласковому нажиму его руки, Марианна вытянулась рядом с Робином и положила голову ему на грудь, обвив рукой его стан. Теперь она действительно слышала стук его сердца, и ее заполнило ощущение беспредельного счастья, словно она наконец-то вернулась домой после долгих странствий.

– Вот и отросли твои волосы, – улыбнулся Робин, перебирая густые прядки, еще больше посветлевшие, выгоревшие за лето под солнечными лучами.

Марианна потерлась щекой о его плечо и повернулась так, чтобы видеть лицо Робина, оставаясь при этом лежать у него на груди.

– Если бы я не позвала тебя? – спросила она, внимательно глядя ему в глаза.

Он усмехнулся и ласково очертил пальцем ее тонкие брови.

– Тогда я подождал бы, пока ты уснешь, и тоже лег бы спать, – сказал он и, когда она изломила бровь в безмолвном вопросе, с улыбкой добавил: – Кровать-то здесь всего одна!

– И почему ты был уверен, что я не проснусь и не столкну тебя с нее? – рассмеялась Марианна.

Робин крепко обнял ее, поцеловал в лоб и тоже рассмеялся:

– Во-первых, у тебя просто не хватило бы сил! Во-вторых, не столкнула бы потому, что сама бы этого не захотела.

– Тогда почему ты решил ждать, пока я усну?

– Потому что во сне ты продолжала любить меня, а от тебя бодрствующей я не знал, чего ожидать. Все это время ты жила в двух мирах. Во сне оставалась нежной и любящей…

– …а наяву превращалась в злую ведьму? – фыркнула Марианна.

– Не надо преувеличивать – не в злую ведьму, а в сердитого ежа, на колючки которого я постоянно натыкался, – улыбнулся Робин.

– Тогда ты рисковал, что, разбудив меня, найдешь ежа под боком!

– Я бы обнял тебя, спящую, прижал бы к себе так, чтобы ты не смогла вырваться. Стал бы целовать тебя так нежно, чтобы твое пробуждение было постепенным, а не внезапным. Чтобы ты перепутала сон с явью, а когда поняла бы, что не спишь, осталась бы такой же любящей и милой, какой я тебя осторожно привел бы из твоих снов, – шептал Робин, целуя Марианну так же, как рассказывал ей сейчас.

– Ты все продумал, – прошептала Марианна, отвечая Робину такими же нежными поцелуями, прикасавшимися к его лицу лепестками цветов, – а мог бы просто однажды поцеловать меня наяву – и у меня не хватило бы сил противиться тебе!

Услышав ее слова, Робин усмехнулся, отстранил Марианну и посмотрел в ее светлые, полные мягкого серебра глаза.

– Правда? А помнишь, я поцеловал тебя полмесяца назад? – спросил Робин и довольно жестко сказал: – Ты уже тогда могла бы остаться, а не убегать от меня.

– Не могла, – тихо, но твердо ответила Марианна, – ты накануне провел ночь с другой женщиной.

– Мне казалось, что мы договорились: все это в прошлом! – с усмешкой напомнил Робин.

– Так и есть, – ответила Марианна, отвечая ему ясным спокойным взглядом, – но ты спросил, почему я не осталась тогда, и я всего лишь объясняю тебе, в чем была причина.

Закрыв глаза и улыбнувшись счастливой улыбкой, Марианна потерлась щекой о мягкие волосы Робина.

– Знаешь, я сейчас подумала: а если бы ты не привез меня вчера в этот дом? И мне стало страшно! – призналась она.

– А ты больше не думай об этом, – улыбнулся Робин, – я принял решение еще днем, когда мы с тобой укрывались в овраге. После боя ты посмотрела на меня такими глазами, что мы едва там и не остались! Только мысль о том, что вокруг рассыпался целый отряд стрелков, меня остановила, и я решил, что увезу тебя вечером в этот дом.

– Но уже через несколько минут ты так накричал на меня! – с упреком заметила Марианна.

Робин приподнял ее над собой и, посмотрев ей в глаза, с едва заметной укоризной покачал головой:

– Радость моя, ты, конечно, спасла бы мне жизнь, закрыв собой. И отняла бы ее, если бы та стрела тебя убила. Прости меня за несдержанность, которую я проявил, но за те мгновения у меня перед глазами пронеслась вся моя жизнь без тебя. Безрадостные дни, пустые, холодные ночи – и те и другие, наполненные вечной болью потери. Прошу тебя, никогда так больше не делай!

– Не буду, не сердись! – улыбнулась Марианна. – Вилл уже подсказал мне, как надо было поступить, осталось только потренироваться: тебя не так-то просто свалить с ног!

– Тебе-то как раз не сложно! – рассмеялся Робин. – Сама видишь: я уже полдня лежу в постели!

Он уложил ее рядом с собой и, став серьезным, сказал:

– А вечером у меня вообще не осталось выбора, поскольку я не успел перехватить Вилла с его разговором к тебе. Надо было немедленно увозить тебя, чтобы не вытаскивать потом из его постели.

Рука Марианны, лежавшая в ладони Робина, вздрогнула и окаменела. Марианна попыталась высвободиться, но Робин лег щекой на ее ладонь.

– Если ты сейчас выдернешь руку, то ударишь меня по лицу, – улыбнувшись, предупредил он. – Ударишь?

– Нет, – сдалась Марианна, – но как ты мог подумать, что я соглашусь на предложение Вилла?!

– Мне приятна твоя уверенность, но Вилла ты серьезно недооцениваешь. Я сам виноват: не считал никого из стрелков равным себе соперником и упустил из виду именно Вилла, поскольку он мой брат. А он-то очень опасный соперник! И при всей своей осведомленности ничего не знал о нас с тобой и счел тебя законной добычей того, кто первым схватит.

– Я не хотела бы оказаться причиной раздора между вами! – с тревогой воскликнула Марианна.

– Ты и не станешь, потому что никакого раздора не будет, – спокойно ответил Робин, бросив на Марианну взгляд, по которому она поняла, что он не намерен продолжать этот разговор, считая, что сказанного достаточно.

Оставив Марианну, он легко поднялся с кровати, взял с пола пустой кубок и, как и прежде, не стесняясь своей наготы, подошел к сундуку, из которого достал кувшин с вином. Марианна не сводила с него глаз, любуясь каждым его движением и думая о том, что почти забыла, как он совершенен в любой линии его сильного тела, исполненного грации леопарда.

Наполнив кубок вином, Робин вернулся к Марианне и сел рядом с ней на кровать.

– А теперь, милая, ты вернешь мне слово, – сказал Робин, поставив кубок на пол, и, посмотрев Марианне в глаза, протянул к ней руки ладонями вверх, – и примешь мое!

Марианна села напротив него, положила ладони поверх ладоней Робина и торжественно произнесла:

– Я, Марианна Моруэнн Невилл, даю тебе слово в том, что стану твоей женой!

– Я, Роберт Рандвульф Рочестер, принимаю твое обещание и даю тебе слово в том, что стану твоим мужем.

Робин подал Марианне кубок, она выпила из него половину, вернула кубок Робину, и он допил остававшееся в нем вино.

– Тебя не смутила краткость наших клятв? – рассмеялась Марианна, проводя ладонью по щеке Робина и не сводя с него любящих глаз.

– Нет! – рассмеялся он в ответ, целуя ее ладонь. – Все-таки это уже третья наша помолвка! Вот когда будем стоять у алтаря, тогда я не упущу из брачного обета ни единого слова, и ты лучше заранее выучи наизусть все, что должна будешь мне пообещать!

Посмотрев на Марианну долгим задумчивым взглядом, Робин провел кончиками пальцев по ее лицу и сказал:

– Знаешь, милая, мне казалось, что я любил тебя так сильно, что с большей силой и невозможно любить! Но, наблюдая за тобой все время, что ты провела в Шервуде, я понял, что ошибался. Я видел, как тебе было трудно. Иной раз я даже ждал, что ты не выдержишь, поддашься усталости, вспомнишь, что ратное дело не женское занятие. Но нет! У тебя оказалась исключительная воля и такая сила духа, что ты приводила меня в восхищение. Ты падала с ног от изнеможения, мокла под дождем, кормила комаров, терпела зной, но лишь крепко стискивала губы. Ни одного слова жалобы! И, видя твое упорство, я чувствовал, как моя любовь к тебе растет с каждым днем, что ты проводила в лесу рядом со мной.

Марианна слушала его, поддаваясь ласковому скольжению его пальцев, и, когда он замолчал, тихо призналась:

– Помнишь, в нашу первую ночь ты сказал мне, что я не узнаю тебя, увидев таким, каким ты можешь быть в Шервуде? Ты действительно оказался иным, чем я себе представляла, хотя я полагала, что хорошо знаю тебя. Но я ошибалась: ты открылся мне совсем с другой стороны. Да, ты жесткий, требовательный, можешь быть беспощадным, но при этом никогда не поступаешься справедливостью. Оставаясь на недосягаемой высоте, ты все время был рядом с нами, не то что терпя все неудобства, но попросту не замечая их. Считая, что я потеряла в тебе возлюбленного, я полюбила тебя как правителя и командира. Если до Шервуда я просто любила тебя, то сейчас я горжусь тем, что твой выбор пал на меня!

– Да, милая! Я подмечал в твоих глазах восторг, – ответил Робин и от души расхохотался. – Признаюсь, меня это сначала обескуражило, а потом позабавило. Ты единственная на свете женщина, которую можно покорить не куртуазными речами, а приказами военачальника!

– А ты? – рассмеялась в ответ Марианна. – Кто, кроме тебя, мог восхищаться в женщине отнюдь не женскими свойствами?

Продолжая смеяться, Робин заключил Марианну в объятия и поцеловал ее в шею.

– Сердце мое! – шепнул он. – Знаешь что?

– Что? – так же шепотом спросила Марианна, закрыв глаза, когда почувствовала прикосновение его губ.

– Сними с себя эту сорочку, пока я не порвал ее!

Рассмеявшись, Марианна сбросила свой единственный покров и нырнула обратно в объятия Робина, руки и губы которого немедленно завладели всем ее телом. Она плавилась, словно мягкий воск, в его ласках, а он опять был томительно нетороплив, окуная ее в экстаз, как в теплую воду. Потом ждал, пока она придет в себя, наблюдая за ее отрешенным лицом, и вновь заставлял загораться огнем. И она оживала, выгибалась в его руках, стараясь прильнуть к нему так тесно, как только могла, целовала обнимавшие ее руки, ловила ртом воздух, не слыша собственных стонов и шепота, в котором было только его имя. Лишь когда ее ладонь постучала по его плечу в знак того, что он довел ее до полного изнеможения, тогда он позволил себе закончить эту сладкую муку. И теперь уже она, успев очнуться, ловила его дыхание, в котором стон мешался с ее именем и вновь переходил в стон.

– Ты словно путник, измученный жаждой, – прошептала Марианна, когда он замер, уронив голову рядом с ее головой. – Если бы я была ручьем, ты не оставил бы ни капли воды!

– Истинная правда, – подтвердил Робин, и сквозь ресницы мелькнула полоска сини его приоткрывшихся глаз. – Ты так долго держала меня поодаль, что теперь я не выпущу тебя из постели. Знала бы ты, какой мукой было находиться рядом с тобой и не сметь прикоснуться! Стоило мне бросить взгляд в твою сторону, как меня сводила судорога от усилий не стащить тебя с седла и не уложить спиной на траву! У тебя хватит сил принести мне вина?

Она кивнула и, встав с постели, рассмеялась: он был прав, ее колени подгибались от слабости. Встретившись с ним глазами, она увидела в них знакомое ей тайное торжество победителя и рассмеялась вновь. Заметив, что она собирается подобрать с пола сорочку, он улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Робин! – только и смогла сказать Марианна в ответ.

– Принеси мне кубок с вином, – рассмеялся он и потянулся всем телом, – а там посмотрим!

Они снова пили вино вдвоем из одного кубка, а когда он опустел, Марианна поставила его на пол и прилегла рядом с Робином. Он прижал ее голову к своему плечу, Марианна обвила рукой его шею и тихо сказала:

– Могу я спросить тебя?

– О чем, мое сердце?

– Почему ты пошел во Фледстан, взяв с собой только Джона и Вилла? Это же чистое безумие: идти втроем сражаться против гарнизона ратников!

Пальцы Робина, лениво перебиравшие ее волосы, замерли и сжались. Марианна подняла голову и увидела, как изменилось его лицо, окаменело, глаза прищурились, глядя из-под ресниц пристально и жестоко.

– Я не собирался с ними сражаться – я хотел убить их там, где найду, любого из них, что мы и сделали. А для этого мне было достаточно помощи Джона и Вилла. Жаль, главного подлеца мне не достать, пока он прячется в Лондоне. Но, видит Бог, я встречусь с ним и тоже не стану вызывать на поединок!

Марианна невольно задрожала, догадавшись, что он говорит о Лончеме. Робин почувствовал ее дрожь и крепко прижал к себе. Заметив, как расширились и замерли глаза Марианны, он очень тихо предложил:

– Расскажи.

– Рассказать?! – Марианна хрипло рассмеялась и покачала головой: – Не могу.

Она попыталась высвободиться из его рук, но он не позволил и, глядя ей в глаза, сказал:

– Мне ты можешь доверить все. Расскажи, что тебя мучает больше всего?

Марианна долго молчала, в ее глазах, устремленных на Робина, но переставших видеть его, отразилась целая буря чувств.

– Унижение, – проговорила она наконец. – Нагота и полная беспомощность – это было так унизительно! Нет никаких слов, чтобы описать всю его глубину. Я ждала смерти как спасения.

По ее лицу покатились слезы, вытирая которые, Робин очень бережно провел ладонью по скулам Марианны. Ждала смерти, не дождавшись, сама попыталась убить себя, а когда он воспрепятствовал и связал ее клятвой, с помощью оружия и ратной службы, неимоверным для женщины трудом вновь обрела достоинство. Но боль того унижения все равно оставалась, раз ей так тяжело далось только что сделанное признание.

Марианна нашла в себе силы улыбнуться Робину, и эта улыбка отозвалась в его сердце острой болью, куда больнее, чем ее слезы.

– Прости!

– Не извиняйся. Мне стало легче. Словно в мою грудь был забит гвоздь, а ты его сейчас выдернул.

Помедлив, он задал вопрос, который много раз летом задавал себе самому, поскольку ее до этой минуты спросить не мог:

– Когда ты решила стать вольным стрелком, ты ведь понимала, что окажешься в сугубо мужском окружении?

– Конечно!

– И тебе не было страшно?

– Нет. Во мне умерли все чувства, и страх в том числе. А может быть, напротив, он прятался глубоко внутри, и я, ощущая его, хотела именно так одержать над ним верх. Только дважды страх вырвался наружу. Один раз…

Марианна осеклась, и Робин помог ей:

– Я знаю – Вилл рассказал мне вчера. А второй раз?

– Когда ты заставил меня петь. Стоило мне замолчать, и я увидела, как на меня смотрят все… До того вечера никто не видел во мне женщину, и вдруг все словно прозрели. Зачем ты приказал мне взяться за лютню? – спросила она с легким упреком.

– Хотел услышать, что ты будешь петь, – улыбнулся Робин. – Выберешь ли ты боевые песни или любовные. Твой выбор подсказал бы, начало оживать твое сердце или нет, можно ли к тебе подступаться или восполнить запас терпения.

Марианна рассмеялась, но тут же вновь стала очень серьезной. Проведя кончиками пальцев по щеке Робина, она заглянула ему в глаза:

– Скажи, прикасаясь ко мне…

– …нет, не испытывал и не испытываю, – ответил он, не дав ей договорить, без слов понимая, о чем она спрашивает. – Никогда, ни одного мгновения.

Она продолжала молча смотреть на него, и тогда он признался со всей откровенностью:

– Больше всего на свете мне тогда хотелось обнять тебя и прижаться лицом к твоим коленям.

Брови Марианны дрогнули, но глаза жестко сузились:

– После того как отмыл меня?

– Нет, до того, как только привез тебя в дом Эллен, – спокойно ответил Робин, таким же спокойным взглядом глядя в ее глаза.

До того… Марианна вспомнила, как ей самой был отвратителен запах, пропитавший ее насквозь, запах потных, немытых самцов в одеждах с гербом Роджера Лончема. Она невольно поморщилась, словно он снова ударил ей в нос. Этот мерзкий запах даже смог заглушить травяной аромат, царивший в маленьком доме Эллен. И к ней, вот такой, он не побрезговал бы не то что прикоснуться – он касался ее, но прижаться лицом? Зачем?

Все ее чувства, воспоминания, вопросы Робин читал в глазах Марианны как в открытой книге.

– Чтобы и ты и я – мы оба – почувствовали себя, несмотря ни на что, единым целым, кем мы были и останемся, даже вопреки собственным действиям, в прошлом или в будущем, – не знаю, возможно, я так и должен был сделать. Но…

– Я бы закричала, – тихо, с такой же откровенностью ответила Марианна, – наверное, ударила бы тебя. Когда ты сказал, что должен осмотреть меня как врач, я уже тогда была готова наброситься на тебя с кулаками.

– Ты была так слаба, что едва ли смогла бы сжать пальцы в кулак, – невесело улыбнулся Робин.

– Верно, – кивнула Марианна, – лишь поэтому я подчинилась тебе. Ты даже представить себе не можешь, какой стыд сжигал меня, пока ты ко мне прикасался.

Робин обнял ее и, прильнув губами к виску Марианны, покачал ее, словно ребенка:

– Милая, ты же знаешь, что целитель, делая свою работу, остается только целителем, пока не закончит ее.

– Да, я это знаю, – с усмешкой подтвердила Марианна. Высвободившись из его рук, она посмотрела Робину в глаза прямым немигающим взглядом, – но в ту ночь мои знания не спасали меня ни от боли, ни от стыда.

– Хорошо! – неожиданно легко сдался Робин и улыбнулся с едва заметным лукавством. – Представь, что я ранен. Ты будешь лечить меня или предпочтешь поодаль заливаться слезами?

Марианна зашипела, как рассерженная кошка, и больно шлепнула его по руке:

– Даже представлять не желаю!

– И все же? – настаивал Робин.

Она нахмурилась, недовольно сверкнув глазами, и нехотя ответила:

– Разумеется, лечить. Но надеюсь, что сие испытание меня обойдет стороной, а прежде всего – тебя!

Он выслушал ее отповедь, улыбнулся и едва ощутимым касанием провел ладонью по щеке Марианны.

– Как бы то ни было, родная, я ответил на твой вопрос. И впредь ни слова об отвращении или иной подобной глупости.

Она покивала в ответ, и вдруг вся озарилась улыбкой, как солнечным светом, а из ее глаз хрустальными горошинками посыпались слезы, оросив его грудь и руки.

– Что ты, Мэриан?! – вскинулся Робин, но Марианна легонько надавила ладонью ему на плечо, вынудив лечь.

– Я сейчас так счастлива! – прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. – Ты даже представить себе не можешь, как я счастлива, что мы с тобой снова вместе!

Он тихо рассмеялся, не сводя с нее глаз, исполненных нежным синим сиянием.

– Очень даже могу, мое сердце, потому что я тоже счастлив. Это ты едва ли представляешь себе, как я устал, все это время преодолевая единственное препятствие, разделявшее нас, – тебя саму. Мне не описать тебе всю глубину моего разочарования, когда я увидел в конце мая, как ты провела пальцами по седлу и они окрасились кровью. Я надеялся, очень надеялся, что ты все-таки окажешься в тягости. И куда бы ты делась тогда от меня – больше трех месяцев назад?

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица, она вздрогнула и напряглась, как тетива лука:

– О чем ты жалеешь?! О том, что природа или твое лекарство избавили нас обоих от долгих сомнений?

– О том, что наша разлука продлилась, – ответил Робин и, став серьезным, сказал как отчеканил: – Мэриан, у рожденных тобой детей может быть только один отец – я. Запомни это навек.

Робин почувствовал, как она расслабилась, и, хотя слезы еще дрожали на кончиках ее ресниц, напряжение оставило Марианну. Сжав в ладонях ее лицо, он шепнул, завораживая ее синим омутом глаз:

– А о том, что произошло во Фледстане, постарайся забыть. Я понимаю, это непросто, но ты постарайся.

Не удовольствовавшись сказанным, Робин уложил Марианну на спину, принялся нежно целовать ее лицо, нашептывая ласковые слова, и целовал, пока ее глаза не закрылись, а дыхание не стало тихим и ровным. Прильнув щекой к руке Робина, Марианна задремала, слыша его убаюкивающий шепот, согретая теплом его тела.

Она проснулась под вечер. Открыв глаза, Марианна увидела, что Робин, уже одетый, склонился над столом и, тихо насвистывая незнакомую ей мелодию, меняет тетиву на своем длинном и мощном луке. Бесшумно оставив постель и подкравшись к нему, Марианна прижалась щекой к его спине. Робин рассмеялся и обнял ее одной рукой.

– Я всегда любовалась тобой, когда ты стрелял, – призналась Марианна, потершись щекой о его плечо. – Ты целишься так небрежно, почти не глядя, потом резко отпускаешь тетиву – и стрела точно поражает выбранную тобой цель!

– Я всего лишь красовался перед тобой, ласточка, – рассеянно ответил Робин, вновь склоняясь над луком. – Ты и сама отличная лучница и стреляешь очень метко.

– Но не так метко, как ты, – возразила Марианна. – Я помню много твоих выстрелов, когда ты без малейшего усилия из любого положения попадал в цели, до которых мои стрелы даже не долетели бы!

Она вздохнула с сожалением. Услышав ее вздох, Робин обернулся, посмотрел на Марианну долгим, странным взглядом и рассмеялся.

– Сердце мое, я бы удивился, если бы оказалось иначе!

Она обвила его шею руками и шепнула ему на ухо:

– Знаешь, когда я узнала тебя в Ноттингеме?

– Когда вручала мне стрелу Веланда?

– Нет! Когда ты вскинул лук. Немощный старик сразу исчез. И я испугалась, что тебя узнает кто-нибудь еще, и удивилась, что никто, кроме Клэренс, не узнал.

– Гай узнал, правда, не сразу, – ответил с усмешкой Робин. – Если бы ты не увела его, он бы через пару мгновений сообразил, что это я, и никто иной.

– Как же ты мог так рисковать? – упрекнула его Марианна. – Ведь ты должен был знать, что Гай будет там!

– Я знал, что будет, как и то, что он способен разглядеть меня в любом обличье. Но мне известны и его привычки: он терпеть не может состязания лучников, считая их низкой забавой простонародья. Поэтому он остался в шатре, как я и ожидал.

– И для чего тебе был нужен такой риск? Неужели ради того, чтобы никто другой, кроме тебя, не получил бы стрелу Веланда?

Робин посмотрел на нее с улыбкой в глазах и отрицательно покачал головой.

– Нет, Мэри! Ради того чтобы увидеть тебя и хотя бы несколько минут побыть с тобой рядом, услышать твой голос и коснуться твоей руки. То, что ты узнала меня, было неожиданностью, но и бесценным подарком!

– И ты думаешь, что я поверю тебе? – рассмеялась Марианна.

– Милая моя, – усмехнулся Робин, и его глаза стали серьезными, утратив и тень улыбки. – А поняла ли ты, что я едва не увез тебя, когда ты провожала меня в начале весны в Шервуд, и подхватил тебя в седло почти на мосту твоего замка? На то, чтобы не пришпорить Воина, у меня ушли последние крохи благоразумия.

– Не последние! – возразила Марианна и напомнила: – А письмо? Из каких соображений ты его написал?

– Да, письмо! – усмехнулся Робин, вернувшись в те дни, о которых они вспоминали. – После которого я каждый день заставлял себя разглядывать свою комнату и твердил себе, что не имею права увлечь тебя за собой в Шервуд. Что скромное убранство моего жилища не может заменить тебе роскошь твоих покоев, как жизнь в лесу не заменит привычной для тебя жизни.

– Долго ты себя уговаривал? – улыбнулась Марианна, заглядывая в его отрешенные глаза.

– Нет, как помнишь! Однажды ты приснилась мне в одеждах послушницы и сказала, что собираешься принять постриг. Я принялся отговаривать тебя, и тогда ты предложила мне назвать того, за кого тебе следует выйти замуж, сказав, что последуешь моему совету безоговорочно и выбросишь из головы все мысли о монастыре.

– И какое же имя ты назвал? – спросила Марианна, внимательно глядя на Робина.

– Никакого! Я рассердился на тебя за этот вопрос. И тогда ты сказала, что я сам понимаю, что никто, кроме меня, не может стать твоим мужем. Но раз я отказался от тебя, то у тебя нет другого выхода, кроме как постричься в монахини.

– Что же было дальше в твоем сне? – прошептала Марианна, поразившись, насколько же крепкими узами они были связаны еще тогда, когда не были вместе: ведь она действительно собиралась принять обет послушания.

– Я спросил, что нужно сделать, чтобы никогда больше не видеть тебя в монастырских одеждах. И знаешь, что ты мне ответила?

Он посмотрел на нее так, словно ждал ответа, как будто тот разговор происходил наяву, а не во сне. Она легонько сжала ладонями его скулы, дотронулась губами до его губ и ответила в точности так же, как ответила в его сне:

– Знаю. Я сказала: снять их с меня.

Теперь он оказался ошеломлен. Ответив на ее поцелуй, он обнял тонкий стан Марианны и прижал ее к себе с такой силой, словно боялся, что она сейчас исчезнет, как в его сне, стоило ему вызволить ее из плотных одежд послушницы.

– Да, ты так и ответила. А потом растаяла, словно туман, в моих руках, едва я обнял тебя. Я проснулся, снова оглядел свою комнату и вдруг понял, что для тебя имею значение только я сам. Ты никогда не упрекнешь меня в том, что я заставил променять тебя Фледстан или любой из твоих замков на Шервуд. Понял, что перестану жить так, словно каждый мой день – последний, потому что рядом со мной будешь ты, и ради того, чтобы не оставить тебя одну, я сумею разминуться со Смертью.

– Наверное, ты удивишься, но я действительно хотела уйти в монастырь.

– Нет, не удивлюсь. Тем же утром я виделся с Клэр, и она обмолвилась о твоем намерении. Я сделал вид, что не услышал, чем вывел ее из себя. Ох, как Клэр напустилась на меня! Как упрекала! Брат, говорила Клэр, ты же любишь ее, и она любит тебя, так почему ты решил отказаться от нее? Ты же никогда и ничего не уступал без боя! Я ответил ей, что ты не военный трофей, но она не хотела меня слушать. На следующий день я отправился к отцу Туку, надеясь уговорить его помочь мне увидеть тебя. Однажды, когда не осталось сил молча носить бремя любви к тебе, я ему во всем исповедался. И он убедил меня в том, что мои чувства рождены нечаянной встречей с тобой, твоей красотой и очарованием, знанием о нашей помолвке, злостью на то, что тебя преследует Гай, азартом преодолеть разделяющие нас с тобой препятствия. Он тогда много чего наговорил и даже сумел заставить меня почти смириться с тем, что ты для меня недостижима. И когда я попросил его устроить мне встречу с тобой, он чуть с ума не сошел! Даже пригрозил, что обо всем расскажет твоему отцу, чтобы тот пресек саму возможность наших встреч. И в самый разгар нашего спора в церковь вошла ты…

– И ты назвал мое появление знаком Судьбы, – вспомнила Марианна.

– А разве можно было назвать это иначе? Когда я поцеловал тебе на прощание руку, ты едва ощутимо сжала мои пальцы, и я понял, что ты приехала к отцу Туку за тем же, что и я, – попросить его помочь увидеться со мной. Я ждал тебя у церкви, и в моей душе царили такое спокойствие и такая уверенность, что правы мы с тобой, а не весь остальной мир, который внушал нам, что мы не можем быть вместе!

– Именно этим и занимался отец Тук, – рассмеялась Марианна, – а я слушала и думала только о том, что ты ждешь меня, что я сейчас выйду из церкви и увижу тебя.

– Ты появилась и пошла ко мне, как сама Фрейя. Даже трава не приминалась под твоими шагами, – тихо говорил Робин. – Я смотрел на тебя и думал: будь что будет, она моя, и я никому не уступлю ее!

Он опустил на нее глаза, и их губы слились в поцелуе.

– В тот день Клэр сказала мне, что ты любишь меня. И я забыла о монастыре, желая только одного: увидеть тебя и сказать, как давно я тебя люблю и как пуста и бессмысленна моя жизнь без тебя!

Робин улыбнулся и, отстранив Марианну, сказал:

– Значит, нам обоим следует поблагодарить мою сестру, когда мы вернемся домой!

– Так и сделаем! – рассмеялась Марианна и, заломив руки за голову, потянулась всем своим гибким юным телом.

Поймав ее в объятия, он заявил:

– Знаешь, я очень голоден! А ты? – встретившись с ее удивленным взглядом, он рассмеялся, угадав, что она неправильно поняла его. – Если мы поторопимся, то успеем домой к ужину.

Рассмеявшись в ответ, она принялась одеваться. Ее взгляд упал на сорочку, которая так и осталась лежать на полу возле кровати, и Марианна не удержалась от любовной насмешки:

– А сколько было грозных обещаний расправиться с этим несчастным куском ткани, если я его надену! И вот всего лишь обычный голод пересилил жажду иного рода!

Робин повел в ее сторону глазами и усмехнулся.

– Дразнишься? Очень опрометчиво с твоей стороны!

– Ничуть! – ответила Марианна, надевая через голову куртку и застегивая ремень. – Если я правильно помню, сегодня твоя очередь проверять дозорных. Так что я ничем не рискую.

Робин обвел ее ласкающим взглядом с головы до ног, поцеловал в кончик носа и с улыбкой сказал:

– Посмотрим.

****

Джон и Вилл сидели друг напротив друга за столом в трапезной, где Кэтрин и Клэренс накрывали столы к ужину, когда Робин и Марианна показались на тропинке, что вела из леса к лагерю. Робин спрыгнул с коня и подал руку Марианне. Она соскользнула с седла, оказавшись в его объятиях, и он прижался к ее губам долгим поцелуем, не торопясь отпускать.

– Как ты думаешь, чью свадьбу мы вчера праздновали? – спросил Вилл, не сводя глаз с Робина и Марианны. – Мне казалось, что Алана и Элис. Но, может быть, я ошибся? Что скажешь?

Поймав его взгляд, Джон обернулся, увидел Робина, который шел к дверям об руку с Марианной, и расплылся в довольной улыбке.

– Скажу, что мы в самом скором времени отпразднуем еще одну свадьбу! – радостно ответил он и, повернув голову к Виллу, перестал улыбаться.

Вилл пристально смотрел на него взглядом, в котором смешались досада и горечь.

– Забыл поблагодарить тебя, Джон! – тихо сказал Вилл так, словно о чем-то вспомнил.

– За что? – насторожился Джон, не слишком поверив, что его сейчас действительно поблагодарят.

– За ваш со Статли заговор молчания, – усмехнулся Вилл. – Вы обо всем знали, и никто из вас не удосужился сказать мне хотя бы слово! Как не быть благодарным друзьям, из-за молчания которых я опрометчиво едва не завладел сердцем той, что принадлежит моему брату и лорду!

– Сердцем, Вилли? – переспросил Джон, выхватив главное слово из того, что сказал Вилл.

– Провались ты! – резко ответил Вилл, отвернувшись от проницательных глаз Джона, и, встав из-за стола, пошел навстречу Робину.

Братья остановились друг перед другом, обменялись взглядами, не сказав ни слова, и Вилл протянул Робину руку, которую тот крепко пожал. На Марианну Вилл не посмотрел, словно не заметил ее. Робин подошел к Клэренс и прошептал ей что-то на ухо. Она взглянула на него и на Марианну, улыбнулась, кивнула и, не удержавшись, обняла Робина и поцеловала его в щеку.

Вилл, почувствовав на себе настойчивый взгляд Марианны, нехотя встретился с ней глазами и, уступая ее безмолвной просьбе, кивнул в сторону очага.

– Хотела о чем-то поговорить? – усмехнулся Вилл, когда они отошли к очагу, оказавшись от всех, кто был в трапезной, в отдалении. – Я слушаю тебя.

Он посмотрел ей в глаза спокойным открытым взглядом.

– Вилл! – испытывая неловкость, произнесла Марианна. – Я хочу извиниться перед тобой. Тот разговор, что был у нас вчера…

Вилл понял и рассмеялся не слишком добрым смехом, прервав Марианну:

– Забудь о нем, Саксонка! Это была всего лишь блажь. Я довольно много выпил и искал женщину на ночь. А выбирать было не из кого: невеста друга, жена друга, родная сестра, Мартина, которую я терпеть не могу! Вот и все объяснение, почему я заговорил с тобой.

Его слова были намеренно и откровенно оскорбительными. Заметив, как потемнели от гнева глаза Марианны, Вилл, перестав улыбаться, напомнил:

– Откровенность за откровенность, Саксонка! Я был с тобой откровенен, когда мы разговаривали до обеда, а чем ты мне ответила? Умалчиванием? Радуйся, что не попала в беду! Я бы никогда не простил тебе, если бы из-за тебя брат лишил меня дружбы и доверия!

Смерив ее холодным взглядом, Вилл хотел вернуться за стол, но подошел Робин. Бросив на Вилла и Марианну один лишь взгляд, Робин понял, что произошло и почему губы Марианны подрагивают от обиды и гнева. Обняв Марианну, Робин сжал ей локоть в безмолвной просьбе не обижаться на Вилла. Марианна в ответ склонила голову.

Встретившись взглядом с Робином, Вилл вопросительно приподнял бровь.

– Проверишь дозоры? – спросил Робин.

– А чей сегодня черед? – усмехнулся Вилл, прекрасно помнивший очередность.

– Мой, – улыбнулся Робин.

Вилл улыбнулся в ответ и согласно кивнул:

– Ладно, братец! Будешь мне обязан!

Как будто только сейчас обратив внимание на Марианну, Вилл неожиданно отвесил ей глубокий изящный поклон и громко воскликнул:

– Долгих лет тебе, леди Шервуда!

Заметив, как губы Марианны приоткрылись для резкого ответа, Робин поторопился увести ее из трапезной.

– Осторожно, стол! – воскликнула Кэтрин.

– Поздно! – сказал Вилл, наблюдавший за тем, как младший брат налетел на угол стола, за которым сидел Джон, и, поморщившись, потер ушибленное место.

– Эй, Робин! – крикнул ему вслед Джон. – Вы не будете ужинать?

– Что ты кричишь? Ты ведь уже знаешь, как он ужинает, когда не хочет выпускать ее из постели, – усмехнулся Вилл и указал взглядом на Клэренс, которая собирала на большое блюдо разную снедь для Робина и Марианны. – Поэтому замени его на ужине, а я поехал проверять посты. Клэр, прихвати для них вино или сидр!

– Забыла спросить тебя, Вилл! – привычно огрызнулась на него Клэренс, и в ответ Вилл так же привычно улыбнулся.

– А ты? Как же твой ужин? – с беспокойством спросила Кэтрин, придержав Вилла за руку.

– Я не голоден, – ответил он, забирая со скамьи оружие. – Собери мне чего-нибудь с собой, и достаточно.

Джон наблюдал за сборами друга, и в его глазах отразилось неприкрытое сочувствие Виллу.

– Хочешь, я поеду, а ты оставайся, – предложил он.

Вилл обернулся к Джону, и тот поторопился придать взгляду простую дружелюбность. Зная, насколько Вилл горд, он прекрасно понимал: просто дать понять, что его волнение не осталось незамеченным, не говоря уже о сочувствии, значило серьезно задеть гордость старшего брата лорда Шервуда и нарваться на неприятности.

– Нет, не хочу! – сказал Вилл. – Где-то здесь бегает Мартина, пытаясь отыскать Робина. Вот ты и утешишь ее, когда она узнает, где он и с кем. Слез будет целый поток, так что, Кэтти, после поменяй мужу рубашку: эта промокнет!

Расхохотавшись, Вилл вышел из трапезной и свистом подозвал коня.

Глава седьмая

Приближался час рассвета. Окно оставалось закрытым ставнями, но Робину не нужно было открывать его, чтобы убедиться в наступлении утра. И все же он поднялся с постели и приоткрыл ставни. В комнате сразу стало светлее и прохладнее, повеяло свежестью утренней росы. Марианна, по обнаженной спине которой пробежало дуновение легкого ветерка, пошевелилась, провела рукой по постели и, не найдя рядом Робина, тут же села и широко распахнула еще застланные сном, но уже встревоженные глаза.

– Спи, родная! – с улыбкой прошептал Робин, ложась рядом и привлекая ее к себе.

Она сразу успокоилась, сонно улыбнулась в ответ и вытянулась рядом, положив голову Робину на плечо.

– Я испугалась! – прошептала Марианна и, не договорив, уснула.

Покрывало, которым она была укрыта, с мягким шелестом сползло на пол, когда Марианна повернулась во сне на бок. Но, согретая теплом тела Робина, она не проснулась. Взгляд Робина заскользил по плавным изгибам ее тонкого смуглого тела. Как же она хороша! Он долго не мог отвести от нее глаз. Потом перевел взгляд на ее лицо. Тени от полукружий длинных ресниц покойно лежали на скулах. Истомленные бесчисленными поцелуями губы сонно приоткрылись, прядь светлых волос упала на щеку, и Робин ревниво отвел ее в сторону, чтобы волосы не заслоняли от него нежное лицо любимой.

