Читать книгу: «Сонеты и венки»

венок в три трети

«И сверху лёд, и снизу, маюсь между…»

В. Высоцкий.

Хруст снега под отцовским каблуком,

Январский вечер холоден и ясен,

Мы из кино домой пешком идём,

Хороший фильм. Отец со мной согласен.

Витрины ярко светятся во тьме,

Морозный воздух щёки обжигает,

Снежинки пляшут в вечной кутерьме,

И изредка машины пробегают.

Мы скоро будем к дому подходить,

Ещё квартал, и мы почти у цели,

Но мне совсем не хочется спешить,

Хоть холодно, и уши побелели.

Но клонит в сон, уже ведь очень поздно.

Большой Каретный спит под небом звёздным.

Большой Каретный спит под небом звёздным,

Из форточек клубится белый пар,

И дворник Фёдор, враг мальчишек грозный,

В сторожке раздувает самовар.

Звук патефона слышится негромко,

Шульженко что-то жалобно поёт,

И лай собаки, радостный и звонкий,

Должно быть, спать кому-то не даёт.

Утихший дом, неярко освещает

Холодным светом бледный блин луны,

И вьюга у ворот фонарь качает.

Большой Каретный спит, и видит сны…

Он словно кот, свернувшийся клубком…

Мне этот двор как мой портфель знаком.

Мне этот двор, как мой портфель знаком,

Давно, уже наверно четверть века,

Я пробирался на балкон тайком,

Чтоб покурить отцовского «Казбека»,

Душистый дым мне ноздри щекотал,

И календарь листая прошлогодний,

Я только об одном тогда мечтал,

Чтоб Катя на каток пришла сегодня…

И сердце полетело кувырком,

И всё смешалось в мареве зелёном,

Сараи, липа, горка за катком,

И поцелуй, внезапный, и солёный.

Настало время задавать вопросы.

Четырнадцать. Я скоро стану взрослым.

Четырнадцать. Я скоро стану взрослым,

И я смогу увидеть целый мир,

Занятье выбрать никогда не поздно,

Я сам себе солдат и командир,

Передо мною все пути открыты.

Могу стать офицером, как отец,

Полярником, суровым и небритым,

Или актёром стану, наконец!

И буду, словно Жаров и Ильинский,

Играть в театре, и играть в кино,

Хоть комсомольцу не к лицу хвалиться,

Я знаменитым стану всё равно!

Кормлю я снегирей, моих гостей,

Хруст сухаря звучит как хруст костей…

Хруст сухаря звучит как хруст костей.

Да, ужин мой не слишком-то роскошен,

Но я сижу на кухне у друзей,

И лучший вечер просто невозможен!

Мы голодны, отважны и лихи,

И нету тем запретных в спорах наших,

Читаем запрещённые стихи,

И пьём плохой портвейн из чайных чашек.

И снова разговоры до утра,

И снова дым табачный, и гитара…

И снова всем на лекции пора,

Спешим из переулка до бульвара.

Но чудится на улицах столицы

Писк крысы в спёртом воздухе темницы.

Писк крысы в спёртом воздухе темницы,

Внезапно смех сменил, и голоса,

И треснули, расширившись, границы,

И пелена исчезла на глазах,

И хоть крепки замшелые законы,

Но всё же воздух стылый потеплел,

Поэты собирали стадионы!

И я тогда с гитарою запел.

Мой хриплый голос зазвучал повсюду,

Сперва негромко, а потом слышней…

Об этом я рассказывать не буду,

Тревожит душу тень прошедших дней.

Не властен я над памятью своей,

Я – сам себя предавший Галилей…

Я – сам себя предавший Галилей,

Я слишком много времени растратил

На ерунду, на пьянки, на блядей,

Боюсь, однажды мне его не хватит…

Но я так жил! Бездумно, день за днем!

Но я так пел! Хрипел, до боли в глотке!

Мне Чехов говорил: «Мы отдохнём…»

И я, как Астров, растворялся в водке…

Но как же много я тогда играл!

Вдыхая взгляды зрительного зала,

На сцене я и жил, и умирал,

И в сутках мне часов не доставало.

Глаза закрою – города и лица.

Мне – двадцать восемь. Время репетиций.

Мне двадцать восемь. Время репетиций.

Народ в Таганку рвётся круглый год.

Я вновь недавно вышел из больницы,

Любимов поругает, но возьмёт.

Вот, распахнулись царские палаты,

Шумит разноголосая семья,

Здесь Золотухин, Славина, Филатов,

И Танечка, красавица моя…

Я снова с вами, значит, всё в порядке,

Ну, прямо Чацкий – «С корабля на бал!»

Директор что-то записал в тетрадке,

И головой сурово покачал.

И спазм, что рот мой горечью заполнил,

«Мне сорок два…» – непрошено напомнил.

«Мне сорок два…» – непрошено напомнил

Оторванный листок календаря,

И душу вновь надеждою наполнил,

Что, всё-таки, а может всё не зря?

Есть множество причин для оптимизма,

Ведь «Человек – начало всех начал!»

Я всё-таки дожил до коммунизма,

Как нам Хрущев когда-то обещал!

Москва бурлит, шум, гам и канонада,

На улицах разноязыкий хор,

Ну вот, пришла и к нам Олимпиада,

Бессмысленный, но радостный костёр.

И эхом отдаётся вдалеке,

Хруст ампулы, раздавленной в руке.

Хруст ампулы, раздавленной в руке…

Вот и опять до счастья не добрался!

Нельзя построить замок на песке,

И я не смог. Не смог, хотя старался.

Я пел, играл в театре, жён менял,

Двух сыновей родил, уж так случилось,

И наконец Любимую обнял,

Она из звёзд однажды появилась.

И обретя заветную мечту,

Всё то, что было просто невозможным,

Я понял, время подводить черту,

Границу между истинным, и ложным.

Теперь меня и беды не догонят,

И злые, привередливые кони!

И злые, привередливые кони,

Храпят, скосив кровавые глаза,

Меня вампиры жуткие хоронят,

В углу перекосились образа,

Мой истребитель падает отвесно,

Мой горизонт по прежнему далёк,

В хрустальном доме спит моя невеста,

И над ареной я пройти ре смог…

Поэты вечно ходят без брони,

И режут в кровь свои босые души,

О, Господи, Спаси и Сохрани,

Чтоб я себя сберёг, а не разрушил,

И злые бесы, в страхе и тоске,

Куда-то проскакали вдалеке.

Куда-то проскакали вдалеке

Жираф влюблённый с Антилопой вместе,

Я в путь далёкий вышел налегке,

Как Хармс, с мешком, с бутылкой, честь по чести,

Куда пойду – пока не знаю сам,

А значит, никому не проболтаюсь,

Мой друг, взял, и уехал в Магадан,

Быть может, к Магадану прогуляюсь,

А может, прямо в космос улечу,

Созвездие Тау Кита проведать…

Теперь могу я делать, что хочу,

И не обязан вовремя обедать.

Совсем свободным стану очень скоро.

И нет уже ни славы, ни позора.

И нет уже ни славы, ни позора,

Вот только б роль последнюю сыграть…

Мне в след глядит Всевышний без укора,

Лишь Он один способен всё понять,

А всё поняв – простить великодушно,

Грехи мои развеяв, словно дым,

А мне его увидеть очень нужно,

Мне есть чем отчитаться перед ним!

Скажу – «Смотри, я весь перед тобою,

Писал стихи, актёрствовал, грешил.

Теперь глаза усталые закрою,

А ты уж сам судьбу мою реши.»

Ведь нету ни единого зазора,

Под каменной десницей Командора…

Под каменной десницей Командора,

Ты вспомнишь всё, что в жизни совершил,

И прошлое развеется, как мОрок,

Ведь ты попал туда, куда спешил,

Невыносима мраморная тяжесть,

Она тебя готова раздавить,

Но ты упрямо истукану скажешь –

«Я это сделал. Можно повторить.

Да, мы по разным правилам играем,

Так что судить не стоит свысока,

За то, что жребий сами выбираем,

Поверьте мне, цена невысока!»

Москва. Январь. Белым-бело кругом.

Хруст снега под отцовским каблуком.

3 ноября 2019 г.

Хруст снега под отцовским каблуком,

Большой Каретный спит под небом звёздным,

Мне этот двор, как мой портфель знаком,

Четырнадцать. Я скоро стану взрослым.

Хруст сухаря звучит как хруст костей,

Писк крысы в спёртом воздухе темницы.

Я – сам себя предавший Галилей.

Мне двадцать восемь. Время репетиций.

«Мне – сорок два…», непрошено напомнил

Хруст ампулы, раздавленной в руке,

И злые, привередливые кони

Куда-то проскакали вдалеке,

И нет уже ни славы, ни позора,

Под каменной десницей Командора…

божественный венок

Когда Господь задумал этот мир создать,

Божественными планами движим,

Нам никогда, как видно, не узнать,

Нет никого, кто был бы рядом с Ним.

В звенящей, первозданной пустоте

Клубилась воля вечного Творца,

Блистающие ангелы – и те

Созданье всемогущего Отца!

Они, безмолвной, белой гурьбой

Носились, словно стая мотыльков,

И Бог тогда повлёк их за собой,

Туда, где будет лучший из миров,

И вывел из безвременья тюрьмы,

Из ничего, из хаоса и тьмы.

Из ничего, из хаоса и тьмы

Невероятно трудно созидать…

И самые блестящие умы,

Не в силах высший замысел понять

Так и птенец, что спит за скорлупой,

Не может смысл полёта осознать.

Так и во тьме блуждающий слепой

Дороги не сумеет отыскать.

Поэтому, нельзя, как не крути,

Понять хоть в чём – то помыслы Его,

И разум это может привести

В растерянность, и больше ничего

Он, мудрый, точно с чего начать -

Сперва, он свет решил Вселенной дать.

Сперва, он свет решил Вселенной дать –

Свет породил, и тьму отринул прочь,

Лишь часть её оставив, чтоб создать

Нам, отдых предвещающую ночь.

И Свет сиял, и радовал глаза

Пока лишь только Бога одного,

Да ангелов святых, чьи голоса

Приветствовали пением Его.