Первые солнечные лучи заглянули в окно, и Робин с сожалением вздохнул: пора подниматься и приступать к обычным заботам. Он осторожно провел кончиками пальцев по плечу Марианны и склонился над ней. Она уже не спала, разбуженная его взглядом, но лежала, словно спящая крепким сном, чтобы он подольше оставался возле нее. Пальцы Робина медленно обвели шероховатые контуры клейма, и Марианна невольно сжалась под его рукой. Она подумала, что он вспоминает об оскорбительных словах епископа, может быть, размышляет, как часто в будущем ему придется сталкиваться с подобными оскорблениями. Но Робин внезапно прикоснулся губами к заклейменной спине Марианны, и она вздрогнула от нежданного поцелуя.

– Почему ты целуешь меня именно там? – сами собой прошептали ее губы.

– Потому что ночью я, пожалуй, не целовал тебя только сюда и сейчас решил исправить это упущение! – рассмеялся Робин и, бережно укрыв Марианну покрывалом, встал с постели.

Сонно жмурясь, Марианна смотрела, как он одевается, любуясь каждым его движением. Когда он собрался бриться, Марианна набросила на себя рубашку и, соскочив с постели, подошла к нему:

– Хочешь, я помогу тебе?

Робин, улыбнувшись, передал ей остро отточенный нож, сел на стул и, откинув голову на высокую спинку, закрыл глаза.

– Изволь!

Намылив его лицо, Марианна стала осторожно снимать острым лезвием пену вместе со щетиной. Лицо Робина оставалось таким спокойным, словно он спал, не чувствуя прикосновения стали. Марианна, привыкшая к оружию и уже постигшая многие воинские обычаи, понимала, что спокойствие Робина обусловлено безоговорочным доверием к ней.

– На нож смотри, а не на меня! – вдруг шепнул Робин, не открывая глаз, и в его голосе явственно прозвучала улыбка.

Марианна рассмеялась и вытерла его лицо влажным полотенцем.

– Беги в купальню, пока там никого нет, и сразу обратно, – приказал Робин, поднимаясь на ноги. – Сегодня очень много дел.

Когда она вернулась – свежая, источавшая запах родниковой воды, – Робин оглядел ее с головы до ног и сказал:

– Раздевайся! – и, встретив ее удивленный взгляд, уточнил: – Снимай с себя все.

Она сделала то, что он велел, и гордо выпрямилась перед ним, встретив взгляд Робина веселым взглядом ясных глаз.

– Значит ли это, что ты передумал заниматься делами и решил вернуться в постель, мой лорд? – с лукавой улыбкой спросила Марианна.

– Это значит, что я хочу тебя одеть, как подобает моей леди, – усмехнулся Робин, невольно задержав взгляд на высокой груди Марианны. – И перестань так на меня смотреть, а то весь Шервуд взбунтуется, если я и сегодня пренебрегу своими обязанностями!

Открыв сундук с одеждой, Робин достал из него длинное льняное платье без рукавов, тонкий, украшенный золотыми пластинками пояс и туфельки из светлой замши.

– Платье? – удивилась Марианна. – Откуда ты его взял?

– Кэтрин сшила для тебя еще в июле, а пояс и туфли я купил в Рэтфорде. Одевайся, сердце мое!

Когда Марианна оделась и обернулась к Робину, то увидела, что он прислонил к стене большое зеркало, в котором можно было видеть себя во весь рост.

– У меня было много времени, чтобы успеть приготовиться к твоему возвращению, – улыбнулся Робин в ответ на вопросительный взгляд, который она переводила с зеркала на Робина. – Посмотри в него, родная, пока я расчешу твои волосы.

Широкий гребень заскользил по ее волосам, лаская их и приглаживая. Марианна не сводила глаз с лица Робина, отражавшегося в зеркале, и ее сердце млело и купалось в нежном взгляде глубоко-синих глаз.

– Не смотри так на меня! – взмолился Робин, встретившись в зеркале глазами с Марианной. – А то мы действительно отправимся обратно в постель!

Марианна рассмеялась и послушно опустила глаза. Всю ночь они провели в разговорах, которые на полуслове прерывались любовной близостью. Они сами не заметили, как к ним подкрался сон. И вот ее тело снова трепещет в томлении от малейшего, самого легкого прикосновения его пальцев, словно забыв, что она ночь, день и еще одну ночь не покидала объятий Робина.

Когда ее волосы стали послушны гребню и улеглись мягкими волнами, Робин прижал их тонким золотым обручем, а потом надел на шею Марианны длинную золотую цепочку с подвеской из большого прозрачного аквамарина.

– Какой он красивый, Робин! – воскликнула Марианна, опустив глаза на кристалл и залюбовавшись игрой голубых всполохов в его глубине.

– Эту подвеску отец подарил моей матери, когда я родился. Она перед смертью отдала ее мне, сказав, чтобы я берег ее для той, которую полюблю и выберу в жены. Теперь она твоя. Я придал ей силу оберега, так что она будет не только украшать тебя, но и защищать, – сказал Робин, любуясь отражением Марианны в зеркале. – Это первый подарок, который я наконец тебе сделал за все время с тех пор, как мы вместе.

– Совсем не первый! – возразила Марианна. – Ты мне уже подарил коня, оружие.

– О да! – рассмеялся Робин, оборвав ее перечисление. – Это были замечательные подарки для любимой женщины! Подними глаза, радость моя, и посмотри на себя.

Марианна внимательно посмотрела в зеркало и не поверила своему отражению. Оказывается, она изменилась за лето, повзрослела. Исчезла девичья округлость лица, черты стали тоньше и изящнее. Из зеркала на нее смотрела юная прекрасная женщина с нежной улыбкой на губах, и большие серебристые глаза этой женщины были ясными, как летний день, и сияли любовью и счастьем.

Руки Робина обвили плечи Марианны и сомкнулись у нее на груди. Он прижался губами к ее затылку, не сводя глаз с отражения в зеркале.

– Как ты прекрасна, любовь моя! – вырвался у него тихий вздох восхищения.

Марианна порывисто обернулась к нему и, не сводя сияющих глаз с лица Робина, поднесла его руки к губам.

– Я люблю тебя, мой лорд! – прошептала она, целуя его сильные пальцы.

– И я люблю тебя, моя леди! – ответил он, прикасаясь губами к лбу Марианны.

Взявшись за руки, они пошли в трапезную. Несмотря на ранний час, возле очага уже копошилась Кэтрин. Увидев Робина и Марианну, она радостно улыбнулась и хотела подать им завтрак, но Марианна остановила ее. Она сама поставила перед Робином блюдо с теплым хлебом, маслом и сыром, наполнила его кубок молоком и принялась помогать Кэтрин готовить завтрак для остальных стрелков.

В трапезную вышел совсем еще сонный Вилл, который от силы час назад вернулся в лагерь. Отчаянно зевая, он сел возле Робина. Когда перед ним поставили блюдо с таким же завтраком, он, привычный к заботам Кэтрин, шутливо поцеловал тонкую руку в знак благодарности и только потом понял, что это была рука не Кэтрин. Запрокинув голову, Вилл увидел Марианну, которая ответила ему выразительным движением брови и, высвободив руку, вернулась к Кэтрин.

– Вот это да! – негромко сказал Вилл, глядя вслед Марианне, и обернулся к Робину: – Роза раскрыла все лепестки или нет?

– Нет, – улыбнулся Робин, наливая Виллу молока. – Это пока только бутон. Настоящий цветок во всей своей красе предстанет вечером на празднике, где я хочу представить ее стрелкам.

– Впервые не знаю, что сказать, – признался Вилл, поглядывая на Марианну. – Если вечером она будет краше, чем сейчас, ты рискуешь всех ослепить ею!

– Я же не ослеп! – возразил Робин.

– Ты в этом уверен? – поддел его Вилл.

Рассмеявшись в ответ, Робин подошел к Марианне, нарезавшей сыр, и, поцеловав ее в затылок, легонько подтолкнул к столу:

– Позавтракай сама, моя родная!

Марианна села напротив Вилла. Тот молча поприветствовал Марианну кивком головы, мельком скользнув безразличным взглядом по ее лицу. В трапезной появилась Мартина, которую Вилл встретил насмешливым возгласом:

– Как, наша красавица еще здесь? А я думал, что ты уже покинула наш гостеприимный лес!

Не ответив, Мартина села рядом с Виллом и принялась намазывать масло на ломоть теплого хлеба. Ее взгляд упал на подвеску, сиявшую аквамарином на груди Марианны, и Мартина замерла. С трудом оторвав взгляд от подвески, она посмотрела на саму Марианну, и ее глаза сузились в ревнивом прищуре. Вилл, пригубив кубок с молоком, повернулся к Мартине и окинул ее ироничным взглядом:

– По тебе не скажешь, что ты сладко спала этой ночью! Бессонница одолела?

Мартина бросила возмущенный взгляд в сторону Робина, который разговаривал с Кэтрин, и вновь посмотрела на беспечно улыбавшуюся Марианну, чьи глаза выражали умиротворение и сияли радостью. Вид счастливой соперницы больно уколол сердце Мартины, и, забыв о сдержанности, она резко сказала, не сводя глаз с Марианны:

– Я всю ночь не могла уснуть. Меня постоянно будили чьи-то вопли. Должно быть, лесная кошка орала неподалеку.

Вилл перестал улыбаться и собрался осадить Мартину резким словом, но промолчал, когда Марианна приподняла ладонь в запрещающем жесте. Устремив на Мартину безмятежный взгляд, она рассмеялась над ее грубыми словами, как над безобидной шуткой.

– Наверное, той кошкой была я, – весело сказала она. – Извини, что помешала тебе спать. К счастью, у остальных не такой чуткий сон, как у тебя.

Мартина поперхнулась хлебом, услышав ответ Марианны, которую она надеялась смутить. Но Марианна была слишком счастлива и достаточно закалена, чтобы ее могли ранить колкости Мартины.

– Вы, леди? – недоверчиво переспросила Мартина. – Я думала, что ваша благовоспитанность не может быть подвергнута даже малейшему сомнению!

Марианна почти с нежностью посмотрела в язвительные глаза Мартины и снова рассмеялась:

– О какой благовоспитанности можно помнить в объятиях Робина? – и окончательно добила Мартину: – Ты была права: он великолепный любовник!

– О, как приятно подслушать подобный отзыв о себе! – услышали они обе веселый голос Робина.

Поставив кувшин с молоком на стол, Робин сел возле Марианны и посмотрел на нее с нежной усмешкой.

– Благодарю за похвалу, моя леди! – сказал он и поднес к губам ее руку. – Вы тоже подарили мне восхитительную ночь!

Мартина резко поднялась из-за стола и подошла к Кэтрин, которая снимала с горячих углей очередной противень с только что испеченным хлебом.

– Ты видела? Он подарил ей подвеску своей матери! – тихо сказала Мартина, с трудом сдерживая обиду и негодование. – Он показывал мне ее в Локсли и говорил, что отдаст только той, на которой женится. А сам подарил ей, словно плату за одну ночь!

Кэтрин с сожалением посмотрела на огорченную Мартину, перевела взгляд на Робина и Марианну и пожала плечами в знак того, что Мартина бессильна что-либо изменить.

– Никогда так больше не говори, Марти, – шепотом посоветовала подруге Кэтрин. – Если Робин услышит, тебе не поздоровится. Да и Марианна себя в обиду не даст: ты уже только что получила от нее. Я знаю, что в Локсли ты надеялась украсить себя этой подвеской. Но он не захотел жениться на тебе, и ты выскочила замуж за Мартина. А сегодня он сделал то, о чем и говорил, – подарил подвеску графини Луизы той, которую выбрал в жены.

– Не захотел жениться на мне? Не болтай о том, чего не знаешь! – с яростью ответила Мартина и тоже посмотрела в сторону Робина и Марианны. – Это ненадолго! Он просто прельстился новизной. А она с такой готовностью отвечает на его страсть, что сама не заметит, как надоест ему. Мне надо только подождать.

– Тебе не надо ничего ждать и тем более затевать войну с ней! – уже сердито прошептала Кэтрин. – Только попробуй, и Робин вышвырнет тебя из Шервуда как котенка!

Услышав тихие всхлипывания, Кэтрин тут же смягчилась. Обняв Мартину, она погладила ее по черным косам, пытаясь утешить.

– Марти, глупенькая, ты же сама ничего не знаешь! Это надолго. Навсегда. Не сегодня началось и никогда не закончится, поверь мне! Они ведь уже были вместе и сейчас просто вернулись друг к другу, – ласково сказала она и, снова бросив взгляд в сторону Робина и Марианны, вздохнула и поежилась. – Ох, я бы побоялась любить с такой силой, как они! Словно в омут с головой, без оглядки! Так можно любить, только если точно знаешь, что судьба подарит одновременную смерть с любимым.

– Ты кого хоронишь с утра пораньше, жена? – раздалось над их головами сонное ворчание Джона.

Он открыл Кэтрин объятия и, прижав ее к груди, ласково поцеловал жену в раскрасневшуюся от огня щеку.

– Поскольку мне доподлинно известно, что любишь ты меня, в чем я неоднократно убеждался не только с твоих слов, но и… – Джон не договорил потому, что Кэтрин сердито нахмурилась и закрыла ему рот ладонью, и он одобрительно проворчал: – Вот и правильно! Сегодня вечером праздник, а вы тут слезы льете и о смерти толкуете. Ступай, принеси мне завтрак!

Он выпустил жену из объятий и несильно хлопнул ее ниже спины. Заметив, какой глубокой грустью полны глаза Мартины, наблюдавшей за ним и Кэтрин, Джон с сочувствием потрепал Мартину по плечу.

– У тебя ведь все это было, Марти! – сказал он, и в его серых глазах отразились едва заметное осуждение. – Почему ты не дорожила тем, что имела, а все время гонялась за миражом? Тебе следовало вовремя понять, что Робин не из тех, кто входит в одну реку дважды. Понять и не огорчать Мартина, который всем сердцем любил тебя.

– Не входит в одну реку дважды? Ты сам себе противоречишь! – вывернулась из-под его руки Мартина и кивнула в сторону Марианны: – А как же с ней?

– А ее он не оставлял ни на одно мгновение, – спокойно ответил Джон и присоединился к друзьям.

– Девочка! – раздался на всю трапезную его бас, когда Джон, оглядев Марианну, восхищенно покрутил головой. – Какая же ты красавица! Еще краше, чем была весной. Счастье Робина, что я верный муж!

Ему немедленно досталось по затылку от Кэтрин, которая с негодованием нахмурилась, но уже через мгновение заулыбалась, расставляя перед мужем блюда с завтраком.

– Какие новости, Вилл? – спросил Робин, еще с улыбкой скользнув взглядом по лицу Марианны, но уже став серьезным.

– Из Мэнсфилда в Ноттингем сегодня поедет сборщик налогов. Его должны сопровождать три десятка ратников. Они поедут окружной дорогой через Клю, – ответил Вилл.

– Окружной дорогой? – переспросил Робин. – В чем причина подобной осторожности?

– Догадайся! – усмехнулся Вилл и, когда Робин посмотрел на брата и выразительно поднял бровь, кивнул: – Да, поэтому!

– Три десятка ратников, – повторил Робин, задумчиво прищурив глаза, и обернулся к Джону: – Сколько стрелков в лагере сейчас?

– Не больше десятка, считая нас с вами. Остальные в дозорах, патрулях, Бранду и Джеку я разрешил навестить родных. Так что их тоже нет.

– Вполне достаточно десятка! – отмахнулся Вилл. – Когда мы выходили на встречу с ратниками шерифа с равным числом людей?

– Раньше никогда, а теперь будем, – спокойно ответил Джон и, поймав удивленный взгляд Вилла, добавил: – Посмотрим, как пойдут дела. Если понадобится, то не кто-нибудь, а прежде всего ты и Робин будете покидать лагерь в сопровождении, которое втрое превзойдет число ратников шерифа.

Теперь Вилл поднял бровь, безмолвно предлагая другу изложить причины подобной осторожности, которая даже для Джона была чрезмерной, но встретил предостерегающий от вопросов взгляд Робина.

– Ладно, как скажете, – согласно склонил голову Вилл. – Тогда надо кого-нибудь послать к Статли.

– Никого не надо посылать, я съезжу сам, – отозвался Джон и поднялся из-за стола. Бросив взгляд на Робина, он спросил многозначительным тоном: – Ты успел за это время подумать о том, что мы с тобой обсуждали позавчера?

– Успел, – ответил Робин. – Пока ничего не понятно. Как ты сам сказал, посмотрим, как пойдут дела дальше.

– Ну-ну! – недовольно хмыкнул Джон. – На досуге поделись соображениями с Виллом и со мной.

– О чем вы? – спросила Марианна, прислушавшись к разговору, смысл которого оставался непонятным для нее и Вилла, но, как она заметила, Робин и Джон отлично понимали друг друга.

– О тех записях, милая, – не вдаваясь в подробности, ответил Робин и кивнул Джону: – Поезжай, а мы разбудим остальных и начнем собираться.

Услышав про начало сборов, Марианна немедленно поднялась из-за стола.

– Постой, ты куда заторопилась? – спросил Робин, поймав ее за руку.

– Переодеться и взять оружие. Принести и твое вместе с курткой?

Не сводя с нее взгляда, Робин удивленно сдвинул брови. Джон покрутил головой и зафыркал, пытаясь сдержать смех, а Вилл, не заботясь о сдержанности, оглушительно расхохотался.

– Девочка! – передразнил он бас Джона. – Какая же ты глупая! Еще глупее, чем была два дня назад!

Не понимая причины подобного веселья, Марианна недовольно нахмурилась.

– Да, братец! – ухмыльнулся Вилл. – Я тебе завидую! Ты с ней не заскучаешь!

– Джон, поезжай уже! А ты, Вилли, поднимай с постели тех, кто в лагере. Пусть скорее завтракают и седлают лошадей, – сказал Робин, пропустив мимо ушей иронию брата, и, не отпуская руку Марианны, поднялся: – Идем, Мэриан.

Вернувшись вместе с Марианной к себе, Робин надел куртку, расправил капюшон и застегнул пояс. Взяв в руки меч, он сдвинул ножны и медленно провел ладонью по обоюдоострому клинку, проверяя, хорошо ли заточены лезвия.

– Твое оружие тебе больше не понадобится, – сказал он, обернувшись к Марианне. – Ты останешься дома, и с этого дня твоя ратная служба завершилась.

– Но Робин! – протестующе воскликнула Марианна и невольно смолкла, едва он изломил бровь.

Убрав Элбион в ножны, Робин подошел к Марианне и, приподняв ладонью ее подбородок, внимательно посмотрел в ее удивленные глаза, которые выражали явное несогласие с его решением. Увидев, как брови Марианны, словно крылья ласточки, сдвинулись к переносице, Робин неожиданно рассмеялся:

– Тебе действительно нравится быть стрелком! Я полагал, что твой выбор был обусловлен отчаянием, а оказывается, ты всерьез нашла то, что тебе по душе! Но мне, Мэри, твои ратные забавы все это время были лишней заботой. Поэтому хватит тебе искушать судьбу и испытывать мое терпение.

Марианна не выдержала его взгляда и опустила глаза.

– О, как строго! – грустно усмехнулась она.

Робин улыбнулся и поспешил привлечь ее к себе.

– Я говорю тебе это не как своему стрелку, а как жене, – прошептал он, целуя Марианну в склоненную голову. – И ты обязана мне повиноваться.

– Я всегда тебе повиновалась без оговорок, – ответила Марианна, прильнув к Робину.

Услышав ее ответ, Робин с иронией поднял брови и, отстранив от себя Марианну, заглянул ей в глаза.

– Всегда повиновалась, да еще без оговорок?! Это для меня новость! – рассмеялся он и, вновь став серьезным, сказал: – Все, любимая, все! Забудь об оружии, дозорах, патрулях, ратниках шерифа, даже о мужской одежде!

Марианна хотела возразить, но увидела в глазах Робина такую волю и непреклонность в только что объявленном решении, что почувствовала себя так, словно она собралась спорить с гранитной скалой – твердой, глухой и безмолвной. Сдавшись, она с тихим вздохом положила голову ему на плечо, и тогда Робин с обычной ласковостью обвил руками ее тонкий стан.

– Чем же мне теперь заниматься? – прошептала Марианна. – Ведь я умру от скуки!

– И это говоришь мне ты, которая была хозяйкой огромных владений и не знала отдыха в управлении ими! – усмехнулся Робин и, выпустив Марианну из объятий, вернулся к сборам.

Пересчитав стрелы и заполнив ими колчан, он убрал туда же длинный лук и перекинул ремень колчана через плечо. Подойдя к Марианне, которая наблюдала за ним с нескрываемой печалью, Робин сел на стул и усадил ее к себе на колени.

– Ты теперь госпожа Шервуда, Мэриан, – ласково сказал он, глядя в грустные глаза Марианны. – Кэтрин с радостью передаст тебе бразды правления. Заодно снимешь и с меня часть обязанностей – потом решу, каких. Аптека по-прежнему за тобой. Поверь, у тебя хватит забот, ты будешь занята с утра до позднего вечера! Эта комната отныне не только моя, но и твоя. Обустраивайся в ней так, как тебе захочется, чтобы порадовать меня, когда я вернусь и найду тебя здесь. И сегодня вечером будет праздник, так что приготовления к нему тем более не оставят тебе свободной минуты!

– Какой праздник? – удивилась Марианна.

– Тот самый, на который я приглашал тебя год назад, – ответил с улыбкой Робин. – Сегодня последний день августа, когда мы отмечаем окончание лета и провожаем его, встречая осень. Так что вечером здесь будет полным-полно гостей! Но у меня есть пожелание.

– Какое пожелание, милый? Говори, я исполню его в точности!

– Когда вы закончите приготовления и после них сходите в купальню, я прошу тебя ждать меня здесь и не выходить к гостям в трапезную, пока я не вернусь. Я хочу сам проследить за твоим нарядом.

– Ты меня балуешь, Робин! – рассмеялась Марианна, забыв о грусти.

Он бережно провел кончиками пальцев по ее лицу и прикоснулся губами к нежным улыбающимся губам Марианны.

– Я хочу баловать тебя! – тихо сказал он, не сводя потемневших, полных тепла глаз с ее лица. – Ты стоишь того, моя Моруэнн!

Он отпустил ее и поднялся. Марианна обвила руками его шею и прильнула губами к его губам. Робин ласково, но решительно снял с себя ее руки.

– Мне пора, родная.

Задержавшись на пороге, он оглянулся и, утонув в огромных любимых глазах, тихо сказал:

– Я научил тебя воевать, Саксонка. Теперь ты должна научиться ждать меня. Учиться терпению всегда тяжелее, поверь мне!

Бесшумно закрыв за собой дверь, Робин вышел в коридор. Пройдя трапезную, где Кэтрин убирала со столов остатки завтрака, Робин вышел на поляну перед лагерем. Там его ждали четыре десятка стрелков, которые невольно держались двумя отрядами. Не найдя среди них Статли, Робин увидел Джона и, прежде чем успел спросить его, где же Статли, встретился взглядом с улыбчивым ясноглазым стрелком, чьи волосы были темнее воронова крыла.

– Привет тебе, лорд Робин! – крикнул черноволосый стрелок, сидя в седле, и помахал рукой. – Получить твой призыв – честь для всех нас!

– И тебе привет, Гил! – улыбнулся в ответ Робин командиру одного из отрядов вольных стрелков. – Рад тебя видеть!

Он быстро оседлал вороного Воина, который прибежал на свист, словно верный пес, и, сев на коня, спросил подъехавшего к нему Джона:

– Что, Вилла не оказалось в лагере?

– Нет, он был там, – с ухмылкой сообщил Джон, – но с наглостью ответил мне, что у него свои планы, узнав о которых, ты не будешь гневаться. После чего он предложил мне позвать Гилберта с его парнями.

– Ох, и получит он от меня вечером! – только и сказал в ответ Робин.

– Гони Статли в шею, Робин! – рассмеялся Гилберт, подъезжая к лорду Шервуда. – Я давно тебе говорил, что он не стоит твоих приглашений!

Украдкой окинув взглядом собравшихся стрелков, Гилберт шепнул Робину:

– Мой лорд, а где же ваша знаменитая Саксонка? Я столько слышал о ней и так надеялся наконец-то увидеть ее собственными глазами!

– Робин, дисциплина в Шервуде начинает желать лучшего! – рассмеялся молчавший до сих пор Вилл. – Один не откликнулся на призыв потому, что у него своих дел хватает, второй явился, но только чтобы поглазеть на девчонку! Либо надо заново всех учить уму-разуму, либо делать общую вылазку и брать штурмом Ноттингем!

– Что ты сразу цепляешься, Вилл! – огорченно воскликнул Гилберт. – Спросить, что ли, нельзя?

– А в самом деле, куда подевалась Саксонка? – встревожился Дикон. – Ее не видно уже два дня! Где она?

– Дома, – ответил Робин, – и там останется.

– А! – понимающе кивнул головой Дикон и покраснел. – У нее эти… женские дни?

Вилл в ответ только закрыл лицо ладонью, отчего его смех стал похож на совиное уханье.

Робин поднял руку, призывая стрелков следовать за ним, и широкой рысью направил Воина по тропинке вглубь леса. Когда стрелки выехали к окружной дороге, которая, огибая Шервудский лес, вела в Ноттингем, Вилл поравнялся с Робином и Джоном.

– А теперь, друзья, найдите время объяснить мне смысл ваших недомолвок за завтраком, – предложил он.

Джон вполголоса – так, чтобы его не услышали остальные стрелки, – пересказал Виллу их общие с Робином подозрения. Вилл тихо присвистнул, когда Джон замолчал.

– Ну, я как-то так и думал, – кивнул он. – Меня тоже встревожили наши участившиеся неудачи.

– И ты так думал? – неожиданно рассвирепел Джон. – До чего вы похожи с Робином! Оба втихомолку размышляете над тем, что следовало сразу обсудить сообща!

– Мы тоже тебя любим, Джон, – с усмешкой ответил Вилл и посмотрел на Робина: – Значит, ты не просто подумал, а сопоставил даты, события и имена? И что у тебя получилось?

– Ничего толкового, – ответил Робин. – Слишком много тех, кто принимал участие, кто мог о чем-то слышать. Список имен получился очень большим, но в нем не было совпадений, которые однозначно указали бы если не на одно имя, то хотя бы на несколько. И в этот список не попали те, кто мог что-нибудь услышать от тех, кого я вписал. В результате под подозрение попадает каждый. Но, если предположить самое худшее – что предатель у нас, то круг станет значительно уже.

– Я бы не стал так решительно ограничиваться только нашими стрелками, – подумав, возразил Вилл. – Неудачи участились не только у нас, но и в других отрядах. Надо, действительно, понаблюдать, как дальше пойдут дела.

– А если вам с Виллом проверить с помощью ваших сил, что на самом деле таится в душе хотя бы у тех, кто оказался в твоем списке, Робин? – предложил Джон.

– Невозможно! – ответил за Робина Вилл. – Это нельзя сделать так, чтобы тот, в чью память заглядываешь, ничего не заметил: все происходит при его же участии. Проще собрать всех, рассказать о подозрениях…

– И предложить предателю сознаться! – усмехнулся Робин.

– Этого делать нельзя, – решительно сказал Джон. – Он не сознается, а мы только посеем смуту в умах.

– Джон, не криви душой! – вздохнул Вилл. – Никакой смуты мы не посеем. Все до последнего, и предатель в том числе, укажут на единственно подходящего человека. И ты сам знаешь, кто это. Так ведь, брат? – он внимательно посмотрел на Робина.

– Да, – спокойно ответил Робин, – все сложилось наихудшим образом для нее. Она у нас с мая, ее отец ладил с шерифом, к ней был неравнодушен Гай. Немного воображения, и можно предположить, что она согласилась отправиться в Шервуд, например, ради того, чтобы ей в награду вернули владения Невиллов.

– Есть один довод против, – поспешил сказать Джон, понимая, что Робину нелегко говорить о Марианне как если бы их ничего не связывало. – Она могла убить тебя и не задерживаться в Шервуде надолго, но она этого не сделала.

– Пока не сделала, – уточнил Вилл, отметая слова Джона. – И до сих пор ей было не так-то просто убить Робина и тем более покинуть Шервуд целой и невредимой. А сейчас она подобралась к Робину так близко, что вполне может убить его. Но уйти ей все равно не удастся.

– Вилл, ты что, с ума сошел, рассуждая так? – возмутился Джон, удивляясь, что Робин оставался невозмутимым, внимательно слушая брата.

– Я объясняю тебе, как будут думать и говорить другие стрелки, если им сейчас объявить, что в Шервуде предатель, – ответил Вилл. – Мы ничего не добьемся, только поставим ее под удар.

– Пока не будем ничего говорить. А вот изменением системы постов, охраняющих лес, займемся, – сказал Робин и взмахом руки остановил следовавших за ним стрелков: – Приехали!

Всадники свернули с дороги в небольшую рощу и остановились на ее окраине. Робин отвел от лица ветку, заслонившую вид на дома, которые темнели за лугом, отделявшим селение от рощи.

Рядом с ближайшим к лесу домом вокруг конной повозки собралась толпа. Повозку окружали ноттингемские ратники, на ней стоял невысокий толстый человек в богатой одежде, держа в руках развернутый свиток, с которого свешивалась печать, и пытался перекричать шумящую толпу.

– Это Клю, – сказал Гилберт, пристроив коня рядом с вороным Воином.

Теперь он не улыбался, а стал серьезным, лишь глаза возбужденно блестели в предвкушении предстоящей стычки с ратниками шерифа.

– Сделаем вот что, – сказал Робин. – Растягивайтесь цепью и обступайте жителей Клю и ратников, раз они так удачно собрались в одном месте. А я…

Не договорив, Робин спрыгнул с коня и бросил поводья Джону.

– А ты снова не можешь удержаться от ненужного риска? – проворчал Джон, ловко поймав поводья и привязывая их к своему седлу.

– Я хочу узнать, что происходит, – ответил Робин. – Когда нас увидят, ни сборщику, ни жителям Клю будет уже не до разговоров.

Стрелки мгновенно разъехались по роще, а Робин пошел прямо через луг к селению.

Жители Клю с жаром обсуждали то, что зачитывал с повозки сборщик, и появление лорда Шервуда в селении осталось незамеченным. Он стал пробираться через толпу ближе к повозке, и только тогда кому-то бросилась в глаза зеленая куртка Робина, кто-то заглянул ему в лицо и узнал. Среди людей раздались приглушенные возгласы. Робин сделал знак, призывая к молчанию, и, провожаемый негромкими приветствиями и взглядами, в которых читались и восторг, и тревога, вышел к повозке из расступившейся перед ним толпы.

– Тем самым Тереза из Клю обвиняется в колдовстве! По приказу всемилостивейшего епископа Гесберта мне приказано доставить упомянутую Терезу в Ноттингем, где она предстанет перед судом!

Зачитав приказ, сборщик с важным видом принялся сворачивать пергамент.

– О ком он говорит? – тихо спросил Робин у стоявшей рядом с ним женщины.

Но прежде чем та успела ответить, молоденькая девушка рухнула на колени перед повозкой и заломила руки в отчаянной мольбе.

– Но ведь это ложь! Я не колдунья! – крикнула она и беспомощно оглянулась на жителей селения. – Люди, почему же вы молчите? Вы же знаете меня с рождения! Джек, Милдред! Как я могла погубить ваш урожай? Разве моя вина в том, что на ваше поле забрели олени? А ты, Грисселл? Не ты ли умоляла меня зимой спасти сына, когда он заболел? И теперь ты свидетельствуешь против меня и клянешься Божьим именем, что я заколдовала твоего малыша?

Но те, к кому она вызвала, лишь отворачивались от ее глаз, полных мольбы и укора. И тогда она закрыла лицо ладонями и расплакалась, понимая, что помощи ждать не от кого, а впереди – суд и костер.

– А волки?! – спросил сборщик, слезая с повозки, и потряс над головой Терезы пергаментным свитком. – Не только жители Клю, но сам сэр Гай Гисборн свидетельствует против тебя! Он собственными глазами видел, как в начале этой весны ты играла в лесу с двумя матерыми волками. Ты гладила их по спинам, а они ластились к тебе, словно щенки! Если ты не колдунья, как сейчас утверждаешь, почему же волки не разорвали тебя?

Тереза горестно усмехнулась и уронила руки на колени, выражая всем обликом полную безнадежность.

– Потому что я подобрала их в лесу возле убитой волчицы, когда они были слепыми волчатами. Я выкормила их, вырастила и отвела обратно в лес. Неужели я виновата и в том, что память зверей оказалась дольше людской памяти?

– Твое слово против слова сэра Гая? Сама подумай, девушка, о чем мне с тобой спорить? – снисходительно бросил сборщик, вытирая взмокшую шею. – Свои сказки ты расскажешь лорду епископу, только не думаю, чтобы он поверил тебе. Взять ее!

Сборщик махнул рукой ратникам, но в это мгновение раздался повелительный голос лорда Шервуда:

– Не сметь ее трогать!

Робин подошел к девушке и подал ей руку, поднимая с колен. Обернувшись к сборщику, который побледнел при виде серебряного знака Шервуда на рукаве зеленой куртки, Робин спросил с самым серьезным видом:

– Объясни мне, почтенный, почему же те волки не только пощадили эту маленькую колдунью, но и не тронули сэра Гая? Может быть, он оборотень? И волки признали его за своего, распознав в нем звериную душу?

Среди жителей Клю раздался приглушенный смех. Глаза Робина жестко прищурились, и он обвел толпу холодным взглядом.

– А может быть, эти волки не напали на сэра Гая потому, что так же трусливы, как вы – свидетельствовавшие против той, которая вам помогала? – резко спросил он людей.

Те смолкли от нежданного упрека. Сборщик, наоборот, опомнился, оглянулся на свою охрану и крикнул:

– Чего вы ждете?! Вы разве не видите, что он один?!

– Убавьте прыть! – немедленно ответил Робин и, вскинув лук с приготовленной заранее стрелой, натянул тетиву, остановив этим движением бросившихся к нему ратников. – Вижу, ты решил кроме собранных денег и юной ведьмы преподнести шерифу и мою голову в подарок? Пошевелитесь – и я стреляю!

Бросив взгляд поверх сборщика и ратников, Робин увидел, что шервудские стрелки незаметно, как безмолвные тени, окружили и жителей, и ратников, отвлеченных появлением лорда Шервуда. По губам Робина пробежала улыбка, и он, опуская лук, кивнул сборщику, приглашая того оглянуться:

– К тому же ты ошибся, посчитав, что я один.

Невольно повинуясь его властному взгляду, ратники обернулись вслед за сборщиком и схватились за рукояти мечей. Вилл немедленно вскинул руку, и на ратников нацелились десятки луков, угрожающе ощетинившись длинными стрелами.

– Бросайте оружие! – приказал лорд Шервуда ратникам. – Сегодня нас столько же, сколько и вас. А вам пока ни разу не удавалось одержать над нами верх в равном бою.

Ноттингемские ратники обладали благоразумием, которого Джон тщетно пытался добиться от вольных стрелков. Поэтому они покладисто побросали оружие на траву. Пока стрелки связывали обезоруженных ратников, Робин, убирая в колчан лук и стрелу, в сопровождении Вилла подошел к сборщику.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Грегори, – торопливо представился сборщик. – Грегори из Бетфорда, мой господин!

– Твой господин – сэр Рейнолд, – ответил Робин, не обращая внимания на почтительный поклон, в котором сборщик поспешил склониться перед лордом Шервуда, когда понял, что остался один на один с вольными стрелками. – Что ты везешь, Грегори из Бетфорда?

– Налоги, которые я собрал за этот год для сэра Рейнолда.

Отбросив с повозки край вощеного полотна, которым груз был укрыт не столько от непогоды, сколько от любопытных глаз, Робин пересчитал взглядом туго набитые кожаные мешки.

– Слишком много. Здесь что-то еще, кроме налогов. Что это за деньги, Грегори? И не пытайся меня обмануть. Мне известно до пенса, сколько каждый из сборщиков должен отдать шерифу.

Отводя глаза в сторону от прищуренных, как в прицеле, глаз лорда Шервуда, сборщик нехотя выдавил из себя:

– Доходы за год от всех английских владений Рочестеров.

Робин переглянулся с Виллом, и они оба рассмеялись.

– С тех пор, как я в Шервуде, сэр Рейнолд любезно каждый год доставляет доходы от моих владений мне прямо в лес! Передай ему мою признательность, но и порицание: доходы заметно упали. Он плохо управляет моими землями.

– Он сразу велит повесить меня, если я передам ему хотя бы слово из того, что вы сказали, ваша светлость! – только и смог вымолвить побледневший сборщик. – Неужели вы заберете все?!

– Нет, – с легкой усмешкой успокоил его Робин. – Поскольку ты привез мне принадлежащее мне же по праву серебро, я тебе оставлю налоги, которые ты собрал.

Он подал знак перегружать мешки с серебром, и сборщик растерянно следил за тем, как быстро пустеет повозка, пока в ней не остался один мешок.

– Все верно или мне пересчитать содержимое и этого мешка? – спросил Робин.

Сборщик поторопился покачать головой, чтобы спасти последние деньги.

– Но что я скажу сэру Рейнолду? – растерянно сказал он и посмотрел на лорда Шервуда так, словно ждал совета.

– Это уже твое дело, раз мои слова ты передавать боишься. Впредь, если не хочешь со мной встречаться, не бери на себя смелость доставлять доходы от моих владений.

Отвернувшись от сборщика, Робин подошел к девушке, которая так и осталась стоять недалеко от повозки, растерянно наблюдая за происходящим.

– Ну, милая Тереза, – обратился к ней Робин, – скажи, что с тобой приключилось? Откуда взялись такие обвинения, которые ведут тебя прямо на костер?

– Никакая она не ведьма, – вдруг вмешалась одна из женщин, прежде чем Тереза успела рот приоткрыть, – и все знают об этом! Знают и молчат!

– И ты молчи, Джейн! – испуганно сказал стоявший рядом с ней мужчина и дернул женщину за руку. – Лорд Робин сейчас здесь, а к ночи в Шервуде! Наши земли – владение сэра Гая! Когда он вернется, кто-нибудь донесет ему о твоих словах, и что мы будем делать?

– Нет, я не стану молчать! – негодующе ответила Джейн и вырвала руку из руки мужа. – Лорд Робин справедливо обвинил нас всех в малодушии, и мне, например, стыдно смотреть ему в глаза! За что беззащитную девочку отправят на костер? За то, что у нее, родившейся на беду хорошенькой, хватило твердости отказать сэру Гаю, когда он, остановившись здесь на ночлег, решил осчастливить ее своей благосклонностью! Наш лорд не прощает отказов, вот и ей не простил. Хоть он с весны пребывает в Лондоне, его люди все лето посулами и угрозами собирали свидетельства против Терезы. А вы молчите и дальше – придет ваш час, и за вас никто не вступится!

– Вот в чем дело! – усмехнулся Робин, бросив взгляд на Терезу.

Она залилась румянцем и низко опустила голову.

– Неужели сэр Гай принял твой отказ и отпустил тебя?

– Да, – прошептала Тереза. – Он сказал: «Не хочешь – ступай! Не в моих привычках принуждать девиц согревать мне постель. Но у меня нет сомнений, что ты пожалеешь о своем несогласии!»

Заметив, что она вот-вот снова расплачется, Робин поспешил улыбнуться ей.

– Должен признать, колдунья ты и вправду весьма миловидная!

– И он сделал так, чтобы она пожалела! Слуги сэра Гая почти всех в Клю вынудили свидетельствовать против нее. Да, милорд, мы боимся нашего лорда! – призналась другая женщина. – А как его не бояться? Всем известны его мстительность и злопамятность!

– Лорд Робин, заберите Терезу с собой. Сэр Гай все равно своего добьется – с помощью епископа или без него! – раздался еще один голос.

– Поедешь с нами, Тэсс? – ласково спросил Робин, поднимая ладонью склоненную голову Терезы и глядя в ее заплаканное лицо.

– Поеду! – всхлипнула Тереза и благодарно прижала к губам его руку. – Лишь бы оказаться подальше от сэра Гая, когда он вернется в Средние земли!

– Вилл! – крикнул Робин брату, который уже сидел в седле. – Возьми девушку себе за спину!

– Подожди, Робин! – торопливо воскликнул Гилберт и, опередив Вилла, подхватил Терезу и усадил на коня перед собой. – Такую красавицу и я не прочь прокатить, да не за спиной, а прижимая к груди! Держись крепче за гриву, Тэсс!

Робин, улыбнувшись, забрал у Джона поводья Воина и, вскочив в седло, приказал стрелкам возвращаться в Шервуд. Вскоре селение осталось далеко позади, и вокруг стрелков вновь раскинулся дремучий лес, пронизанный солнцем и мирно шелестящий листвой.

– Ну что, прелестная Тэсс, не страшно тебе оказаться среди разбойников? – с улыбкой спросил Джон, посмотрев на девушку, которая крепко держалась за обнимавшую ее руку Гилберта.

Тереза робко улыбнулась и подняла на Джона большие кроткие глаза.

– Всего страшнее мне было бы остаться! Лорд Робин, я так благодарна вам за то, что вы взяли меня с собой! Я не буду вам в тягость! Ведь я умею залечивать раны и выхаживать в болезнях. В Клю всегда приходили ко мне, если кто-нибудь занемог.

Гилберт просительно посмотрел на лорда Шервуда.

– Робин, позволь мне забрать Терезу в мой лагерь. У тебя есть два искусных целителя – ты и Саксонка, а нам так не хватает лекаря!

– А ты, Гил, поменьше рискуй головой, тогда тебе и лекарь не понадобится! – усмехнулся Джон.

Гилберт рассмеялся и украдкой прикоснулся губами к гладким льняным волосам Терезы. Заметив его уловку, Дикон громко воскликнул:

– Гил, не проще ли прямо признаться, что девушка пришлась тебе по сердцу?

– А ты молчи! Ты еще слишком молод, чтобы указывать старшим! – поддразнил его Гилберт, который был старше Дикона едва ли на пару лет.

– Не обращай внимания, – с улыбкой посоветовал Робин покрасневшей от смущения Терезе. – Скажи лучше, не остались ли в Клю твои родные, которым сэр Гай не замедлит отомстить, узнав о твоем бегстве в Шервуд?

– У меня нет родных, – ответила Тереза, – моя мать умерла два года назад.

– А отец?

Тереза покраснела еще гуще.

– Я не знаю своего отца, – еле слышно призналась она, пряча глаза.

– Никто в Шервуде не упрекнет тебя в этом! – поспешил успокоить ее Гилберт.

Робин осадил Воина и заставил его сойти с тропинки. Вилл остановился рядом с братом.

– Ты куда собрался? – спросил он.

– Мне надо заглянуть к Эдрику, – ответил Робин.

– Тогда нам по пути. Я хочу забрать к нам Дэниса, если ты не против, – и Вилл вопросительно посмотрел на Робина.

– Твой сын перевернет весь лес с ног на голову! – рассмеялся Робин, вспомнив неугомонный нрав племянника и крестника.

– Не задерживайтесь надолго! Ведь сегодня праздник, – напомнил им Джон.

– Робин, а я приглашен? – оживился Гилберт, услышав слова Джона.

– Ты ведь знаешь, что в этот день приглашений не требуется, – ответил Робин. – Мы будем рады всем гостям!

Стрелки во главе с Джоном и Гилбертом скрылись в лесу, а Робин и Вилл свернули в сторону и через час были на окраине Маласэта. Остановив лошадей возле большого добротного дома, обнесенного высоким забором, Робин постучал в ворота. Вскоре за воротами послышались легкие шаги, и звонкий девичий голос спросил:

– Кто здесь?

– Открывай, Тиль, – негромко ответил Робин.

Ворота открылись, и Робин с Виллом въехали в просторный двор.

– Лорд Вилл! Граф Робин! – встретила их радостными возгласами Тиль.

Ей было четырнадцать лет – уже не девочка, но еще не взрослая девушка, похожая на олененка на длинных ломких ногах. Закрыв ворота, она обернулась в сторону дома и звонко крикнула:

– Отец, у нас гости!

В дверях появился высокий седовласый мужчина, статная фигура которого и широкий разворот плеч неопровержимо указывали на то, что прежде хозяин дома имел прямое отношение к ратному делу. Из-под его руки выглянул мальчик семи лет, издавший при виде гостей оглушительный вопль и бросившийся навстречу гостям.

– Отец!!!

Вилл, спрыгнув с коня, поймал мальчика в объятия.

– Здравствуй, Дэнис! – поцеловав сына, Вилл отстранил его, крепко держа в вытянутых руках. – Как же ты вырос с нашей последней встречи!

– Крестный! – с восторгом закричал Дэнис, и Робин, смеясь, перехватил его из рук Вилла в свои объятия.

– Лорд Дэнис! – прогремел голос хозяина дома. – Как вы приветствуете его светлость и лорда Уильяма? Где ваши манеры? Что подумают о вашем воспитании граф и его брат – ваш отец?

Лукаво сверкнув глазами такого же цвета медового янтаря, как у Вилла, Дэнис спрыгнул с рук Робина и склонился в изящном поклоне.

– Ваша светлость! Высокочтимый лорд и отец мой! Позвольте заверить вас, что ваш внезапный визит принес мне неописуемое счастье!

Вилл расхохотался и сгреб сына в охапку.

– Что ты из него пытаешься сотворить, Эдрик? – с легким укором спросил он. – Будущего придворного?

– Учтивого рыцаря, лорд Уильям, – сурово ответил Эдрик – ратный наставник Робина и Вилла с детских лет обоих братьев.

Эдрик посмотрел на Робина, и его лицо просияло радостной улыбкой, как и лица Тиль и Дэниса.

– Милорд! – он подошел к Робину, положил ладони ему на плечи и, полюбовавшись им, крепко сжал в объятиях, забыв о чинности. – Мальчик мой! Тебя так давно не было, что я уже не знал, что и думать. Решил, что ты за своими заботами совсем забыл меня!

– Ты же знаешь сам, что это не так! – рассмеялся Робин, ответно обнимая Эдрика. – Пустишь нас в дом или оставишь во дворе?

Опомнившись, Эдрик сделал приглашающий жест в сторону открытой двери и, заметив, с каким восхищением Тиль смотрит на Вилла, строго сказал:

– Дочь, позаботься о лошадях наших гостей и принеси нам вина. Не стой как изваяние!

В сопровождении Эдрика Робин и Вилл, не отпустивший Дэниса с рук, вошли в дом. Заметив, как гости быстрыми взглядами окинули комнату, в которую привел их наставник, Эдрик укоризненно вздохнул:

– Мальчики, мы давно знаем друг друга! У меня вас никогда не будет ждать засада!

Братья переглянулись и рассмеялись.

– Прости, Эдрик! – ответил Робин. – Привычка.

– Волчья привычка, уместная в лесу, – наставительно заметил Эдрик, оглядывая Робина и Вилла, – а здесь вы в безопасности. Ваш внезапный приезд – просто желание навестить меня или вы приехали по делу?

– И навестить, и по делу, – ответил Робин, – только у каждого из нас свое дело к тебе.

Вошла Тиль с тремя кубками на подносе. Она поочередно подала кубок Робину, отцу и Виллу, который сел на скамью. Дэнис клубком свернулся у отца на коленях. Когда Вилл взял с подноса кубок, Тиль осталась стоять перед Виллом, глядя на него восхищенным взглядом, пока Эдрик, наблюдая за дочерью, сурово не кашлянул в кулак.

– Что же за дела привели вас ко мне? – спросил он.

– Сначала ты, – сказал Робин, посмотрев на брата.

– Я приехал за сыном, Эдрик, – сказал Вилл, и радостный вопль Дэниса оборвал его на полуслове.

– Ты хочешь забрать лорда Дэниса? – перепросил Эдрик, не одернув мальчика замечанием.

Лицо наставника шервудских братьев выразило глубокое огорчение. Тиль, услышав ответ Вилла, тоже расстроилась, и в ее глазах даже заблестели слезы.

– Конечно, ты в своем праве, – вздохнул Эдрик, – но стоит ли так рисковать, забирая последнего из вашего рода в Шервуд? Ведь наш граф так и не озаботился ни достойным браком, ни потомством. Если с вами обоими что-нибудь случится, как мне найти лорда Дэниса?

– Только это тебя и заботит? – спросил Робин, улыбнувшись одними глазами.

– Заботит, милорд! – твердо ответил Эдрик. – У меня есть долг перед графом Альриком и всем вашим родом. С тех пор как вы с братом ушли в Шервуд, я воспитывал лорда Дэниса, чтобы он стал достойным восприемником рода Рочестеров. Теперь, если вы заберете его с собой…

– Эдрик, а ты можешь хотя бы однажды признаться, что испытываешь к кому-либо обычные человеческие чувства, никак не связанные с нашим родом? – с усмешкой спросил Вилл, отпивая вино.

Эдрик смерил Вилла откровенно неприязненным взглядом, но присутствие Дэниса удержало его от нелицеприятных слов в адрес отца мальчика.

– Могу, лорд Уильям. Да, я всей душой привязался к твоему сыну, равно как и моя дочь. Но ты – отец, и твои чувства мне тоже понятны. Ты знаешь мое отношение к тебе. Оно справедливо, но я отдаю должное твоим достоинствам. Наверное, мальчику в самом деле пришла пора побыть рядом с отцом и перенять все то, чему я смог научить тебя.

Вилл, улыбаясь, неопределенно покрутил рукой в знак того, что сумел оценить, с какой учтивостью наставник умудрился найти слова, одновременно не поступившись ни каплей неприязни к старшему из Рочестеров.

– Тиль, собери вещи лорда Дэниса, – приказал дочери Эдрик и поморщился от нового вопля мальчика, которым тот выразил свой восторг от переезда в Шервуд. – Лорд Дэнис, с этой же минуты начните умерять громкость голоса. Лес не терпит криков и суеты!

– Получил? – шепнул Вилл на ухо сыну.

– Это? – Дэнис, рассмеявшись, обвил руками шею отца. – Считай, что он меня погладил!

– Полагаю, что дело лорда Уильяма разрешилось, – и Эдрик перевел взгляд на Робина: – А чего хотел от меня ты, мой мальчик?

– Мне нужны цветы, – ответил Робин и, увидев, как седые брови Эдрика изумленно взлетели вверх, рассмеялся: – Ты же стал садовником, известным всему Ноттингемширу, мой добрый Эдрик! Вот и я приехал к тебе за цветами. Мне нужны розы.

Эдрик поверх плеча Робина бросил взгляд на Вилла, и тот, угадав безмолвный вопрос в удивленных глазах наставника, одними губами ответил:

– Влюблен!

Эдрик хмыкнул, поманил к себе дочь и сказал:

– Тиль, графу нужны розы, – он вопросительно посмотрел на Робина.

– Белые, Тиль, – с улыбкой ответил Робин, – и много!

– Ступай в сад и срежь с кустов все белые розы, – приказал дочери Эдрик.

Робин, незаметно посмеиваясь над любопытством, которое прямо-таки распирало Эдрика, сел рядом с Виллом и пил вино, забавляясь тем, как Дэнис проворно перебирается с коленей отца на его колени и обратно. Вскоре вернулась Тиль, едва удерживая в руках большой ворох белоснежных роз. Уронив их на стол, она принесла отрез ткани и завернула в него цветы. Робин достал две серебряные монеты и положил на стол рядом с розами.

– Милорд! – как ужаленный вскинулся Эдрик.

– Ты не настолько богат, чтобы я мог позволить тебе подобные траты, – спокойно ответил Робин. – А я как раз сегодня забрал часть ежегодного дохода от своих владений.

Эдрик с удовлетворением прищелкнул пальцами и кивнул дочери, которая убрала оставленные Робином монеты в карман фартука.

– И все же ни одна женщина не стоит такой щедрости! – ворчливо заметил Эдрик. – Эти розы дешевле в сотню раз! Хороша ли она собой?

– Хороша, как майское утро, и стоит всего мира, – ответил Робин. – И вот еще что, Эдрик. Мне нужно взглянуть на фамильные драгоценности.

– Зачем бы? – мгновенно насторожился Эдрик и посмотрел на Робина острым, внимательным взглядом. – С ними все в порядке, уверяю тебя!

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Робин. – Я намерен взять некоторые из них.

– А вот это уже не дело! – непреклонным тоном отрезал Эдрик. – Если ты хочешь тратиться на очередную подружку, покупай своей девчонке побрякушки на ярмарке. Но фамильные украшения оставь в покое: их может носить только твоя супруга!

– Она и будет их носить, – ответил Робин, встретив с улыбкой, которая стала еще беззаботней, полыхнувший огнем взгляд наставника.

– Что я слышу?! – возмущенно воскликнул Эдрик. – Ты собрался жениться? На ком, позволь мне спросить?!

– Ох, Эдрик, ты ни капли не изменился! – рассмеялся Вилл, наблюдавший за братом и наставником.

Эдрик бросил в сторону Вилла свирепый взгляд:

– Лорд Уильям, я не нахожу ничего смешного! Ты… – и в голосе Эдрика прозвучала едва различимая нотка презрения, – …ты можешь делать все, что тебе угодно! Ты и так никогда не считал себя связанным долгом, который на тебя налагает имя Рочестеров! Но граф не имеет права жениться на ком ему вздумается! – Эдрик повернулся к Робину и потребовал самым суровым тоном: – Будь так добр, назови имя той, что возомнила себя равной тебе!

– Леди Марианна, дочь барона Невилла, сестра графа Линкольна, племянница принца Ллевелина! – торжественно провозгласил Вилл и, когда Эдрик недоверчиво посмотрел на него, откровенно развеселился: – Тебе достаточно или ты хочешь, чтобы Робин женился на какой-нибудь заморской принцессе?

– Вилл сказал правду. Так и зовут мою девчонку, Эдрик, – улыбаясь одними глазами, негромко подтвердил Робин. – Леди Марианна Невилл, с которой я помолвлен и которую в самое ближайшее время намерен отвести под венец.

Еще мгновение назад недовольное лицо Эдрика расплылось в широкой улыбке.

– Робин, мальчик мой! – воскликнул он и крепко обнял Робина. – Выбери сам украшения для нее! Только, пожалуйста, не говори леди Марианне, что твой старый наставник непочтительно отзывался о ней, не зная, о ком идет речь. И я очень надеюсь получить от тебя приглашение на ваше венчание. А все ты! – бросил он взгляд на Вилла. – Вместо того чтобы веселиться, мог бы сразу сказать, о ком говорит твой брат!

– Я всегда и во всем у тебя виноват! – развел руками Вилл. – Даже в том, что ни Робин, ни я не успели назвать имя его невесты, прежде чем ты впал в неистовство!

Пренебрежительно махнув рукой в сторону Вилла, Эдрик достал из тайника в стене большой ларец, поставил его на стол перед Робином и предупредительно откинул крышку. Сумеречная комната озарилась мерцающим сиянием драгоценных камней. Робин выбрал несколько украшений и спрятал их под курткой. Убрав ларец, Эдрик проводил Робина и Вилла с Дэнисом, потрепал мальчика по волосам и заботливо поддержал стремя Робину. Подавая ему цветы, Эдрик просительно сказал, заглядывая в глаза лорда Шервуда:

– Мальчик мой, приезжай чаще и давай о себе знать. И будь осторожнее, прошу тебя! Ты – моя единственная отрада и надежда на возрождение былого величия! Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. А у тебя слишком горячая голова, мой граф и лорд!

– Сэр Эдрик! – отвлек его возглас Дэниса. – Можно ли мне поцеловать вас на прощание?!

Расплывшись в улыбке, едва сочетавшейся с его суровым обликом, Эдрик обнял склонившегося к нему Дэниса, который уже сидел в седле перед Виллом, и поцеловал мальчика в лоб.

– Храни тебя Бог, лорд Дэнис! Веди себя достойно и не огорчай ни отца, ни крестного, – торжественно сказал Эдрик, потом отбросил всякую чинность и в сердцах воскликнул: – Хотя бы попробуй! Получится не сразу, но ты старайся! И попроси отца, чтобы он начал учить тебя ратному делу! Тогда из тебя выйдет толк.

Пока Эдрик наставлял Дэниса, до стремени Вилла робко дотронулась рука Тиль.

– Вы ведь приедете, лорд Уильям? – прошептала Тиль, поймав взгляд Вилла. – Приедете снова? Может быть, зимой Дэнису будет лучше у нас?

– Посмотрим, малышка! – рассмеялся Вилл, потрепав Тиль по белокурым косам. – До зимы еще далеко.

Покинув Маласэт, всадники свернули с проезжей дороги в лес. Дэнис, вертясь в седле, несмотря на все окрики Вилла, спросил Робина:

– Крестный, ты правда собрался жениться? – и, получив в ответ кивок, воскликнул, сияя глазами от восторга: – И я сегодня увижу твою невесту?!

– Потерпи, Дэн, – улыбнулся Вилл, целуя сына во взлохмаченную макушку. – Ты все увидишь своими глазами, и не только невесту крестного!

– Отец, я так рад, что ты решился забрать меня в Шервуд! – сказал Дэнис, задрав голову, и посмотрел на Вилла. – Наконец-то ты уверился, что я стал взрослым!

– О да, Дэнис! – рассмеялся Робин. – Прошу тебя только об одном: не устрой в Шервуде лесной пожар!

Когда они доехали до лагеря, то увидели на поляне целый табун расседланных лошадей. Вилл, подхватив сына на руки, направился к ярко освещенному входу в трапезную, откуда доносились веселые голоса, а Робин прошел вдоль стены до окна в свою комнату. Он надавил ладонью на неплотно прикрытые ставни и увидел Марианну.

Она сидела возле камина и занималась шитьем. Пламя отбрасывало неровные блики на ее склоненную голову и сосредоточенное лицо. Услышав скрип ставен, Марианна подняла голову и встретилась взглядом с Робином. Улыбнувшись, она отложила рубашку, которую зашивала, подошла и, сложив руки на оконном выступе, прижалась щекой к плечу Робина.

– И давно ты так стоишь? – спросила Марианна, потершись лбом о мягкое сукно его куртки.

Робин рассмеялся и, положив ладонь на оконный выступ, перебрался через него и оказался в комнате. Тонкие милые руки мгновенно обвили его шею, нежные губы коснулись его губ, любимые глаза широко распахнулись навстречу его глазам.

– Все давно вернулись, и только тебя нет и нет! – с нежным укором прошептала Марианна, ласково проводя ладонью по лицу Робина.

– Подожди, ласточка! – прошептал Робин и, не удержавшись, поцеловал ее в лоб. – Поставь цветы в воду, а я схожу в купальню.

Он отдал ей большой сверток, и Марианна, развернув ткань, высвободила розы, едва удержав их в руках.

– О Робин! – только и сказала она, посмотрев на него сияющими глазами, и спрятала лицо в благоухающих лепестках.

Она тоже недавно вернулась из купальни, и ее волосы только-только высохли у огня и пушистым облаком обрамляли тонкое лицо. Из-под их светлой дымки бездонные глаза Марианны казались еще больше и ярче. Длинное платье придавало несказанную женственность ее тонкому стройному силуэту. С трудом оторвав от нее взгляд, Робин подхватил полотенце и ушел в купальню. Когда он вернулся, вытирая на ходу мокрые волосы, Марианна стояла на коленях возле кувшина, в котором она устроила розы, и теперь отделяла один от другого колючие стебли.

Робин окинул взглядом комнату. В ней царил безупречный порядок. На стенах под потолком были развешены пучки сухих трав, каменный пол чисто вымыт, даже мех на огромной медвежьей шкуре блестел темным шелком. На одном из стульев лежала аккуратно сложенная зеленая куртка Марианны, через спинку перевесился ее светло-серый плащ. Возле двери появился второй крюк, на котором повисли ее колчан с луком и стрелами и ножны с мечом.

Робин перевел взгляд на Марианну, подошел к ней и, взяв за плечи, поднял с колен, целуя в затылок.

– Ты ждала меня? – тихо спросил он, поворачивая ее лицом к себе.

– Да, – так же тихо ответила она, подставляя губы для поцелуя. – Я ждала твоего возвращения каждую минуту этого дня!

Пальцы Робина зарылись в густые пряди ее волос, его сухие губы жадно прижались к ее прохладным губам. Тонкий аромат имбирных стеблей, которым она вся была окутана как облаком, кружил Робину голову и опьянял его. Не выдержав, он подхватил Марианну на руки и отнес на постель.

– Подожди, дверь открыта! – шепотом воскликнула Марианна, покорно обвивая руками плечи Робина.

– Я закрыл ее, когда пришел, – ответил Робин, стягивая платье с плеч Марианны, и осыпал поцелуями ее грудь, прижимая к себе ее желанное нежное тело.

Охваченный нестерпимым жгучим желанием, он взял ее стремительно и властно. Но ей пришлась по нраву его несдерживаемая страсть: через минуту она изогнулась в его руках, тесно прильнула к груди Робина и прикусила пальцы, не давая вырваться из горла тихому протяжному возгласу. Робин отбросил ее руку и опалил ее губы приглушенным стоном.

Все еще прерывисто дыша, он уронил голову на постель и медленно, уже с нежностью, а не страстью провел ладонью по лицу Марианны. Сжав ее пальцы в своей руке, он перецеловал каждый из них и прошептал:

– Не делай так впредь, милая. Мне нравится слышать твой голос.

– Тогда я должна увериться в надежности стен, – улыбнулась Марианна. – Не хочу, чтобы мой голос слышал кто-то еще, кроме тебя.

Робин рассмеялся и, поцеловав Марианну, поднялся с постели, увлекая ее за собой.

– Пора одеваться, родная! А то сейчас кто-нибудь начнет ломиться в дверь. Гости уже собрались.

Он достал из сундука и разложил на кровати тунику из шелка молочного цвета с вышивкой серебром по вороту, подолу и вдоль узких длинных рукавов, верхнее платье из светло-серого бархата, очень подходившего к глазам Марианны, и туфли такого же цвета. Марианна с восхищением посмотрела на это великолепие и, не удержавшись, погладила нежную бархатную ткань.

– Это тоже сшила Кэтрин? – изумленно спросила она.

– Нет, этот наряд шили в Ноттингеме, а Кэтрин приготовила для портного мерки с тебя и помогла мне выбрать ткани, – улыбнулся Робин. – С выбором я бы и сам справился, но ей так хотелось поучаствовать, что пришлось уступить и взять ее с собой.

Марианна надела роскошный наряд и, тщательно оглядев себя в зеркале, с грустью провела ладонью по волосам.

– Слишком короткие, чтобы хоть как-то уложить их! Если только убрать под обруч, как днем. Не очень будет смотреться с таким нарядом, но другого выхода нет.

Посмотрев поверх ее головы в зеркало, Робин загадочно улыбнулся.

– Сейчас приведу того, кто справится с твоими волосами! – сказал он, вышел из комнаты и через минуту вернулся вместе с Кэтрин.

– Ах, Мэриан! Как тебе идет этот наряд! – всплеснула руками Кэтрин, с восторгом оглядывая Марианну, и посмотрела на Робина: – Правда мы с тобой молодцы?

– Правда, дружок, – улыбнулся Робин, отвечая Кэтрин поцелуем в щеку, – а теперь придумай, как уложить Марианне волосы, чтобы они соответствовали наряду.

– Проще простого! – рассмеялась Кэтрин. – Я уже все придумала. Мэриан, садись на стул, я сейчас тобой займусь! А ты покажи украшения, которые собирался привезти, чтобы я причесала Марианну, видя то, чем ты решил ее украсить.

Робин разложил на столе золотую диадему с аметистами редкого мятного цвета, серьги и пояс с такими же аметистами. Безупречно прозрачные, один к одному, аметисты засияли в огоньках свечей.

– Ага! – торжествующе воскликнула Кэтрин, рассмотрев украшения и в особенности диадему. – Теперь я точно знаю, как надо сделать! Твоя одежда в комнате Вилла, переодевайся и иди в трапезную, Робин, а я позову тебя, когда мы закончим!

В комнате брата Робин нашел заботливо разложенные Кэтрин рубашку из белого шелка и верхний наряд из бархата глубоко-синего, почти черного цвета. Он быстро переоделся и застегнул пояс, надев в довершение золотую рыцарскую цепь с гербом Рочестеров.

В трапезной было многолюдно. Бесчисленные факелы заливали большую залу ярким светом. В очаге на вертелах жарились оленьи туши. Длинные столы были накрыты к праздничному ужину и украшены цветами и листьями. Букеты цветов украшали потемневшие от времени каменные стены. Пол застилали свежесрезанные ветки можжевельника и вереска, отчего воздух в трапезной был напоен терпким смолистым ароматом. Лорда Шервуда встретили громкими приветственными возгласами.

Первым к Робину подошел Гилберт, сжимая под локоть руку Терезы, которая смущенно оглядывалась вокруг.

– О лорд Робин! – восхищенно прошептала Тереза при виде Робина. – В этом наряде вы похожи на короля!

– Он и есть король, Тэсс! Король Шервуда. У вас сегодня и впрямь нет счета гостям, Робин! – сказал Гилберт, широко улыбнувшись лорду Шервуда.

– И всем им рады, – ответил Робин и с ласковой улыбкой посмотрел на Терезу: – Вижу, Тэсс, ты сделала выбор, где найти приют в Шервуде?

– Стрелки Гилберта очень просили меня остаться, – застенчиво ответила Тереза и вскинула на Гилберта глаза, полные нежного восхищения. – Я не могла устоять перед их просьбами, лорд Робин!

– А сам Гилберт в это время красноречиво молчал. Но его просьба, выраженная взглядами и улыбками, должно быть, оказалась самой настойчивой из всех! – ухмыльнулся Статли, появившись возле Робина. – Подумать только, если бы я и мои стрелки сегодня поехали с Робином вместо тебя, Гил, не видать бы тебе прелестной Тэсс как своих ушей!

– И ты еще смеешь сожалеть вслух о своем отказе? – посмотрел на него Робин и отклонил протянутую ему руку Статли. – На твоем месте я бы постарался сегодня объехать наш лагерь за десять миль.

Статли посмотрел в холодные глаза Робина и виновато склонил голову:

– Помилования, мой лорд, прошу помилования! Я накануне получил весть о том, что через Шервуд проедет сборщик епископа, но не успел предупредить тебя. Иначе я никогда не посмел бы отклонить твое предложение!

– И что же, вы получили благословение слуги епископа? – смягчился Робин, пожимая руку Статли.

– Нет, – рассмеялся Статли, – мы его так и не дождались. Обманули самих себя!

– О чем ты больше всего сожалеешь, Вилл? – спросила Клэренс, взяв под руку Робина и устремив на Статли взгляд, исполненный тайного ожидания. – О том, что упустил сборщика, или о том, что не ты сегодня помог девушке, попавшей в беду?

– О том, леди Клэр, что я навлек на себя немилость твоего брата. Сборщиков на мой век хватит, чтобы я огорчался из-за одного из них. Что же до девушек… – и Статли улыбнулся, открыто посмотрев на сестру лорда Шервуда взглядом, в котором светилась нежность: – Клэр, ты знаешь, как ты замечательно красива? Неужели я настолько оплошал, что ты нуждалась в помощи, а меня не оказалось рядом?

Смущенная его словами, Клэренс залилась краской и убежала, провожаемая смехом Робина, Гилберта и Статли.

В трапезную вошел Вилл Скарлет, одетый в такой же наряд, как и Робин, только темно-медового цвета и без рыцарской цепи. К Виллу, крепко вцепившись в его руку, прижался Дэнис, пытаясь сохранить на лице выражение пристойной застенчивости. Но в живых янтарных глазах Дэниса то и дело вспыхивали беспокойные искорки. Он вскидывал голову, о чем-то спрашивал Вилла, и тот отвечал сыну необычайно мягким голосом, сопровождая слова теплой улыбкой и ласковым взглядом. Заметив Робина, Дэнис издал гортанный вопль и, отпустив руку отца, бросился к лорду Шервуда. Робин рассмеялся, открывая объятия, и, поймав мальчика, подхватил его на руки.

– Где же она, крестный?! – зашептал Дэнис, крутя головой и оглядывая трапезную, и, не сдержав нетерпения, закричал: – Ты же сказал, что сегодня познакомишь нас со своей невестой!

Его услышал каждый. Все оживленно зашептались, потом в трапезной наступила тишина, и взгляды скрестились на лорде Шервуда. Не дав никому опомниться, Джон окинул взглядом собравшихся в трапезной гостей и, намеренно повысив голос, спросил:

– Значит, ты сегодня наконец представишь нам свою таинственную красавицу?

– Да, Джон, представлю, – с улыбкой в глазах подтвердил Робин, и тишина взорвалась громкими голосами стрелков, оживившихся до крайности после слов лорда Шервуда.

– Скоро! Проявите немного терпения! – смеялся Робин, отмахиваясь от посыпавшихся на него вопросов, а сам не сводил глаз с коридора.

Он уже начал терять терпение, к которому призывал других, когда в трапезную вышла Кэтрин. Взяв Джона под руку, она весело посмотрела на Робина и кивнула.

– Спасибо, дружок! – сказал Робин. – Рассаживай гостей за столы. Вилл, я прошу тебя немного передвинуться с обычного места.

– Я-то передвинусь, а ты бы поспешил за ней, пока все не лопнули от любопытства, – усмехнулся Вилл.

Робин быстрым шагом вернулся к своей комнате, открыл дверь и замер на пороге.

– О Робин! – услышал он восхищенный возглас Марианны, и она почти повторила слова Терезы: – Ты подобен самому королю!

– А ты, ангел мой, краше любой королевы! – только и смог он сказать и улыбнулся, не сводя глаз с Марианны.

Ловкие пальчики Кэтрин умудрились заплести густые короткие волосы Марианны колоском вокруг головы так, что Марианна казалась увенчанной затейливой короной из собственных волос. Никто бы, не зная в точности, не смог угадать действительную длину волос Марианны. Придуманная Кэтрин прическа открыла высокую шею Марианны, подчеркнула нежный овал лица и очень подошла к наряду. Заметив, что украшения так и лежат на столе, Робин возложил на голову Марианны диадему и, пока она вдевала в уши серьги, обвил ее стан поясом и застегнул золотую пряжку. Он подвел Марианну к зеркалу и, заметив, как она радостно улыбнулась своему отражению, тоже довольно улыбнулся.

– Идем, моя радость! Все сидят за столами и ждут только нас.

Ощутив внезапное волнение, Марианна обернулась к Робину и посмотрела на него с тревогой в глазах. Он нежно покачал головой в знак того, что ей не о чем волноваться, и подал руку. Она положила поверх его руки свою, и Робин повел Марианну в трапезную. Слыша приближающийся гул многоголосья и понимая, что большая часть разговоров, если не все, касаются лорда Шервуда и его подруги, Марианна пыталась сохранять спокойствие, но сердце в ее груди билось все чаще и чаще.

Рука об руку Робин и Марианна вышли в трапезную, и голоса мгновенно умолкли. Остановившись посередине, Робин движением, полным изящной грации, развернул Марианну лицом к столам и громко сказал:

– Представляю вам ту, кого вы называли моей таинственной подругой. Моя невеста леди Марианна Невилл! – и, затаив улыбку, добавил уже без торжественности, самым обыденным тоном: – Впрочем, вы ее хорошо знаете сами.

Улыбнувшись Робину, Марианна обвела глазами стрелков. Они смотрели на нее так, словно видели в первый раз. Многие вообще пока не поняли, что представленная только что невеста лорда Шервуда и Саксонка, с которой они были вместе в дозорах и патрулях и в яростных схватках с ноттингемскими ратниками, – одна и та же женщина. Только Джон довольно ухмылялся, Кэтрин с гордостью смотрела на Марианну как на творение собственных рук, Статли и Клэренс переглядывались, прыская веселым смехом. Эллен с нежной улыбкой не сводила глаз с Робина, откровенно радуясь за него, а отец Тук с такой же радостью смотрел на Марианну. Вилл очень пристально рассматривал Марианну, и в его глазах было одно лишь любование ею, не окрашенное никакими другими чувствами.

– Отец! – подергал его за рукав Дэнис, тоже во все глаза смотревший на Марианну. – Это невеста крестного?! Она такая красивая, что дух захватывает!

– Да, малыш, она очень красивая, – согласился Вилл с сыном.

– Я даже представить себе не могу, как сильно крестный должен любить ее! – восхищенно прошептал Дэнис. – А ты можешь?

Опустив взгляд на Дэниса, Вилл усмехнулся и потрепал сына по голове.

Робин отвел Марианну за стол и усадил рядом с собой. Дэнис, немедленно забравшись на колени отца, выразительно посмотрел на Робина. Тот, догадавшись о смысле настойчивого взгляда мальчика, рассмеялся и сказал Марианне:

– Мэриан, позволь представить тебе Дэниса – сына Вилла и моего крестника.

Дэнис склонил голову перед Марианной в изящном поклоне и поднес ее руку к губам.

– Леди Мэриан, отныне и навек я ваш самый преданный слуга и защитник!

Марианна рассмеялась, поцеловала его в щеку и, не удержавшись, ласково потрепала по темноволосой голове. Посмотрев на Вилла, она с улыбкой сказала:

– Ты поразительно похож на отца, Дэнис!

Вилл ответил Марианне улыбкой и взглядом, полным гордости за сына, и пересадил Дэниса с колен на скамью рядом с собой.

– Ущипните меня! – потряс головой Алан. – И она была рядом с нами все лето?! Это действительно Саксонка?!

– Спроси лучше, где все лето были наши глаза, если мы не видели, как она хороша собой! – прошептал в ответ Вульфгар.