Он солнце запустил в небесный путь,

По куполу хрустальному небес,

И поразмыслив в тишине чуть-чуть

Создал вдобавок чудо из чудес

Средь облачной развесив бахромы

Луну и звезды, всё, что видим мы.

Луну и звезды, всё, что видим мы-

Неспешное движение планет,

Поток метеоритной кутерьмы

И росчерки стремительных комет,

Негромкий шёпот Млечного пути,

Рокочущий галактик разговор,

Рев черных дыр, что в пустоте летит-

Сливаются в один небесный хор.

Сверкала небосвода синева,

Её Творец над миром развернул,

Придирчиво не раз Он и не два

Все оглядел, и головой кивнул.

И тем, труды над небом завершил.

Потом Он твердь земли от моря отделил.

Потом Он твердь земли от моря отделил,

И волны хлынули на девственный песок,

И первый дождь на первый лес пролил,

Был воздух чист, а горизонт высок,

Седые горы устремились ввысь

Могучим гребнем ледяных вершин,

И водопады в миллионах брызг

Рвались свирепо к зелени долин.

Вода, бурлящей, бешеной струёй,

Дробила камни в яростной борьбе,

И Бог тогда ей даровал покой,

Заставив русло прорубить себе.

И укротил воды свирепый нрав,

Могучею рукой границу указав.

Могучею рукой границу указав,

И этим навсегда закон определив

Извечной смены дней, ночей, снегов и трав

Неслышной, как прилив, сменяющий отлив,

И вот, впервые Время потекло,

Мгновенья оставляя позади,

И Прошлое сквозь тусклое стекло

Глядит нам вслед, и нет к нему пути.

И мир был восхитителен, но – пуст,

Бессмысленна судьба его была…

Но эта неосознанная грусть

По Божьей Воле, навсегда ушла.

Он следующий шаг определил -

И тварями леса и воды населил,

И тварями леса и воды населил,

И пеньем птичьим зазвенела высь,

Орел лениво к солнцу воспарил,

В листве шуршащей светлячки зажглись,

Олень пугливый пролетал стрелой,

Косматый лев в густой тени лежал,

И диких пчёл трудолюбивый рой

Над ярким лугом весело жужжал,

И в этой пестрой суете земной,

Где всё свистит, рычит, пищит, мычит,

Порой одну зверушку от другой

Ну, просто невозможно отличить!

И наш Создатель, как всегда был прав,

Дав имя каждому, и вид, и цвет, и нрав.

Дав имя каждому, и вид, и цвет, и нрав,

Он отпустил создания свои.

Бродили вепри средь густых дубрав,

В тенистых рощах пели соловьи,

Дышало всё покоем и теплом

И безмятежно жизнь зверей текла,

Ведь Смерть своим бесчувственным крылом

Сюда еще проникнуть не могла

Волк и ягненок пили из ручья,

Голубка с ястребом кружились в вышине,

И дружная звериная семья

Не знала бед, довольная вполне.

Всевышний позаботился о них,

Устало бросив взгляд из-под бровей густых.

Устало бросив взгляд из-под бровей густых,

Он подивился мира красоте

В нём было столько радостей простых,

Таящихся в беспечной суете,

Метели филигранная стена,

Трепещущий ольшаник на ветру,*

И нежно голубая белизна

Кувшинки, что раскрылась поутру.

Придирчиво всё созданное Им,

Бог оглядел, кивая головой,

И был доволен – именно таким,

Хотел он видеть мир подлунный свой.

Моря, и горы, и леса прошёл -

В творениях своих изъяна не нашёл.

(*поклон Б.Пастернаку)

В творениях своих изъяна не нашёл,

Ведь в совершенстве недостатков нет.

Так дуба мощного несокрушимый ствол

Стоит не изменяясь сотни лет

Так в глубине, стремительный дельфин

Скользит беспечно, вольно и легко,

Так на заре пленительный павлин

Чудесный хвост, вздымает высоко,

Всем нашим миром правит Красота,

Несущая и счастье, и покой,*

Нам эта воплощенная мечта

Дарована Создателя рукой!

Он оглядел творенья рук своих,

И, улыбнулся, указав на них.

(*поклон А.С.Пушкину)

И улыбнулся, указав на них,

Доверчиво теснящихся у ног,

Невзрачных, ярких, маленьких, больших -

Для них уже Он сделал все, что мог,

Он накормил их сладостью плодов,

Хрустальною водою напоил,

И зелень шелестящую лугов

Ковром, под синим небом расстелил.

Не ищет благодарности Творец,

Да звери и не в силах осознать

Всё то, что совершил для них Отец,

Всё то, что захотел, и смог, им дать.

Но он не стал их наделять душой,

И произнёс – «Да, это хорошо!»

И произнёс – «Да, это хорошо!»

И в этом мудрость вечная была

Раз Дух Святой на них ни снизошёл, -

Не знают звери ни добра, ни зла,

Ни страха смерти им не испытать,

Ни боли неминуемых утрат,

Им не дано предательства узнать,

Им всё равно, кто прав, кто виноват.

Бездумная беспечность – их удел,

Для них вся жизнь – рисунок на песке…

Бог грустно на животных поглядел,

И подошёл к стремительной реке.

Горсть зачерпнув воды, «Ну, что ж, пора!» – изрек он

И прах смешал земной, что мертвым был от века.

И прах смешал земной, что мертвым был от века,

И липкой глины ком зажал в ладонь,

Он был на ощупь холоднее снега,

Но в глубине его пылал огонь.

Бог оглядел, придирчиво и строго,

Кусок земли, и головой кивнул,

«Осталось сделать, в общем – то, немного»…

Подумал Он, и тяжело вздохнул,

И тверди часть, что сотворил вначале,

Размял в руках божественный Отец,

И вылепил в задумчивой печали -

Свое подобие – творения венец.

На тело указав: «Вот альфа и омега…»

Вдохнул в него Любовь… И создал Человека.

Вдохнул в него Любовь… И создал Человека,

Бесценный дар решивши нам отдать,

И даже тускло тлеющий калека*

Не может о любви не помышлять,

Любовь в душе бессмертной – как лампада,

И в ней огонь негаснущий горит,

Она и мука наша, и отрада,

Она дела великие творит,

Любовь – частица Божьего дыханья,

И мы должны, сквозь вереницу лет,

Лелеять эту тайну мирозданья

Что бы исполнить тем Его завет

И все сердца в один венок собрать,

Когда Господь задумал этот мир создать…

(*Поклон А. Тенякову.)

Когда Господь задумал этот мир создать,

Из ничего, из хаоса и тьмы,

Сперва, он Свет решил Вселенной дать,

Луну и звёзды, всё, что видим мы.

Потом Он твердь земли от моря отделил,

Могучею рукой границу указав,

И тварями леса и воды населил,

Дав имя каждому, и вид, и цвет, и нрав.

Устало бросив взгляд из-под бровей густых

В творениях своих изъяна не нашёл,

И улыбнулся, указав на них,

И произнёс – «Да, это хорошо!»

И прах смешал земной, что мёртвым был от века,

Вдохнул в него Любовь… И создал Человека!

новогодний венок

Н.П.

Вот, завершен ещё один виток.

Еще один. Еще один из многих.

По сути, только крохотный шажок

По бесконечной к Вечности дороге.

Всего лишь шаг. Движение одно,

Которое бездумно совершаешь,

Повремени, ведь не исключено,

Что ты сейчас судьбу свою решаешь.

Передохни на этом рубеже,

И вспомни год, что был тобою прожит

Теперь вот он закончен, и уже

Его переменить ничто не может.

Послушай, как сквозь дни, событья, лица

Скрипя, плетётся года колесница.

Скрипя, плетётся года колесница,

Всех нас вперёд, не торопясь везет…

И только мысль, парящая как птица,

Способна заглянуть за горизонт.

Туда, где путь скрывается в тумане,

Туда, где ничего, покуда, нет,

В то будущее, что должны мы сами

Слепить из поражений и побед.

Из снов и яви, радости и горя,

Великих дел, и мелочных проблем,

Весь этот мир, бушующий, как море,

Объединив в гармонии со всем

Парящий тихим утром лепесток,

И вновь, луны размазанный желток.

И вновь, луны размазанный желток

Сквозь облака сочится грозовые

Но ночь проходит, заалел восток,

И спать ложатся псы сторожевые.

Тьма отступает, солнца первый луч

Еще несмелый, робкий, но упрямый,

Прорвавшись сквозь завесу серых туч

Осветит уголок оконной рамы.

И, сил набравшись, дальше проскользнёт,

Обрызгав охрой уголок подушки,*

Приемник, поцарапанный комод,

И на столе забытые игрушки…

И вот, уже пытаясь добудиться,

Дрожа, стекает по твоим ресницам.

(*поклон Б.Пастернаку)

Дрожа, стекает по твоим ресницам

Последний, самый-самый сладкий сон,

Упрямо не желает прекратиться,

И тихо шепчет сказки в ухо он,

Но ночь прошла, увы, пора вставать,

Холодною водою умываться,

Ворчать, зевая застилать кровать,

Пить молоко и в школу собираться.

Колючий снег змеится по земле,

И, как всегда, волнуясь от чего-то,

Мы делаем, разнежившись в тепле,

Последнюю контрольную работу.

Еще три дня… Но это – не беда.

Ну, вот и снова ёлок чехарда!

Ну, вот и снова елок чехарда,

Такой волшебный, долгожданный праздник.

Он не надоедает никогда,

Ведь в детстве он всегда бывает разным!

Ты ждешь и ждешь, когда же он придет,

Считаешь дни украдкою в тетрадке,

Но необыкновенно длинный год

Всё не кончается, как в чашке чай несладкий.

Но – все проходит. Четверти итог

Нам объявляют чередой отметок.

И, в общем то, ты сделал всё, что смог,

(Хотя учитель не уверен в этом.)

И самые счастливые на свете,

Как воробьи, галдят и скачут дети.

Как воробьи, галдят и скачут дети,

Как зайцы, кувыркаются в снегу,

Я с лёгким огорчением заметил,

Что так вот веселиться не могу

Казалось бы, друзья, такая малость,

Кататься с горки, бросив все дела…

Но безмятежность где – то там осталось,

А за себя заботы привела.

И мы сидим степенно за столами,

Одеты легкомысленно-пестро,

Колбасы и соленья перед нами,

Горчица, хрен и холодца ведро…

И пьем за предстоящие года,

И Старый Год, прощаясь навсегда.

И Старый Год, прощаясь навсегда,

Из-за окна глядит на нас с улыбкой.

И посоха усталая звезда

Бросает тусклый свет за гранью зыбкой.

Он помнит, как таким же зимний днем,

Он к нам явился, юным, незнакомым,

И говорили все тогда о нём

Как и сейчас. Но только по – другому.

Его так ждали просто потому,

Что новым все привыкли восторгаться,

Но – срок пришёл, и в дальний путь ему

Под бой часов придётся отправляться.

И что б увидеть, как смеются дети,

В последний раз проходит по планете.

В последний раз проходит по планете,

Которую весь год оберегал,

И был лишь он один за все в ответе,

За то, что знал, и то, чего не знал.

Он был тяжелым, нудным, бесконечным,

Он был прекрасным, кратким, словно миг,

Он разрушал то, что казалось вечным,

Он созидал, и многого достиг…

Пусть прошлое, как водится в природе,

Забудется, рассеется как дым,

Но тех, кто вместе с ним сейчас уходит,

Мы добрым словом помянуть хотим…

Прощаясь, поднимаем тост за вас,

И за него, в холодный зимний час.

И за него, в холодный зимний час

Спешащего во тьме, от дома к дому,

Чей скоро завершается рассказ,

(Ведь в жизни не бывает по – другому),

За те двенадцать месяцев тепла,

И холода, и солнца, и ненастья,

В которые душа всегда жила

Необъяснимым ожиданьем счастья,

И даже самый крошечный росток

Со временем, могучим станет кленом,

Ведь мир вокруг – не добр и не жесток,

Живет он, просто, по своим законам.

За то, чтоб угадать большое в малом,

Мы наполняем пламенем бокалы!

Мы наполняем пламенем бокалы,

Пролившемся из глубины веков,

В нем хрусталём сверкающие залы,

И скромные жилища бедняков,

В нём ласковый рассвет над отчим краем,

Горящие в осаде города,

Всё то, что с детства помним мы и знаем,

И то, что не видали никогда.

Надежды и желания любые,

Являвшиеся в грезах и в бреду,

И то, о чём подумалось впервые -

Сбывается в последний день в году.

И чудо рядом с нами всякий раз,

Ведь этот миг безвременья – для нас.

Ведь этот миг безвременья для нас –

Как тонкая, но прочная граница,

Рубеж меж тем, что есть уже сейчас,

И тем, во что все может превратиться.

Как хорошо, что нам не суждено

Предвосхищать грядущего итоги,

Иначе мы бы вымерли давно,

Несчастные, измученные боги

Бредущие безрадостной гурьбой,

Переплавляя знание в терпенье…

Но нам, зато даровано судьбой

Бесценный дар – Прекрасное Мгновенье!

Мгновение! Ведь это так немало -

Всему конец, и вновь всему начало!

Всему конец, и вновь всему начало.

Так жизни замыкается петля,

И пусть дитя впервые закричало –

Его когда-то тоже ждёт земля…

Но звонкий пульс стучать не перестанет,

Ведь наша жизнь – движение вперед

И если срок в дороге нас застанет -

Другой пойдет. И кто-нибудь дойдет.

Но нынче – все мы живы, мир – спокоен,

И вместе отдыхая от забот,

Гадаем, ну, а всё-таки, какой он,

Спешащий к нам сквозь вьюгу Новый Год!

Скрип снега раздается во дворе.

Листок последний рву в календаре…

Листок последний рву в календаре,

И отпускаю бабочкой по ветру.

Взлетит он к колокольне на горе,

И закружится в снежной круговерти.

Помчится через поле, через лес,

Над городом, укутанным в сугробы,

Потом его поднимет до небес,

И он увидит этот мир огромный.

Воистину, бывает лишь зимой

На свете белом красота такая…

А после прилетит к тебе домой.,

И упадет у ног твоих, ласкаясь.

Природа спит в чеканном серебре.

Прощай, любовь! Во встречи в январе!

Прощай, любовь! До встречи в январе…

Пусть новый год к тебе нестрогим будет,

И чтоб, проснувшись завтра на заре,

Тебе хотелось улыбаться людям,

Чтоб рядом были близкие, друзья,

Чтоб миновали злоба и напасти,

И ощутишь ты, точно знаю я,

То, что обычно называют счастьем…

И через много долгих лет поймешь,

Что силы есть, и сердце не остыло,

Бокал, звенящий в руку ты возьмешь,

Без горечи припомнив всё, что было,

И сделаешь шампанского глоток.

«Вот, завершён ещё один виток…»

Вот, завершён ещё один виток.

Скрипя, плетётся года колесница,

И вновь, луны размазанный желток

Дрожа, стекает по твоим ресницам.

Ну, вот и снова ёлок чехарда,

Как воробьи, галдят, и скачут дети,

И Старый Год, прощаясь навсегда,

В последний раз проходит по планете.

И за него, в холодный, зимний час

Мы наполняем пламенем бокалы,

Ведь этот миг безвременья, для нас

Всему конец, и вновь всему начало.

Листок последний рву в календаре.

Прощай, любовь! До встречи в январе!

31 декабря 1985 г. – 2 декабря 2012 г.

осенний венок

«У меня аллергия на тающий снег…»,

От тебя я когда-то услышал впервые,

В дымке, солнечный диск уходил на ночлег,

И деревья стояли в саду неживые.

А меж тем календарь нам пророчил весну,

Дни заметно длиннее, а ночи – короче,

И пушистых сибирских снегов белизну

По краям теплый ветер уже оторочил.

«Почему?» – поднял я в удивлении бровь,

Это просто такая нелепая шутка?

Ведь весна – это жизнь возрождённая вновь…

Только стало мне вдруг неспокойно и жутко.

«Что ж я сделать могу, если так получилось…»

Ты сказала негромко, как будто смутилась.

Ты сказала негромко, как будто смутилась,

И к руке виновато прижалась щекой.

И всё то, что томило, мгновенно забылось,

И в душе моей вновь воцарился покой.

За окном завывал мокрый мартовский ветер,

И озябшие ветки скреблись о стекло,

И в холодном, так быстро тускнеющем свете

Было видно, что снегом весь двор замело.

А у нас было тихо, тепло и уютно,

И на скатерти важно сипел самовар,

Запотевший графинчик поблескивал мутно,

И пирог источал соблазнительный пар.

И как путник, завидевший дом и ночлег,

На мгновение сердце замедлило бег.

На мгновение сердце замедлило бег,

Никуда торопиться, уже не желая,

Белый кот твой тебе на колени прилёг,

И тихонько мурчал, волосами играя.

Я молчал. Я боялся спугнуть тишину,

Что как полог пуховый над нами нависла,

Замер маятник ходиков, будто уснул,

Не увидев в движеньи особого смысла.

Время замерло. Где-то журчала вода,

И потрескивал в печке огонь, еле слышно…

Только ты встрепенулась, открыла глаза,

И как будто из леса волшебного вышла.

И всё то, что до срока в часах затаилось,

Пропустило два такта, и снова забилось.

Пропустило два такта, и снова забилось,

Гулким, трепетным ритмом наполнив виски,

Как вода из ключа по душе прокатилась,

Унося за собою остатки тоски.

Мы уселись за стол, мы шутили, смеялись,

И друг друга случайно касались плечом,

Этим вечером мы ничего не боялись,

И старались не думать сейчас ни о чём.

Как уснул я – не помню, но вдруг пробудился,

Щебет птиц, услыхав, в предрассветной тиши,

И от собственной слабости тут же смутился,

И назад обернуться тот час поспешил.

Ты лежала безвольно, тиха и бледна,

А в раскрытые окна струилась весна…

А в раскрытые окна струилась весна,

Маслянистым, почти незаметным потоком,

Как хозяйка, в наш дом проникала она,

С подоконника пыль отряхнув ненароком,

Кисею занавесок слегка колыхнув,

Хрусталём на столе прозвенев, еле слышно…

Вдруг ты встала, негромко и горько вздохнув,

И почти незаметно из комнаты вышла.

Я остался лежать, притворившись, что сплю,

И уход твой печальный мне словно приснился,

Но тебя удержать, и сказать, что люблю,

Не понять почему я тогда не решился…

Лишь прозрачный твой шарф оставался на ложе,

Терпким запахом свежести душу тревожа…

Терпким запахом свежести душу тревожа

По поляне меж листьев ручей зажурчал,

И залётный скворец засвистал осторожно,

Предвещая в природе начало начал,

На кустах и деревьях полопались почки,

Муравьи побежали гуськом по стволу

Первых, робких травинок зелёные строчки,

Прочертили, как стрелки, дорогу к теплу.

В синеватой тени угасали сугробы,

Словно эхо, от нас уходящей зимы,

В самом сердце глухой, непролазной чащобы

Отощавший медведь выбирался из тьмы.

И, как было и будет во все времена,

Мир вокруг просыпался от зимнего сна.

Мир вокруг просыпался от зимнего сна,

Но тебе эта радость была непонятна,

Ты чуть-чуть постояла со мной у окна,

И с печальной улыбкой вернулась обратно.

Я очаг затопить, тебе, молча, помог,

Ты, не глядя в глаза, благодарно кивнула,

И, на тонкие плечи, набросив платок,

Задрожавшие пальцы к огню протянула…

А на улице нежно звенела капель,

Будто где то, под крышею, таз прохудился,

Я люблю, своенравный, капризный апрель,

Я ведь в месяце этом, когда – то родился.

Новый день расцветал, голубой и погожий,

На несмелый подснежник немного похожий.

На несмелый подснежник немного похожий,

Над цветущей поляной летал мотылёк,

Подорожник, обтянутый лаковой кожей,

На лесную тропу, как на скатерть, прилёг,

Майский жук прогудел, деловито и важно,

На акациях гроздья, как свечки, зажглись,

И кукушка, свой зов, выкликая протяжно,

Нам сулила счастливую, долгую жизнь.