– Они с лордом Робином – очень красивая пара! – вздохнула Элис, радуясь счастью, которое светилось на лице Марианны и в глазах Робина.

Когда кубки были наполнены вином, взгляды гостей устремились к лорду Шервуда и замерли в ожидании. Робин поднялся, высоко поднял кубок и, обведя стрелков и гостей взглядом, полным тепла и улыбки, громко сказал:

– Ваше здоровье, друзья!

Под одобрительные возгласы он осушил кубок, и тогда встал Джон. Сделав рукой жест, которым он предложил всем собравшимся поддержать его слова, Джон провозгласил, заполнив раскатом мощного голоса всю трапезную:

– Слава вольному Шервуду и нашему лорду! Долгих лет Робину и всем нам!

Звон кубков и приветственный гул голосов были ему ответом. Чувствуя тепло руки Робина, Марианна то и дело вскидывала на него счастливые глаза, и он отвечал ей взглядом, исполненным ответной нежности, и ласковым пожатием. Над столами реял веселый несмолкаемый смех, и казалось, что опасность, которой была пронизана вся жизнь вольного леса, в этот вечер существовала только в воображении.

Когда праздничный ужин подходил к концу, Кэтрин, пошептавшись с Джоном и Клэренс, убежала из-за стола и вскоре вернулась, что-то пряча за спиной. Она похлопала Робина по плечу и, когда тот обернулся, попросила:

– Спой песню прощания с летом! А потом еще какую-нибудь, и не одну!

Расслышав ее слова, стрелки шумно присоединились к просьбе Кэтрин. Вилл, оживившись, повернулся к Робину и, смерив его теплым насмешливым взглядом, поинтересовался:

– Опять станешь отпираться и уверять нас, что ты не в голосе?

– Или что у тебя молчит сердце? – тут же вмешалась Кэтрин, стрельнув лукавым взглядом в сторону Марианны.

Посмотрев на Марианну, Робин улыбнулся и ответил:

– Нет, Кэтти! Мое сердце не молчит, и я вполне в голосе.

Под громкие рукоплескания Кэтрин, торжествуя, протянула ему предмет, который прятала за спиной. Марианне вначале показалось, что это лютня, только необычной формы. Но, приглядевшись, она узнала в инструменте латинскую гитару, голос которой ей доводилось слышать прежде. Робин забрал у Кэтрин гитару, поднялся и взмахом руки согнал с одной скамьи сидевших на ней стрелков. Привольно устроившись на скамье и поставив на нее одну ногу, он принялся перебирать струны и подкручивать колки. Когда струны ответили стройным звучанием, Робин расстегнул манжеты рукавов и стал играть.

Струны запели под его пальцами, отвечая то россыпью серебряных брызг, то вскрикивая гортанным многоголосием. Откинув голову на стену, прикрыв глаза, Робин извлекал из струн мелодию за мелодией, одну переходившую в другую, и они обвивали слушателей волшебными невидимыми лентами, околдовывали, заставляя забыть обо всем и превратиться в слух.

Он запел, и его голос заполнил притихшую залу. Голос Робина был таким чистым, чарующим, манящим, что Марианна поняла стрелков, которые летом одолевали лорда Шервуда просьбами спеть. Она слышала многих менестрелей, но ни один из них не был так искусен, не покорял так всецело сердца тех, кто его слушал.

Хотел я сплести для любимой

Венок, но цветов не нашел.

Лишь спелые кисти рябины

И листьев желтеющий шелк.

Дары сентября небогаты

Для той, что была так щедра

И летнюю ночь от заката

Делила со мной до утра.

Я летом ромашки для милой

И маки охапками рвал,

Как полдень июньский счастливый,

Цветами ее осыпал.

Последний в августе вечер

Раскинулся звездным шатром,

Окутал нам бархатом плечи,

Согрел на прощанье костром.

И милая утром дрожала,

Хоть сон был и сладок, и тих.

А ночью не слышал я жалоб

На холод объятий моих.

В осенней росе ты продрогла,

Проснись и останься со мной.

Отправилось лето в дорогу,

Призывно ржет конь вороной.

Стрелой полетит он по лугу,

К груди тебя крепко прижму.

И утром осенним подругу

Представлю друзьям как жену.

Кольцом обручальным восполню

Я скромность венца из рябин,

А спросишь о сердце, напомню:

Давно оно стало твоим.

Осенние листья роняя,

Придет к нам и зимняя ночь,

А к новому лету, родная,

Мне сына роди или дочь.²

Кэтрин, перегнувшись через колени Джона, дотянулась до Марианны и оживленно зашептала:

– Это и есть наша прощальная с летом песня! Робин сложил ее для меня, но как бы от имени Джона. Мы ведь с Джоном поженились в первый день сентября, а Мартин у нас родился, правда, к весне, а не к лету, но то было не в первый год после свадьбы.

Расслышав ее говорок, Робин повел глазами в сторону Кэтрин и ласково усмехнулся:

– Да уж, дружок, заставила ты меня совершить настоящий подвиг: предстать перед всем Шервудом повитухой! Как же было после этого не отблагодарить тебя песней?

Гости дружно расхохотались, а лицо Кэтрин вспыхнуло густым румянцем. Робин вновь пробежал пальцами по струнам, и все смолкли как по команде.

Молчавший все лето лорд Шервуда к радости гостей пел одну песню за другой. Почти ни одной из этих песен Марианна не знала и поняла, что и слова и мелодии принадлежат самому Робину. Зачарованная, как и все остальные, она не могла отвести взгляда от лица Робина, по которому скользили тени, отбрасываемые огнями факелов, от его пальцев, то быстро, то медленно перебиравших струны, и те отзывались все новыми и новыми напевами.

Когда он ненадолго замолчал и отпил вина из стоявшего перед ним кубка, в трапезной не раздалось ни единого шороха. Он запел снова, и Марианна, с трудом оторвав от него взгляд, посмотрела на других стрелков. Они завороженно смотрели на своего лорда, и на их лицах читалось нескрываемое восхищение. Внезапно в ее памяти всплыли слова, однажды сказанные Гаем: «Все повинуются ему беспрекословно, но не из страха». И сейчас она удивилась проницательности смертельного врага лорда Шервуда. Робин горячо любим своим воинством. Он вождь от рождения. Стрелки преданы ему бесконечно и безоглядно. Каждый из них пошел бы на верную гибель, повинуясь слову или всего лишь взгляду лорда Шервуда.

Словно услышав ее мысли, Робин посмотрел на Марианну, улыбнулся и негромко сказал:

– Тебе, любовь моя!

Не сводя с нее глаз, он стал петь ту песню, которую она сама год назад пела на берегу Трента, в день, когда они с Робином впервые встретились.

Мне ль в лета юные мои

Судить о Смерти и Любви?

Но слышал я, что стрелы их

Опасны для сердец людских.

Нас одинаково разят

И жар Любви, и Смерти хлад.

Они, хоть обликом не схожи,

Готовят нам одно и то же.

Губительна любая часть —

В огне сгореть иль в бездну пасть.

Ударит гром, плеснет волна,

А пагуба от них одна.

Итак, равны Любви огонь

И Смерти хладная ладонь,

Но все ж Любви способен пыл

Прогнать мороз из тьмы могил.³

Утопая в омуте его темно-синих глаз, Марианна невольно прижала ладонь к груди, чувствуя, как сжимается сердце и подступают к глазам светлые слезы. Закончив петь, Робин провел ладонью по струнам, заставляя их смолкнуть, передал гитару Кэтрин и вернулся за стол. При полной тишине, словно в трапезной не было никого, кроме них двоих, Робин взял руки Марианны и, склонив голову, поочередно поцеловал их – одну, потом вторую. Вскинув голову, он обвел взглядом гостей, и тогда встал Гилберт и высоко поднял кубок.

– Честь и слава невесте нашего лорда – прекрасной леди Марианне!

Его возглас был дружно подхвачен. Робин, а за ним и остальные поднялись и стоя осушили кубки в честь Марианны.

– Долгих лет будущей госпоже Шервуда!

Глава восьмая

Мальчик весело бежал по лесной тропинке. Хватаясь за пучки высокой травы, он скатывался по крутым склонам глубоких оврагов, на дне которых журчали торопливые ручьи. Держась за гибкие ветви кустарников, легко прыгал с пригорка на пригорок. Спутанные темные волосы то и дело падали ему на лицо, закрывая лукавые янтарные глаза. Внезапный шорох, раздавшийся из густого орешника, и звук удара о землю насторожили его. Он затаил дыхание, достал из маленького колчана лук и, положив на тетиву стрелу, пошел на шорох, стараясь ступать так, чтобы под ногой не хрустнул ни один сучок. Раздвинув ветви орешника, маленький стрелок окинул быстрым взглядом открывшуюся перед ним поляну.

Посреди поляны, подмяв высокую траву, лежал олень. В его груди еще трепетала длинная стрела. Протяжно присвистнув, мальчик, забыв об осторожности, вышел из своего укрытия, обошел оленя кругом и, выдернув стрелу, стал внимательно ее разглядывать.

– Оставь, это не твое! – раздался за его спиной испуганный возглас.

Вскинув лук, мальчик прыжком обернулся на голос и с любопытством, без тени страха на живом подвижном лице оглядел с головы до ног стоявшего перед ним юношу лет пятнадцати. Убедившись, что юноша растерян и не проявляет враждебности, мальчик опустил лук и насмешливо осведомился:

– Что не мое? Не моя стрела? – уточнил он и рассмеялся: – Конечно, не моя! Я еще в здравом уме, чтобы охотиться в королевских лесах. А-а-а! – протянул он так, словно его только сейчас озарило, и сощурил ясные лукавые глаза. – Наверное, она твоя! Тогда прими мои поздравления: у тебя есть великолепная возможность лишиться правой руки, если ты попадешься на глаза лесничим. Или своим ты считаешь оленя? О! Тогда простите меня, государь! Как же я мог не узнать короля Ричарда? Горе мне, недостойному! Ведь только ему принадлежит вся дичь в этих лесах!

И мальчик изогнулся в изящном поклоне, скрывая ресницами озорной блеск в глазах.

– Ну и язык у тебя! – миролюбиво воскликнул успокоившийся юноша. – Работает без устали, как веретено!

Бросив лук на траву, юноша принялся вырезать из бедра оленя большой кусок, проворно орудуя ножом.

– Прости и ты меня! – сказал он, вытирая тыльной стороной окровавленной ладони пот, выступивший на лбу. – Сдается мне, что в королевских лесах запрещено ходить с луком и стрелами. Но раз этот запрет к тебе не относится, значит, ты мой младший брат принц Джон.

Мальчик от души расхохотался и присел рядом с юношей.

– Разве ты не знаешь, что в этом лесу есть люди, которые не нуждаются в разрешении короля или принца, чтобы носить оружие и охотиться на оленей? – спросил он, испытующе глядя на юношу.

– Сейчас окажется, что ты и есть лорд Шервуда! – пробормотал юноша. Он отвлекся от своего занятия, бросил взгляд на мальчика и с сомнением покачал головой: – Нет, для вольного стрелка ты, пожалуй, чересчур молод! Не верю, чтобы лорду Шервуда могло быть семь или восемь лет, как тебе!

– Мне восемь, – ответил мальчик, слегка погрешив против истины, но в следующий миг честность взяла верх, и он уточнил: – будет в ноябре. Но лорд Робин, конечно, постарше. Кстати, меня зовут Дэнис! А тебя?

– Мач, – ответил юноша.

– Мач?! – переспросил Дэнис и покатился по траве от смеха. – То есть большой? Ну и ну! Ты бы неплохо смотрелся рядом с Джоном, которого все зовут Малюткой! Думаю, что если бы ты очень постарался, то сумел бы дотянуться до его плеча! Мач!

Мач медленно выпрямился и внимательно посмотрел на фыркавшего от смеха Дэниса.

– Ты говоришь о Малютке Джоне – друге лорда Шервуда? Так ты и впрямь из вольных стрелков?

– Я сын Вилла Скарлета! – гордо ответил Дэнис. – Ты когда-нибудь слышал о моем отце?

– Слышал ли я о Вилле Скарлете? – переспросил Мач и посмотрел на Дэниса уже с невольным уважением. – Еще бы! У нас в Ротервуде всем известно это имя. Глашатаи шерифа объявляли, что тот, кто поможет изловить или убить Вилла Скарлета, получит от шерифа награду – не многим меньшую, чем та, что назначена за самого лорда вольного Шервуда!

– Эти деньги навсегда останутся у шерифа невостребованными, – уверенно заявил Дэнис и принялся помогать Мачу убирать мясо в сумку. – Отец очень смелый. Лучше него на мечах бьется только сам Робин. Все стрелки Шервуда прошли выучку у моего отца!

Мач поднялся с колен и отряхнул прилипшие к одежде травинки.

– Дэнис! – решил он предостеречь своего разговорчивого знакомого. – Не слишком ли ты откровенен со мной? А вдруг я слуга того же шерифа или Гая Гисборна?

Дэнис ответил насмешливой улыбкой, придавшей его лицу неожиданно взрослое выражение.

– Так ведь я тебе ни о чем секретном не проболтался! – заметил он, пожимая плечами. – То, что мой отец и Робин вдвоем стоят трех десятков ратников, не тайна ни для шерифа, ни для сэра Гая. Если ты им передашь мои слова, ничего нового для себя они не узнают. Но ты не слуга им, Мач. У слуг баронов не бывает таких голодных глаз и худого лица, как у тебя. Да и одеваются они богаче.

Мач невесело рассмеялся, отдавая должное внимательности мальчика и признавая правоту Дэниса. Тот, повеселев, сунул ладошку в руку своего нового друга.

– Я немножко провожу тебя, вдруг ты заблудишься в Шервуде.

Они пошли по тропинке.

– Правду ли говорят про лорда Шервуда, что лучше него в Англии нет лучника? – с любопытством спросил Мач.

Он, как и вся молодежь Средних земель, не избежал чарующего влияния рассказов о подвигах лорда Шервуда и вольных стрелков. И теперь, раз уж случай свел его с сыном самого Вилла Скарлета, Мач не удержался от вопросов. Ему хотелось узнать побольше о лорде Шервуда и его друзьях, чтобы потом в Ротервуде, когда парни и девушки соберутся вечером на танцы, поразить их своей осведомленностью.

– Это правда, – ответил Дэнис, кивнув головой. – Он почти не целясь попадает туда, куда никто не может попасть: ни Джон, ни Вилл Статли. Даже мой отец, хотя он отлично стреляет из лука, уступает в этом искусстве Робину. Как-то год назад отец рассказывал мне, что когда они были… не важно, где… Так вот, там, где они были, остановился один из друзей сэра Рейнолда. Завидев вольных стрелков, он испугался и спрятался, а потом выстрелил из укрытия и убил одного. Главное, все вышло так неожиданно, что никто из наших не успел заметить, откуда выпустили стрелу. О, тут Робин разгневался! А знаешь, какими становятся его глаза, когда он сердится? В них просто страшно смотреть! Он считает себя в ответе за жизнь каждого из шервудских стрелков. Так вот, он приказал всем укрыться, а сам вышел на середину площади и остановился как живая мишень. И друг шерифа – он спрятался на крыше постоялого двора – не утерпел и выстрелил. Робин отскочил в сторону – его даже не поцарапало! – и тут же выстрелил в ответ.

– И что было дальше? – увлекшись рассказом, нетерпеливо спросил Мач, когда Дэнис на мгновение замолчал, переводя дыхание.

– Дальше? А дальше у шерифа стало на одного друга меньше, – вздохнул Дэнис с притворной печалью и снова рассмеялся.

– Ты так говоришь о лорде Робине, словно давно знаешь его, – заметил Мач, у которого возбужденно блестели глаза после рассказа Дэниса.

Сам он живо представлял себе то, о чем ему только что поведал Дэнис. И хотя Мач никогда не встречал лорда Шервуда, он так ясно видел его сейчас на пустынной площади, прогуливавшегося по ней с деланой беспечностью, но при этом зорко осматривавшегося в поисках невидимого врага.

– Так я его действительно давно знаю! – ответил Дэнис. – Он мой крестный и брат моего отца. Когда-то мы все вместе жили в Локсли. Джон тоже оттуда.

– Локсли? – перепросил Мач. – А где это? Я никогда не слышал о таком селении или городе!

Лицо Дэниса – такое подвижное! – помрачнело и застыло.

– И никогда уже не услышишь, Мач, – сказал он жестким, совсем недетским тоном. – Наше селение сожгли ратники шерифа по приказу Гая Гисборна. Мы не захотели платить подати епископу Гесберту, но наша земля никогда и не принадлежала церкви! Она находилась во владениях Рочестеров. Граф Альрик подарил Локсли одному из своих верных вассалов, а тот вскоре составил дарственную в пользу всех жителей селения. Мы были свободными людьми, Мач, что пришлось не по нраву властителям Ноттингемшира.

Мач сочувственно посмотрел на маленького приятеля и вздохнул.

– А я-то думал, что хотя бы дети твоих лет проводят время в играх, не зная слез и горя!

– Ратники шерифа заперли снаружи дом, в котором были мама с сестричкой и я, а потом подожгли, – тихо сказал Дэнис. – Мама спустила меня на связанных простынях в окно и крикнула мне, чтобы я постарался поймать Эйслинн. Но рухнула крыша, и мама с сестрой остались под ней. С тех пор, Мач, я играю в то, как я вырасту и встречу Гая Гисборна, как он попросит у меня пощады, а я…

– А ты? – спросил Мач, пораженный до глубины души горьким повествованием.

– Я!.. – только и выдохнул Дэнис, и в его глазах сверкнул огонь ненависти.

Дружеское пожатие руки Мача приободрило загрустившего Дэниса, и тот, повеселев, вскинул голову.

Мач то и дело оглядывался по сторонам, убеждаясь, что они не сбились с дороги. Но Дэнис продолжал идти уверенным шагом, невольно увлекая Мача за собой.

– Ты так хорошо знаешь лес? – спросил Мач, удивляясь уверенности Дэниса.

– Хорошо знают лес только Робин, мой отец и Джон, – беззаботно ответил Дэнис.

– А ты не боишься гулять по лесу один?

Дэнис беспечно пожал плечами:

– Ты же не боишься охотиться на оленей? Я еще ни разу не заблудился. Правда, отец запрещает мне так далеко уходить от дома, но там скучно, когда они все уезжают по делам! Если только леди Мэри начнет о чем-нибудь рассказывать, но сегодня она была занята с самого утра. Они с Кэтрин затеяли большую стирку. О, Мач, если бы ты знал, сколько историй знает леди Мэри – и веселых, и страшных, и просто интересных! Ты бы тоже заслушался!

– Леди Мэри? – переспросил Мач. – Кто такая эта леди Мэри? Уж не знаменитая ли Саксонка?

– Так ты и о ней слышал? – оживился Дэнис. – Да, это она самая! Так ее прозвали в Шервуде, но она настоящая знатная леди, хотя ласковая и добрая, как простая девушка. А что ты о ней слышал?

– Разное говорили! – пожал плечами Мач. – Что она сражается с ратниками шерифа, не уступая вольным стрелкам.

– Это уже в прошлом! – рассмеялся Дэнис. – Но она и правда великолепно владеет оружием – ее тоже учили Робин и мой отец, как и других стрелков. Она даже учит меня метко стрелять, потому что крестный с отцом вечно заняты.

– Еще говорили, что епископ обвинил ее в колдовстве и назвал ведьмой. Что она заклеймена позорным клеймом, – продолжал перечислять все, что слышал, Мач, но Дэнис оборвал его, резко дернув за руку.

– А вот этих слов никогда и никому не говори! – посоветовал он. – Особенно когда придешь ко мне в гости. Потом договоримся, как это устроить. Если, не дай Бог, крестный услышит, как ты повторяешь эти подлые россказни, он может и прибить тебя ненароком!

– Почему? – удивился Мач.

– Потому что он любит ее, – ответил Дэнис и, вздохнув, покачал головой: – Если бы ты знал, как крестный горячо и сильно любит леди Мэри!

– Да ты-то что смыслишь в сердечных делах?! – рассмеялся Мач, позабавленный серьезным тоном Дэниса.

Дэнис запальчиво сверкнул глазами и собрался достойно ответить, но Мач вдруг с силой сжал ему руку и метнулся в кусты, увлекая мальчика за собой. Едва они успели спрятаться в густых зарослях, как на тропинке показались три всадника. Рядом с лошадью первого бежал трусцой огромный черный пес. Поравнявшись с укрытием Мача и Дэниса, собака замерла как вкопанная и утробно зарычала, оскалив клыки.

– Здесь кто-то есть! – сказал первый всадник, осадив коня, и властно поднял руку.

Всадник, который следовал за ним, спрыгнул с коня и схватил пса за ошейник. Собака разразилась громким лаем, слюна так и кипела в жарком провале клыкастой пасти. Мач прижал к себе Дэниса, нащупал на его плече ремень от колчана и, сдернув его, отбросил колчан Дэниса с луком и стрелами далеко в сторону. Едва он успел это сделать, как ратник, с трудом удерживая рвущегося вперед пса, раздвинул ветви кустарника. На синем сюрко ратника, надетом поверх длинной кольчуги, был вышит герб, при виде которого Мач похолодел. Обнаружив юношу и мальчика, ратник вытолкнул их к ногам лошади первого всадника.

Тот, сощурив холодные темные глаза, долго рассматривал пленников, потом скользнул взглядом в сторону не унимавшегося пса и раздраженно бросил ему короткое слово на французском языке. Пес немедленно замолчал и растерянно переступил мощными лапами.

– Так! – выронил всадник, снова обратив взгляд на Мача и Дэниса. – Значит, вот чьих рук убийство королевского оленя.

Он сделал Мачу знак подойти и, когда тот приблизился к нему на ногах, переставших гнуться от ужаса, рукоятью сложенной плети властно вскинул подбородок юноши.

– Кто ты такой?

– Мое имя – Мач из Ротервуда, благородный лорд! – послушно ответил Мач, с трудом шевеля онемевшими губами.

Он остался при луке и стрелах, его сумка была набита свежим мясом, и Мач понимал, что доказательства его вины налицо.

– А знаешь ли ты, кто я? – прищурился всадник.

– Да, милорд, – с глубоким вздохом ответил Мач, опуская глаза. – Вы сэр Гай Гисборн, ваша милость.

– Верно! – подтвердил Гай. – И я не жалую браконьеров, Мач из Ротервуда. Твоя учтивость заслуживает похвалы, но не оправдывает твоего преступления. Как ты посмел поднять руку на королевского оленя?

– Я бы никогда не сделал этого, милорд, но год выдался неурожайным. Моя семья голодает! – торопливо пробормотал Мач, отчаянно надеясь на чудо.

– Голод, – почти сочувственно повторил Гай, но его взгляд оставался холодным. – Закон одинаков для всех, Мач из Ротервуда. Для сытого и для голодного. Ты обязан будешь понести заслуженное наказание.

Услышав приговор, Мач низко опустил голову, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы. На какое чудо он понадеялся? Он же знал, что молить о пощаде и снисхождении бесполезно. Всему Ноттингемширу был известен крутой нрав Гая Гисборна.

– Легко соблюдать законы с набитым брюхом! – внезапно раздался звонкий, негодующий голос Дэниса. – Вы бы, сэр Гай, сначала накормили всех, кто голоден, и лишь потом требовали от них соблюдения законов!

Гай с неподдельным изумлением посмотрел на мальчика, так смело давшего ему отпор. Мач испугался теперь уже за Дэниса, но с облегчением увидел, что всемогущего и жестокого лорда Гисборна только позабавила эта дерзкая выходка и он даже рассмеялся.

– Это что еще такое?! – отсмеявшись, спросил Гай и оглянулся на ратника: – Дай этому щенку подзатыльник и пусть убирается в Ротервуд! И не забудет поминать в молитвах мою доброту за то, что я не отправил его вслед за старшим братом!

– Ваша доброта мне и так известна! – ответил Дэнис и вскинул на Гая глаза, полные испепеляющей ненависти.

Встретившись взглядом с Дэнисом, Гай медленным жестом задержал ратника, готового исполнить приказ и отпустить мальчика.

– Джеффри, ну-ка, поднеси мне его поближе, – распорядился Гай.

Джеффри спрыгнул с коня и перехватил упиравшегося Дэниса за ворот куртки. Не в силах вырваться из крепких рук Джеффри, Дэнис изловчился и укусил его за запястье.

– Вот звереныш! – вскрикнул Джеффри и отвесил Дэнису несильную оплеуху.

Он поднес Дэниса к лошади, вскинул его повыше, и темные глаза Гая впились в сузившиеся янтарные глаза Дэниса.

– Отлично! – воскликнул Гай, убедившись в своей догадке. – Ведь это щенок Вилла Рочестера! И глаза точь-в-точь, как у Скарлета, и взгляд отцовский! Верно, Джеффри?

Тот повернул Дэниса лицом к себе, всмотрелся в него и сжал губы, выражая сомнение.

– Простите, сэр Гай, но я не вижу в этом мальчике ни малейшего сходства со Скарлетом.

– Значит, ты где-то сегодня забыл глаза, – недовольно ответил Гай.

На лице Джеффри промелькнула и исчезла тень глубокой досады. Он бросил быстрый взгляд по сторонам, посмотрел на кустарник, на пса, сидевшего возле ног коня Гая, и неподвижно застыл, держа на руках пытавшегося вырваться Дэниса.

– Сэр Гай! – с мольбой воскликнул Мач, припав губами к сапогу Гисборна. – Это мой брат! Клянусь вам! Прошу, отпустите его!

– Не смей целовать ему сапог! – как ужаленный закричал Дэнис. – Ты что, не знаешь, что у него вместо сердца камень, поросший мхом!

– Возьми мальчишку на коня. Посмотрим, чем пожертвует Вилл ради своего волчонка! – со злорадной улыбкой приказал Гай Джеффри и брезгливо оттолкнул Мача. – Значит, ты, Мач из Ротервуда, вдобавок ко всему водишь дружбу с шервудскими разбойниками? За это лишаются не руки, а головы!

Его вкрадчивый, почти ласковый голос вселил в сердце Мача больше ужаса, чем когда Гай говорил с явным гневом.

– Милорд! – Мач сделал отчаянную попытку убедить его смилостивиться над Дэнисом. – Мальчик ни в чем не виноват! Он и близко не подходил к тому оленю!

– Замолчи, глупец! – жестко усмехнулся Гай, наблюдая, как Джеффри садится на коня и усаживает перед собой Дэниса. – При чем тут олень?

– Олень, юноша, теперь действительно мало интересует благородного сэра Гая! – раздался негромкий голос.

Гай обернулся и замер: на тропинку позади него и двух его ратников верхом выехали Робин и Вилл. С другой стороны дорогу загородили Дикон и Клем, которые держали наготове луки со стрелами на тетивах. Пристукивая пальцами по рукояти клинка, лорд Шервуда смотрел на Гая, и на его губах играла неопределенная недобрая улыбка. Гай, с которого слетело властное высокомерие, пожирал глазами Робина. Тот откровенно рассмеялся, и его смех не предвещал ничего хорошего. Но стоило Робину встретиться с Гаем глазами, как тот резко отвернулся, боясь оказаться в плену воли Робина, силу которой ему когда-то довелось испытать на себе.

– С возвращением в родные края, Гай! – негромко поприветствовал Робин. – Я уже боялся, что ты навсегда обоснуешься в Лондоне, а я навек лишусь твоего приятного общества.

– Меня удерживали дела, – высокомерно ответил Гай.

– Я так и понял, – кивнул Робин.

– Ты что, решил, будто я уехал в Лондон, чтобы там спрятаться от тебя?! – с презрительной усмешкой осведомился Гай.

Робин ответил ему чарующей улыбкой.

– Ну что ты! – с укором воскликнул он. – Когда же я сомневался в твоей храбрости? Но вот ты вернулся, и я рад твоему возвращению. Нам ведь с тобой есть о чем поговорить, не так ли?

– Не сейчас, – быстро ответил Гай и надменно вскинул подбородок, овладев собой и перестав бояться взгляда Робина. – Я спешу, ваша светлость, и в Ноттингемшире только проездом.

– Но, несмотря на это, ты нашел время повоевать с детьми? – усмехнулся Робин и посмотрел на Дэниса.

Встретившись глазами с лордом Шервуда, Дэнис отчаянно рванулся из рук Джеффри.

– Крестный!

– Какой ты неслух, Дэн! Тебе же велели не уходить далеко! – сказал Робин и вновь перевел взгляд на Гая. – А ты что же, увлекся войной с двумя мальчишками и совершенно забыл, что ты в Шервуде, а не в Ноттингеме?

– И забыл, что хозяин Шервуда – ты? – зло усмехнулся Гай, покусывая губы.

– Именно так, – подтвердил Робин.

Его пальцы медленно сцепились вокруг рукояти меча. Заметив этот жест, Гай сделал мгновенный знак Джеффри, и тот молча приставил нож к горлу Дэниса. Мальчик замер от прикосновения холодной, остро отточенной стали и с беспомощным отчаянием переводил взгляд с Робина на Вилла. В глазах Робина сверкнул гнев. Помедлив, он убрал руку с эфеса. Не сводивший с него глаз Гай торжествующе улыбнулся и бросил взгляд на Вилла.

– Вилл, ты ведь хочешь получить сына живым? Если хочешь, то попроси своего господина обменять мою жизнь и жизнь моих людей на своего щенка.

Вилл ничего не ответил и лишь стиснул зубы так, что на его скулах заходили желваки.

– Отпусти детей и убирайся! – с холодной яростью произнес Робин. – Но запомни: это была твоя последняя прогулка по окраине Шервуда в поисках незадачливых охотников, которая закончилась удачно для тебя!

– Только в том случае, если на следующей прогулке я не изловлю главного нарушителя закона, – оскалился Гай, – и уж тогда не обессудь!

– Прибереги угрозы для девиц, – посоветовал Робин, – хлопотно после каждого отказа просить епископа сооружать костер.

Гай понял намек, вспомнив Терезу, которая однажды приглянулась ему, но устояла и перед посулами, и перед угрозами. Он устремил на Робина ненавидящий взгляд, в ответ на что Робин, пренебрежительно поведя бровью, напомнил:

– Отдавай детей, если хочешь унести ноги.

– Я их отпущу, а вы мне воткнете в спину десяток стрел, прежде чем моя лошадь успеет сделать хотя бы шаг? – и Гай покачал головой. – Нет уж, лучше я прихвачу твоего племянника до прямой дороги к Ноттингему, а вы можете проводить меня.

– Я не нанимался к тебе в охрану, – ответил Робин. – Даю слово, что тебя сегодня не тронут до Ноттингемской дороги.

Гай кивнул в знак согласия. Он знал, что на слово лорда Шервуда можно положиться, даже если оно было дано под принуждением, как сейчас, когда Робина заботила прежде всего жизнь Дэниса.

– Отпусти мальчишку! – приказал он Джеффри и с усмешкой посмотрел на Вилла: – Молись на своего благородного брата, Вилл! Я бы на его месте забыл обо всех твоих отцовских чувствах!

– Потому-то он на своем месте, а ты на своем, даже если тебе это не по нраву! – глухо сказал Вилл.

Гай лишь рассмеялся в ответ и сделал жест, приглашая лорда Шервуда отъехать вместе с ним в сторону. Робин, помедлив, тронул поводья, и вороной Воин подошел к лошади Гая.

– Ты что-то забыл мне сказать?

– Что с леди Марианной? – спросил Гай, жадно впиваясь глазами в Робина.

Тот равнодушно пожал плечами, словно судьба Марианны интересовала его меньше всего.

– Жива и здорова.

Гай рыскал взглядом по спокойному лицу Робина и, когда не нашел ни малейших признаков волнения при упоминании о Марианне, испытал разочарование. Но сам он уже не мог остановиться, продолжая допытываться:

– Это правда, что она разбойничает наравне с твоими людьми? Почему ты позволил ей так рисковать собой? Зачем тебе вообще понадобилось наряжать ее в зеленую куртку и давать в руки оружие? Почему не нашел ей более достойного пристанища, чем твой клятый Шервуд?

– Я, кажется, на исповеди? – поинтересовался Робин и так посмотрел на Гая, словно действительно ждал ответа на свой вопрос.

– А тебе не кажется, что ты мой должник?! – вышел из себя Гай. – Если бы я не помог тебе весной, Лончем убил бы Марианну!

– Нет, я не забыл о проявленном тобой благородстве, – усмехнулся Робин, – только я тебе ничего не должен. А если ты думал, что я у тебя был в долгу, тогда считай, что я расплатился с тобой, оставив сегодня в живых.

– Хорошо! – сдался Гай, не выдержав холодного, пронизывающего насквозь взгляда Робина. – Тогда сделай мне одолжение, просто скажи, довольна ли она? Справилась ли с отчаянием после случившегося с ней несчастья?

Робин молчал, сохраняя на лице самое бесстрастное выражение, и таким же бесстрастным взглядом смотрел на Гая, слегка прищурив глаза, отказывая ему в праве что-либо узнать о Марианне. Правильно истолковав его молчание, Гай прикусил губу и глухо сказал:

– Ты считаешь меня виноватым в том, что я не помог ей.

– Не помог? – повторил Робин с беззвучным смешком и медленно покачал головой, не спуская с Гая ледяного взгляда. – Если бы только в этом!

– В чем же еще ты меня обвиняешь? – вскинулся Гай. – Да, я не увез ее из Фледстана, оставил там, где нашел. Но в ту ночь я не сказал тебе, что после моего разговора с Марианной никто – никто, Робин! – не прикоснулся к ней до тех пор, пока я не передал ее тебе. Мои ратники охраняли ее, не позволив ратникам Лончема даже переступить порог караульной. Дело дошло почти до вооруженного столкновения, но мои люди отстояли ее, пока ты наконец не объявился во Фледстане.

Услышав это признание, сделанное через силу, словно Гай, преодолевая себя, заставил собственное горло вытолкнуть каждое слово, Робин чуть надломил бровь. По голосу Гая и по его лицу Робин понял, что он не лжет, и то, что сейчас открылось, объясняло, почему Марианна выжила в тот страшный день. И все же в голосе Гая очень неявно, но опять прозвучала нотка фальши. К правде опять примешивалась некая ложь, вот только в чем он солгал? Робин долго молчал, изучая взглядом неподдельно взволнованное лицо Гая, и читал в его глазах единственное страстное и нескрываемое желание: узнать о Марианне как можно больше.

– Какой же у тебя сумбур в душе! Первая и наибольшая жертва твоих страстей – ты сам. Если бы при этом еще и единственная! – вздохнул Робин и сказал как отрезал: – Она уверяет, что всем довольна. Но она гордая и не станет говорить иначе.

Не сказав больше ни слова, Робин пришпорил Воина и вернулся к Виллу, который уже держал перед собой в седле Дэниса. Тот тесно прильнул к отцу, уткнувшись лбом ему в грудь и намертво вцепившись обеими руками в рукав куртки Вилла. Только сейчас, оказавшись в безопасности, Дэнис почувствовал страх. Зубы мальчика выбивали еле слышную дробь, и Вилл накрыл ладонью затылок сына, отчего Дэнис постепенно успокоился и перестал дрожать.

Проводив Робина долгим взглядом, Гай подал ратникам знак трогаться в путь. Когда они скрылись из виду, Дэнис запрокинул голову и посмотрел отцу в глаза. Вилл ответил ему разъяренным взглядом, под которым Дэнис съежился. Он виновато погладил Вилла по руке и тут же получил в ответ крепкий подзатыльник.

– Как ты посмел уйти за второе кольцо дозоров? – с гневом спросил его Вилл. – Мы обыскались тебя! А если бы мы опоздали, как прикажешь спасать тебя из рук Гисборна?!

Шмыгнув носом, Дэнис промолчал и исподтишка посмотрел на Робина. Ответный взгляд лорда Шервуда пообещал мальчику еще больший нагоняй, и Дэнис совсем сник.

– Крестный, не злись на меня! – покаянно прошептал он. – То есть злись и ругай, только не оставляй Мача. Возьми его с нами в Шервуд!

Робин посмотрел на юношу, который все это время в растерянности топтался на тропинке, не сводя глаз с вольных стрелков.

– Ничего другого и не остается, – сказал он.

– Но я не могу уйти в Шервуд, лорд Робин! – воскликнул Мач, потрясенный тем, как запросто он сейчас может оказаться в вольных стрелках. – У меня в Ротервуде живут родители, сестра и брат, которые младше меня. Я не могу их оставить!

– Вернешься ты в Ротервуд или останешься в Шервуде, они все равно потеряют тебя, – ответил Робин, разбирая поводья. – Ты думаешь, что сэр Гай забудет про тебя и не пошлет слуг шерифа в Ротервуд? Тогда, малыш, ты совсем его не знаешь! Поедешь с нами – останешься жив, а при условии, что будешь умен и ловок, сможешь время от времени навещать свою семью и помогать ей. Вернешься в Ротервуд – немедленно угодишь на виселицу. Решай сам, Мач из Ротервуда. Я никого не забираю в Шервуд против воли!

– После того что вы сказали, лорд Робин, выбирать не приходится! – с горечью ответил Мач, признавая правоту слов Робина.