Я тебе приносил земляники доспелой,

И венок из ромашек лучистых сплетал,

Ты ж подарков моих принимать не хотела,

И от грусти твоей я смертельно устал.

В этот солнечный день тебя клонит ко сну,

Что ж могу я сказать? Ты не любишь весну.

Что ж могу я сказать? Ты не любишь весну,

Да и лето, похоже, тебе не по нраву,

Ты кипенье страстей отвергаешь, вздохнув,

Отметая его, как пустую забаву,

Ты, как дождик осенний, всегда холодна,

И чиста, как кувшинки в пруду потаённом,

Серым, пасмурным днём, часто бродишь одна,

По заросшим колючим кустарником склонам.

Будто ждёшь, ну когда же закончится срок,

Жарких плясок земных, без заботы и мысли,

И подует холодный, родной ветерок,

Обрывая с деревьев ненужные листья.

Ведь все дни, что нам лето для счастья отпустит -

Для тебя – это время тревоги и грусти.

Для тебя это время тревоги и грусти,

Непонятных томлений, обид, и тревог,

И принять эти, мне незнакомые, чувства,

Я, хотя и старался, но так и не смог.

Я стихи для тебя сочинял вечерами,

Я дыханьем ладони твои согревал,

Только кажется мне, это было не с нами,

На планете, где я никогда не бывал.

Там синеют во мраке скалистые горы,

Там не слышно ни песен, ни щебета птиц,

Только ветер седой облетает просторы

С тихим шумом, похожим на шелест страниц.

И, тогда я всё понял, и тяжко вздохнул –

Знаю я, ты у прошлого в вечном плену…

Знаю я, ты у прошлого в вечном плену,

И в душе твоей только былого картины,

Если рядом останусь – я тоже усну,

Погрузившись как в мех в кружева паутины.

Там спокойно и тихо, там вечный сентябрь,

Безмятежный, цветной, ироничный, и мудрый,

Там аккорды свирели рыдают, как встарь,

Там прохладный туман поднимается утром.

Там волшебница – осень, под шутки и смех,

Золотые монеты штампует из листьев,

И горстями по ветру швыряет на тех,

Кто ей сердце своё приоткрыть не боится.

И дождём золотым ты осыпана густо…

Значит, осень тебя никогда не отпустит…

Значит, осень тебя никогда не отпустит,

Как ревнивая мать повзрослевшую дочь,

И своих фиолетовых глаз не опустит,

И тебе этот зов не дано превозмочь.

И закружит, как вихрь, в ослепительном танце,

Расплескав, словно брызги, остатки любви,

Знаю я, ты сама захотела остаться,

И меня не услышишь, зови не зови.

Я смотрел в темноту, задыхаясь от боли,

Я старался сдержаться, но так и не смог,

И мой стон полетел, через лес, через поле,

В никуда…и никто мне ничем не помог.

Этот крик услыхал только ветер ночной:

«Ты – осенний цветок, я – родился весной…»

Ты – осенний цветок, я – родился весной,

Я твердил раз за разом, рыдал и смеялся,

И, как будто бы кто-то стоял за спиной,

Я, как глупый малыш, оглянуться боялся,

Я боялся, что сзади безлюдный провал,

И боялся, что ты там стоишь неподвижно,

И, хотя от себя я всё это скрывал,

Я ведь, в сущности, знал, от чего же так вышло.

Отчего пустота, что до времени ждёт,

Поглотила всё то, что казалось нетленным,

Отчего, совершая свободный полёт,

Я себя в одночасье почувствовал пленным,

Ты была так близка, но не стала родной,

От того то тебе так непросто со мной…

От того то тебе так непросто со мной…

И признав правоту этих горестных истин,

Ты ушла навсегда по тропинке лесной

Прошуршав по ковру пламенеющих листьев…

Грустный пепельный ёжик бежал за тобой,

Как пугливая тень проплыла олениха,

Серо-белые зайцы промчались гурьбой,

Миг – и стало вокруг так безжизненно тихо.

Я костёр затоптал, и засыпал песком

Осторожно поправил примятые ветки,

Что сказать, много лет я с тоскою знаком,

И давно не стремлюсь на свободу из клетки.

Я твой облик забыл, но запомнил навек:

«У меня аллергия на тающий снег…»

«У меня аллергия на тающий снег…»,

Ты сказала негромко, как будто смутилась,

На мгновение сердце замедлило бег,

Пропустило два такта, и снова забилось.

А в раскрытые окна струилась весна,

Терпким запахом свежести душу тревожа,

Мир вокруг просыпался от зимнего сна,

На несмелый подснежник немного похожий.

Что ж могу я сказать? Ты не любишь весну,

Для тебя это время тревоги и грусти,

Знаю я, ты у прошлого в вечном плену,

Значит, осень тебя никогда не отпустит.

Ты – осенний цветок, я – родился весной,

От того то тебе так непросто со мной…

Август – 16 октября 2013г.

любовный венок

Моей жене

Душа горит грошовой свечкой,

Как перед образом Христа.

И воск, как слёзы, душу лечит,

И уж не так она пуста.

Я выйду ночью за ограду,

В осеннем поле помолчу,

Ведь мне не так уж много надо,

Я всё имею, что хочу.

Немало прожил я на свете,

Я – двух тысячелетий сын,

Родные рядом, внуки, дети,

Я не стыжусь своих седин!

Но горизонт ещё далёк…

Трещит и тает фитилёк.

Трещит и тает фитилёк,

И струйка дыма к небу вьётся,

Но рано подводить итог,

Ведь гулким эхом сердце бьётся!

И этот бой стучит в виски,

И кровь по жилам разгоняет,

И избавляет от тоски,

И память тяжкую смывает.

Там многое бы надо смыть,

Всё то, что мучит, и тревожит,

Но горький опыт позабыть

Увы, ничто нам не поможет.

Не изменить порядок вечный -

Года прошли толпой беспечной.

Года прошли толпой беспечной,

Мы это сознаем вполне.

И после ночи быстротечной

Проснулись мы в другой стране,

Здесь нет молочных рек широких,

И нет кисельных берегов,

Людей тут много одиноких,

И неоплаченных долгов,

Да, жизнь трудна, а что поделать,

Такие нынче времена,

Спокойным нужно быть, и смелым,

Чтоб чашу всю испить до дна,

Я всё истратил, то, что мог,

Остались лишь Любовь и Бог.

Остались лишь Любовь и Бог,

А значит, будет всё в порядке,

Любовь – нетленности залог,

В ней есть ответ на все загадки,

Зачем нам мир Всевышним дан,

И в чём его предназначенье,

Куда влечёт нас сквозь туман

Неумолимое теченье,

Как звёзд пылающий пожар

С прохладой постоянства слился,

Как этот дивный Божий дар

В душе навеки воцарился.

Святая за бессмертье плата -

Любовь, возникшая когда-то.

Любовь, возникшая когда-то,

Из слов, услышанных тайком,

Случайно брошенного взгляда,

Невинных шалостей вдвоём,

Из потных снов, и книг запретных,

Записок, брошенных в портфель,

И тьмы желаний неконкретных,

Кружащихся, как карусель,

И словно предвещая чудо,

Что совершится в должный срок,

Ещё неузнанный покуда,

Вдруг вспыхнет робкий огонёк,

И засияет нам тогда,

Как путеводная звезда.

Как путеводная звезда,

Что в неизвестный путь поманит,

Не угадаешь никогда,

Где наградит, а где обманет,

Погаснуть может на ходу,

Тебя в холодной мгле оставить,

Ты потерял свою звезду,

Что ж я могу ещё добавить…

И можешь даже не понять,

Чего лишился не заметив,

И целый век во тьме блуждать,

Звезду опять пытаясь встретить.

Но как не тяжела утрата,

Она ни в чём не виновата.

Она ни в чём не виновата,

Ведь для неё различий нет.

«Я вас люблю любовью брата…»

Так написал один поэт,

Любовь к родным тиха, спокойна,

В ней уваженья нет порой,

Она сложна и многослойна,

Ты сам всё знаешь, милый мой,

Но все препятствия сметая,

Над грешным миром вновь и вновь,

Бушует глупая, слепая,

Святая Матери любовь!

В неё всё – и счастье, и беда,

Она – одна и навсегда.

Она одна и навсегда,

Ей не найдётся объясненья,

Она приходит иногда

Ещё задолго до рожденья,

Истомой, сладкою, как мёд,

Сжимает сердце ожиданье,

И плод внутри коленкой бьёт,

Спеша на первое свиданье,

И чтобы путь ему открыть,

Дорогу тяжкую на волю,

Должна ты о себе забыть,

Нырнув как в пруд, в обьятья боли…

Но сожалеть о ней не надо,

Она и мука, и отрада.

Она и мука, и отрада,

И в ней нетленности исток,

Так из-под глины, после града,

Зелёный тянется росток,

Он станет сильным, дайте время,

Вонзится прямо в небеса,

Когда Любовь бросает семя –

То неизбежны чудеса!

И к ним привыкнуть невозможно,

Им невозможно помешать,

Ты можешь только, осторожно

Следить, порой забыв дышать.

Душой мгновения ловить…

Как хочешь это назови.

Как хочешь это назови,

Игрою, страстью, вожделеньем,

Французской фразой «Се ля ви!»,

Иль «чудным» Пушкинским «мгновеньем»,

Жизнь наша состоит из встреч,

Разлук, и повседневной прозы,

И чтоб проснуться – нужно лечь,

Всегда вдвоем – шипы и розы.

Продлись ещё, моя баллада,

И мне другой судьбы не надо…

И мне другой судьбы не надо,

Хоть эту я не выбирал,

И пусть невидима ограда,

За ней я жил. И умирал.

В моей земле мои истоки,

Я здесь родился, рос, взрослел,

Ни разу не был одиноким,

И очень рано заболел…

Лечиться, в общем, бесполезно,

И это знает каждый всяк,

Её «Высокою Болезнью»

Назвал когда-то Пастернак,

Ты эскулапов не зови,

Ведь нет лекарства от любви!

Ведь нет лекарства от любви,

И не ищи его, не стоит,

Пока горит огонь в крови,

Его ничто не успокоит,

И не залить его вином,

И не страшны ему разлуки,

Ты забываешь обо всём,

Уткнув лицо в родные руки,

Казалось бы, истрачен дар,

Любовь бессильно угасает,

Но миг – и вспыхнул вновь пожар,

И согревает, и терзает!

И нет в ней тяжести земной,

Она – как крылья за спиной.

Она – как крылья за спиной,

Ты ввысь взлетаешь без боязни,

Теперь на миг глаза закрой,

Лететь… что может быть прекрасней!

Ты под собой не чуешь ног,

Ты тяготенье отвергаешь,

С тобою лишь Любовь и Бог,

Ты можешь всё, что пожелаешь!

Я тоже это испытал,

Сверканье яростной зарницы,

И хоть я очень взрослым стал,

И мне порою небо снится!

Но помню я где край земной,

Я жив, покуда ты со мной.

Я жив, покуда ты со мной,

Влечёшь вперёд, как парус лодку,

Твой взгляд я чувствую спиной,

Я узнаю твою походку,

С полузабытых школьных лет,

С той, самой первой нашей встречи,

Горит во мне твой звёздный свет,

И нежной лаской сердце лечит…

И в этом жизни смысл и суть,

Пускай звезда твоя сияет,

Ты всё ненужное забудь,

Ведь много счастья – не бывает…

И холод отгоняя вечный,

Душа горит грошовой свечкой…

Душа горит грошовой свечкой,

Трещит и тает фитилёк,

Года прошли толпой беспечной,

Остались лишь Любовь, и Бог.

Любовь, возникшая когда-то,

Как путеводная звезда,

Она ни в чём не виновата,

Она – одна и навсегда.

Она и мука, и отрада,

Как хочешь это назови,

И мне другой судьбы не надо,

Ведь нет лекарства от любви.

Она – как крылья за спиной,

Я жив, покуда ты со мной!

21октября 2016

венок сонетов самому себе

А жизнь казалось бесконечной,

Бурлящей горною рекой.

Искристой, радостной и вечной,

Такой – и больше никакой.

Нам каждый день казался новым

И длинным-длинным, словно год,

А ночью крепким сном здоровым

Мы отдыхали от забот.

Так много нам всего хотелось

Узнать, попробовать, вдохнуть,

Нам так легко пилОсь и пЕлось,

И не пугал далекий путь…

Нас ждали россыпи огней,

И очень много долгих дней.

И очень много долгих дней,

Пленительно-разнообразных,

Мы гнали вскачь своих коней

Тревог не ведая напрасных.

И ветер нам попутным был,

И паруса не прохудились,

Всегда нас кто нибудь любил,

Из тех, что рядом находились

Мы не боялись забывать,

И расставаться на недели.

Сил было некуда девать,

Чего ж беречь их, в самом деле?

И в этой суматохе вечной,

Мы шли вперед толпой беспечной.

Мы шли вперед толпой беспечной

Пока еще в одном строю

И улыбался каждый встречный

Увидев молодость свою.

И пусть ботинки прохудились,

И всё не копятся рубли,

Но дети всё – таки родились,

И как-то сами подросли.

И институт пронесся мимо,

А вроде только поступил…

И в первый раз своей любимой

Кольцо с алмазиком купил.

И жил в ладу с судьбой своей,

Почти не думая о ней.

Почти не думая о ней

О той, единственной на свете,

Той, что всех ближе и родней,

Той, за которую в ответе,

Той, что связала жизнь с тобой,

Чтоб стать навек твоей супругой,

Дарована тебе судьбой,

А вовсе не твоей заслугой,

Она ведь словно воздух, тот,

Которого не замечаешь…

И вот уже, который год

Ты вместе с ней рассвет встречаешь…

Года сминались мягкой глиной,

А жизнь такой казалась длинной…

А жизнь такой казалась длинной,

И продолжалась, день за днем,

Мы шли, долина за долиной,

Куда хотим – туда свернем,

Нам целый мир казался домом,

Не слишком теплым, но своим,

Где с незнакомым и знакомым

Мы быть хорошими хотим

Где просыпаемся без страха,

И засыпаем не скорбя,

И предпоследняя рубаха

Всегда готова для тебя…

Еще далек был перевал,

И каждый о своем мечтал…

И каждый о своем мечтал,

Порой того не сознавая,

И вариантов не считал

Лишь на удачу уповая

И баловала нас судьба,

И очень щедро помогала,

Ну, а о том, что жизнь – борьба

До срока не напоминала.

А срок был так еще далек,

За гранью нашего сознанья

И слабо тлел, как уголек,

У горизонта мирозданья

Подобный памяти былинной,

И чьей-то песни лебединой…

И чьей-то песни лебединой,

Звучащей в гулкой тишине,

Тягуче-медленной и длинной,

Словно падение во сне,

Внезапно оборвалось эхо,

Так неожиданно и зло,

И захлебнувшегося смеха

Осколки в пропасть унесло.

И осознали мы впервые

(Я это помню, как сейчас),

Что, то, что мы ещё живые,

Порой зависит не от нас.

Но, грозный как девятый вал,

До нас аккорд не долетал.

До нас аккорд не долетал,

Его мы слышать не хотели

Но, очевидно срок настал,

Года, как листья полетели

Не то, чтоб огорчало нас

Неумолимое движенье,

Но вдруг возникло как-то раз

Томительное напряженье

И стали исчезать друзья,

Помимо нашего желанья,

Иные – в дальние края,

А кто то и в воспоминанья…

Взросленье нелегко давалось,

А жизни много оставалось…

А жизни много оставалось,

Но, как из пригоршни вода,

Она сквозь пальцы проливалась

Смывая лица, города,

События, слова и мысли,

Обиды, страхи, адреса,

И всё запутаннее числа,

И всё невнятней голоса…

Но как бурлит порою пена

В блестящих медных котелках!

И хоть и движемся степенно,

Но крепко держим мир в руках.

Судьба созрела, как орех –

Пришли и мудрость, и успех…

Пришли и мудрость, и успех

Без напряженья и старанья,

Уже не так заманчив грех,

Куда приятнее вниманье

Ещё порой тревожит нас

Неясное желанье счастья,

Но чаще, в общем-то, отказ

Нам предпочтительней согласья

И начинаешь понимать,

Что узы крови – не игрушки,

И книжку внуку почитать -

Не хуже дружеской пирушки.

И вроде как-то все связалось,

Но нить короткой оказалась…

Но нить короткой оказалась

И в этом некого винить.

Хоть, в общем – то, такая малость,-

Дышать и думать, есть и пить,

С утра вставать, ложиться ночью,

Читать стихи, смотреть в окно,

Казалось бы, чего уж проще,

А вот не каждому дано…

И уплывают звуки скрипки,

И нам их не остановить,

И нити хрупкие обрывки

Уже нельзя восстановить.

Увы, судьбы невесел смех –

Её хватило не на всех…

Её хватило не на всех,

Мы зря к добыче торопились.

Повытерся блестящий мех,

Клыки и когти затупились,

И с бега перейдя на шаг

Мы с удивленьем замечаем,

Что ветер не свистит в ушах,

Но это нас не огорчает…

Мы в этом мире не одни,

Есть дети, внуки, слава Богу!

Теперь пусть бегают они,

Мы показали им дорогу.

Пусть тостом пир я не украшу –

Но всё же мы поднимем чашу!

Но всё же мы поднимем чашу

Густого, терпкого вина

За жизнь единственную нашу,

Пусть не окончится она!

И оглянувшись не во гневе,

Мы, верно, сможем оценить,

Что наша ветвь на общем древе

Листвой зелёною шумит!

И желудей ещё немало,

И птицы в кроне гнезда вьют…

А ноги вытянуть устало

Никак заботы не дают!

И мы опять встаем на стражу

Судьбу благословляя нашу!

Судьбу благословляя нашу

За каждый день и каждый час,

Я ничего не приукрашу –

Порой ей было не до нас.

И так уж повелось на свете –

Мы все у времени в плену.

Но срок придет – авансы эти

Я ей с процентами верну.

И, оказавшись у порога,

Где завершается рассказ,

Я, наконец, увижу Бога…

Но это будет не сейчас.

Садится солнце в дымке млечной…

А жизнь казалась бесконечной.

6 апреля 2011г.

А жизнь казалась бесконечной,

И очень много долгих дней

Мы шли вперед, толпой беспечной,

Почти не думая о ней.

А жизнь такой казалась длинной,

И каждый о своем мечтал,

И чьей- то песни лебединой

До нас аккорд не долетал.

А жизни много оставалось,

Пришли и мудрость, и успех,

Но нить короткой оказалась,

Её хватило не на всех…

И все же мы поднимем чашу,

Судьбу благословляя нашу!

21 марта 2011г.

александр пушкин

«Пора мой друг, пора,

Покоя сердце просит!»

А.С. Пушкин

«Не дай мне Бог сойти с ума!»

Мысль бьётся, словно в клетке птица,

И мозга тесная тюрьма -

Ее незримая граница,

«Не дай мне Бог…» набат гудит,

«Уж лучше нищенская доля»,

Суровый страж за мной следит,

О где же вы, покой и воля,

О как бы я хотел взлететь,

Парить, отважен и спокоен,

Но мало, счастья захотеть,

Его ты должен быть достоин!

«Знать Люцифер меня коснулся…»

Я написал, и ужаснулся.

Я написал, и ужаснулся,

И лист хрустящий смял в комок,

Потом за трубкой потянулся,

И долго закурить не мог.

Воды брусничной из графина

В стакан налил, но пить не стал,

Мне вдруг привиделась картина,

Что я в дороге заплутал.

Стою в бескрайнем снежном поле,

Ни зги не видится кругом,

Гляжу я в темноту до боли,

Куда идти, где жизнь, где дом?

Не разобрать… лишь ветер ноет,

В лицо швыряет мокрый снег,

Да где-то волк голодный воет,

А может, плачет человек…

Непроницаемая тьма.

Февраль. Промозглая зима.