– Дик, возьми его на коня! – приказал Робин и ободряюще потрепал Мача по голове: – Не горюй, Мач! Может быть, тебе придется по нраву жизнь стрелка вольного Шервуда!

Он тронул шпорами бока вороного, и Воин понес его резвой рысью. Дэнис хотел завладеть поводьями, но Вилл без слов отобрал их у сына. Тот понял, что отец все еще рассержен на него, и благоразумно примолк.

Стрелки свернули с тропинки в лес и поехали через огромный луг, топча лошадьми высокую траву. Мач украдкой из-за спины Дикона с любопытством разглядывал лорда Шервуда. Он скользил жадным взглядом по загорелым скулам, твердо сжатым губам, коротким, выгоревшим за лето темным волосам, пока вороной конь лорда Шервуда не вырвался далеко вперед. Лошади мчались быстро, но стрелки долго ехали – так долго, что Мач понял: Дэнис и в самом деле слишком далеко отошел от дома, за что едва не поплатился головой.

Когда деревья расступились, открыв стены старого монастыря, хмурое лицо лорда Шервуда внезапно просветлело, словно озарившись изнутри, и смягчилось. Мач проследил его взгляд и увидел, как из открытых дверей легким стремительным шагом вышла девушка. Остановившись у коновязи, она подняла руку, заслонив глаза от солнца, и стала смотреть на приближавшихся всадников. С немым восхищением Мач разглядывал тонкие, пленяющие взгляд черты ее юного лица, стройную точеную фигуру. Длинное платье из светлого льна струилось под порывами теплого ветра, обтекая ее прямые плечи и высокую грудь, и волнами билось у ног. Лорд Шервуда направил коня прямо к ней, и она ловко поймала вороного за повод. Робин спрыгнул с коня, девушка обняла лорда Шервуда, подняв на него большие ласковые глаза. Они принялись вместе расседлывать вороного, все время сталкиваясь руками и мешая друг другу, но Воин терпеливо стоял на месте, скашивая на них горячие черные глаза.

– Что с тобой? – встревожилась Марианна, глядя на Робина. – Что-нибудь случилось?

– К счастью, нет! Но еще немного, и могло случиться. Этот поросенок Дэнис ушел почти к Ноттингемской дороге. Хорошо, что дозорные заметили сорванца, но они не смогли перехватить его, побоявшись оставить пост! Пришлось проехать пол-леса, прежде чем мы его нашли!

– И что? – медленно спросила Марианна, догадавшись, что Робин рассказал не все. – Он успел попасть в беду?

– Да, – мрачно ответил Робин, – влетел прямо в объятия Гая!

– Вот как! – прошептала Марианна. – Значит, Гай вернулся?

– Сказал, что проездом в графстве. Солгал или нет – не знаю. Придется проверить.

Робин стиснул зубы, словно досадовал на то, что не мог расстегнуть ремень подпруги, но Марианна поняла, что дело в другом: в глазах Робина вспыхивали искры бессильного гнева.

– Тебе пришлось отпустить его, чтобы он вернул Дэниса? – догадалась она.

Робин молча кивнул. Марианна отвела его руку от упряжи и, заглянув в мрачные глаза Робина, тихо сказала:

– Поцелуй меня, милый!

Он оглянулся по сторонам и рассмеялся:

– На глазах у всего лагеря?

– А разве тебя это когда-нибудь смущало? – рассмеялась в ответ Марианна.

– Твоя правда, нет, – с улыбкой признался Робин.

Дернув за повод, он заставил Воина повернуться и закрыть их собой от любопытных взглядов, потом привлек Марианну к себе. Ощутив медовую сладость ее рта, Робин почувствовал, как не нашедшая удовлетворения ярость покидает сердце. Поводья незаметно выскользнули из его пальцев, и Воин, недовольно фыркая, отступил в сторону, а Робин и Марианна даже не заметили, что стали предметом общего внимания.

– Кто это? – невольно понизив голос, спросил Мач у Дикона, не в силах отвести взгляда от лорда Шервуда и девушки, замерших в объятиях друг друга. – Какая красавица! Она похожа на принцессу.

– Слезай с коня! – сказал Дикон, оставив вопрос юноши без внимания.

Мач спрыгнул с лошади и услышал позади себя насмешливый голос:

– Принцесса? Что ты, приятель! Бери выше – она королева. Королева Шервуда! Только попробуй назвать ее принцессой, и она… Впрочем, тебе об этом лучше спросить у Скарлета: он один раз совершил такую ошибку!

Мач оглянулся на голос. Перед ним стоял высокий молодой стрелок и, щуря глаза, бесцеремонно рассматривал юношу. Закончив изучать Мача, стрелок обернулся к Виллу, который подошел, ведя в поводу коня.

– У нас пополнение, Вилл? – спросил он. – Ну, теперь держись, стража шерифа!

Подбежавший Дэнис взял Мача за руку и шепнул ему:

– Это и есть леди Марианна. Видишь, я не обманывал тебя! Смотри, как не хочет крестный отпускать ее руку!

Робин в это время умудрялся одной рукой снимать с Воина седло, а другой удерживать рядом смеющуюся Марианну.

– Ну что? – торжествующе спросил Дэнис. – Ты ведь и не думал, что прямо сегодня увидишь всех, о ком я тебе рассказывал?

– Здравствуй, Хьюберт! – сказал Вилл. – Слышал, ты разгуливал по лесу с парнями Статли?

– Только что вернулся, – подтвердил Хьюберт, – и Алана захватил с собой в гости!

Обернувшись к Дикону, он весело сказал:

– А ты напрасно отказался ехать со мной! Мы наконец-то подстерегли сборщика, за которым Статли так долго охотился, и нагнали на него и ратников столько страху! – Хьюберт весело расхохотался. – А на обратном пути я повстречал двух таких хорошеньких девчонок!

Он звучно прищелкнул языком, словно не нашел достойных слов выразить восхищение.

– Последнее для тебя было, конечно, важнее сборщика! – усмехнулся Дикон, отвечая другу рукопожатием.

Хьюберт в ответ невозмутимо пожал плечами:

– Не все же такие постники, как ты! Хотя, сдается, как раз тебе не мешало бы развлечься. Глядишь, какая-нибудь покладистая девчонка помогла бы тебе выбросить ненужные мысли из головы! – сказал он и выразительно посмотрел на Дикона, который покраснел под его взглядом.

– Закрой рот, – хмуро посоветовал Дикон.

Робин хлопнул Воина по крупу, и вороной отправился щипать траву. Уронив с плеча на локоть ремень тяжелого колчана, Робин обнял другой рукой Марианну и пошел вместе с ней к дверям трапезной. Задержавшись на пороге, он дотронулся губами до ее лба. Марианна что-то с улыбкой сказала ему, Робин рассмеялся в ответ и лишь крепче сжал ее тонкий стан.

– Спаси нас всех Святая Дева! – вздохнул Вилл, отводя взгляд от Робина и Марианны. – Можно подумать, что они опоили друг друга приворотным зельем!

Дикон взял коня под уздцы и повел в конюшню. Хьюберт проводил друга взглядом, полным сочувствия, и негромко сказал Виллу:

– Вот и Дикон, похоже, хлебнул любовного напитка, только без спросу. Теперь мучается от похмелья, а Саксонке и дела нет до его страданий!

Дэнис, не упустивший ни одного слова, недовольно посмотрел на Хьюберта.

– Не говори так о леди Мэри! – потребовал он, сердито сверкнув глазами. – Она добрая и хорошая, и крестный ее любит.

– Крестный ее любит! – фыркнул Алан, который, подходя к друзьям, расслышал слова Дэниса. – Твой крестный потерял разум. Надеюсь, что ненадолго! Одно утешает: у него и до Саксонки было немало подруг, но ни одна не задержалась.

– Потому что он не любил их! – с вызовом ответил Дэнис, не обращая внимания на предупреждающее пожатие отца. – Леди Мэри он назвал своей невестой и представил ее всему Шервуду. Кого из других он удостоил такой чести? Никого! Он с ними просто спал, и только!

Стрелки изумленно посмотрели на Дэниса, который озирался на взрослых, воинственно поблескивая глазами, и оглушительно расхохотались.

– Ох, Вилл, это и впрямь твой сын! – вытирая навернувшиеся на глаза слезы, проговорил сквозь смех Хьюберт. – Ты, если бы и хотел, не смог бы отказаться от отцовства!

– Прикусили бы вы языки, – с едва заметной угрозой посоветовал Вилл. – Ты, Хью, и ты, Алан. Дэнис прав: Робин назвал ее своей невестой, вот и относитесь к ней с подобающим почтением!

– Ты сам первый начал, – не смутившись полученным выговором, возразил Хьюберт. – Да, назвал невестой и живет с ней как с женой. Но почему он не торопится отвести ее в церковь?

– Верно, Вилли, – подхватил Алан, полностью согласный с Хьюбертом. – Робин ничего и никогда не делает просто так. Месяц прошел с того дня, когда он представил ее своей невестой! И что дальше? Может быть, он передумал венчаться с ней. В графстве о ней говорят всякое: много хорошего, но и плохих слов немало!

– Так! – расправил плечи Вилл и посмотрел на друзей уже далеко не добрым взглядом. – Я начал первый, но я имел в виду совсем другое. Теперь о венчании. Они не могут обвенчаться: никто не соглашается их венчать. Епископ Гесберт разослал по всей епархии приказ, запрещающий венчать как Робина, так и Марианну. Все священники побоялись лишиться сана и отказались. Теперь ясно?

– А отец Тук? – недоверчиво спросил Алан.

– Я же сказал: все! – начал выходить из себя Вилл.

– Они могли бы отправиться в другую епархию, – неуверенно предположил Хьюберт.

– Правда? И почему же им не пришел в голову такой простой выход? – язвительно спросил Вилл. – Потом отпраздновали бы свою свадьбу в темнице шерифа, а на следующий день один бы умер, а другая овдовела! Сам подумай, Хью, как они могут вдали от Шервуда назвать свои имена, не рискуя тут же оказаться схваченными?

– Ладно, Вилли, не горячись! – примирительно сказал Алан. – Я этого не знал.

– Теперь знаешь, – отрезал Вилл, – а если бы и не знал, то должен был помнить: дела Робина касаются только самого Робина!

Не обращая больше на друзей внимания, Вилл пошел к трапезной, увлекая Дэниса за собой.

– Отец, за что они все так не любят леди Мэри? – пробормотал Дэнис, неодобрительно оглядываясь на стрелков.

– Ревнуют, – усмехнулся Вилл.

– И ты ревнуешь крестного к ней? – неожиданно спросил Дэнис и остановился, требовательно посмотрев Виллу в глаза. – Я ведь вижу, что ты всегда холоден с ней, а иногда бываешь и резок!

Вилл присел перед сыном и ласково привлек его к себе. Потрепав мальчика по спутанным волосам, Вилл сказал, глядя в настороженные глаза Дэниса:

– Малыш, я хорошо отношусь к Марианне, понимаю и одобряю выбор Робина. Но я беспокоюсь за них обоих. До сих пор твой крестный был неуязвим, а вот сейчас он слишком открылся для удара.

– Что значит «открылся»? – пробурчал Дэнис, успокаиваясь хотя бы тем, что отец, которого он боготворил, не испытывал нелюбви к обожаемой им Марианне. – Он вчера два раза одолел тебя на мечах! Ничего себе – уязвимый крестный!

– Глупенький ты, Дэн! – выпрямляясь, с улыбкой вздохнул Вилл. – Ничего не понял из того, что я сказал! Просто ты еще мал, чтобы во всем разобраться, хотя постоянно доказываешь, что уже взрослый.

Между тем Хьюберт и Алан, несмотря на предупреждение Вилла, не могли удержаться, чтобы не продолжить обсуждение сердечных дел лорда Шервуда. Мач стоял рядом, боясь пропустить хотя бы слово из их разговора. Ему было необыкновенно интересно все, что касалось Робина, и он старался даже тише дышать, чтобы Хьюберт и Алан не спохватились, вспомнив о его присутствии.

– Ты веришь, что все дело в запрете епископа? – спросил Хьюберт.

– Не знаю, – подумав, ответил Алан, – но если Робин тверд в своем намерении, то он найдет выход рано или поздно. Только для нее лучше, чтобы он как можно скорее отвел ее к алтарю.

– Она тебе не нравится, Алан, – проницательно заметил Хьюберт, – а раньше я не замечал в тебе враждебности к ней!

– Раньше она носила одежду вольного стрелка, сражалась с нами плечом к плечу и была понятна. А сейчас, когда я смотрю на нее, мне кажется, что я вообще не знаю эту женщину! И я не один такой: она теперь мало кому нравится. Вроде бы госпожа Шервуда, вроде бы нет… У вас ее все слушаются?

– Было пару раз, когда ей надерзили в ответ, – признался Хьюберт. – Мы думали, что она пожалуется Робину, но нет. Сама ответила так, что никто больше ей не прекословил. Но ты прав, у нас ее тоже как-то постепенно перестали жаловать. Только ей до нашей приязни и дела нет! Она вообще никого, кроме Робина, не замечает, когда он дома. А если его нет, то занимается женской работой и ждет его возвращения.

– Если она и есть та самая девушка, к которой он в апреле уходил по ночам на свидания, как объяснить то, что было потом? Почему ей понадобилось становиться вольным стрелком? Почему он разрешил ей это? Ты помнишь, они все лето замечали друг друга лишь настолько, насколько требовали дела Шервуда. И вдруг все меняется за пару дней, и он объявляет, что она его невеста! – не унимался Алан. – А что за история с ее клеймом, о котором епископ объявил во всеуслышание? Ты знаешь об этом хоть что-нибудь?

– Епископ потом так же во всеуслышание принес ей извинения, – заметил Хьюберт.

– Конечно, принес! А куда ему было деться, когда Робин наставил на него Элбион? Тайны, сплошные тайны, и не в ее пользу!

На пороге трапезной показался Вилл и, заметив, что Хьюберт и Алан стоят там же, где стояли, и оживленно разговаривают, выразительно посмотрел в их сторону. Хоть Вилл и был далеко от них, но стрелки отлично разглядели недобрую улыбку брата лорда Шервуда.

– Пойдем отсюда! – заторопился Хьюберт. – Ты-то уедешь к себе, а мне Вилл устроит трепку. Он же предупредил, чтобы мы не болтали о Робине, а мы как раз этим и занимаемся!

Алан усмехнулся в ответ и поспешил подойти к Виллу, который неподвижно застыл на пороге трапезной, сложив руки на груди и расправив плечи так, словно готовился отразить нападение. Вилл с сердитым видом выговорил менестрелю Шервуда, повернулся и исчез в трапезной.

– Хьюберт, – Мач робко окликнул стрелка. – Почему вам так не по душе леди Марианна?

– О, ты все это время был здесь? – с досадой воскликнул Хьюберт, обнаружив юношу, но не стал долго огорчаться. – Она по душе Робину, парень, чего же ей еще желать? Пока он ее любит, нравится нам это или нет, мы обязаны чтить ее!

– Как Вилл Скарлет? – уточнил Мач, пытаясь вникнуть в хитросплетения отношений в лагере лорда Шервуда.

Хьюберт насмешливо вскинул бровь и посмотрел на серьезного и сосредоточенного Мача:

– Не ошибись в Скарлете, мой маленький приятель! Он-то, хотя любому перережет горло за Робина, руководствуется только собственными симпатиями или неприязнями. Виллу многое дозволено: он не только друг Робина, но и его брат, к тому же старший!

– Разве в Шервуде все решает, как к тебе относится Робин? – недоверчиво спросил Мач.

Он вспомнил лорда Шервуда таким, каким тот был в разговоре с Гаем Гисборном, потом по пути домой, при встрече с Марианной, и вся его душа взбунтовалась. Лорд Шервуда одинаково понравился Мачу в любом из своих обличий. Ему показалось, что Алан и Хьюберт, разговаривая о Марианне, одновременно упрекали Робина в его привязанности к ней так, словно в этой привязанности находили зло.

Хьюберт с усмешкой читал все мысли Мача, отражавшиеся на его простодушном лице.

– Вот и ты уже заворожен нашим лордом! – подытожил он свои наблюдения и хлопнул Мача по плечу: – Перестань хмуриться! Мы все любим лорда Робина и преданы ему, потому нас так и тянет посплетничать о нем иной раз. Ничего, поживешь, разберешься сам во всем и освоишься. Сразу предупрежу тебя: Робин весьма строг к своим стрелкам и никому не дает поблажек. Расскажи, как ты оказался в Шервуде, да еще сразу у нас.

Вопрос Хьюберта вернул Мача к горестям и приключениям минувшего дня.

– Я убил оленя под носом у лорда Гисборна.

Услышав его ответ, Хьюберт протяжно засвистел.

– Так Гисборн вернулся? Плохие новости! – он перевел взгляд на Мача и рассмеялся: – Ну и как сэр Гай, быстро пришел в себя от подобной дерзости?

Мач невесело передернул плечами в ответ.

– Ладно, не унывай! – приободрил его Хьюберт и, обняв юношу за плечи, подтолкнул к дверям трапезной. – Шервуд надежнее любого города или селения! Ты ведь голоден? Я тоже. Идем! Саксонка, наверное, уже успела распорядиться, чтобы на ужин приготовили что-нибудь повкуснее в честь твоего прибытия в Шервуд.

Глава девятая

Марианна приоткрыла глаза: обнаженным плечам стало холодно под дуновением ночного ветра, залетевшего в неплотно прикрытые ставни. Сентябрь сменился октябрем, и хотя днями было почти по-летнему тепло, ночи становились ощутимо прохладными. Она подтянула к шее покрывало, но сон уже оставил ее. Марианна приподнялась и, облокотившись, положила подбородок на ладонь и посмотрела на Робина.

Робин спал. Марианна долго смотрела на его лицо, освещенное огнем, догоравшим в камине. Ее теплая ладонь осторожно легла на лоб Робина, убирая растрепавшиеся во сне пряди темных волос. Низко склонившись, Марианна вгляделась в спокойное во сне любимое лицо. Ее нежные губы почти дотронулись до его сухих полуоткрытых губ, но, побоявшись разбудить Робина, с еле слышным вздохом сомкнулись без поцелуя.

Ресницы Робина дрогнули, и тяжелая рука опустилась на затылок Марианны, примяв ее волосы. Марианна подняла голову и увидела, как сверкнули синью его сонные глаза из-под темных ресниц.

– Я разбудила тебя, родной! – укорила себя Марианна.

Глаза Робина, теперь уже ясные, словно он вовсе не спал, улыбнулись ей. Он смотрел на нее мягким и нежным взглядом, любуясь Марианной, и ей – в который раз! – почудилось, что в глубине его глаз мелькнула и скрылась тень непонятной печали. Робин провел ладонью по отросшим до плеч волосам Марианны, пропуская шелковистые прядки между пальцами, лаская их и играя ими. Потом его пальцы очертили контур ее лица, погладили тонкие изогнутые брови, нежные скулы, дотронулись до крыльев точеного носа, до уголков рта, проследили голубую жилку на шее и легли на грудь. Марианна остановила руку Робина, положив поверх нее ладонь, и Робин, не отнимая руки, обнял Марианну и привлек к себе.

– Никак не могу понять такой взгляд, каким ты на меня сейчас смотрел, – прошептала Марианна, зачарованно глядя в синие глаза Робина. – Ты смотришь на меня так странно, а твои пальцы словно запоминают меня!

Робин бережно поцеловал ее в краешек рта.

– Я действительно хочу запомнить тебя, – ответил он, глядя в ее большие серебристые глаза. – Хочу, чтобы глаза помнили твое лицо, а руки – твое тело, его тепло. Видишь, милая, ты не ошиблась, поняла все правильно.

Марианна покачала головой:

– Нет, в твоих глазах было что-то еще, снова ускользнувшее от меня. Ты сам не знаешь, до чего красноречивы твои глаза, даже если ты молчишь! Когда ты устаешь или тревожишься, они темнеют почти дочерна. Когда сердишься, они светлеют, словно покрываются льдом, и становятся такими холодными!

– А когда я с тобой? – с улыбкой перебил ее Робин.

– Тогда они принимают цвет вечернего неба в час, когда на нем загораются первые звезды, и у меня кружится голова, стоит только в них заглянуть! – ответила Марианна.

– Я люблю тебя! – прошептал он, нежно прикасаясь губами к ее губам.

Когда поцелуй оборвался, Марианна склонила голову Робину на плечо и обняла его. Робин, сомкнув руки у нее на спине, обвел глазами комнату и внезапно спросил:

– Послушай, а как я здесь оказался? Совершенно не помню ни ужина, ни того, как вышел из-за стола и добрался до постели!

Марианна вскинула голову и рассмеялась, встретив его непритворно удивленный взгляд:

– Ты действительно не помнишь?

Он покачал головой, и она насмешливо улыбнулась:

– Ты не ужинал и не вставал из-за стола! Ты уснул, едва сев за стол, и прежде чем мы подали ужин. И Вилл вместе с тобой. Кэтти и я пытались вас разбудить, но вы оба спали как убитые. Джон по очереди растащил вас по постелям. Ты только сонно бормотал, когда я раздевала тебя.

– Хорошо, что он не перепутал, кого из нас куда уложить! – рассмеялся Робин и попросил, выпуская Марианну из объятий: – Принеси мне вина, ласточка!

Облокотившись о постель, Робин с улыбкой в глазах наблюдал за Марианной, которая бесшумно скользила по комнате, доставая кубки для Робина и себя, наполняя их из кувшина светлым прозрачным вином. Как же она хороша, особенно сейчас, когда на ее нежной коже, изгибах юного тела причудливо играли блики света и переливы теней. Несмотря на усталость, разлитую по телу ленивой истомой, Робин почувствовал, как в крови вспыхнули и пробежали по жилам огненные язычки желания.

Она вернулась к постели, подала один кубок Робину и, удерживая второй так, чтобы не расплескать, забралась под покрывало, удобно устроившись между колен Робина и улегшись спиной ему на грудь. Пальцы Робина ласково и лениво заскользили по ее волосам.

– Значит, мы с тобой не только не виделись два дня, но даже вечером не успели поговорить. Расскажи, чем ты занималась, пока меня не было.

– У меня было много дел, – ответила Марианна, маленькими глотками отпивая вино. – Позавчера мы прибирались и мыли полы во всех комнатах, в купальне и в трапезной – на это ушел целый день. Вчера Вульфгар и Бранд привезли с охоты кабана и двух оленей, и мы всю первую половину дня занимались мясом – солили, коптили. Потом пересчитывали с Кэтти запасы в кладовой. Надо будет отправить на мельницу зерно, а то мука заканчивается. Ты скажи мне, куда.

– Я завтра сам этим займусь. Пару дней побуду в лагере: у меня тоже накопились дела по хозяйству, заодно и тебе помогу, – ответил Робин, гладя ее кончиками пальцев по шее. – А что ты делала потом, после пересчета запасов?

– Потом… Перестань, Робин, я забываю, о чем только что сказала, когда ты так делаешь! – рассмеялась Марианна, невольно поддаваясь ласкающим движениям его руки. – Потом чинили отложенную в стирку одежду, готовили ужин, а перед ужином я немного погуляла с Дэнисом.

– Немного – это как далеко?

– Съездили к Виллу Статли, – закончила рассказ о своих заботах и делах Марианна потерлась щекой о руку Робина, лежавшую у нее на груди. – Ты будешь дома целых два дня? Как же я рада!

– Соскучилась? – улыбнулся Робин.

– Конечно! Когда тебя подолгу нет, мне становится не по себе.

Робин оторвал ее от своей груди и, повернув к себе лицом, внимательно посмотрел в глаза Марианны.

– Не по себе? – переспросил он, и его взгляд из спокойного стал пристальным и настороженным. – Что тебя пугает? Или кто?

Марианна опустила глаза, но он сжал ей плечо, настойчиво требуя ответа. Она поняла, что избежать объяснений не получится, и теперь досадовала на неосторожно вырвавшиеся слова. Конечно, он подумал, что ей самой что-то угрожает. А она тревожилась за него, но не должна была показывать ему – воину – эту тревогу.

– Мэриан! – ласково, но требовательно окликнул Робин. – Я жду!

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза и, решившись, спросила:

– Робин, что означает – носить на плащах?

Он испытующе посмотрел на нее и, помедлив, спросил:

– От кого ты слышала эти слова?

– Дэнис сегодня обмолвился невзначай, что тебя ни разу не носили на плащах с тех пор, как ты возглавил Шервуд, – сказала Марианна и прочитала ответ на свой вопрос в глазах Робина, прежде чем он успел отвести их.

Догадавшись по выражению лица Марианны, что она сама поняла значение слов, сказанных Дэнисом, Робин обнял Марианну и прижал ее голову к своему плечу. Его глаза сердито потемнели.

– Вот поросенок! – воскликнул он в сердцах и поцеловал Марианну в висок. – Я ему покажу, как тревожить тебя понапрасну!

Приподняв ее подбородок так, чтобы глаза Марианны оказались напротив его глаз, Робин улыбнулся.

– Мэри, со мной ничего не случится. Я ведь предупреждал тебя, что ждать меня тяжелее, чем сражаться рядом со мной.

Марианна кивнула и потерлась лбом о плечо Робина:

– Я давно хотела поговорить с тобой, но не решалась. Раз ты сам упомянул об этом, то…

– То что? – спросил Робин, внимательно глядя на Марианну и уже зная, о чем она его сейчас попросит.

Так и вышло.

– Позволь мне хотя бы иногда уезжать из лагеря вместе с тобой и другими стрелками, помогать тебе…

– …сражаться, убивать, рисковать жизнью, – договорил за нее Робин и, увидев, как она строптиво сжала губы, а в ее глазах серебро превратилось в сталь, усмехнулся: – Ты действительно хочешь этого?

– Ты усмехаешься, а сам сегодня, когда садился за стол, просто сполз спиной по стене от усталости! – гневно воскликнула Марианна. – У Вилла вся куртка была в крови, а Воин был покрыт клочьями пены!

Мгновенный холод выстудил глаза Робина.

– И что? – спокойно осведомился он с таким же холодом в голосе. – Продолжай заниматься своими делами по лагерю – у тебя их немало! – и не пытайся вмешиваться в мои.

Марианна высвободилась из объятий Робина и повернулась к нему спиной.

– Прости за то, что я посмела осведомиться о твоих делах, – услышал он ее ровный голос.

Гнев Робина сразу утих. Он долго смотрел на ее затылок, упорно обращенный к нему, потом снова обнял Марианну. Она сердито передернула плечами, но он сделал вид, что не заметил ее недовольства. Они долго молчали.

– Мэриан, этого не будет, – наконец сказал Робин. – Я знаю, что ты уговорила каким-то образом Вилла продолжать заниматься с тобой и дальше, хотя он всегда считал твое пребывание в стрелках опасной блажью.

– Он сам предложил, – ответила Марианна, – сказал, что у меня есть способности и незачем терять приобретенные навыки.

– Способности у тебя действительно есть, и навык терять жаль, – согласился Робин. – Если ты хочешь его совершенствовать – пожалуйста. Но большего я тебе не позволю.

– Ты просто боишься за меня! – сказала Марианна.

– Иначе было бы странно, – усмехнулся Робин, – но не только за тебя. За себя и за остальных стрелков я опасаюсь не меньше. Разрешая тебе нести ратную службу, я расплачивался за это страхом, когда замечал твои ошибки, но не на тренировках, а в бою. Если бы Вилл, Джон, я не успевали прикрывать тебя, ты уже раз десять могла бы лежать, захлебываясь собственной кровью! Милая, ты не задумывалась о том, что, выручая тебя, мы при этом рисковали собой больше, чем если бы тебя не было с нами?

– Только что ты сказал, что у меня есть способности, а в августе не раз хвалил, – хмуро заметила Марианна, вертя перед глазами опустевший кубок. – Получается, что ты лукавил, а на самом деле оставался недовольным мной?

– Нет, я не лукавил, – с тяжелым вздохом признался Робин. – С июля у тебя появились ощутимые успехи. Всего за два месяца ты освоила столько, сколько у иных мужчин не получалось и за год.

– Тогда почему ты говоришь, что я представляю опасность для вас?

– Дело не в тебе, а в нас. Будешь ты хорошо или нет владеть мечом, но я и другие стрелки все равно станем отвлекаться на тебя, чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке. Я уже объяснил тебе, чем это грозит нам самим.

– Не понимаю! – воскликнула Марианна, раздраженно передернув плечами. – Если мне не требуется помощь, зачем вам пытаться ее оказывать и рисковать собой?

– Видишь ли, в мужской одежде, с оружием в руках ты все равно остаешься женщиной.

– И как женщина пробуждаю в вас рыцарские чувства! – насмешливо сказала Марианна.

– Да, милая, – подтвердил Робин. – Если без тебя мы будем искать выход в любых условиях, даже безнадежных, то с тобой все может оказаться иначе. Все лето я опасался, что кто-нибудь из ратников шерифа сумеет обезоружить тебя и приставить нож к горлу. Уверяю тебя, что мы все, не раздумывая, побросали бы мечи, если бы от этого зависело твое спасение. Вот почему в тебе всегда будет таиться опасность для нас.

– А если бы этот нож был приставлен к горлу того же Вилла? – упрямо спросила Марианна, не желая сдаваться. – Ты бы рискнул жизнью брата?

– Во-первых, невозможно даже представить, чтобы Вилла смогли обезоружить. Во-вторых, если бы это случилось, я бы все равно знал, что Вилл не в большей опасности, чем в обычном сражении, – спокойно ответил Робин. – Вилл – воин от Бога. В его силах и находчивости у меня нет никаких сомнений. А есть еще и третье, Мэриан.

– И что же это?

– Это то, что ты можешь попасть в засаду и оказаться захваченной в плен. Ты думаешь, шериф простит тебе лето, проведенное в Шервуде в вольных стрелках? Помилует тебя?

– А тебя он помилует? – спросила Марианна и, резко обернувшись, посмотрела Робину прямо в глаза.

Сдержанность начала изменять Робину, и в его голосе опять зазвучали гневные нотки:

– Замечательно, милая! Умрем вместе! Это так трогательно, что все Средние земли зарыдают от умиления! Говорю тебе в последний раз: ты не будешь воевать наравне со мной. Я прошу тебя воздерживаться от подобных разговоров впредь, если ты не хочешь, чтобы мы поссорились, и всерьез.

Она не хотела с ним ссориться, поэтому покорно склонила голову и поцеловала его руку. Такая готовность повиноваться растрогала Робина, хорошо изучившего Марианну и знавшего силу ее не мягкого нрава. Только любовь могла заставить ее подчиниться. Без сдерживающих уз любви воля Марианны поспорила бы силой и с королевской волей.

– Быть твоей женой не очень легко! – усмехнулась Марианна, словно прочитав мысли Робина.

– Быть твоим мужем тоже непросто, – улыбнулся Робин и глубоко вздохнул, – но стать им в самой полной мере еще сложнее.

Марианна поняла, что он имел в виду приказ епископа, из-за которого они до сих пор не смогли обвенчаться.

– Ты рассказывал мне о своей давней дружбе с аббатом из Ярроу. Я как-то видела его, и он показался мне добрым человеком.

– Такой он и есть, – вздохнул Робин. – Беда в том, что он отбыл на континент в середине лета и до сих пор не вернулся.

Марианна задумалась и вдруг хлопнула себя ладонью по лбу, вспомнив о духовном отце.

– Робин, а с отцом Туком ты разговаривал?

Робин усмехнулся:

– Он был первым, с кем я говорил.

– Неужели он отказался? – не поверила Марианна. – Ведь он сам мне однажды обещал! Говорил, что если никто не захочет совершить обряд бракосочетания – ни аббат, ни епископ, то мне надо лишь вспомнить о нем! Не может быть, чтобы он забыл о данном слове!

– Забыл или нет, он отказался, Мэриан, – ответил Робин, задумчиво глядя на огонь в камине. – Ему нелегко было объяснять причины своего решения.

– Представляю, – усмехнулась Марианна, – если ты просто слушал и смотрел на него, а потом повернулся и ушел, не сказав ни слова…

– Сначала так и было, как ты описываешь: слушал и молчал, а он говорил и пытался смотреть мимо меня, лишь бы не встретиться взглядом. Но потом мне пришлось утешать его и уверять, что я с пониманием отношусь к его решению и что мы с ним друзья, как и прежде.

– Может быть, мне удастся уговорить его?

– Конечно, ты можешь попробовать. Но, уверяю тебя, ты только причинишь ему душевные страдания. Он горячо любит нас обоих, но даже ради нас не готов поступиться своим призванием и лишиться сана. Несмотря на то что он грешит нарушением обетов – а они все этим грешат! – всей своей сутью он предан церкви и не мыслит жизни без нее. Если он не устоит перед твоими уговорами, что с ним будет потом? Тебя порадует его вид, когда он обоснуется у нас в трапезной и станет заглушать горе вином?

Марианна покачала головой, не желая такой участи для духовного отца.

– Вот и я так решил и потому перестал настаивать. Есть другой выход. Епископ Гесберт, конечно, важное лицо в церковной иерархии, но не самое главное. Получим разрешение от того, чьей воле епископ не сможет воспротивиться, и тогда ты напомнишь отцу Туку о его обещании, – сказал Робин и зарылся лицом в волосы Марианны.

Она поняла по его голосу, что он улыбается и вообще доволен собой, как всегда, когда придумывал ход, неожиданный для противника.

– Неужели ты намерен обратиться к святейшему папе? – рассмеялась Марианна.

– Не так высоко, моя хорошая, но достаточно, чтобы и отец Тук, и любой другой священник забыли про запрет епископа.

– А почему ты уверен, что получишь это разрешение, если учесть, что мы оба объявлены вне закона?

– Потому что у меня есть что предложить взамен тому, кто это разрешение может дать, – ответил Робин. – И в том, что я предлагаю, нуждаются настолько, что примут от кого угодно!

– И что же это? – не смогла удержаться от любопытства Марианна.

Робин склонился к самому ее уху и зашептал. Услышав то, что он ей рассказал, Марианна обернулась к нему и посмотрела на Робина с изумлением и восхищением. Робин ответил ей взглядом, полным торжества. Глядя друг на друга, они расхохотались и обнялись.

– Вот ты и получила ответ на свой вопрос, который задавала мне во Фледстане: какую цель я преследовал.

– Да, но я не думала, что разрешение на брак со мной имеет такую высокую цену, едва ли не равную целому королевству!

– Ты стоишь всех корон мира! – одарив Марианну любящим взглядом, Робин рассмеялся и ласково щелкнул ее по носу. – Только не возгордись, любимая! Мои действия преследуют и другую цель, как ты помнишь.

Марианна обняла его и положила голову ему на грудь.

– Как ты собираешься встретиться с этим человеком? Ведь его нет в Англии.

– Я уже отправил к нему посланца с письмом. Осталось подождать, пока он вернется с ответом. Ты согласна ждать еще немного?

– Я согласна ждать всю жизнь, – ответила Марианна и, посмотрев на Робина, нежно улыбнулась. – Ты почему-то больше меня огорчен отсрочкой венчания, хотя это женщине пристало волноваться, что ее медлят отвести к алтарю! Неужели ты беспокоишься, что я передумаю и сбегу от тебя с другим?

– От меня? – и Робин весело посмотрел на Марианну с такой уверенностью, что она снова не удержалась от смеха. – Нет, милая, тебе не к кому убегать, даже если бы ты захотела. Епископ в злости составил такой безграмотный приказ, из которого следует не то, что нас нельзя обвенчать друг с другом, а то, что каждому из нас отказано в обряде бракосочетания! Корявым изложением своей воли он и тебя и меня обрек на безбрачие!

– Вот поэтому я не тревожусь, – беззаботно ответила Марианна, – а ты почему-то обеспокоен!

Робин перестал улыбаться. Внимательно посмотрев на Марианну, он неожиданно спросил:

– Мэриан, как у тебя сейчас складываются отношения со стрелками? Они по-прежнему дружелюбны с тобой, вежливы и почтительны, как с моей невестой?

Ее плечи едва заметно дрогнули под его рукой, но Марианна ответила беспечным тоном, которым могла ввести в заблуждение любого, но не Робина:

– У меня нет с ними никаких неприятностей, милый!

Услышав ее ответ, Робин усмехнулся:

– Как тщательно ты подобрала слова, вместо того чтобы ответить прямо на мой вопрос! Мэриан, никогда не пытайся что-либо скрыть от меня. Я всегда чувствую, когда ты говоришь мне правду, а когда нет.

Марианна подняла голову и посмотрела на Робина таким же серьезным взглядом, которым он смотрел на нее.

– Я сейчас сказала тебе правду.

– Да, только не ту, о которой я спрашивал. Я давно уже понял, что ты никогда не солжешь мне, но умолчишь, если захочешь что-то скрыть. А сейчас ты скрываешь, что сама заметила, как стрелки к тебе изменились, и не в лучшую сторону. Мне известно, что в мое отсутствие дело дошло до открытого столкновения.

Марианна помрачнела и отвела глаза в сторону.

– Я справилась, – ответила она после недолгого молчания. – Чего бы я стоила, если бы принялась жаловаться тебе на твоих же людей?