Февраль, промозглая зима

Метели крутит то и дело,

Она давно уже сама

Себе изрядно, надоела,

Свинцом набухли небеса,

Сквозь тучи солнцу не пробиться,

И только птичьи голоса

Звенят, что к нам Весна стремится,

Что снег и лёд не навсегда,

Что потерпеть ещё немного,

Ведь Вифлеемская звезда

Вновь указала нам дорогу…

Но видно сплин ко мне вернулся,

Я только что в поту очнулся.

Я только что в поту очнулся,

Под частый, гулкий сердца стук,

И вдруг всем телом встрепенулся,

Услышав тонкий, жуткий звук.

Отбросив влажную перину

К замерзшему окну прильнул,

И увидал внизу картину –

Во двор к нам нищий заглянул.

Оборванный, седой, и хлипкий,

Закрыты бельмами глаза,

В худых руках сжимая скрипку

Дрянным смычком её терзал…

Но тут прорвалась пелена –

Со стоном вынырнул из сна.

Со стоном вынырнул из сна,

Не понимая где я, что я,

Ужели жизнь моя полна

Тоской… за что же мне такое?

В чем преступление моё,

Что за законы я нарушил,

И чьё незримое копьё

Терзает мне больную душу?

Что в жизни сделал я не так?

Свой взор я устремляю к Небу,

Иль это свыше дан мне знак –

Пора отправиться к Эребу!

Но я поставлю в мыслях точку,

Чтоб записать вот эту строчку.

Чтоб записать вот эту строчку,

Одну из множества других,

Они приходят днём и ночью,

И нет спасения от них,

Они игривы, словно дети,

Печальны, словно старики,

Одни терзают, точно плети,

Другие, как Зефир легки,

Звенят стихов немые струны,

Их невозможно удержать,

И мчится колесо Фортуны,

И от него не убежать!

Но мне подмога не нужна,

Хоть на миру и смерть красна.

Хоть на миру и смерть красна,

Я не спешу в её обьятья,

Глуха высокая стена,

За ней мои друзья и братья,

О как их много за стеной,

Тех, кто доныне сердцу дорог!

Тех, кто всегда везде со мной,

Хоть их укрыл межзвездный полог…

Толпятся тени за спиной,

И среди них мой Дельвиг милый,

И скоро встречусь я с тобой,

Отринув этот мир постылый!

Покинув тела оболочку,

Мы умираем в одиночку.

Мы умираем в одиночку,

Уходим в неизвестный путь,

Вино освобождает бочку,

Раб тоже должен отдохнуть,

Спектакль закончен, гаснут свечи,

Актёр с лица стирает грим,

Ну что ж, друзья, до скорой встречи,

Хотим мы или не хотим,

Об этом нас никто не спросит,

Бездушен и бесстрастен Рок,

Поток забвения уносит

В последний путь, а путь далёк,

Поток назад не повернёт.

Я знаю, скоро мой черёд.

Я знаю, скоро мой черёд,

Я чую леденящий холод,

Он в сердце у меня живет,

Я словно иглами исколот,

Днём – улыбаюсь, веселюсь.

С друзьями пью Бордо стаканом,

А ночью я заснуть боюсь,

Увязнуть в мареве туманном…

Я в том тумане как больной,

Я заблудился с домом рядом,

И кто-то пристально за мной

Следит пустым и мёртвым взглядом…

Но я способен мыслить здраво,

И не скорблю об этом, право.

И не скорблю об этом, право,

Жива фантазия во мне,

Я порезвился с ней на славу -

Скакал на сказочном коне,

Летал по небу с Черномором,

В Полтаве бился за Петра,

Царя Додона брал измором,

С купцами плавал за моря…

Я слышал Моцарта аккорды,

И лютой вьюги рёв и плач,

Как выли Пугачёва орды,

Когда занёс топор палач,

Всё это вспомнить в свой черёд

Хочу я, коли срок придёт.

Хочу я, коли срок придёт,

Чуть-чуть повременить с уходом,

Пускай посланец подождёт,

Я постою под небосводом

Укрывшим поле, горы, лес,

И ты, мой друг, постой со мною,

О сколько радостных чудес

Мы оставляем за спиною!

Но я о прошлом не грущу,

Оно прошло, к чему сомненья,

Я оправданья не ищу,

Готов я, Высшее решенье,

Неважно что – хула иль слава,

Принять его легко и здраво.

Принять его легко и здраво,

Как принимает дождь земля,

Как изумруд – кольца оправа,

Как ветер парус корабля,

Как долгожданного младенца

В объятья заключает мать,

И как порою бьётся сердце,

Любви вкушая благодать,

Как мчится сокол быстрокрылый,

О ветер опершись крылом,

Как незабвенный образ милый

Мы в одночасье узнаём…

И пусть стрелок нацелит лук,

Я не страшусь телесных мук!

Я не страшусь телесных мук,

Они мгновение, не боле,

Куда сильней, мой добрый друг,

Души моление о воле,

На этом свете счастья нет,

Да и покой нам только сниться,

Но неисполненный обет

Нам не даёт к земле склониться,

И мы опять идём на бой,

Уйти из битвы не пытаясь,

И бесы мечутся гурьбой,

Бессмысленно спастись стараясь!

И расцветает всё вокруг -

Со мной мой Разум, светлый друг!

Со мной мой Разум, светлый друг!

Лишь на тебя я уповаю,

С печалию гляжу вокруг

И скорбно головой киваю,

Так трудно сохранить себя,

Средь лжи, разврата и порока,

Как трудно, этот мир любя

Нести, как крест, клеймо Пророка!

И видеть сущность бытия,

Не в силах ничего исправить…

У каждого судьба своя,

Что ж я могу еще добавить?

И мысль рождается сама –

«Не дай мне Бог сойти с ума!»

«Не дай мне Бог сойти с ума!»

Я написал, и ужаснулся.

Февраль. Промозглая зима.

Я только что в поту очнулся,

Со стоном вынырнул из сна,

Чтоб записать вот эту строчку,

Хоть на миру и смерть красна,

Мы умираем в одиночку…

Я знаю, скоро мой черёд,

И не скорблю об этом, право,

Хочу я, коли срок придёт,

Принять его легко и здраво.

Я не страшусь телесных мук,

Со мной мой Разум, светлый друг!

2 июля 2016г.

гамлет

«Прощай, прощай,

И помни обо мне!»

Я одинок. И было так всегда.

Не испытал я материнской ласки.

Кормилица лишь только иногда,

Мне перед сном рассказывала сказки,

Про сны, про королевича Бову,

Про Анику, про злобного Полкана,

И я порою грезил наяву,

Распевными былинами Бояна.

Но скоро всё закончилось, толпа

Учителей, и нянек вереница,

Набросились, толкаясь и шипя,

Стараясь перед бабкой выслужИтся.

И понял я тогда в одно мгновенье -

У принцев жизнью правит провиденье.

У принцев жизнью правит провиденье,

Мы не владыки собственной судьбе,

И каждый день, ни на одно мгновенье

Не можем мы принадлежать себе.

Ведь ты Наследник! И об этом помнить

Всегда обязан, ночью, утром, днём,

А вечерами, в анфиладах комнат

Смотреть на императорский прием…

И бесконечно ждать, когда карета

По мостовой протарахтит опять,

И царственная Иелизавета,

Изволит вместе с внуком погулять…

И кажется, глаза слепит тогда

Какая-то позорная звезда.

Какая-то позорная звезда,

Горящая скупым и тусклым светом,

В её очах блестела… никогда

Я б не решился ей сказать об этом,

Но очень скоро бабка умерла,

И скучный мир мой сразу изменился -

Закончились безликие года,

Пётр III на престоле воцарился.

Отец… о, как же я его любил!

Он для меня был Богом и Пророком,

Я часто к кабинету приходил,

Чтобы его увидеть ненароком,

Его улыбка, мимолетной тенью,

Сверкнула бледно при моём рожденьи.

Сверкнула бледно при моём рожденьи,

Осенняя зарница над Невой,

Тем миру объявив без промедленья,

Что я явился, слабый, но живой,

Укутанный в роскошные пелёнки,

Я был тотчас народу предъявлён,

И сразу все забыли о ребёнке,

Под пушек залп, и колокольный звон.

И я лежал на шелковых подушках,

И безнадёжно, тоненько пищал,

Но только Бог меня с иконы слушал,

Глядел, и скорбно головой кивал…

Лишь он Единый мне опорой был.

Меня никто особо не любил.

Меня никто особо не любил,

Худого, неуклюжего уродца,

И всем я чем-то неприятен был,

Не нужен, как лягушка у колодца.

Мне в след шипели что-то об отце,

И, расступаясь, нагло ухмылялись,

Я видел у придворных на лице

Всё то, что от меня скрывать пытались.

О, эта злая, грязная игра!

Я славно изучил её законы,

И от измены, как от топора,

Порою в щепки разлетались троны.

Но нежелание моё привыкнуть к роли,

Слегка кривясь терпели, и не боле.

Слегка кривясь терпели, и не боле,

Все те наивно – детские слова,

Их сразу же в труху перемололи

И злой навет, и глупая молва,

Недолго третий Пётр Россией правил,

Совсем немного в жизни он успел,

И слишком рано этот мир оставил,

И сделать его лучше не сумел.

Скончавшись «от сердечного удара»,

Он захлебнулся кровью из виска,

И в мешанине фарса и кошмара,

Погиб «не за понюшку табака»…

Сдержать рыданья не хватало сил,

Я из дворца тихонько уходил.

Я из дворца тихонько уходил,

В тенистые и снежные аллеи,

И там часы бездумно проводил,

Своей душе ответить не умея.

Шли годы. Я подрос и повзрослел.

Жену похоронил. Женился снова.

Ночами в небо звездное смотрел,

Оно всегда прекрасно и сурово!

Читал. Писал. Командовал полком.

Я любовался бравой маршировкой,

Солдатский вид мне с юности знаком,

И сердцу мил своей ухваткой ловкой!

И я с отрядом уходил на волю,

Чтоб одному бродить в цветущем поле.

Чтоб одному бродить в цветущем поле,

И слушать птичье пенье в небесах,

И чувствовать, что в сердце меньше боли,

И слёзы высыхают на глазах.