– Да, справилась, – кивнул Робин и усмехнулся. – Там, где Кэтрин или любой другой женщине было достаточно попросить словами, тебе пришлось прибегнуть к науке Джона, опрокинуть Бранда на пол и приставить ему нож к горлу, чтобы он все-таки выполнил твой приказ.

– Как ты узнал? – нахмурилась Марианна. – При нашем разговоре с Брандом в трапезной были только Кэтти и Клэр, но я просила их никому не рассказывать, что они видели.

– И они тебе верные подруги. Но вот сам Бранд был так ошеломлен тем, как ты привела его к послушанию, что пожаловался на тебя Виллу.

– Думаю, что он зря это сделал! – фыркнула Марианна.

– Можешь не сомневаться: от Вилла ему досталось гораздо ощутимее! – ответил Робин. – Вилл счел нужным рассказать об этом мне, и теперь я должен решить, что мне делать с Брандом – выгнать из Шервуда или перевести в другой отряд.

– Прошу тебя, не надо выгонять Бранда! – попросила Марианна. – Я понимаю, что если ты узнал о том, что произошло, то не можешь теперь оставить все как есть! Но ведь можно что-нибудь придумать?!

Робин долго смотрел на взволнованную Марианну и, вздохнув, сказал:

– Хорошо, я сделаю вид, что не знаю об истории с Брандом. Но теперь ты понимаешь, почему я хочу скорее обвенчаться с тобой? Мне надо упрочить твое положение в Шервуде, чтобы к тебе относились должным образом всегда, а не только в моем присутствии. Стрелки – обычные люди и не лишены условностей. Они воодушевились, когда я представил тебя своей невестой, но дальше ничего не произошло. Кто-то знает о приказе епископа, кто-то нет. Если я медлю с женитьбой, то почему, и кто ты для меня на самом деле?

Марианна запрокинула голову, чтобы скрыть от Робина заблестевшие слезами глаза, и прошептала:

– Девка с позорным клеймом, которой ты почему-то слишком много уделяешь времени – того времени, что раньше посвящал им.

– Что ты, милая! Не говори так! – Робин сгреб Марианну в охапку и стал целовать ее лицо. – Не плачь, прошу тебя! Я не могу видеть твои слезы. Не плачь!

Марианна, прерывисто вздохнув, проглотила слезы, улыбнулась Робину и сказала:

– Твой кубок давно опустел. Налить еще вина?

– Да. Только согрей его: к рассвету становится холодно.

Марианна завернулась в плащ Робина, подбросила дров в камин и поставила возле огня кувшин с вином. Когда над кувшином поднялся терпкий парок, она наполнила горячим вином кубки и вернулась в постель, прильнув к Робину и согревая его своим теплом.

– Какая ты горячая от огня! – тихо сказал Робин, обнимая ее одной рукой, и спросил: – А что вам с Дэнисом понадобилось у Статли?

– Дэнису ничего, – ответила Марианна. – Он просто решил прогуляться со мной. А к Статли меня позвал Алан. Его ранили в ногу стрелой.

– Что-нибудь серьезное? – обеспокоился Робин.

– Нет. Элис напросилась с ними на прогулку по лесу. Они увлеклись и столкнулись с ратниками шерифа у Ноттингемской дороги. Помчались обратно в лес, а под Элис заартачился конь. Статли бросился ей на помощь и угодил под стрелу.

– Вот-вот! – хмыкнул Робин. – Твой рассказ лишний раз доказывает правоту моих слов о рыцарском отношении к женщинам при встречах с ратниками шерифа!

Марианна положила голову ему на плечо и вздохнула:

– Я же не Элис, и с конем всегда справлюсь. Пойми одну простую вещь: я полюбила Шервуд больше, чем любила Фледстан. Ездить верхом по лесу звездной теплой ночью, гулять по росным лугам, утопая по пояс в высокой траве, купаться на закате, когда над рекой начинает стелиться туман. А теперь я лишена всего, что полюбила, потому что ты запрещаешь мне покидать лагерь надолго и уходить от него далеко. Помнишь, как ты говорил, что свободолюбивый дух нельзя запирать в клетку?

Она вопросительно посмотрела на него, и, видя в ее глазах легкий укор, он лишь вздохнул. За лето она отведала мужской – не женской – свободы, и такая свобода явно пришлась ей по вкусу. Теперь ему сложно объяснить ей, что клетка, о которой он говорил во Фледстане, и в малости не похожа на ее жизнь сейчас. А ведь она еще не знала, что он отдал всем стрелкам приказ, повинуясь которому, они, не слушая ее протестов, вернут ее в лагерь, если ей вздумается зайти за первое – внутреннее – кольцо постов. Он не стал ей говорить об этом приказе потому, что сам очертил ей границы прогулок еще уже, и пока она ни разу не нарушила этих границ. Но после истории с Дэнисом он не мог заставить себя целиком положиться на ее послушание. В то же время, зная свободолюбивый нрав Марианны, он понимал ее грусть и предложил:

– Хочешь, мы с тобой съездим на праздник в Рэтфорд через неделю?

Робин улыбнулся тому, как широко распахнулись в ответ ее глаза, и в них сначала появилось недоверие, которое сменилось безудержной радостью.

– Еще бы я не хотела! – выдохнула она в ответ и сжала руку Робина, глядя на него с надеждой. – Мы поедем вдвоем?

– Конечно! – рассмеялся Робин, целуя ее в щеку. – Зачем нам свита?

– А если другие стрелки тоже захотят побывать на празднике?

– Отправятся в Рэтфорд сами по себе.

– И весь день ты будешь только со мной? – продолжала допытываться Марианна, не в силах поверить такому счастью.

– Только с тобой, Мэриан, – заверил ее Робин.

Его ласковый голос и такой же ласковый взгляд окончательно убедили Марианну. Она благодарно потерлась щекой о его руку, и ее глаза заблестели в предвкушении обещанного праздничного дня в обществе Робина.

– Конечно, милый! Поедем в Рэтфорд! – воскликнула она и, помедлив, с опаской взглянула на Робина. – Ведь ты не передумаешь?

– Нет, можешь быть уверена, – улыбнулся он, не сводя с нее нежного взгляда.

Неожиданно синева его глаз омрачилась, словно на ясном небе неизвестно откуда появилось хмурое облако. Его пальцы с невольной силой сжали ее запястье, и Робин тихо сказал:

– Только, милая, не рассказывай никому о моем обещании и предстоящей поездке в Рэтфорд.

Внезапная перемена, произошедшая в Робине, его просьба, больше похожая на приказ, – все это насторожило и встревожило Марианну. Она вгляделась в лицо Робина, и радостная улыбка невольно сбежала с ее губ.

– О чем ты задумался с такой мрачностью? – тихо спросила она.

Робин глубоко вздохнул, тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли, и с улыбкой ответил Марианне, глядя в ее встревоженные глаза:

– О мрачных делах, родная. Расскажи мне еще что-нибудь. Я вижу, ты подружилась с Дэнисом. Он в тебе души не чает, только и твердит: леди Мэри, леди Мэри!

– Да, мы с ним сдружились, – снова улыбнулась Марианна, услышав имя Дэниса. – Он славный мальчуган. Наблюдательный и себе на уме, как маленький лисенок! Иногда он говорит такие вещи, что я начинаю сомневаться, ребенок ли он.

– Дэнис любит тебя, – ответил Робин. – С тех пор как погибла Элизабет, ты первая женщина, к которой он так привязался.

– Чего нельзя сказать о его отце! – помрачнев при мысли о Вилле, заметила Марианна.

Робин, опираясь на локоть, пил вино и думал о том, что он может сказать Марианне, а от чего лучше воздержаться.

– Не обижайся на Вилла, Мэриан, – попросил Робин. – За свою жизнь ему довелось испытать много несправедливости и горя. Только те, кто хорошо его знает, могут разглядеть его истинную душу за броней иронии, которой он так надежно укрывается от чужих взглядов.

– Я стараюсь не обижаться, – ответила Марианна, – но иногда мне кажется, что Вилл только и занят тем, чтобы пробить новую брешь в моей защите! Когда он сам предложил мне продолжить с ним уроки, я обрадовалась, решив, что наши с ним недоразумения закончились. Тем более что во время занятий он бросил привычку язвить и стал разговаривать со мной почти дружелюбно. Но стоило мне один раз заговорить с ним в таком же тоне, как он моментально нашел слова, которыми не то чтобы отодвинул меня – я сама от него отлетела на несколько шагов. Иной раз он ведет себя так, словно я раздражаю его одним своим существованием – рядом с тобой или нет, не имеет значения. Иной раз он попросту не замечает меня. Причины смены его настроений для меня настолько необъяснимы, что я уже перестала пытаться понять Вилла.

Робин внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Допив вино, он поставил кубок на пол и положил ладонь на теплое плечо Марианны. Она прижалась щекой к его груди и закрыла глаза, обвив рукой стан Робина.

– Скоро рассвет? – прошептала она.

– Да, ночь на исходе, – ответил Робин и сжал ее запястье. Когда она открыла глаза и вопросительно посмотрела на него, он спросил: – Мэриан, где вы обычно гуляете с Дэнисом?

– Как ты и велел – не дальше Больших Буков.

– Не обижайся на меня, сердце мое, – помедлив, сказал Робин, – но я думаю, что и это слишком близко к дорогам. Пожалуйста, ограничь свои прогулки расстояниями, которые можно пройти пешком за полчаса от лагеря, и не пускай Дэниса дальше этого круга.

Он ожидал, что Марианна будет негодовать против новых ограничений ее свободы. Ведь теперь он не то что не допускал ее до первого кольца постов, но просто почти лишил возможности покидать лагерь и его окрестности. Но Марианна даже не обратила внимания на то, что ее сейчас по сути превратили в пленницу. Поцеловав его ладонь, она настойчиво спросила:

– Что происходит, Робин? Чем ты так встревожен последнее время? Я ведь вижу, как ты постоянно о чем-то думаешь, и по твоему лицу понимаю, что твои мысли отнюдь не радостные. При этом ты поглядываешь на меня так, словно именно во мне кроется причина твоих тревог. Что с тобой происходит, любимый? Или я опять вмешиваюсь не в свои дела?

Робин усмехнулся: вот сейчас в ее голосе появилось легкое негодование и обида на его скрытность.

– Милая, помнишь, как-то давно, во Фледстане, я говорил тебе, что меня нелегко убить и еще труднее схватить? Я говорил это не потому, что хорошо владею оружием и постоянной опасностью приучен быть настороже. Моя неуязвимость основывалась на том, что я не дорожил ничем, ради чего мог бы пойти навстречу верной гибели даже без оружия в руках.

– А что изменилось теперь? – с тревогой спросила Марианна.

Робин приподнял ее за плечи и, пристально глядя в ее настороженные глаза, ответил:

– А теперь у меня есть ты.

– Что может случиться со мной? – удивилась Марианна. – Ты ведь не выпускаешь меня из лагеря, а сейчас просто запер в нем! Теперь я даже в гости к Эллен не смогу сходить без тебя, потому что до ее дома больше часа пути!

– Мэриан, едва Гай или шериф поймут, как много ты значишь для меня, ты немедленно превратишься для них в желанную заложницу. Они сделают все, чтобы заполучить тебя в свои руки. Поэтому никогда не уходи далеко от дома без меня. И я очень прошу тебя, родная: будь осторожна. Очень осторожна! И не забывай брать с собой оружие.

Марианна невольно прижала руку к сердцу, услышав, как изменился голос Робина, сделав его приказ похожим на просьбу и даже мольбу.

– Что ты говоришь?! – поразившись, воскликнула она. – Что заставляет тебя так опасаться за меня? Посмотри, – она несильно тряхнула его за плечи, – твои руки, плечи, все тело сейчас напряглись, как перед сражением! После свадьбы Алана и Элис ты все больше и больше становишься похож на волка. У тебя такие глаза, словно у хищника в засаде! Почему?

Ничего не сказав в ответ, Робин отвернулся. Ладонь Марианны бессильно соскользнула с его плеча.

– Почему же ты молчишь? – настойчиво повторила она и вдруг, ошеломленная внезапной мыслью, замерла: – Неужели ты перестал доверять мне?!

Робин резко обернулся к ней, сжал ладонями ее лицо и посмотрел в самую глубь светлых глаз Марианны.

– Не смей так думать! Никогда, слышишь? Я себе не доверяю больше, чем тебе. Но я должен быть уверен в том, что говорю, а такой уверенности у меня нет. Когда она появится – в том, о чем я думаю, или в обратном, – ты узнаешь первая. Но сейчас, радость моя, не допытывайся о моих мыслях!

Он зарылся лицом в ее волосы и стал порывисто целовать ее в шею. Замерев в его сильных руках, обхвативших ее так, словно он хотел укрыть ее от всего мира, Марианна покорно положила голову на плечо Робина в знак того, что исполнит его просьбу. Но его тревога продолжала томить ее сердце созвучной тревогой за него самого.

– Робин, я ни о чем не буду тебя спрашивать. Расскажешь сам, когда придет время, – прошептала она и вздохнула: – Как бы я хотела успокоить тебя! Хоть немного.

Он поднял голову, посмотрел на нее и, улыбнувшись, ответил:

– Только ты и можешь это сделать! Иди ко мне.

Робин снова притянул ее к себе. Марианна попыталась воспротивиться и уперлась ладонями ему в грудь.

– Тебе ведь надо хоть немного отдохнуть! Пусть ты и остаешься сегодня и завтра дома, но скоро рассвет, а ты всегда просыпаешься на рассвете. Ты же почти не спал, полночи мы провели за разговорами. Или мне только показалось, что ты вчера почти сползал с седла от усталости?!

Робин весело хмыкнул и легко преодолел сопротивление Марианны, сомкнув руки на ее спине так, что она оказалась у него в плену. Завладев рукой Марианны, он просунул ее под покрывало, предъявив там самое веское опровержение его усталости.

– Теперь ты поняла, что я не настолько обессилел, как тебе могло показаться за ужином? – рассмеялся он и стал осыпать ее лицо горячими быстрыми поцелуями.

Невольно рассмеявшись в ответ, Марианна затихла в его объятиях и с нежной покорностью обвила плечи Робина, отвечая на поцелуи. Да и как она могла противиться его губам, дыханию, которое вместе с поцелуями обжигало ее кожу, рукам – ласковым, но таким настойчивым! Даже если бы он не прикасался к ней, один его шепот заманил бы ее к нему в объятия.

– Конечно, я устал за день, родная. Но для тебя это значит только то, что я буду нежен, очень нежен с тобой!

Глава десятая

– Не иначе как свет перевернулся с ног на голову, если вы все – все! – собрались за столами с утра, а не глубокой ночью!

Кэтрин, смеясь, проворно накрывала завтрак на длинные, не покрытые скатертями столы. Мартина помогала ей расставлять кубки, кувшины с сидром, молоком и водой, большие деревянные блюда с ломтями теплого хлеба, маслом и сыром, вчерашней жареной олениной. В трапезной появился Робин. Услышав возглас Кэтрин, он рассмеялся и поцеловал ее в упругую щеку:

– Кэтти, ангел мой, свет давно уже стоит на голове, и не мы в этом повинны!

– Ладно, Робин, – с улыбкой оттолкнула его Кэтрин, – садись за стол! Ты хотя бы вспомнишь, как мы все выглядим! А то я уже побаивалась, что однажды ты меня при встрече не узнаешь!

– Джон! Тебе не кажется, что твоя женушка в глубине души считает нас бездомными бродягами? – ухмыльнулся Вилл, расправляясь с большим куском холодной оленины. – Кэт, мы почтенные люди, которые собрались вместе позавтракать, поскольку у нас не нашлось ночью неотложных дел.

– Вилли, почтенные люди по ночам спят, а не рыскают по неотложным делам! – рассмеялась Кэтрин и ласково потрепала Вилла по волосам.

– Где мой обильный завтрак? – зевая, спросил Хьюберт, усаживаясь рядом с Вульфгаром.

– Мой дорогой, у тебя был обильный ужин! Поскольку мы не ожидали, что никто из вас даже в дозор не отправится, то тебе придется довольствоваться обычным завтраком и остатками ужина! – ответила Кэтрин, наполняя его кубок сидром.

Хьюберт немедленно поймал ее за руку и усадил Кэтрин себе на колени.

– Кэтти, я не ослышался? Ты сказала мне – мой дорогой? – прошептал он на всю трапезную, удерживая вырывавшуюся из его рук Кэтрин, и украдкой посмотрел на Джона.

Тот с хмурым лицом сосредоточенно работал челюстями, не глядя на Хьюберта и Кэтрин.

– Поцелуй меня, малышка Кэт, – еще громче прошептал Хьюберт, – и я не стану больше жаловаться на скудность утренней трапезы!

Джон гулко вздохнул и повернул голову в сторону Хьюберта:

– Если ты, острослов, не отпустишь мою жену, я подойду сам и сверну тебе шею. Тогда ты уж точно не сможешь пожаловаться на скудный завтрак!

– Ох, до чего же у тебя ревнивый муж, Кэтти! – довольно рассмеялся Хьюберт и разнял руки.

Кэтрин соскочила с его колен и наградила Хьюберта звонким подзатыльником.

Трапезная быстро наполнялась стрелками. В дверях появились Клэренс и Марианна, разрумянившиеся от прохладного утреннего ветра. Они ходили к ручью стирать, потом развешивали выстиранное белье и одежду. Марианна села рядом с Робином и поцеловала его в щеку.

– Пеняешь мне на то, что меня вечно нет дома, а сама убежала чуть свет, когда я даже не проснулся! – проворчал Робин.

Марианна рассмеялась, и он, улыбнувшись в ответ, наполнил ее кубок молоком.

– Клэр, – окликнул сестру Вилл, – вы разве не брали с собой Дэниса?

– Нет, – ответила Клэренс, – мы его вообще не видели!

– Что, его опять нет дома? – встревожился Робин, поставив на стол поднесенный было к губам кубок. – Вилли, я ведь просил тебя последить за сыном! Его непоседливость не доведет нас до добра.

– Он точно так же сбежал, до того как я успел проснуться, – огрызнулся в ответ Вилл. – Мой сын и твоя невеста стоят друг дружки!

– Не спорьте, – вмешался Джон, прежде чем Робин успел сделать брату резкий выговор за Дэниса, – если у младшего Скарлета сегодня и было свидание с сэром Гаем, то на этот раз оно закончилось благополучно.

Он кивнул в сторону дверей, где, запыхавшись, появились Мач и Дэнис.

– Да, – сказал Вилл, сердито глядя на сына, – для сэра Гая, но не для Дэниса!

По виду Мача и Дэниса было заметно, что, чем бы они ни занимались, время провели неплохо. У обоих глаза искрились весельем, а губы прыгали, пытаясь сдержать приступы смеха. Но, встретив пристальный взгляд Робина, Дэнис тут же напустил на себя самый серьезный вид.

– Крестный, я не отходил далеко! – с готовностью отчитался он.

– Вот как! – усмехнулся Робин. – Что ж, я спрошу у дозорных, что, по твоему разумению, значит далеко. Моли Бога, чтобы это «далеко» не оказалось Шотландией! Тогда я сам выдеру тебя ремнем без всякой жалости, потому что своего сурового отца ты постоянно обводишь вокруг пальца.

Дэнис подбежал к Робину, взял его за руку и просительно заглянул ему в глаза:

– Крестный, не хмурься! Улыбнись! Я не могу, когда ты сердишься на меня!

Увидев, что попытка заставить Робина сменить гнев на милость не увенчалась успехом, Дэнис хитро улыбнулся. Отбежав на середину трапезной, он склонился перед Робином в изящном поклоне.

– Милорд! Умоляю вас великодушно простить своего недостойного слугу и позволить ему разделить с вами трапезу! – торжественно сказал он под общий смех.

– Садись за стол, поросенок! – не выдержав, рассмеялся Робин. – Ты неисправим!

Довольный Дэнис тут же устроился рядом с отцом, который вполголоса обозвал его нелестным словом.

– Как идут твои дела, Мач? – спросил Робин, обратив взгляд на приятеля Дэниса. – Только бегаешь с нашим сорванцом или все же находишь время для ратных тренировок?

Мач вспыхнул от волнения, когда ему задал вопрос сам лорд Шервуда, и поторопился ответить:

– Вилл каждый день занимается со мной, обучая владеть мечом. А метко стрелять из лука я научился еще дома, в Ротервуде.

– Да, твоя меткость в стрельбе всем известна! – усмехнувшись, заметил Джон. – И нашему лорду, и Гаю Гисборну.

– Держись, малыш! – насмешливо сказал Клем и толкнул Мача локтем в бок. – Насколько я знаю Робина, он собрался устроить тебе испытание!

– Именно так, – отозвался Робин, – после завтрака мы все посмотрим, чему тебя успел научить Вилл.

– Я не знаю, как Вилл обучает Мача, а вот чему он научил собственного сына, могу рассказать прямо сейчас! – сердито подала голос Кэтрин. Грозно нахмурившись, она посмотрела на Вилла: – Объясни-ка мне, а заодно и всем, как тебе пришла в голову мысль подучить Дэниса называть меня «почтенной тетушкой Кэтрин»?!

Вилл вскинул бровь и обменялся с сыном одинаково лукавыми взглядами. Дэнис кивнул ему в ответ, и оба они зафыркали от сдерживаемого смеха.

– Нечего веселиться! – возмущенно крикнула Кэтрин.

– Помилуй Бог, Кэтти! – отсмеявшись и переведя дыхание, сказал Вилл и прижал ладонь к груди в знак полной искренности. – Ты сама упрекала меня, что я не занимаюсь манерами Дэниса и он растет, как жеребенок, не знающий удил. Я решил исправиться и велел Дэнису, чтобы он обращался к тебе с подобающей вежливостью. Мы с ним перебрали много обращений к замужней женщине.

– И остановились на «почтенной тетушке»? – укоризненно покивала головой Кэтрин.

Глядя на ее возмущенное лицо, стрелки веселились от души. В свои двадцать лет Кэтрин никак не казалась старше семнадцати. Сейчас же ее рассерженные глаза и раскрасневшееся лицо вообще придали ей сходство с обиженной девочкой-подростком. Она обвела негодующим взглядом веселившихся стрелков, снова посмотрела на Вилла и улыбнулась с притворным сожалением:

– Смейся, Вилли, смейся! Только учти, что твой сынок уже сейчас проворнее тебя самого! Этот поросенок, как верно назвал его Робин, доверительно сообщил Мачу, что я не терплю иного обращения, кроме как «почтенная тетушка Кэтрин». И если он назовет меня просто по имени, я оставлю его без обеда. Каково? Тетушка Кэтрин! Для юнца, которого я старше всего на пару-тройку лет!

– Так ведь я и вправду ему поверил, Кэт! – виновато ответил Мач, украдкой погрозив Дэнису кулаком, в ответ на что тот показал ему язык.

Робин улыбнулся и встал из-за стола, безмолвным жестом приглашая Мача сделать то же самое.

– Идем, юноша! Посмотрим, чему ты успел научиться у отца. В обучении у сына ты делаешь поразительные успехи!

Робин и Мач в сопровождении стрелков вышли из трапезной. Робин выбрал взглядом Хьюберта и велел ему принести два меча с затупленными лезвиями. Стрелки расположились на траве возле каменной стены, которая успела нагреться под солнечными лучами. Хьюберт бросил Мачу один из мечей и, едва подождав, пока тот удобнее перехватит рукоять, атаковал его и стал теснить стремительными выпадами. Быстро справившись с волнением, Мач отвечал старательно, но недостаточно ловко.

– Не обороняйся так долго! – в сердцах крикнул Вилл. – Переходи в атаку! Вспомни, что я тебе говорил!

Он стоял возле Робина, положив руку на его плечо, и внимательно следил за поединком, с трудом удерживаясь от подсказок под предупреждающим взглядом брата. Наконец Робин вскинул руку, останавливая поединок.

– Ну что ж, весьма неплохо для того, кто взял в руки меч всего неделю назад, – сказал он и одобрительно улыбнулся Мачу, – но тебе еще учиться и учиться, поэтому пока будешь только сопровождать нас, но в бой ввязываться не смей до моего разрешения.

Наклонившись к Дэнису, он что-то шепнул мальчику на ухо, и тот, приободренный шлепком Робина, помчался к дверям трапезной.

– Да я и в половину силы не бился, Робин! – сказал Хьюберт, бросая меч и усаживаясь на траву рядом с Диконом.

– Значит, ты не слишком устал, хвастун? – недовольно покосился на него Вилл и вынул из ножен меч. – Дай-ка я взгляну, как ты бьешься в полную силу!

– Ты не боишься испортить руку на своих учениках, Вилл? – услышал он за спиной голос Робина и обернулся.

Дэнис подбежал к Робину, с трудом удерживая в руке тяжелый Элбион, и попытался ловко бросить его Робину прямо в руку. Меч едва не упал на землю в шаге от Дэниса, но Робин скользящим движением прянул в его сторону и успел подхватить меч, одновременно стряхнув с него ножны.

– Это вызов, мой лорд? – с обворожительной улыбкой уточнил Вилл, перехватывая рукоять своего меча.

– Конечно, если у тебя нет возражений! – с такой же улыбкой ответил Робин. – Но вдруг ты робеешь…

– Чтобы я испугался тебя?! – и Вилл расхохотался: – Напомни, было ли такое хоть раз?

– О, держитесь, друзья! – с загоревшимися глазами воскликнул Клем. – Сейчас будет славная потеха! Два лучших меча Шервуда решили померяться силой!

Стрелки окружили Робина и Вилла широким, но плотным кругом. Мач, вытирая взмокший от усталости лоб, присоединился к ним. Несколько мгновений Робин и Вилл неподвижно стояли друг напротив друга, обмениваясь оценивающими взглядами, но от них обоих повеяло такой мощью и силой, словно два леопарда встретились на одной тропе. Вилл вдруг сделал молниеносный выпад, но меч Робина с небрежной легкостью отбил удар.

– Удивил, Вилли! Нечего сказать, удивил! – насмешливо бросил брату Робин.

– Это так, проверить, в какой ты сегодня форме! – посмеиваясь, ответил Вилл. – Вдруг ты не выспался?

Они сделали несколько шагов по кругу, внимательно следя друг за другом. Внезапное, неуловимое для глаза движение Робина навстречу Виллу – и клинки скрестились, вспыхнув на солнце двумя яркими лучами. Молниеносные выпады, ответные удары, одна атака сменяла другую. Вокруг Робина и Вилла возникла сплошная стена сверкающей стали – настолько стремительными были их клинки. Если вначале поединок больше походил на игру, то теперь стрелки поторопились раздвинуть круг шире, чтобы случайно не попасть под удар меча.

– Хорошо, что клинки затуплены! – пробормотал Мач, не сводя восхищенных глаз с шервудских братьев.

– Затуплены? – Клем посмотрел на него с удивлением. – Ты что, малыш?! Робин и Вилл в жизни не возьмут в руку меч с затупленным клинком!

– Да ведь они могут случайно убить друг друга или покалечить! – воскликнул пораженный Мач, который едва успевал следить за движениями Робина и Вилла.

– Никогда! – уверенно сказал Дикон и потрепал растерянного Мача по голове. – Эх ты, дурачок! Разве Вилл, когда занимался с тобой, держал в руке незаточенный меч? Ничего подобного! Но ты даже не заметил этого: настолько он мастерски владеет мечом!

Внезапно у стрелков вырвался единодушный вздох. Робин мощным ударом выбил меч из руки Вилла и неподвижно замер, упираясь острием Элбиона прямо в грудь Вилла. А тот удерживал брата на расстоянии, сжимая в руке охотничий нож, который как по волшебству появился в ладони Вилла и теперь был нацелен Робину в горло.

Замерев на мгновение, каждый из них отступил на шаг. Робин медленно опустил Элбион и сказал:

– Эдрик надрал бы тебе уши! – и по губам Робина пробежала насмешливая улыбка. – Он всегда говорил, что рукоять вертится в твоей руке, словно ты ее маслом смазал!

– Твоим ушам досталось бы не меньше! – усмехнулся Вилл, убирая нож за пояс. – Помнится, он предупреждал тебя не сближаться с противником так, как ты сделал сейчас!

Они оба рассмеялись, и Робин попросил Дэниса принести ему ножны.

– Ты ведь не слишком устал, Робин? – раздался голос Марианны.

Робин обернулся к ней и удивленно изогнул бровь. Марианна, не замеченная стрелками, когда они увлеченно следили за поединком Робина и Вилла, выскользнула из их круга и исчезла. Сейчас она стояла перед Робином в наряде стрелка, сомкнув пальцы на рукояти меча – такого же длинного, как Элбион, но более легкого. Ее светлые волосы были перехвачены лентой, полные задора глаза весело смотрели в глаза Робина.

– Это вызов, моя леди? – негромко спросил Робин, улыбнувшись.

– Да, мой лорд! – ответила Марианна. – Вы принимаете его?

– Придется принять, чтобы не прослыть трусом! Не забудь подать мне знак, когда решишь попросить о прекращении поединка, – предупредил Робин, не сводя с Марианны смеющихся глаз.

– Мольбы о пощаде не будет! – покачала головой Марианна.

– Тогда мне придется убить тебя, – усмехнулся Робин, становясь напротив. – Ты принимаешь такие условия?

– Принимаю! – ответила Марианна.

Их клинки скрестились.

Сначала Робин заметно щадил Марианну, играя с ее клинком, как котенок с клубком пряжи. Но когда он удвоил быстроту натиска, она с неожиданной ловкостью продолжала ускользать от ударов его меча, успевая ответить стремительными выпадами. Стрелки подбадривали ее одобрительными возгласами, а Вилл громко давал указания, к которым Марианна невольно прислушивалась.

– Вилл, не подсказывай, – крикнул Робин, – или помогай и мне!

– Тебе! – фыркнул Вилл. – Может быть, мне еще встать рядом с тобой против нее?

Робин применил один из своих излюбленных приемов, против которого редко кто мог устоять. Звон скрестившихся клинков перешел в скрежет, глаза Робина и Марианны встретились, Робин улыбнулся, но Марианна вдруг сделала ловкое скользящее движение и ушла в сторону, отскочив на несколько шагов. Стрелки разразились восхищенными криками.

– Молодец! – воскликнул Вилл и даже пристукнул ладонью по рукояти клинка.

Мач вопросительно посмотрел на Клема, и тот, угадав, что юноша не понял, что произошло и почему все зрители впали в такой восторг, объяснил:

– Так он выбивает меч из руки противника. А она удержала! Это мало кому удавалось – кроме Вилла, конечно!

Наблюдая друг за другом, а на самом деле дав себе маленькую передышку, Робин и Марианна сделали несколько шагов – каждый по своей половине круга.

– Что ж, моя леди, признаю: тебе удалось меня заинтересовать! – сказал Робин и улыбнулся чарующей и дразнящей улыбкой: – Может быть, ты сможешь и удивить меня? Усложним задачу?

Марианна поняла, что он имел в виду, и посмотрела на Вилла. Тот отрицательно покачал головой, чтобы она ни в коем случае не соглашалась на предложение Робина.

– Я попробую, мой лорд! – ответила Марианна, переведя взгляд обратно на Робина.

– Хорошо, – и Робин, не сводя с нее глаз, протянул руку в сторону Вилла: – Брат, одолжи мне свой меч. Клем, дай Марианне свой.

– Что за самонадеянность! – с огорчением воскликнул Вилл, глядя на Марианну, которая поймала брошенный ей Клемом меч и теперь примерялась ладонью к рукояти, не спуская глаз с Робина. Тот уже поймал меч Вилла, но так, что рукоять мгновенно легла ему в ладонь как влитая. – Неужели она думает, что продержится против него с двумя мечами? Безрассудство!

– Ой, кто это у нас заговорил о безрассудстве? – поддразнил его Джон и, посмотрев на Робина с Марианной, усмехнулся: – А я ведь давно сказал, что это тот же Робин, только в женском облике!

На этот раз все закончилось быстро. При втором столкновении с Робином оба меча вылетели из рук Марианны, и сама она, не удержавшись на ногах, упала на траву под огорченные восклицания стрелков. Опираясь на руки, она запрокинула голову и посмотрела на Робина, который стоял перед ней, небрежно поигрывая Элбионом. Уголки его губ заплясали от сдерживаемого смеха при виде ее огорченного лица.

– Чем ты так расстроена, моя леди? – спросил Робин, возвращая Виллу меч. – Ты ведь не думала всерьез, что сможешь одержать надо мной верх?

– Нет, но я надеялась продержаться дольше, – призналась Марианна. – Мне очень хотелось удивить тебя, мой лорд! Жаль, что не получилось.

– Получилось! – ответил Робин и, протянув ей руку, рывком поднял Марианну на ноги. – Ты удивила меня уже тем, что согласилась, несмотря на то что твой строгий наставник только что руками не махал, призывая тебя отказаться!

– Ничего, я еще поработаю с ней, и тогда тебе не удастся так легко обезоружить ее! – пообещал Вилл.

– Удастся! Я знаю самый верный способ! – рассмеялся Робин и открыл Марианне объятия.

Она тут же прильнула к нему и, обняв ответно, с видимым удовольствием вдохнула запах его тела, разгоряченного поединками. Вилл лишь развел руками в ответ.

– Против такого способа все мои уроки бесполезны! – усмехнулся он и, услышав стук копыт, посмотрел в сторону леса: – У нас гости, Робин!

Из леса на полном скаку появились два всадника. Первый осадил коня и, спрыгнув на землю, поймал на руки второго – молоденькую женщину, осыпанную огненно-рыжими кудрями, как плащом. Она, весело смеясь, вырывалась из сильных рук мужа – менестреля Шервуда.

– Привет, Алан! – крикнул Хьюберт, заслоняя ладонью глаза от солнца. – Давненько тебя не было!

– Должно быть, молодая жена имеет большую притягательную силу, чем старые друзья! – весело воскликнул Клем.

– Поэтому он и взял ее с собой, – сказал Робин, пожимая Алану руку. – Самое мудрое решение, если не хочешь лишиться или жены, или друзей! Здравствуй, Элис!

Элис, необычайно задорная в наряде для верховой езды – широкой длинной юбке и замшевой куртке поверх белой рубашки, кокетливо подставила Робину щеку для поцелуя.

– Как поживает Вилл? – поинтересовался Джон.

– Еще лежит, – ответила Элис и рассмеялась, – и так ругается, что неловко слушать!

– И ты смеешь жаловаться? – с негодованием спросил Робин. – Я бы на его месте ругался так, что ты бы оглохла!

– За что?! – воскликнула Элис, возмущенно тряхнув кудрями, и посмотрела на Робина, но тут же опустила глаза, не выдержав его обвиняющего взгляда.

– За что? Тебе напомнить, из-за кого он попал под стрелу?

Пристыженная Элис низко склонила голову и, надув губы, сказала:

– Да, Робин! Если бы ты только видел эту лошадь! Не конь, а дьявол! Алан, после того что случилось, хотел прибить его.

– Коня?! – Вилл сердито посмотрел на Алана и посоветовал: – А почему не жену? Или самого себя? Научи ее держаться в седле, прежде чем брать с собой на прогулки по лесу!

– Хоть ты не ругайся! – с досадой ответил Алан. – Да, я виноват: оказался слишком далеко от нее, вот Вилл и получил стрелу вместо меня. Я вообще не хотел брать Элис с нами! Место женщины в доме, а не в седле, да разве ей втолкуешь?

– Но ведь у тебя нет дома, милый, где ты нашел бы для меня место! – тотчас развеселилась Элис и лукаво посмотрела на мужа, высунув кончик языка.

Робин обернулся к Виллу и Марианне:

– Проведаем Статли? Раз уж мы вчера весь день провели в хозяйственных заботах, то сегодня заслужили отдых!

Вилл пожал плечами в знак того, что сделает так, как захочет брат. Марианна же искренно обрадовалась и предстоящей прогулке по лесу, да еще в обществе Робина, и встрече со Статли, к которому испытывала дружескую приязнь.

– С удовольствием! Я заодно осмотрю его рану, – и она попросила Робина: – Оседлай моего Колчана, а я пока схожу за аптечной сумкой.

Она побежала к дверям в трапезную. Робин почувствовал, как его робко тронули за руку, и, обернувшись, увидел сестру. Нерешительно помявшись, Клэренс спросила:

– Можно и мне поехать с вами?

Вспыхнув румянцем, она склонила голову, и Робин, посмотрев на нее с ласковой усмешкой, ответил:

– Конечно, Клэр! Думаю, Вилл будет обрадован твоим вниманием.

Она подняла на Робина глаза, просиявшие радостью от его слов, и он, не удержавшись, потрепал ее по косам. Неравнодушные взгляды, которые Статли украдкой бросал в сторону Клэренс, давно перестали быть тайной для Робина. Сейчас он окончательно уверился в том, что и саму Клэренс эти взгляды не оставили безразличной.

Робин и Вилл оседлали лошадей для себя и Марианны. Сестру Вилл взял на свою лошадь, и они поехали неторопливой рысью. Осенний лес, тронутый желтизной, был так прекрасен в этот ясный солнечный день, что они не удержались от прогулки и добрались до лагеря Статли на пару часов позже, чем если бы отправились прямым путем.

Лагерь стрелков Статли был устроен в большой расселине в скале. Поверх была настелена крыша – так, что образовалась пещера, которая делилась на отдельные маленькие комнаты перегородками, сложенными из камня. В одной из таких комнат на постели из оленьих шкур лежал Статли и разговаривал с Томом, младшим сыном Элизабет из Руффорда. При виде гостей Статли оборвал себя на полуслове и радостно помахал рукой.

– Привет, Вилли! – сказал Робин, садясь возле него.

– Рад видеть вас всех! – ответил Статли, пожимая руки Робину и Виллу и кивком приветствуя Марианну и Клэренс. – Саксонка, почему ты опять в мужском наряде? Напросилась к Робину в оруженосцы?

– Вроде того! – рассмеялся Робин.

– Клэр! Большая честь для меня принимать тебя в своем доме! – уже совсем другим, мягким голосом сказал Статли, глядя на сестру лорда Шервуда, потом посмотрел на Робина: – Видишь, я словно король в тронном зале, окруженный подданными! И так уже три дня!

– И не скучно тебе? – с улыбкой спросил Вилл.

– Скучаю по-королевски! – вздохнул Статли.

– Не грусти! – ответил Робин и указал взглядом на Марианну: – Смотри, какого лекаря я привез к тебе! Она быстро поднимет тебя на ноги.

Марианна устроилась возле маленького очага, развела огонь и принялась смешивать и подогревать мази из трав. Услышав слова Робина, она мельком улыбнулась, не поднимая глаз и не отрываясь от своего занятия.

– Лекарь? – переспросил Статли, посмотрев на Марианну, и ласково усмехнулся: – Ну, сейчас-то она больше похожа на колдунью. Посмотри, как она ворожит над своими травами!

– А на кого похожа я, Вилли? – негромко спросила Клэренс.

Она устроилась у его изголовья, и Статли, садясь в постели, как бы случайно оперся о руку Клэренс и забыл отпустить. Белая нежная рука Клэренс, не протестуя, осталась лежать в его ладони, и сильные загорелые пальцы Статли украдкой перебирали тонкие пальцы Клэренс. Услышав вопрос, Статли поднял на Клэренс глаза, которые приняли необычайно ласковое выражение, и, подумав мгновение, ответил, не сводя взгляда с нежного лица девушки:

– Ты похожа на послушницу в белых как утренний туман одеждах. Юная и прекрасная дева, чья поступь так легка, что ни одна росинка не сбивается со стебелька от твоих шагов!

Робин и Вилл поспешили скрыть улыбки и отвести взгляды от лица сестры, которое заалело румянцем. Марианна откинула укрывавший Статли плащ, не обращая внимания на протестующий жест застыдившегося Статли, и сняла повязку с его ноги. Осмотрев подживающую рану, она промыла ее, наложила сверху густой слой мази и снова перевязала. Поймав руку Марианны, Статли благодарно поднес ее к губам.

– Как ты похорошела с тех пор, как оставила оружие! – сказал он, с улыбкой разглядывая Марианну, и перевел взгляд на Робина: – Не разрешай ей носить мужскую одежду – она куда краше в платье!

Марианна рассмеялась и прильнула головой к плечу Робина. Тот обнял ее и поцеловал в лоб.

– Она знает об этом, – сказал Робин, – и, беспокоясь за мой рассудок, решила сегодня умерить свое очарование.

– Послушница, колдунья!.. – вздохнул Том. – Нынче, чтобы не перепутать одну с другой, отправят на костер обеих. Проще и безошибочно!

Статли похлопал молодого стрелка по колену:

– Мудрец! Он все время размышляет, зато его братец всюду лезет очертя голову. Из них двоих получился бы отменный стрелок! Что нового в Шервуде, Робин?

– В Шервуде царит спокойствие, – ответил Робин, задумчиво пожимая плечами, – прямо на редкость спокойно! Такое впечатление, что ратники шерифа ждут твоего выздоровления.

– Тогда давайте выпьем вина за то, чтобы мое выздоровление скорее наступило, но спокойствие Шервуда продолжилось! – предложил Статли и сделал знак Тому, чтобы тот принес кубки и вино.

– А что Гисборн? – спросил Статли, когда Том подал ему наполненный кубок. – Он действительно покинул Ноттингемшир?

Пригубив кубок, Робин нахмурился и кивнул:

– Да, на следующий день после нашей встречи он снова уехал в Лондон и пребывает там по сей день.

Допив вино, Робин поставил на пол пустой кубок и похлопал Статли по плечу:

– Выздоравливай скорее, Вилл! Вместе отправимся на охоту!

– На кого? – оживился Статли, невольно отпуская руку Клэренс. – На ратников шерифа?

Услышав его вопрос, Робин и Вилл переглянулись и посмотрели на Статли странными взглядами. Робин осторожно, словно ребенка, взял Статли за руку и ласково сказал:

– На оленей, Вилли! Да ты, похоже, уже забыл, что в Шервуде водится дичь не только на двух ногах!

Статли от души расхохотался, а следом за ним рассмеялись и гости.

– Вот что творит с человеком бездействие! – насмешливо фыркнул Вилл. – Ты поглупел просто на глазах!

– Вилл, Робин у тебя?!

Джон, сопровождаемый стрелком в насквозь пропыленной куртке, словно ее владелец весь день провел в дороге, почти бегом вошел в комнату, где Статли принимал гостей. Увидев Джона и заметив, каким смятением охвачен и он, и второй стрелок, Робин поднялся на ноги.

– Что случилось?! – с тревогой спросил он, впившись глазами в мрачное лицо Джона.

– Глядя на Джона и Мэта, можно предположить, что состоялось второе сражение у Гастингса, по меньшей мере! – сказал Вилл.

Мэт выхватил из рук Тома недопитый кубок с вином и жадно осушил его одним глотком. Вытерев ладонью рот, он глухо сказал:

– Сегодня погиб Гилберт. Его повесили, Робин.

Стало очень тихо. У Робина потемнели глаза, он бросил взгляд на Джона, и тот молча кивнул, подтверждая слова Мэта. Вилл прыжком вскочил на ноги и подошел к Мэту, не спуская с него недоверчивых глаз:

– Ты не шутишь ли, Мэт?! Как Гилберт мог оказаться в Ноттингеме? Он еще вчера вечером был у нас!

Мэт криво усмехнулся в ответ:

– Я не сказал, что его казнили в Ноттингеме. И хотел бы я, чтобы это было шуткой! Если бы я сам не перерезал веревки, когда мы снимали тела Гила и Тэсс!

Не выдержав, он закрыл лицо ладонями, из-под которых вырвался страшный хрип короткого рыдания.

– Тэсс тоже погибла?! – задрожавшими губами прошептала Клэренс и переглянулась с Марианной, которая, побледнев и прижав руки к груди, не сводила глаз с Мэта, пытавшегося справиться со слезами.

Робин коротким кивком указал Тому налить еще вина. Когда Том подал ему полный кубок, Робин обнял Мэта за плечи. Тот отнял ладони от лица, на котором слезы смешались с дорожной пылью, и, судорожно вздохнув, взял кубок из рук Робина.

– Ты в силах сейчас рассказать о том, что случилось? – спросил Робин.

– Да, – хриплым от слез голосом ответил Мэт, глотая вино. – Когда Гил вчера вернулся от вас, мы с ним отправились проверять нашу часть постов. Потом он поехал к матери в Хольдернес и взял с собой Терезу. Ему хотелось познакомить их. Гил обещал вернуться утром, но они не вернулись в назначенное время. Я забеспокоился и, подождав еще час, поехал сам в Хольдернес, взяв с собой десяток стрелков. Когда мы приехали, все селение словно вымерло. Ставни закрыты, улицы пусты, даже собаки попрятались. Мы поехали к дому тетушки Анны – матери Гила – и нашли дымящееся пепелище. А неподалеку на дереве…

Мэт замолчал, не в силах договорить, лишь крепко стиснул зубы.

– Удалось узнать, как все произошло? – помолчав, спросил Вилл.

– Да, я достучался в соседний дом, уговорил хозяев рассказать, – ответил Мэт. – За час до рассвета в Хольдернес приехали ратники шерифа и, не останавливаясь, отправились прямо к дому тетушки Анны. Гил был один, а ратников – больше двух десятков. Сам понимаешь, Вилл, чем должен был закончиться такой поединок. Они ранили его и связали. Тетушка Анна, когда ратникам удалось повалить Гила на пол, бросилась на них с ножом, и они изрубили ее на части. Потом они изнасиловали Терезу, вытащили ее и Гила на улицу и повесили обоих, а дом подожгли.

– Господи, какой ужас! – прошептала Марианна, закрывая ладонями лицо.

После рассказа Мэта все подавленно молчали. Робин тяжело привалился спиной к стене и долго стоял, сложив руки на груди и погрузившись в раздумья. Потом он медленно провел ладонью по хмурому, словно обуглившемуся изнутри лицу, его взгляд из отрешенного стал острым и внимательным.

– Мэт, ты один знал о том, что Гилберт с Терезой собирались ехать в Хольдернес?

Вопрос Робина не удивил Мэта. Он, недолго подумав, пожал плечами:

– Нет, Робин. Гилберт говорил об этом и у нас в лагере, и позже, в Шервуде, когда мы повстречали твоих стрелков и парней Статли.

– Ты можешь назвать имя каждого, кто слышал его слова? – настойчиво спросил Робин, не спуская с Мэта пристального взгляда.

Тот почувствовал невольное смятение, встретившись глазами с лордом Шервуда.

– Нет, Робин, я не вспомню всех!

– К чему ты клонишь, Робин? – вдруг резко спросил Статли, который наблюдал с не меньшим вниманием за самим Робином. – Не хочешь ли ты сказать, что Гилберта выдал кто-то из Шервуда?

Робин повернул голову в его сторону, и в глазах лорда Шервуда вспыхнул волчий огонек:

– Так и было, Вилли!

– Ты с ума сошел! – только и смог сказать в ответ пораженный Статли.

– А ты, находясь в здравом уме, оглох и ослеп? – с мрачной усмешкой спросил его Вилл. – Ты вспомни, сколько раз за лето мы едва успевали унести ноги из засад там, где вовсе не ожидали стражников шерифа, да еще превосходящих нас числом как минимум вдвое! Даже младенцу стало бы ясно, что все наши последние неудачи не игра слепого случая!

– Да, я помню, – задумчиво сказал Статли и посмотрел на Робина: – Значит, ты уже после Ноттингемской ярмарки заподозрил в Шервуде предательство? Но, Робин, ты прекрасно знаешь сам, что в Шервуде нет случайных людей. Чтобы попасть к нам, приходится делать выбор, и, выбрав Шервуд, вернуться из него уже невозможно!

– Значит, кому-то удалось найти обратный ход, – ответил Робин.

Клэренс слушала разговор стрелков, с недоумением сведя брови в тонкую полоску. Она подняла на Робина недоверчивые глаза и поразилась его мрачному виду.

– Брат! – воскликнула она, всем сердцем надеясь, что Робин и его друзья заблуждаются. – Неужели такое возможно? Чтобы здесь, в Шервуде, был предатель?!

Робин ответил ей невеселой улыбкой и промолчал.

– Хотелось бы думать иначе, Клэр, но слишком много неудач, чтобы они были случайными, – вздохнул Джон. – А после гибели Гила и Тэсс сомневаться уже не приходится. И вы посмотрите! Они даже не стали обустраивать казнь с присущим шерифу тщеславием! Повесили сразу, чтобы мы не смогли отбить пленников по дороге в Ноттингем!

– Трудно даже подумать на кого-то! – покачал головой Статли. – Ведь, кажется, всех стрелков знаем как самих себя.

– Когда начались неудачи? – неожиданно спросила Марианна.

– С мая, – ответил застигнутый ее вопросом врасплох Вилл и, поймав мгновенный взгляд Робина, тут же поправил себя: – или с апреля. Точно еще не знаем. Да, на открытом месте мы опасались каждой тени, теперь и в Шервуде станем прислушиваться к каждому шороху!

– Джон, Вилл, не отпускайте Робина без охраны, – посоветовал Статли и, заметив, как Робин с усмешкой изогнул бровь, вскипел: – Ты же сам понимаешь, что изловить всех стрелков, как Гилберта, очень непросто! Такая охота займет много времени. А вот если обезглавить нас одним ударом, считай, что о вольном Шервуде можно не беспокоиться. Он снова превратится в стайки изгнанников, не собранных единой сильной волей.

Клэренс, догадавшись о смысле слов Статли, с тревогой посмотрела на Робина. Он не заметил ее взгляда. Он даже не слышал ни слова из того, что сказал Статли. Робин не отрывал взгляда от Марианны, которая стояла рядом с ним, сцепив руки и опустив глаза. Он видел, как бледно ее лицо, как слабый трепет пробегает по ее ресницам, и у него, словно от боли, дернулись уголки рта. Почувствовав взгляд Робина, Марианна медленно подняла голову и посмотрела на него. Ее глаза были полны горечи и осознания. Робин резко вскинул с пола колчан и набросил ремень на плечо.

– Мэт, примешь стрелков Гилберта под свое начало. Завтра я приеду к вам и сам объявлю свою волю, – приказал он. – О том, что услышал сейчас, никому ни слова. Клэр, собирайся! Мы возвращаемся домой.

– Робин, позволь ей ненадолго остаться! – подал голос Статли, нежно сжимая руку Клэренс. – Алан и Элис гостят у вас, так что она может заночевать в их спальне.

Робин, шагнувший было к порогу, обернулся и выразительно посмотрел на Статли. Тот залился пунцовой краской и в смущении опустил глаза:

– Почему ты удивляешься? Я ведь ничего не скрывал от тебя! Ты и сам говорил мне зимой, что догадался о моих чувствах, – пробормотал он. – Считай мою просьбу началом ухаживания за твоей сестрой, если на то будет ее воля и твое согласие.

Как ни были удручены стрелки событиями минувшего дня, они не смогли удержаться от смеха.

– Не могу не заметить тебе, что ты слишком шустро начал! Ухаживание означает визиты, в течение которых ты сможешь беседовать с Клэр в присутствии почтенных особ, – насмешливо сказал Вилл, откровенно забавляясь смущением тезки.

– Где ты нашел в Шервуде почтенных особ? – огрызнулся Статли и просительно посмотрел на Робина: – Пожалуйста! У меня так тошно на душе от всего, что случилось, что я умру без противоядия!

– А должное противоядие – общество моей сестры? – усмехнулся Робин и перевел взгляд на Клэренс, которая продолжала сидеть рядом со Статли, пораженная и в то же время обрадованная его просьбой, с немой мольбой глядя на брата. – Ладно, Клэр, оставайся. Ты у меня умница и сумеешь последить за собой. Только, Вилл, обеспечь ее охраной, когда она поедет в обратный путь.

– Не сомневайся, Робин! – горячо пообещал Статли, лицо которого постепенно принимало обычный цвет.

Оставшись с Клэренс вдвоем, Статли благодарно поцеловал ее ладонь.

– Спасибо тебе, голубка, что не отказалась побыть со мной подольше. Я скучал по тебе.

– О! Правда? – спросила Клэренс, затенив ресницами глаза, и невольно призналась: – Мне тоже недоставало тебя, Вилли!

Статли улыбнулся и вытянулся на постели, прижавшись щекой к ладони Клэренс. Его рука легла на ее колени, и Клэренс, почувствовав робость, попыталась отодвинуться, но пальцы Статли сильнее сжали ее ладонь.

– Тебе нечего бояться, Клэр, – прошептал он, – побудь рядом, пожалуйста!

Они замолчали, и рука Клэренс невесомо дотронулась до волос Статли, потом, осмелев, стала ласково гладить их.

– Как это все ужасно! – вздохнула Клэренс. – И для Робина, и для всех нас!

– Да, для Робина особенно. Ему еще придется отстаивать не свою невиновность, – подтвердил Статли, но не стал пояснять сказанное, когда Клэренс посмотрела на него вопросительно и удивленно.

Не дождавшись от Статли объяснений, Клэренс мысленно вернулась к рассказу Мэта и с отчаянием воскликнула:

– Знаешь, чего я никак не могу понять? Почему жители Хольдернеса не помогли Гилберту, не защитили его мать и Тэсс? Ведь их куда больше, чем ратников, приехавших за Гилбертом!

– Что ты, голубка! – с горечью рассмеялся Статли. – Ты же слышала: их с трудом удалось расспросить о том, что случилось. На помощь честного люда мы никогда не рассчитываем. Ведь они даже ставни заперли, лишь бы их покой не был нарушен!

Клэренс услышала нотку презрения в его голосе и упрекнула:

– За что ты так презираешь их? Вспомни: тот хлеб, что ты ешь, выращивали они!

– Так ведь мы этот хлеб у них покупаем, а не получаем в дар! – вздохнул Статли.

– Тогда чем ты отличаешься от жителей того же Хольдернеса, что говоришь о них сейчас так, словно это не ты, а мой старший брат?

– Отличаюсь! Так же, как Вилл, Робин, Марианна и многие другие, – усмехнулся Статли. – И потому мы сейчас в Шервуде. Пойми, Клэр, эти честные люди любят нас, пока мы удачливы. Но если кто-то из нас попадет в беду, как Гилберт, далеко не многие протянут руку помощи.

– Я знаю, как в народе любят Робина, – возразила Клэренс.

– Да, его боготворят, – грустно согласился Статли, – но если, не к ночи будь сказано, случится беда и Робин окажется в руках шерифа, ты думаешь, эти люди, которые так любят его, хотя бы ударят палец о палец, чтобы спасти твоего брата? Нет. Они припомнят ему, что его именем бредят их сыновья и братья, поймут, что если Робина не станет, их дети перестанут мечтать о свободе и независимости. И никто из них, голубка, не станет жертвовать жизнью ради него! Они, конечно, пожалеют его, но все равно соберутся на казнь как на забаву. Я уверен, что те, кто сегодня ночью краешком глаза наблюдал за расправой над Гилбертом и Терезой, сейчас уже осмелились покинуть свои дома и сидят на постоялом дворе, хвастаясь перед теми, кто все пропустил.

Разговаривая с Клэренс, Статли тихонько перебирал ее пальцы. Клэренс не протестовала, и разговор стал более приятным, поскольку перешел на них самих.

Робин, Вилл, Джон и Марианна возвращались в лагерь уже в темноте. Небо затянули тучи, и в чащах Шервуда разлился густой мрак. Всадники молчали, и только приглушенный топот копыт нарушал царившую в лесу тишину.

– Статли прав: надо принять меры безопасности, – нарушил молчание Джон.

– Да, – согласился Робин, – и сделаем это завтра, не позже. Пришло время предупредить весь Шервуд о предателе.

– А вот с этим спешить не стоит, – возразил Вилл. – Если мы объявим по Шервуду, что среди нас есть предатель, доносчик шерифа затаится. Кто знает, когда мы сможем обнаружить его? Все успеют до того перебить друг друга из-за взаимных подозрений!

– Гилберт уже погиб. Погибнут и другие, если мы не предупредим об опасности и стрелки не станут соблюдать большую осторожность.

– Что я слышу! – буркнул Джон. – Наш лорд заговорил об осторожности! Но я согласен с Виллом. Гилберта не вернешь, а предатель после твоих слов станет осторожнее раз в десять. Он затаится для решающего удара, и ему будет только на руку смута в Шервуде. Скажем одному Алану, и то предупредим, чтобы он держал язык за зубами.

– Мэри, будь особенно бдительна в отношении кладовой и аптеки! – сказал Робин. – Следи за тем, чтобы ни в лекарствах, ни в еде, ни в питье не оказалось яда.

– Я слежу за этим, не волнуйся, – ответила Марианна, – я даже свечи проверяю.

– Почему?! – резко обернулся к ней Вилл.

– Почему что? – спросила в ответ Марианна.

– Почему ты стала проверять все на отсутствие яда? – спросил Вилл, впившись пристальным взглядом в Марианну.

Она пожала плечами:

– Потому что меня обучали распознавать яды и готовить противоядия.

– И во Фледстане ты поступала так же? – продолжал допытываться Вилл.

– Во Фледстане в этом не было необходимости, – растерявшись от его напора, ответила Марианна.

– А здесь такая необходимость есть, что ты стала это делать как нечто обычное?

– Вилл, я не понимаю, что тебя так обеспокоило в том, что я проявляю осторожность? – спросила Марианна и растерянно посмотрела на Робина.

Тот сделал знак Виллу, чтобы он оставил Марианну в покое. Но когда они добрались до лагеря, Вилл, расседлывая коня, шепнул Робину:

– Брат, она что-то знает! Иначе бы не принялась проверять все, куда можно подсыпать или подлить яд. Даже свечи!

– Вилл! – только и сказал Робин, бросив на брата предупреждающий взгляд.

– Робин, она знает, но не понимает, что именно знает и откуда ей стало известно то, что она принимает как само собой разумеющееся, – настаивал Вилл. – Ты должен помочь ей понять или вспомнить!

В трапезной было безлюдно, лишь Кэтрин протирала столы, с которых успела убрать остатки ужина.

– Как вы припозднились! – улыбнулась она. – Сейчас я что-нибудь приготовлю вам.

– Только для своего мужа, дружок, и Вилла, – ответил Робин и сказал Марианне: – Собери нам что-нибудь. Поужинаем у себя.

– Могу и я разделить ваш ужин? – спросил Вилл, глядя Робину в глаза настойчивым взглядом.

Робин согласно кивнул. Кэтрин, которую встревожили сумрачные лица мужа, Робина с Виллом и Марианны, тихо спросила:

– Что-то случилось?

– Случилось, – ответил Робин, – Джон тебе расскажет, Кэтти. Джон, как поужинаешь, разбуди Алана и Клема и расскажи им обо всем. Потом собирайтесь, проедем все вместе по дозорным.

– Почему Клем? – спросил Джон, внимательно посмотрев на Робина.

– Потому что в Клеме я уверен, – сказал Робин и, не вдаваясь в объяснения, ушел с Виллом к себе.

Пока Робин разжигал огонь в камине, Вилл расхаживал по комнате, в задумчивости покусывая губы.

– Твои списки действительно слишком обширны, чтобы быстро проверить каждого, кто в них попал, и тем более тех, кто остался за списками, – наконец сказал он, – но сейчас круг можно сузить. Мы в силах узнать, кто мог слышать слова Гилберта о том, что он едет в Хольдернес, и проверить, чем каждый занимался до рассвета.

– Все равно нельзя исключать вероятность того, что тот, кто слышал это от самого Гилберта, передал его слова кому-то другому. И этих других определить будет сложнее.

– Да, – согласился Вилл, – но возможно. Начнем с тех, кто слышал сам, и я проверю не только, чем они были заняты, но и их прошлую жизнь до Шервуда. А ты, брат, пожалуйста, сделай то, что я предложил.

Огонь разгорелся, Робин сел за стол и посмотрел на брата усталым взглядом, в котором Вилл увидел явное несогласие с его предложением. Робин понимал, что Вилл прав, но он знал, что память нельзя открыть частично – только полностью, а это значит – и то, о чем он сам просил Марианну забыть. Жестоко, слишком жестоко так поступать с ней!

– Ты должен это сделать! – с жаром сказал Вилл, садясь напротив Робина. – Я понимаю, ты жалеешь ее, зная, что испытание будет тяжелым. Но она сильная, и сейчас не время для жалости! Опасность грозит всему Шервуду!

Вошла Марианна, удерживая в руках кубки, кувшин с вином и блюдо с хлебом и сыром. Она услышала последние слова Вилла и, глубоко задумавшись, отрицательно покачала головой.

– Опасность грозит прежде всего Робину! – оставаясь в задумчивости, сказала она, расставляя то, что принесла, перед Робином и Виллом. – Гаю нужен Робин, и никто другой.

Робин и Вилл переглянулись, посмотрели на Марианну, но больше ничего от нее не услышали.

– Гай? – переспросил Робин и удержал Марианну возле себя, поймав за руку. – Мэри, почему ты уверена в том, что предатель служит ему? Не шерифу, не епископу, а именно Гаю?

Встретив его очень внимательный взгляд, Марианна растерялась и провела ладонью по лицу, словно просыпалась от глубокого сна.

– Не знаю. Я не знаю, кому он служит, – сказала она, и в ее глазах отразилось полное непонимание, почему Робин задал ей этот вопрос.

– Ты только что назвала имя Гая Гисборна! – с тихой яростью сказал Вилл. – Ведь не просто так? Не озарение же на тебя снизошло! Ты обязана рассказать нам все, что знаешь об этом деле, и немедленно!

– Но я ничего не знаю! Я даже не помню, чтобы я сейчас говорила что-то о Гае Гисборне! – воскликнула Марианна, не в силах найти способ уверить в своей искренности, и с чувством, близким к отчаянию, посмотрела на Робина.

– Брат, открой ей память! – потребовал Вилл и тоже посмотрел на Робина: – Ты же сам сейчас убедился. Она упомянула о Гае так легко, словно он поверяет ей свои замыслы. Упомянула и тут же забыла об этом!

Глубоко вздохнув, Робин сказал:

– Мэриан, ты знаешь что-то, но не помнишь. Не хочешь вспоминать, причем с такой силой, что, даже если бы попыталась, то не смогла бы. Если ты согласна, то я открою твою память.

– Как ты сможешь это сделать? – спросила Марианна.

– Смогу, если на то будет твоя добрая воля, – ответил Робин. – Вспомни, как я открывал тебе свою, когда рассказывал о прошлом.

– Хорошо, – кивнула Марианна, – я согласна.

Переглянувшись с Виллом и встретив его неотступный взгляд, Робин с сомнением посмотрел на Марианну.

– Подумай, милая! – предостерег он, не обращая внимания на возмущенный возглас брата. – Ты ведь помнишь, что переживания будут такими же сильными, какими они были в действительности. Память не закрывается просто так. Я почти уверен в причине, по которой память тебя защищает. Если ты откажешься, я пойму и не буду настаивать.

Он выразительно посмотрел на Марианну, и она поняла, что он подразумевал под причиной, не называя ее прямо. Ее охватило смятение, она ответила Робину взглядом, в котором читалась безмолвная просьба принять решение за нее, но Робин отрицательно покачал головой.

– Робин, что ты делаешь?! – не выдержал Вилл. – Ты же сейчас отговоришь ее! Она откажется, и мы ничего не узнаем!

Услышав слова Вилла, Марианна выпрямилась и ответила Робину спокойным, уверенным взглядом.

– Я согласна, – повторила она, – это ведь нужно для всего Шервуда, и другого способа узнать правду нет. Что я должна делать?

– Ничего, – сказал Робин, – я все сделаю сам. Тебе надо только полностью довериться мне и не сопротивляться.

Он усадил ее на стул, сам сел напротив и взял Марианну за руку.

– Я могу тоже посмотреть? – спросил Вилл. – Или ты сам мне потом расскажешь?

Робин вопросительно посмотрел на Марианну. Она обернулась к Виллу и, глядя в его напряженные потемневшие глаза, согласно кивнула.

– Тогда дай Виллу другую руку, – сказал Робин, – и смотри мне в глаза. Ни о чем не думай, просто смотри.

Она встретилась с ним взглядом, и синие глаза Робина стали единственным, что она видела перед собой. Ее тут же затянуло в прозрачный синий омут, который закружил ее и увлек в бездонную глубину. От стремительного полета или падения – она не могла понять, где верх, где низ, – у нее начала кружиться голова, как вдруг синева рассеялась. Марианна увидела себя в Ноттингемском замке.

Вокруг тенями скользили мужчины и женщины в праздничных нарядах, сама она стояла у окна, а рядом с собой Марианна увидела Гая и вздрогнула от неожиданности. Но теплое пожатие руки Робина вернуло ей самообладание, и она почувствовала его незримое присутствие рядом с собой. Сразу успокоившись, Марианна огляделась и поняла, что память вернула ее в дни празднования свадьбы дочери шерифа. В голове Марианны зазвучал ровный негромкий голос Гая:

– Я догадываюсь, кто тебе помог. Мне потом в монастыре красочно описали твоего защитника. Отменный воин! За пару мгновений один уложил полдесятка ратников! Тебе следовало немного подождать, а не принимать помощь от кого попало!

– Марианна, прости. Я не вправе упрекать тебя. Конечно, ты была одна, в неизвестности и растерянности. Но я прошу тебя: будь осмотрительнее в выборе друзей. Тебе известно о том, что лорд Шервуда и я – смертельные враги. Упаси тебя Бог однажды оказаться между нами!

– Лорд Шервуда опасен. О, мне известна сила его очарования! Но если его очарованию поддаться и позволить ему приблизиться, он спалит тебя, как пламя мотылька! Сохрани тебя Бог, принцесса!..

Видение сменилось другим: теперь она оказалась во дворе, уже верхом на коне. Рядом стоял Гай и, не отпуская ее стремя, смотрел на нее, запрокинув голову. И сейчас она так ясно читала в его темных глазах угрозу, которую не заметила раньше. Для нее стал очевиден смысл его прощального напутствия, оставшегося в тот день непонятным:

– Будь осмотрительна, не натвори глупостей!

«Будь осмотрительна, не натвори глупостей…»

Видение растаяло, и Марианна оказалась в темном коридоре, по которому пошла почти на ощупь, пока не оказалась перед закрытой дверью. Она подняла руку, чтобы толкнуть дверь, и вдруг ее охватил слепой, темный ужас. Сознание заметалось подбитой птицей, но Марианну тут же окружило тепло воли Робина, успокаивая и согревая, и она перестала метаться и замерла, глядя на дверь.

– Одно твое слово, и я верну тебя, – услышала она прозвучавший в уме голос Робина.

Соблазн согласиться был очень велик, но Марианна уже поняла, что главное оставалось за этой дверью, закрывшей часть ее памяти. Она решительно толкнула дверь, та неожиданно легко поддалась, распахнулась настежь, и Марианна потеряла сознание.

Беспамятство длилось не дольше мгновения. Она пришла в себя и не удержала стона от волны тупой боли, окатившей тело, разламывая его на части. Спина над лопаткой загорелась огнем. Приоткрыв глаза, Марианна увидела перед глазами каменную стену, почувствовала под собой покалывание соломы и поняла, что на ней нет никакой одежды. Чтобы хоть как-то прикрыть наготу, она подтянула ноги к груди и обвила руками колени. На нее сверху с шелестом упал суконный плащ, пропитанный пылью и конским потом. Она закуталась в него от кончиков босых ног до самой шеи и, закрыв глаза, прислонилась к прохладной стене.

Рядом с ней раздался громкий стук. Повернув голову, она сквозь ресницы увидела ножки поставленного кем-то табурета, тело, лежащее в луже крови, вспышку яркого дневного света – кто-то вошел в помещение, где она сейчас была. Не поднимая глаз, она смотрела на добротные кожаные сапоги того, кто вошел, на шпоры, поблескивавшие на сапогах. Сев на табурет, он жесткой ладонью приподнял голову Марианны за подбородок, и посмотрел ей в глаза.

– Здравствуй, принцесса! – услышала она голос Гая, как всегда ровный, с легкой усмешкой. – Не слишком хорошо выглядишь! Сэр Роджер рассказал мне, что подверг тебя наказанию, но подобной жестокости я от него не ожидал.

Гай небрежно скользнул пальцами по неровным, коротко обрезанным прядям ее волос, брезгливо отбросил застрявшую в них соломинку и резким движением сдернул плащ с плеча Марианны. Стиснув ее плечо, он вынудил Марианну наклониться и протяжно свистнул, разглядывая свежие рубцы клейма на ее спине.

– Да! В мести он беспощаден! – сказал Гай, отпуская плечо Марианны, которое она поспешно укрыла плащом.

Блуждающий взгляд Марианны вновь натолкнулся на мертвое тело, и Гай, неотрывно следивший за ней, жестоко усмехнулся:

– Когда мой слуга сказал, что я желаю видеть тебя, этот пес в ответ предложил подождать своей очереди, за что и поплатился.

Марианна подняла на него измученные глаза и прошептала одними губами:

– Гай, неужели и ты?

– Я?! – он отшатнулся и посмотрел на нее так, словно увидел отвратительное существо. Брезгливо кривя губы, он сказал: – Я привез во Фледстан тело твоего отца и искал тебя, чтобы сказать об этом. И вот где нашел!

– Отец мертв?! – Марианна широко раскрыла глаза, не поверив его словам, забыв о собственных страданиях. – Отец умер?!

– Убит, – без тени сочувствия поправил ее Гай. – Узнав, что Лончем во Фледстане, он тут же покинул Ноттингем и по дороге во Фледстан попал в засаду. Его самого и всю его свиту расстреляли из луков.

– Кто это сделал? – спросила Марианна, дрожа всем телом и впившись взглядом в Гая.

Тот помедлил с ответом и, улыбнувшись ей в лицо, сказал:

– Ты, принцесса.

– Я?! – переспросила Марианна, думая, что Гай сам не понимает, что говорит, но он отлично понимал и что говорит, и зачем.

– Не своими руками, конечно! Но причина кроется в тебе. Твой отец погиб от стрел шервудских разбойников. Тебе ведь известно, что все их дела определяет воля только одного человека? Твой отец чем-то мешал ему, вот он и отдал приказ убить его. Теперь скажи мне сама, чем сэр Гилберт мог помешать лорду Шервуда? Не тем ли, что воспротивился бы его намерению забрать тебя из Фледстана?

Марианна закрыла лицо ладонями и помотала головой.

– Нет, – прошептала она, убрав ладони, посмотрела на Гая и крикнула: – Нет! Я не верю тебе! Никогда Робин не отдал бы такой приказ! Он не поднял бы руку на моего отца!

Гай склонился к ней, схватил за ворот плаща и рывком приподнял Марианну так, что его темные расширенные глаза оказались совсем близко от ее глаз, в которых дрожали слезы.

– Не веришь? Значит, ты еще глупее, чем я думал! – оттолкнув ее так, что она упала, он встал и, выпрямившись во весь рост, посмотрел на Марианну с презрением. – Оглянись по сторонам! Ты была самой желанной невестой в Средних землях. Кем ты стала? Девкой, подстилкой ратников Лончема! И ты защищаешь того, кто повинен в этом вместе с тобой? Защищаешь даже сейчас, свято веря в его благородство?!

Он повернулся, чтобы уйти, но Марианна не дала ему этого сделать, вцепившись в его сапог.

– Пожалуйста, забери меня отсюда! – зашептала она, глядя в глаза Гая. – Я прошу тебя! Убей, только не оставляй здесь! Ради твоей прежней приязни ко мне!

Лицо Гая исказила гримаса ненависти, он грубо отпихнул Марианну.

– Ради прежней приязни? – задыхаясь, переспросил он. – Ты помнишь, я предлагал тебе стать моей женой? Помнишь, я остерегал тебя от лорда Шервуда? И что сделала ты? Забыла в его объятиях о девичьей чести, собралась уйти к нему! Что ты говорила ему в постели позавчера? Мне известно все, каждое из ваших слов, даже как ты стонала под ним словно простолюдинка, а не благородная девица! Впрочем, кого это я назвал девицей! Кажется, ты сказала, что для тебя нет другого Бога, кроме него? Вот теперь и молись ему – вдруг услышит и придет за тобой! Только зачем ты ему теперь? Ты ведь не можешь не знать об исстари сложенном правиле: женщина, пройдя через то, что довелось пройти тебе, теряет всякую ценность. Ни один мужчина не унизится до брака с ней. Ты жива, но тебя больше нет. Мне ты теперь противна до омерзения! Уверен, что и он преисполнится к тебе отвращением, узнав, что над тобой учинили. А он узнает – это я тебе обещаю!

Бросив ей эти слова, он вышел, захлопнув за собой дверь так, что она едва не слетела с петель. Марианна прижалась лицом к коленям и захлебнулась рыданиями.

– Тихо, милая, тихо! – услышала она голос Робина и, открыв глаза, увидела, что сидит у него на коленях и рыдает, уткнувшись лицом ему в грудь.

Все видения рассеялись как туман: вокруг была привычная обстановка, запах трав и треск дров в камине. Но Марианна не могла справиться с рыданиями и дрожала, как в ознобе. Гладя ее по голове, Робин посмотрел на брата. Вилл отвернулся и прошептал сквозь зубы несколько крепких слов. Его самого била дрожь, а лицо осунулось и потемнело.

– Побудь с ней, Вилл! – сказал Робин и бережно передал Марианну на руки брата. – Я приготовлю лекарство, чтобы она успокоилась.

Вилл сел на кровать, прижимая Марианну к груди и убаюкивая ее, как ребенка. Ее слезы продолжали литься, обжигая ему руки.

– Прости! – тихо сказал он и на миг прижался губами к ее виску. – Я напрасно настаивал и убедил вас обоих разворошить прошлое. Я и представить не мог, как тебе будет плохо! Бедная моя! Как же ты тогда выжила?