И чуять дым походного бивака,

Команды слышать, громкий звук трубы…

Вот счастье для мужчины! Но, однако,

Ничто нам не даётся без борьбы,

Ведь где-то там живет, мои друзья,

Екатерина. Матушка моя.

Екатерина, матушка моя,

Однажды, за торжественным обедом,

Сказала – «Скучен сумрак бытия,

Хочу уйти за Клеопатрой следом!»

В бокал с шампанским бросила кольцо,

И удержаться было очень трудно,

Глаза я поднял на её лицо,

И произнёс – «Не пей вина, Гертруда!»

И сразу стало тихо за столом,

Побагровел Потёмкин величавый,

Но не раздался с неба грозный гром,

Не выступил на лицах пот кровавый.

Ну что ж, терпи, подумал я бесстрастно,

Повсюду ложь, и это так ужасно!

Повсюду ложь, и это так ужасно,

Тупые лица, льстивые глаза,

Убийцы ходят, рассуждают властно,

И не страшит их Божия гроза!

За окнами холодный пух летает,

Светает поздно, скоро Новый год,

Шарфом гвардейским горло обмотаю,

Меня он от простуды сбережёт.

Мой полк построен, верные голштинцы

Стоят рядами, ровно, как всегда,

Но почему-то с ними мне проститься

Вдруг захотелось… что за ерунда!

Пусть не властитель вам, мои друзья,

Но буду, в это свято верю я!

Но буду, в это свято верю я,

Нести в Россию пламя Просвещенья!

Мы все – одна единая семья,

Державности несокрушимы звенья!

Помещик – он крестьян своих отец,

А офицер – отец своим солдатам,

И заживём, счастлИво, наконец,

В Отечестве, спокойном и богатом!

И не посмеет вероломно враг

Границы наши осквернить походом,

Я знаю точно, это будет так,

Я буду вместе со своим народом!

И для того, готов я ежечасно,

Страной своею править самовластно!

Страной своею править самовластно,

Как правит кормчий быстрым кораблём,

Как проповедник, что вещает страстно,

Без гнева и досады, день за днём,

Не зная ни усталости, ни страха,

Не ведая сомнений и обид,

И никогда, ни дыба, и ни плаха,

Позором никого не оскорбит!

Сегодня ночью я опять проснулся,

Лежал, бездумно полог теребя,

И к зеркалу зачем то повернулся,

В стекле пытаясь разглядеть себя,

И не увидел своего лица,

Лишь только тень убитого отца…

Лишь только тень убитого отца,

И взгляд его, спокойный и печальный,

Как будто в ожидании конца,

Стоял он грустно, пред дорогой дальней,

И в этой душной, липкой тишине

Вдруг, лёгкий шепот, точно стон, раздался -

«Прощай, прощай! И помни обо мне…»

Так император с сыном по прощался.

И больше я заснуть уже не смог,

Я был в поту весь, мокрый, как из бани,

И повторял, как верности зарок,

«Прощай, прощай…», дрожащими губами.

И отраженье мёртвого лица

Со мною рядом будет до конца.

Со мною рядом будет до конца

Всё, что судьба дала мне в этой жизни,

Вакханки смех, советы мудреца,

Слова, что будут сказаны на тризне,

И сыновья мои, и старший – Александр,

Он станет императором, я знаю,

Хоть мне доносят… вздор, пустой угар!

Я эти сплетни с гневом отвергаю!

Я должен жить, так много впереди

Великих дел, и к чёрту осторожность!

Но тяжкий холод у меня в груди,

В душе моей тоска и безнадёжность,

А на щеках солёная вода…

Я одинок. И было так всегда.

Я одинок. И было так всегда.

У принцев жизнью правит провиденье.

Какая-то позорная звезда

Сверкнула бледно при моём рожденьи.

Меня никто особо не любил,

Слегка кривясь терпели, и не боле,

Я из дворца тихонько уходил,

Чтоб одному бродить в цветущем поле.

Екатерина, матушка моя…

Повсюду ложь, и это так ужасно!

Но буду, в это свято верю я,

Страною своею править самовластно!

Лишь только тень убитого отца,

Со мною рядом будет до конца.

Июль 2016 г.

скрипичный венок

«Мальчик, дальше! Здесь не встретишь

ни веселья, ни сокровищ!

Но я вижу – ты смеёшься, эти взоры – два луча.

На, владей волшебной скрипкой,

Посмотри в глаза чудовищ,

И погибни славной смертью, страшной

смертью скрипача!

Николай Гумилёв.

Душа прощается с любовью,

Легко, печально и светло,

Я приступаю к послесловью,

Поскольку время подошло.

Скрипит шагреневая кожа,

Почти истёрся лоскуток,

Сейчас растает… ну так что же,

Он продержался, сколько мог.

Любви томления прекрасны,

В извечной пьесе бытия,

Но мы над будущим не властны,

Оно – безжалостный судья!

И планам следует своим,

Под горький папиросный дым.

Под горький папиросный дым,

Проходит мыслей вереница,

И мозг, под бременем таким,

Дрожит, как раненая птица,

От мыслей нам не убежать,

И позабудутся едва ли,

Поскольку право – забывать,

Мы видно где-то потеряли.

Безверье – наше ремесло,

Мы в нём достигли совершенства,

И горе, что в наш дом пришло,

Расплатой будет за блаженство.

Что ж, Року я не прекословлю.

В подвале пахнет старой кровью.

В подвале пахнет старой кровью,

Мелькают сполохи огня,

Судьба склонилась к изголовью,

И жадно смотрит на меня,

Спиной загородила дверцу,

И не желает уходить,

А тихо шепчет, словно в детстве –

«Ну что ж, дружок, тебе водить!

Беги за собственною тенью,

Спеши за рухнувшей мечтой,

Глядишь, заслужишь искупленье

Там, за последнею чертой,

Где сумрак полон льдом седым,

И злым огнём пороховым…

И злым огнём пороховым

Мы дни и ночи наполняли,

А то, что сами в нём горим,

Тогда ещё не понимали…

Мы поступали как должны,

И о пощаде не просили,

Лохмотья грязные войны

С нелепой гордостью носили.

И, ног не чуя под собой,

По грудь покрыты липкой глиной,

Мы шли и шли в ненужный бой,

С какой-то лихостью былинной.

И солнцу было не пробиться

Сквозь плотно сжатые ресницы.

Сквозь плотно сжатые ресницы,

Я вижу только темноту,

Как будто ночь глухая длится.

Я в океане, на борту

Огромной, чёрной каравеллы.

Скрипит под ветром такелаж,

Сверчок пиликает несмело,

И спит усталый экипаж,

А я стою, штурвал сжимаю,

Я вожделенного достиг,

И только об одном мечтаю -

Пусть вечно длится этот миг!

Но просыпаюсь за стеной,

Тревожим памятью больной…

Тревожим памятью больной,

К истокам возвращаюсь снова…

Как конь с натруженной спиной,

Что крутит жернов стопудовый.

Освободиться не могу,

И вымысел мешаю с былью,

А дни стираются в муку,

И улетают белой пылью…

Но вновь, откуда ни возьмись,

Зерна потоки притекают,

Моя растраченная жизнь,

Никак меня не отпускает…

Но вдруг – прекрасная зарница,

Я вижу радостные лица!

Я вижу радостные лица,

Они как солнца тёплый свет,

Мне так хотелось с ними слиться,

Услышать тихое – «Привет!»

Их много, и совсем немного,

Я никого не позабыл,

УчИтеля, подарок Бога,

И тех, которых я любил.

Кто нынче жив из них – не знаю,

Кровавый Молох правит бал,

И лишь на чудо уповаю,

Чтоб хоть во сне, Создатель дал,

Моих друзей увидеть строй,

Всех тех, кто в жизни был со мной.

Всех тех, кто в жизни был со мной,

Я поимённо вспоминаю,

Одной одарены душой,

Теперь я это понимаю.

Горласты, молоды, лихи,

Мы были истинной семьёю,

Вино, надежды и стихи,

И небосвод над головою.

Слова друзей, глаза подруг,

Рождённые небрежно строки…

Был дорог нам наш тесный круг,

Вместивший горизонт далёкий,

И откровения Нирваны,

И петербургские туманы.

И петербургские туманы,

Я вижу, словно наяву.

Я снова вспоминаю Анну,

Я снова Аннушку зову.

Которую? Уже не важно,

Умом и сердцем не понять,

Так в зове на намаз протяжном,

Корана слов не разобрать.

Но помню, как глаза смотрели

Куда-то за моей спиной,

Как радостно в печи горели

Стихи, написанные мной,

Стамбул напомнив поутру,

И африканскую жару…

И африканскую жару,

Я снова кожей ощущаю,

Песок в ладони наберу,

И потихоньку высыпаю,

Тиха пустыня, как дворец,

В котором Вечность отдыхает,

Но усмехается Творец,

И диво дивное являет.

Он кисть с волшебной акварелью

Из закромов своих достал,

И каравана ожерелье

На горизонте написал.

Мне не вернуться к каравану,

Себя обманывать не стану.

Себя обманывать не стану,

Мой путь неведом, и далёк.

Я гвоздь припрятанный достану,

Чтоб нацарапать пару строк.

Пусть мне немного остаётся,

Я славно пожил на земле!

Но дух мятежный не сдаётся,

Ни лжи, пуле, ни петле!

Пускай ложатся буквы криво,

Но всё же рифмы неплохи,

Ведь я пишу неторопливо

Свои последние стихи.

И слов других не подберу.

Я знаю, я сейчас умру.

Я знаю, я сейчас умру,

И ведь не скажешь, что за дело.

Мне жалко оставлять игру,

Она ещё не надоела,

Но раз уж карта так легла,

То на расклад пенять не стоит,

Метёт железная метла,

Спешит следы стереть за мною.

Мне доводилось побывать

Поэтом, вставшим пред барьером,

Но нынче буду умирать

Обычным русским офицером!

Соната сыграна моя,

Но пусть звучит для вас, друзья!

Но пусть звучит для вас, друзья,

Мой тихий голос, в этих строчках,

Сквозь гвалт, и крики воронья,

Прорвётся он, куда захочет,

Сметёт забвения листву,

Небрежно счистит мох горелый,

И тень моя скользнёт в Неву,

Под парусами каравеллы!