– Сама не знаю! – сквозь стиснутые зубы прошептала Марианна, давясь слезами. – Я ничего не помню, что со мной было после того, как Гай ушел. Очнулась, увидела перед собой Робина и подумала, что это предсмертное видение. А когда поняла, что вижу его наяву, хотела провалиться сквозь пол от стыда, лишь бы не видеть его глаза. Ох, Вилл, какие у него были глаза! Страшные, неподвижные, словно выжженные огнем!

Она вновь зарыдала, и Вилл, болезненно поморщившись, с еще большей силой прижал ее к себе.

– Тихо, тихо, Мэриан! – прошептал он. – Это только прошлое, сейчас все хорошо! Нет нужды так расстраиваться.

Робин вернулся с кубком, в котором был смешан с водой густой травяной настой, напоил Марианну лекарством и, уложив ее на постель, укрыл плащом. Братья сели за стол – один напротив другого. Вилл наполнил два кубка вином, но они не прикоснулись к ним и только смотрели друг на друга.

Выпитый Марианной настой быстро оказывал действие: она перестала плакать, по телу разлилось теплое оцепенение, воспоминания стремительно поблекли. Ей самой уже казалось странным, что она впала в такое сильное отчаяние. Совершенно успокоившись, она посмотрела на Робина и Вилла.

– Что вы поняли из того, что увидели?

Робин задумчиво постучал пальцами по столу и, пригубив кубок, ответил:

– Прежде всего настоящую меру вины Гая в том, что случилось с тобой. Не устранился, не потворствовал, а замыслил, продумал до мелочей и воплотил собственный замысел, но руками Роджера Лончема.

Пристукнув по столу, Робин крепко стиснул зубы, сузив почерневшие от боли глаза. Вилл внимательно посмотрел на брата и накрыл ладонью сжатую в кулак руку Робина.

– Тебе сейчас не достать его, если ты не решил ради мести бросить Шервуд и отправиться в Лондон, куда он сбежал, спасая не Лончема, а прежде всего себя.

Робин лишь повел глазами в сторону Вилла и, овладев собой, продолжил уже спокойным, только чуть глуховатым голосом:

– В Ноттингеме ты выдала себя, Мэриан. Не знаю, чем, но еще до твоего отъезда во Фледстан Гай заподозрил, что я тебе небезразличен. И сэр Гилберт неожиданно поведал о твоем обручении – и не с кем-нибудь, а со мной! Но твердой уверенности у Гая не было, и он очень хотел, чтобы его подозрения не оправдались. Поэтому так настойчиво просил тебя быть осмотрительнее.

– Кого же я должна была опасаться?

– Его самого, – усмехнулся Робин. – Он приказал своим слугам следить за тобой, но благодаря тайному ходу они не смогли узнать о наших встречах. Все изменилось в тот день, когда ты приехала в Шервуд, думая, что я убит или ранен. Он окончательно уверился в своей догадке и выдал тебя Лончему.

– У меня нет сомнений, что вас подслушивали, – сказал Вилл. – Скорее всего, прямо под окном. За этой стеной обычно никто не ходит, только лошади любят попастись да в траве поваляться. К тому же была ночь с грозой в придачу. Поэтому подслушивать можно было хоть до рассвета, почти не опасаясь быть замеченным. Но раз Лончем уже днем занял Фледстан, значит тот, кто стоял под окном, еще до утра передал все, что разведал, сэру Гаю или кому-то из его слуг. Гисборн же в сердцах все выложил Марианне, о чем потом, наверное, жалел. Он же не знал тогда, что она окажется в Шервуде.

– Вот именно это он уже знал! – ответил Робин, и его лицо стало жестким и злым. – Он прекрасно понимал, что я, узнав, что Марианна в опасности, обязательно приду за ней. Ох, как он наслаждался местью, рассказывая мне о том, что произошло, притворяясь не осведомленным и в малости, что для меня значила Марианна!

– Он не мог не понимать, что рискует своим шпионом, помогая тебе забрать Марианну из Фледстана, – заметил Вилл.

– Возможно, он был тогда в таком состоянии, что его не волновала судьба шпиона, – ответил Робин. – Или он и представить себе не мог, что Марианна не покинет Шервуд и не станет искать приют у валлийской родни или в каком-нибудь монастыре. Вилл, нужно узнать, кто был в нашем лагере в тот вечер в апреле. Сравним имена с теми, кто был с Гилбертом.

– Сравним, и круг станет еще меньше, – согласился Вилл. – Но если шпион служит Гисборну, то его действия необъяснимы. Марианна права: Гая интересуешь прежде всего ты. А то, с чем мы сталкивались в течение лета, похоже на неумелые пакости, а не продуманные удары.

– Потому что Гай все лето пребывает в Лондоне. Очевидно, услугами его лазутчика пользуется шериф, и тогда все становится на свои места. То, что происходило, не соответствует разуму Гая, но мелкому уму шерифа подходит вполне. Сходи за Джоном, посмотрим карту леса.

Вилл ушел. Робин встал из-за стола и подошел к камину, подбросил дров в огонь. Юркие язычки утихавшего пламени пробежали по смолистым сухим веткам, стрельнули искрами, и в комнате запахло горящей хвоей. Робин пристально вглядывался в растущий шатер пламени, не замечая ничего вокруг. Наконец огонь снова обрел силу, облизал каждое полено и неудержимо рванулся вверх.

– Робин! – негромко окликнула Марианна, и он обернулся к ней. – Пока мы одни, скажи мне правду. В листах, которые ты мне показывал, даты начинались с мая. Значит, все началось с мая, когда в Шервуд пришла я?

– Ты же сама теперь знаешь, что все началось раньше, – сказал Робин, – и началось с нас с тобой, пока еще был апрель.

– Да, – ответила Марианна и постаралась улыбнуться, – но для всех остальных стрелков не апрель, а май станет рубежом, разделившим жизнь Шервуда до предателя и после него. Почему бы и не я? Странно оказавшаяся в Шервуде, непонятно зачем взявшаяся за оружие, но потому сумевшая быть всегда в гуще событий, знавшая все, что происходит – и в первую очередь вокруг тебя. Скажи, ты действительно беспокоился только о неопределенности моего положения или уже понимал, что меня могут заподозрить в предательстве?

Она улыбалась, закрыв глаза, а из-под ее ресниц бежали слезы. Робин в одно мгновение оказался рядом, сел возле Марианны и крепко прижал к груди.

– И все это время ты молчал! – продолжала говорить Марианна. – Помнишь, я тебя спрашивала позапрошлой ночью? Но ты отговорился, что не уверен в своем знании. А на самом деле ты молчал из-за меня?

– Мэри, милая, – прошептал Робин, – прошу тебя! Твои слезы ранят меня! А мне сейчас нужно много сил. Будь и ты сильной, чтобы помочь мне. Никогда не смей даже думать о том, что я не доверяю тебе. Ты – моя душа, мое сердце! Прошу тебя, возьми себя в руки. Сейчас вернется Вилл вместе с Джоном. Я не хочу, чтобы они видели твои слезы!

Марианна закивала головой и вытерла лицо ладонями. Вскинув голову, она посмотрела на Робина, и в ее глазах серебристое сияние расплавило и осушило остатки слез. Поцеловав ее в лоб, Робин выпустил Марианну из объятий и вовремя: дверь в комнату открылась, и на пороге появились Вилл и Джон.

– Захворала, что ли, Саксонка? – спросил Джон, посмотрев на Марианну, лежавшую на постели.

Робин взмахом руки указал Виллу и Джону на стол, расстелил на нем карту, и они втроем низко склонились над ней.

– Запоминайте то, что я сейчас отмечу, потом карту бросим в огонь, – негромко сказал Робин и мельком посмотрел на Марианну: – Налей нам вина, Мэри.

Она поднялась, наполнила кубки вином и поставила на стол по краям большого листа пергамента, на котором была прорисована подробная карта Шервудского леса и его окрестностей. Заметив обращенные к ней взгляды, Марианна предложила:

– Я могу пойти в комнату Клэренс, чтобы не мешать вам.

– Ты не мешаешь, и у меня нет от тебя тайн, – спокойно ответил Робин и, потянув ее за руку, усадил рядом с собой. – Это новая схема дозорных постов, которые мы успели за месяц оборудовать заново. Она в принципе отличается от прежней, и теперь каждый стрелок знает месторасположение только того поста, на котором дежурит.

– А что здесь и здесь? – спросил Джон, указывая пальцем на карту. – Как охраняются проходы в местах прежних постов?

– Заклятиями магических кругов. Нам с Виллом пришлось потрудиться!

– Заклятие магического круга закрывает путь людям с недобрым сердцем, – сказала Марианна в ответ на вопросительный взгляд Джона. – Местность начинает перед ними изменяться, им кажется, что они заблудились. В лучшем случае они смогут вернуться тем путем, которым пришли. В худшем – станут плутать по кругу до изнеможения, пока не лишатся сил.

– Почему бы не заключить весь Шервудский лес в такой круг? – проворчал Джон. – Меньше было бы забот!

Робин и Вилл невесело рассмеялись.

– В магическом круге нельзя долго находиться. Он либо утратит силу, либо заберет силу тех, кто в нем остался, – сказал Вилл. – Этот круг создается, когда надо уберечь место, а не людей. Кстати, почему у тебя такое безоговорочное доверие к Клему? – вдруг спросил он, пристально посмотрев на Робина. – Мы знаем его пару лет, и он пришел в Шервуд не с нами, а после нас.

– Потому что он помогал мне с магическими кругами, – ответил Робин, посмотрев на брата ясным открытым взглядом. – Я обнаружил в нем призвание и сам учил его.

– Вот оно что! – усмехнулся Вилл. – Тогда понятно! А мне он ничем не выдал себя.

– Клем относится к тебе с безмерным уважением, – сказал Робин. – Он хотел открыться тебе, уже будучи равным. Или почти равным.

– Может быть, и я на что-то пригоден? – недовольно проворчал Джон. – Ты сам как-то обмолвился, Робин, что о Посвященных Воинах узнают только те, в чьих жилах течет кровь, дающая право пройти ритуал посвящения. Я же знаю, к тому же с твоих слов!

Братья посмотрели на друга с одинаковым сожалением и рассмеялись.

– Раньше правило, о котором ты сейчас сказал, строго соблюдалось, Джон, – вздохнул Робин. – Нынче от него отступают – и прежде всего те, в ком и вправду есть кровь британских королей, кто мог бы принять на себя бремя долга Посвященного Воина, но отказался, убоявшись тягот прямого пути. Тот же аббат из Ярроу, к примеру, друживший издавна с нашим отцом.

– Увы, Джон! – в тон Робину сказал Вилл. – Мы и так и этак примеривались к тебе, но нет. Ты из других. Возможно, ты заблудился и случайно прибился к нам с Робином. Мы оба тебя любим и без способностей, необходимых для посвящения.

– Но ты вправе поискать тех, кто тебе сродни, – вздохнул Робин, договорив за Вилла.

Джон оглядел Робина и Вилла и насмешливо фыркнул:

– Вы без меня угодите в беду через день после того, как я отправлюсь искать каких-то своих. Еще неизвестно, кем они окажутся и кому служат! Нет уж, лучше я останусь насквозь обыкновенным, как меня обозвал Гисборн, чем услышу, что ваши головы было некому остудить!

После того как карта была изучена, Робин бросил ее в огонь. Вилл поднялся, взглядом поднимая Джона.

– Мы ждем тебя в трапезной, – сказал он брату и, пропустив вперед Джона, закрыл за собой дверь.

Робин пристегнул к поясу ножны с Элбионом и вскинул на плечо ремень колчана. Марианна подала ему плащ.

– Не жди меня, ложись, – сказал Робин, – я вернусь не раньше рассвета. Если хочешь, я напою тебя снотворным настоем. После того что тебе довелось сегодня испытать, ты должна спать.

Он вопросительно посмотрел на нее, но она отказалась от усыпляющих лекарств.

– Я усну сама, – сказала она и, заставив его нагнуться, поцеловала Робина в лоб. – Будь осторожен!

Он оглянулся на нее, стоя на пороге, прежде чем закрыть за собой дверь, она улыбнулась в ответ и сотворила рукой знак, ограждающий от опасности.

Когда Робин вышел в трапезную, он сразу заметил, что между друзьями царит странное замешательство. Подойдя поближе, Робин бросил взгляд на Алана и удивленно присвистнул: на его лице багровел огромный кровоподтек, стремительно расплывавшийся вокруг правого глаза.

– Что с тобой случилось? Утром у тебя не было такого украшения! – сказал Робин, ухватив Алана за подбородок и поворачивая его лицо к свету факела.

– Ничего! – хмуро ответил Алан, отводя руку Робина.

Не дождавшись от Алана вразумительного ответа, Робин посмотрел на Джона, Клема и Вилла. Джон пожал плечами в знак того, что ему неизвестно, по какой причине и кем было разбито лицо менестреля Шервуда. Клем смущенно кашлянул и отвел взгляд. Вилл же демонстративно отвернулся и принялся изучать извилистую трещину в стене трапезной.

– Та-а-ак… – протянул Робин и снова посмотрел на Алана: – Судя по месту удара, ты что-то не поделил с Виллом. Только он, забывшись, начинает бить левой рукой. Что вы не поделили?

– Ничего, – нехотя отозвался Вилл, оборачиваясь к Робину. – Мы поспорили, я погорячился. Алан не в обиде.

– Ясно! – усмехнулся Робин, встретившись с намеренно непроницаемыми глазами Вилла. – Я не ошибусь, предположив, что Алан посоветовал тебе в поисках предателя прежде всего заглянуть в мою постель?

Вилл ничего не ответил и, насвистывая, лишь неопределенно пожал плечами. Робин посмотрел на Алана сузившимися посветлевшими глазами.

– А если и так?! – зло крикнул Алан в ответ на требовательный взгляд Робина. – Теперь ты свернешь мне челюсть? Потому что Саксонка спит с тобой, ты готов безоговорочно верить каждому ее слову? Но ведь все сходится на ней!

– Выйдем, – не отвечая ему, предложил Робин, – пока на твой крик не сбежался весь лагерь!

Когда они оказались у коновязи, Робин развернулся к Алану лицом к лицу и, сложив руки на груди, холодно осведомился:

– Что ты имеешь против Марианны? Что у тебя в голове сошлось на ней?

– Все! – запальчиво воскликнул Алан. – Стоило ей появиться в Шервуде, как мы стали то и дело попадать в засады! Не смотри на меня так, Робин. Ты потерял разум и память или не хочешь вспомнить, что не только ты, но и Гисборн влюблен в Саксонку, и подумать над этим обстоятельством? Откуда ты знаешь, что она осталась равнодушной к нему? Женщины – великие притворщицы! Ради своих прихотей они готовы совершить самые невероятные поступки!

– Например, спать со мной и любить при этом Гая.

– У тебя что, горячка, Алан?! – не выдержав, крикнул Вилл и сделал шаг к Алану, но остановился, наткнувшись грудью на предупреждающе вытянутую руку Робина. – По-твоему, она сговорилась с Гисборном, и он из любви к ней отправил ее в Шервуд, а она согласилась из-за великой любви к нему? И потом дни и ночи не слезала с седла, дежурила в дозорах, сражалась с ратниками шерифа, лечила наши раны, обдумывая все это время, как нас лучше предать? Ты что, бредишь, Ирландец?!

– Подумаешь, сражалась с ратниками! Я не слепой и прекрасно видел, как вы с Робином прикрывали ее при малейшей опасности!

– Между прочим, не ты, а она закрыла Робина от стрелы в день твоей свадьбы! И если бы Робин не упал вместе с ней, мы бы ее в тот же день и похоронили!

– Печально, конечно! Но если бы с ее гибелью все прекратилось, то Гилберт и Тэсс остались бы живы! А если бы они все же погибли, то мы, по крайней мере, были бы сейчас уверены в том, что Саксонка ни в чем не виновна!

– Что меня несомненно бы утешило. Хватит орать! – Робин резко оборвал перепалку Алана и Вилла и устало сказал: – Вот это и впрямь страшнее всего! Когда вы начнете обсуждать следующего, кто попадет под подозрение, придется следить, чтобы вы не прирезали друг дружку!

Он стал седлать Воина, и остальные тоже занялись лошадьми. Уже верхом Робин подъехал к Алану, который успел опомниться и виновато опустил голову под взглядом лорда Шервуда.

– Алан, мы с тобой давние друзья. Только поэтому я прощаю тебя, но единственный раз, – негромко и очень жестко сказал Робин. – Если ты или кто-то другой хотя бы слово скажете против Марианны, заденете ее одним лишь взглядом, дело придется иметь не с ней – со мной.

Не утруждая себя выслушиванием извиняющегося бормотания Алана, Робин пришпорил коня, и стрелки скрылись в лесу.

Оставшись одна, Марианна сходила в купальню, где долго лежала в теплой воде. Вернувшись в комнату, она убрала со стола, подбросила дров в камин и легла в постель. Сон не приходил, но не потому, что она решила дождаться возвращения Робина.

Марианна вспоминала, как на празднике Робин познакомил ее с черноволосым и ясноглазым Гилбертом. Она вспоминала его открытую, притягательную улыбку, живое лицо, и то, как из-за его плеча, опираясь на руку Гилберта, робко выглядывала Тереза. Юная красавица Тэсс с волосами цвета отбеленного льна… Она украдкой вскидывала на Гилберта кроткие, нежные глаза, в которых читалось несмелое восхищение – первый предвестник любви.

Сколько времени они были вместе? Немногим больше месяца, и вот их уже нет. Они едва успели полюбить друг друга, как жестокая сила вырвала их из жизни, уничтожив сразу обоих.

– Несправедливо! – одними губами сказала Марианна и, не выдержав, рывком повернулась на бок, тихо простонав: – Как несправедливо!

Мир снова развернулся в ее сознании. Раньше он был огражден стенами замков отца и знатных друзей. Другие стороны жизни обтекали реками высокие стены, касаясь их настолько, насколько сама Марианна могла узнать о течении этих рек, когда к ней приходили за врачебной помощью. Оказавшись в Шервуде, она долго всматривалась в уклад жизни вольного леса, пытаясь отыскать то, что ее раньше так пленяло. Та же иерархия, та же строгость порядков, та же кровь, та же беспощадность.

Но сейчас она ясно осознала, насколько жестко Робином было укрощено применение силы со стороны Шервуда – лишь насущной необходимостью и разумностью ее применения. Он не убивал сам даже ратников шерифа, если в этом не было нужды. И все стрелки подчинялись его примеру и воле. Но этим ограничениям противостояла беспредельность насилия враждебной стороны.

За что убили мать Гилберта? Да, она пыталась защитить сына, которого должна была выдать, следуя закону. Но сердце матери превыше любых законов! Разве не могли ратники просто связать ее, оставив живой? Почему Терезу повесили вместе с Гилбертом? Да, ее ждал церковный суд, но ведь его не было! Никто не приговорил ее к смерти. А насилие над ней – разве ему есть оправдание? Джон говорил Марианне, что таков мир, заставляющий женщин страдать без вины. Но этот мир оставался за границами Шервуда, в котором Робин запретил насилие над женщинами под страхом немедленной казни. Но за пределами Шервуда любая женщина самой своей слабостью становилась добычей мужчины, который был заведомо сильнее нее.

Марианна представила, что должен был чувствовать Гилберт – раненый, избитый и связанный, когда на его глазах убивали мать, когда он слышал крики любимой, которую насиловали при нем, и не мог помочь ни одной ни другой. Эти чувства с такой силой передались ей, что она заскрипела зубами от ненависти.

Она вспоминала слова, однажды сказанные ей Робином: «Мы сделали свой выбор и не можем жаловаться, потому что знали, на что идем. Мы хотели не только куска хлеба и крыши над головой. Мы жаждали познать вкус свободы. Эта жажда передалась нам с кровью отцов и молоком матерей. Мы хотели искренних сильных чувств и, однажды изведав их, уже не могли отказаться и вернуться к обыденному существованию. Наш выбор был сделан. Но придет время, и платить за него надо будет самой дорогой ценой».

Теперь она знала, как придется платить. Гилберт и Тереза уплатили эту цену всего за один месяц счастья. Готова ли она сама так рассчитаться за счастье быть рядом с Робином? Она знала, что готова: иной жизни – без Робина – она для себя не мыслила. Но что если с ним случится беда? Он обещал ей, что рядом с ней он станет многократно сильнее и неуязвимее, и она верила его словам безоговорочно. Но сегодня ее ум и сердце смущало одно: уязвимость Робина была заложена в нем самом – в его строгом следовании собственным принципам, в то время как враги лорда Шервуда не имели принципов вовсе.

Он вернулся на рассвете, насквозь промокший под холодным ночным дождем. Марианна проснулась, услышав тихий скрип двери. Робин устало сложил с себя оружие, сел на край постели и долго сидел, уткнувшись лбом в сомкнутые руки. Она дотронулась до его колена, он искоса посмотрел на нее и спросил:

– Сейчас проснулась? Или ты совсем не спала?

– Сейчас, – ответила Марианна.

Она поднялась с постели, достала для него сухую одежду и полотенце. Он молча взял и то и другое и ушел в купальню. Когда он вернулся, его лицо оставалось таким же усталым, словно теплая вода совсем не оказала на него расслабляющего и освежающего действия. Пока его не было, Марианна успела согреть вино, добавила в него мед и пряности и поставила перед Робином дымящийся кубок. Он сел за стол и долго пил вино так, словно все его тело сковала неимоверная усталость и каждый глоток требовал усилия. Марианна смотрела на него и ясно видела, что он очень утомлен, но не телом, а душой, которую переполнила горечь происходящего в Шервуде. Если он и чувствовал ее взгляд, то ничем не показывал этого, глядя в огонь камина потемневшими глазами.

Пытаясь придумать, как избавить его от этой горечи или хотя бы умерить ее, Марианна вспомнила уроки своей бабки. Для леди Маред никогда не имел значения возраст внучки, она всегда говорила с ней как с равной, хотя Марианне в те времена едва минуло восемь лет. «Мужчина, как правило, смотрит жизни в лицо. Посвященный Воин, которому ты предназначена, делает это всегда, не уклоняясь, не отворачиваясь, – так велит его долг. Поэтому он принимает все, что дает ему жизнь, – и радость, и горе. Если горя накопится много, – а мало его не будет, поверь! – оно, словно яд, начнет подтачивать его силы. Но сам воин не может избавиться от горечи, которую он впитал и накопил в себе. Помочь ему должна ты, его женщина, – говорила леди Маред. – Только ты в силах забрать у него все, от чего ему надо освободиться, чтобы жить дальше». – «Как же сама женщина? – спросила ее Марианна. – Разве для нее не вредно то, от чего она избавляет мужчину? Ведь если это сродни яду, то однажды его накопится столько, что она умрет!» – «Я научу тебя забирать и научу, как очищаться самой. Это твоя часть знаний, а не его», – ответила леди Маред. – «Но как же с обычными женщинами, которые не владеют нашими знаниями? – продолжала допытываться Марианна. – Они умирают?» Леди Маред рассмеялась и погладила внучку по голове: «Нет, Моруэнн. О них, как, впрочем, и о тебе, заботится Луна, которая очищает женщину и освобождает от яда вместе с малой толикой крови».

Допив вино, Робин разделся и лег в постель. Марианна подбросила дров в камин и, подойдя к постели, провела ладонью по плечам, стряхивая бретельки сорочки. Робин молча смотрел на нее, и в его глазах не было ни тепла, ни нежности. Переступив через сорочку, упавшую на пол, Марианна, глядя Робину в глаза, развела в стороны руки и сделала пальцами ограждающие от зла знаки. Потом она откинула покрывало и легла рядом с Робином, не сводя с него глаз, в которых горел глубинный огонь тайного призыва.

В ответ на ее взгляд он вскинул ладонью ее подбородок и прижался губами к ее губам. Он целовал ее жадно и молча, сжимая ее плечи с почти грубой силой. Требовательное скольжение его ладони – и бедра Марианны распахнулись для него. Властно подчиняя ее своим желаниям, он не сказал ей ни единого ласкового слова, но Марианна и не ждала от него обычной нежности. Она приняла его и беспрекословно позволяла ему делать все, что он хотел. Призвав свои силы, она вытягивала из его души разъедающую холодом боль, наполняя взамен теплом – всем, на которое было способно ее любящее сердце. Когда из его груди вырвался вздох облегчения и он замер, склонив голову над ее лицом, они посмотрели в глаза друг другу.

– Замучил тебя? – тихо шепнул Робин.

– Немного, – призналась Марианна.

– Спасибо тебе, милая!

Его пальцы уже с нежностью провели по ее щеке, безмолвно извиняясь перед Марианной за недавнюю требовательность, граничившую с грубостью. Марианна молча поцеловала его ладонь в знак того, что у Робина нет причин извиняться. Она хотела встать с постели и попыталась снять с себя его руку, но он не позволил.

– Куда ты?

– Рассвело, родной! Пора приниматься за дела.

Он посмотрел на нее и тихо попросил:

– Побудь со мной, пока я не усну.

Она на миг согласно сомкнула веки, и он, признательно улыбнувшись, лег головой ей на грудь. Она положила ладони поверх его головы и поцеловала Робина в затылок.

– Спи, любимый, – прошептала Марианна, – и пусть твои сны будут спокойными, омоют тебя новой силой и сохранят твою чистоту.

– Я люблю тебя, милая, – ответил Робин, крепко обнимая руками ее стан. – Когда я усну и ты покинешь постель, не забудь сама пройти обряд очищения – слишком много отравы ты от меня забрала. На силу Луны не надейся: тебе она не поможет.

Прежде чем Марианна успела спросить его о последних словах, он уже крепко спал.

Глава одиннадцатая

Праздничный день в Рэтфорде выдался солнечным и теплым. Осень радовала теплом, весь сентябрь и первую половину октября было ясно, словно лето медлило и медлило прощаться и уступать место осенней непогоде.

Робин и Марианна отправились в путь ранним утром. Пока они ехали по лесным тропинкам, с удовольствием вдыхая прохладный свежий воздух, напоенный горьковатыми запахами сплошь пожелтевшей листвы, Марианна призналась, что не ожидала поездки на праздник.

– После того что случилось, я была почти уверена, что ты передумаешь. И я бы поняла тебя и не стала обижаться.

– Я ведь обещал тебе, а данное слово надо держать! – рассмеялся Робин и, перегнувшись в седле, поцеловал Марианну. Но потом, став серьезным и неулыбчивым, сказал: – Вот только обратно в Шервуд мы вернемся не одни, а вместе со стрелками, которые тоже решили побывать в Рэтфорде.

– Как скажешь, милый! Главное, что весь день мы проведем с тобой вдвоем! – ответила Марианна и счастливо вздохнула, радуясь и ясному утру, и великолепной погоде, и в предвкушении дня, который Робин посвятит только ей.

Они особенно не торопили коней и добрались до стен Рэтфорда за два часа до полудня. Неподалеку от городской стены был постоялый двор, где Робин, перекинувшись несколькими словами с хозяином, оставил лошадей. Марианна стояла поодаль, пока Робин разговаривал с хозяином, подвижным, пожилым и смешным с виду: он был толст и пузат, как пивная бочка. Вернувшись к Марианне, Робин взял ее за руку, и они направились к дороге, которая вела к городским воротам. По дороге спешило много повозок, и, с согласия возчика, Робин и Марианна забрались в одну из них. Стража, охранявшая въезд в Рэтфорд, не обратила внимания на лорда Шервуда и его подругу, и они, благополучно миновав ворота, слезли с повозки и затерялись в шумной и пестрой толпе горожан.

Праздник устраивали старейшины Рэтфорда в честь шерифа Ноттингемшира. Он должен был начаться с турнира. По его окончании знатным гостям предлагалось отобедать в шатрах, заранее разбитых на большом лугу рядом с турнирным полем. После обеда гостей ожидало много других достойных развлечений. Для простого люда на главной площади Рэтфорда раскинулась ярмарка, был возведен помост для выступления бродячих артистов. Закончиться праздник должен был затемно, но Робин и Марианна, которым надо было покинуть город до закрытия ворот, не могли поучаствовать в нем до конца.

Они дошли до турнирного поля. Как и зимой в Ноттингеме, для знатных гостей была сооружена галерея, украшенная полотнищами с гербами Англии и Ноттингемшира. Над галереей развевались флаги с гербом Рэтфорда. Робин и Марианна подошли к противоположному краю, где за туго натянутым канатом, которым было ограждено турнирное поле, плотной стеной толпились горожане и жители окрестных селений. Марианна невольно улыбнулась, вспомнив то время, когда она горделиво оглядывала с таких галерей простой люд, среди которого сейчас находилась сама. Тогда она была окружена почетом, слуги ловили каждый ее знак, бросаясь немедленно исполнять любое ее желание. Ее наряды и украшения вызывали зависть у других знатных девушек. А сегодня она была в простом льняном платье синего цвета и куртке из темной замши. Из украшений на ней была только подвеска с аквамарином, спрятанная под платье, но эта подвеска была подарена Робином и только потому стоила для Марианны дороже всех ее прежних украшений.

Гомонившие вокруг люди бесцеремонно толкали ее локтями, задевали плечами и провожали грубоватыми шутками, которыми незатейливо выражали восхищение ее красотой. Впрочем, шутки немедленно стихали, стоило шутникам, пытавшимся заигрывать с Марианной, заметить ее высокого широкоплечего спутника и особенно длинный меч в ножнах на его поясе. Но сейчас Марианна была гораздо счастливее, забыв обо всех утраченных привилегиях, зато чувствуя тепло ладони Робина на своем стане. Она украдкой потерлась затылком о плечо Робина, и он ответил ей ласковым пожатием руки.

Они пробрались почти к самому ограждению, но, не дойдя до него несколько шагов, Робин остановился. Придерживаясь за его руку, Марианна привстала на носки, пытаясь через головы тех, кто стоял впереди, рассмотреть гостей на галерее, и узнавала прежних знакомых с непонятным чувством: словно эти люди были из другого мира, в котором ее самой никогда прежде не было.

– Смотри, вон шериф на почетном месте! – шепотом говорила она Робину, а он ловил ее руку прежде, чем она, забывшись, пыталась указать на того, чье имя называла. – А вон епископ рядом с ним. Сэсиль с Уилфридом и Ричард Ли… Вот и дочка шерифа леди Клод, а ее супруга я не вижу. Должно быть, он собирается принять участие в турнире.

– Год назад ты сама была бы там, где они, – поддразнил ее Робин, – в шелках и бархате, сверкая золотом и драгоценными камнями, утомленно взирала бы на толпу.

Марианна улыбнулась тому, как точно он угадал ее мысли. Обернувшись к Робину, она бросила на него серьезный взгляд и сказала:

– Мне хорошо только там, где есть ты.

Робин улыбнулся и, легонько сжав ее плечи, поцеловал Марианну в висок.

– Смотри! – шепнул он, разворачивая ее лицом к полю. – Сейчас начнется.

В ответ на его слова пронзительным пением откликнулись трубы. Герольд выехал в центр турнирного поля и стал громким голосом оглашать условия поединков.

– Удар острием копья означает вызов биться боевым оружием, удар древком – тупым копьем, – повторил Робин, когда герольд смолк, и негромко рассмеялся: – Право же, он мог бы не упоминать о боевом оружии. На такие поединки в Ноттингемшире вызывал один лишь Гай, да и то далеко не всех!

– А ты бы принял его вызов на смертный поединок, доведись вам сойтись на турнире?

– Ты сомневаешься в ответе? – усмехнулся Робин и, когда Марианна, рассмеявшись, отрицательно покачала головой, сказал: – Милая, мы ведь с ним постоянно этим и занимаемся, только без помпезности таких вот турниров.

– Вы заняты войной, а я говорю про поединок один на один, – возразила Марианна.

– Когда-то я предложил ему разрешить наши разногласия в честном поединке, – сказал Робин и, задумчиво прищурившись, уплыл взглядом куда-то вдаль, в прошлое. – Гай же напустил на меня шестерых наемников, а сам стоял, сложив руки на груди, и смотрел, что я стану делать. Он здорово растерялся, когда его наемники полегли, даже не успел приготовить меч к бою. Но я сказал ему, чтобы он не утруждался. Я больше никогда не удостою его предложением такого поединка, о котором ты сейчас сказала.

– Почему он так поступил? – спросила Марианна. – Ведь это был поступок труса!

– Именно поэтому, – усмехнулся Робин. – Он понимал, что ему не выстоять против меня, и испугался. Да ему и сейчас не справиться со мной.

– О, какая самоуверенность! – поддразнила его Марианна, но Робин ответил ей абсолютно серьезным взглядом:

– Я знаю, о чем говорю. И он это понимает, потому и бьет из-за угла, а не напрашивается на поединок лицом к лицу.

– Не хмурься, ведь я пошутила! – ответила Марианна и поцелуем загладила неудачную шутку. Сжимая его руку, она стала увлеченно следить за ходом начавшихся сражений конных рыцарей. – Смотри, Брайан де Бэллон не такой уж плохой боец! Он уже третьего противника выбивает из седла. Смотри, смотри, вот это удар! Кажется, в Ноттингемшире появился боец, который со временем сможет стать Гаю достойным противником в турнирных поединках.

Она подпрыгивала от возбуждения и азарта, не сводя глаз с турнирного поля, а Робин с улыбкой наблюдал за ней самой, не забывая по привычке оглядываться по сторонам.

Турнир длился около двух часов. Как и предвидела Марианна, победителем был объявлен Брайан де Бэллон. Леди Клод, сияя торжеством, увенчала голову супруга венцом доблести. По турнирному полю рассыпались слуги, подбирая обломки копий и засыпая песком ямы, выбитые копытами рыцарских коней. Заметив, что на поле начали устанавливать мишени для лучников, Марианна с тайной тревогой посмотрела на Робина, который ответил ей безмятежной улыбкой.

– Уйдем с состязания лучников, – поторопилась предложить Марианна, – ведь мы каждый день наблюдаем нечто подобное в Шервуде!

– Уйдем, если хочешь, – неожиданно легко согласился Робин, – тем более я проголодался, да и ты, наверное, тоже голодна.

Марианна, не ожидавшая от него такой покладистости, радостно улыбнулась, и они стали выбираться из толпы.

– Испугалась? – вдруг спросил Робин с дразнящей улыбкой.

– Конечно! – рассмеялась Марианна. – Что бы я стала делать, если бы ты снова решил доказать, что ты – первый лучник Англии?

– Здесь нет достойной меня награды. Священная серебряная стрела одна, да и дело было не в ней. Там, – и Робин небрежно махнул рукой в сторону галереи, – нет тебя, чтобы забыть об осторожности ради пожатия твоей руки.

Марианна замедлила шаг и обернулась к нему. Ветер разворошил ее светлые пряди и осыпал ими лицо Робина. На миг они забыли об окружавших их людях. Их глаза, полные нежности друг к другу, встретились, руки скользнули по рукам, губы дотронулись до губ, словно они были одни на всем свете.

Наконец они выбрались из толпы и неспешно пошли по мощеной булыжниками улице, которая вела к ярмарке.

– А ведь ты еще до того, как получил в награду серебряную стрелу, дотронулся до моей руки, да так, что у меня синяки остались! – сказала Марианна. – Помнишь, помогая мне выбраться из толпы, когда я возвращалась из шатра Гая на галерею для гостей? Но этого тебе показалось недостаточно, чтобы ты посчитал свою цель достигнутой?

Она вопросительно посмотрела на Робина, и тот лишь усмехнулся, ничего не сказав в ответ. Марианна понимающе кивнула:

– Конечно, нет! Ты должен был предстать передо мной победителем!

– Да, милая, и никак иначе, – в тон ей ответил Робин. – Едва ли в облике рассерженного ревнивца я быстрее добился бы твоей благосклонности!

– Как ты узнал, что я буду на том турнире? – спросила Марианна.

– Несложная загадка! – рассмеялся Робин. – А как ты могла не быть на нем, если тебя пригласили на помолвку дочери шерифа? К тому же я видел тебя днем накануне.

– Видел? – удивилась Марианна. – Где же?

Она остановилась и недоверчиво посмотрела на Робина, который ответил ей нежным и насмешливым взглядом, забавляясь ее удивлением.

– Во дворе Ноттингемского замка. Ты величаво, не торопя шаг, спускалась по лестнице, словно юная королева. Я запомнил твой облик так отчетливо, что ты долгое время стояла у меня перед глазами как наяву. На тебе было платье из пунцового бархата, а поверх него длинный белый плащ, подбитый куньим мехом. Капюшон плаща лежал на плечах, открывая голову. Твои волосы были высоко заколоты и сплетены в длинные косы. Ты остановилась на самой середине лестнице, к тебе подбежал слуга, и ты что-то ему сказала. Он убежал, а ты еще долго стояла, опираясь о перила, и смотрела в небо. Я не был бы удивлен, если бы ты вдруг превратилась в белую птицу и взвилась под самые облака, улетев далеко. Но ты лишь грустно улыбнулась и ушла.

– Все верно! – воскликнула Марианна, поразившись, как точно он запомнил ее наряд, прическу и даже то, как она стояла на лестнице, погруженная в мечты. – Я вышла во двор, чтобы дать указание слугам хорошенько позаботиться о Воине. Он утомился в дороге по зимней непогоде. Я тогда только час как приехала из Фледстана.