И я шагну на парапет,

Смычок заветный доставая,

Ведь для поэта – смерти нет,

Теперь я это твердо знаю!

Звенит в оркестре бытия,

Волшебной скрипкой жизнь моя!

Волшебной, скрипкой жизнь моя,

К плечу приникла музыканта,

Он ей хозяин и судья,

Тут всё зависит от таланта.

Не так уж много я прожил,

И шёл порою, против правил,

Но то, что Бог в меня вложил,

Я без остатка здесь оставил.

Не так уж много? Что ж, пускай,

Но в общем-то, не так уж мало,

Скрипит под грифелем доска,

Уже и места не осталось…

И пусть преданье станет новью,

Душа прощается с любовью…

Душа прощается с любовью,

Под горький папиросный дым.

В подвале пахнет старой кровью,

И злым огнём пороховым,

Сквозь плотно сжатые ресницы,

Тревожим памятью больной,

Я вижу радостные лица

Всех тех, кто в жизни был со мной.

И петербургские туманы,

И африканскую жару…

Себя обманывать не стану –

Я знаю, я сейчас умру.

Но пусть звучит для вас, друзья,

Волшебной скрипкой жизнь моя!

26 августа 1918 – 2018 г.

крымский венок

Я прилетел в дождливый Крым,

И не узнал его сначала.

Он был невзрачным и сырым,

Вода кругом, и солнца мало,

Я здесь не раз уже бывал,

Влюбившись в море, горы, реки,

И виноград с лозы срывал

Еще в двадцатом, прошлом веке.

Как время быстрое летит!

За ним поспеть никто не в силах,

Но день минувший не забыт,

Он жив в воспоминаньях милых!

Ну что ж, друзья, я снова с вами!

Плюс двадцать, тучи над холмами.

Плюс двадцать, тучи над холмами,

Занудный дождик моросит,

Над посеревшими домами

Дрожащий занавес висит,

И пальмы, перьями укрывшись,

Как свечки зябкие стоят,

И птицы, под листву забившись,

Петь и чирикать не хотят,

Цветы поджали лепестки,

Не одобряя непогоду,

Лишь веселятся ручейки,

И жадно пьют живую воду.

Туман струится, словно дым,

И море выглядит седым.

И море выглядит седым,

Покрывшись паутиной пенной,

За дальним берегом крутым

Как будто тает край вселенной,

И волны тычутся в песок,

Так нерешительно и вяло,

Как будто свой изжили срок,

И успокоились устало.

Трава морская под дождём

Дрожит, как зябнущая птица,

Её удел неважный ждёт –

В труху бесцельно превратится.

И лес сливается с горами

В жемчужно-серой панораме.

В жемчужно-серой панораме

Дрожит загадочный пейзаж,

Как зеркало в старинной раме,

Что вечно помнит облик наш,

В нём нет конца, и нет начала,

Видать удел его таков,

Оно бесстрастно отражало

Мельканье тысячи веков,

Сменялись тавры, скифы, греки,

Сверкала боевая медь,

От зноя высыхали реки,

Под воду уходила твердь.

Песками Время занесло,

И капли бьются о стекло…

И капли бьются о стекло,

И в мелких брызгах исчезают.

Весь мир, похоже, залило,

И мысль одна меня пронзает –

Всё громче дождевой галоп,

Всё выше пляшущие воды,

Неужто яростный потоп

Обречены познать народы?

Неужто сгинут под волной

Творения труда и духа,

И где-то, торопливый Ной

Уже ковчег свой запер глухо?

И криков горестных не слышит,

Пытаясь спрятаться под крышу…

Пытаясь спрятаться под крышу

Промокший голубь семенит,

Он забирается повыше,

И в щель забиться норовит.

Но тщётны жалкие усилья,

Ему нигде укрытья нет,

И, сжавши поплотнее крылья,

Он прижимается к стене,

И видит, что его подруга,

Смогла сухой клочок найти,

И глядя на него с испугом

Зовёт – «Лети ко мне, лети!»

И пусть рвёт перья ветер зло,

А всё же на душе тепло!

А всё же на душе тепло,

И ей ненастье не помеха,

То, что родиться в нас смогло,

Поверь, куда теплее меха!

И потому-то, вновь и вновь,

Готовы мы терпеть лишенья,

Чтобы сберечь свою любовь,

И длить прекрасное мгновенье!

Его непросто обрести,

Немало сил потратить надо,

И, может быть, в конце пути,

Его получишь, как награду.

И голову дурман колышет,

Как бы мелодию я слышу…

Как бы мелодию я слышу,

Без инструментов и без нот.

Она во мне поёт и дышит,

Она души моей оплот,

И мимолётное ненастье

Наш светлый путь не омрачит,

Мотив, что нам дарует счастье,

У нас внутри не замолчит.

И свет предвечный не погаснет,

Он нам дарован с давних пор,

Тем, кто пугающе прекрасен,

Как снег с вершин далёких гор.

Песнь – словно звездопад в ночи,

Она без голоса звучит.

Она без голоса звучит,

Рождает чувства и желанья,

И ты, мой милый, помолчи,

Чтоб вникнуть в тайны мирозданья.

Ведь всё – рожденье, жизнь и смерть –

Грехи, победы, пораженья,

Одна, земная круговерть,

И бесконечное движенье.

Непостижимый ток в крови,

От колыбели, до могилы,

Всё возникает из любви,

Мы изменить себя не в силах.

Баллада радости и горя…

И сердца стук ей звонко вторит!

И сердца звук ей звонко вторит,

Бессонный барабан судьбы,

И восхитительные зори

Мы получаем без борьбы,

И пусть непросто временами,

Суров и труден путь земной,

Но Божий Промысел над нами,

И свет мы видим за стеной!

Тот Свет – негаснущий и яркий,

Он не исчезнет никогда,

Слились в нём солнца сполох жаркий,

И Вифеемская Звезда!

Он нам укажет путь в ночи.

Давай с тобою помолчим…

Давай с тобою помолчим,

Ведь иногда слова мешают,

Они подчас, как плотный дым,

На время зренья нас лишают,

Слова, слова, одни слова,

Весь мир словами сыплет густо,

Полна словами голова,

А в сердце холодно и пусто…

Ты должен ощутить сперва

То, что важней всего на свете,

Ну а потом придут слова,

Твои. Единственные. Эти.

И вспомнишь тысячи историй,

Паря меж тучами и морем!

Паря меж тучами и морем,

Ты растворишься в синеве,

И закружишься на просторе

Спеша за ветром в голове,

И в упоении, над бездной,

Мгновенье хочешь задержать…

Хоть это, в общем, бесполезно,

Ведь от себя не убежать!

Да это, в общем, и не важно,

Всем нам отпущен должный срок,

И этой жизни должен каждый

Достойный подвести итог,

Воспринимая ежечасно

Всё то, что подлинно прекрасно!

Всё то, что подлинно прекрасно

Не сразу можно оценить,

Здесь нужно не спешить напрасно,

И иногда повременить.

Чем меньше силы остается,

Тем слаще свежести глоток!

Всё это мудростью зовется,

Когда ни будь поймешь, дружок!

Ну а пока – живи без счета,

Клубок раскручивай смелей!

Пусть не гнетёт тебя забота,

О невозможном – не жалей,

То, что в душе сияет ясно,

Плохой погоде неподвластно!

Плохой погоде неподвластно

То, что мы в памяти храним,

Она показывает ясно –

Мы не рассеемся, как дым,

Мы знали много мудрых истин,

Мы жили много долгих дней,

Любимым мы писали письма,

Врагов имели, и друзей,

Мы помним маму на пороге,

И запах вспаханной земли,

И не забудут наши ноги

Дороги, те, что мы прошли!

Я снова стану молодым.

Я прилетел в дождливый Крым…

Я прилетел в дождливый Крым,

Плюс двадцать, тучи над холмами,

И море выглядит седым

В жемчужно-серой панораме.

И капли бьются о стекло,

Пытаясь спрятаться под крышу,

А всё же на душе тепло,

Как будто музыку я слышу.

Она без голоса звучит,

И сердца стук ей звонко втОрит,

Давай с тобою помолчим,

Паря меж тучами и морем.

Всё то, что подлинно прекрасно,

Плохой погоде неподвластно!

20.12.17.

венок о выборе

Не выбирайте меньшее из зол,

Подобный выбор смысла не имеет,

Так, с неба вниз свалившийся орёл,

Уже взлететь обратно не сумеет.

Пускай он смертной схватки избежал,

Пускай его противник скрылся в тучах,

Он навсегда возможность потерял,

Глядеть с небес на снеговые кручи.

Он жить теперь без крыльев обречён,

И ковылять средь мусора и тлена,

И даже на горланящих ворон

Смотреть с тоской, слабея постепенно.

И пусть ты притерпелся к сонной хмари,

Самообман покоя не подарит,

Самообман покоя не подарит,

Ты должен это чётко уяснить,

На скорбном пепелище, среди гари,

Тебе твой дом и кров не сохранить,

И пожелтевших старых фотоснимков,

Перебирая хрупкие листы,

Теперь ты видишь только на картинках

Растаявшие сполохи мечты.

Но запах дыма ноздри нам щекочет,

И слёзы набегают на глаза,

И больше ничего уже не хочешь,

Ни пожелать, ни думать, ни сказать.

Но остаётся путь, что не прошёл,

И мысль, что ты смириться предпочёл.

И мысль, что ты смириться предпочёл,

Сидит в твоём сознаньи, как заноза,

Ты на терзанья духа обречён,

Твоё былое – для тебя угроза,

Нельзя к нему привыкнуть, мой дружок,

Не заглушить, ни водной, ни травою,

Оно саднит и ноет, как ожог,

Оно внутри, оно всегда с тобою.

И ничего нельзя переиграть,

Колоду Время перетасовало,

Ты с этим будешь жить и умирать,

Судьба не даст игру начать сначала,

И как маньяк в полуночном кошмаре,

Тебя потом исподтишка ударит.

Тебя потом исподтишка ударит,

И звонко посмеётся в тишине,

Потом надежду робкую подарит,

И станет с любопытством в стороне,

Следя за тем, как ты, в поту и пене,

Гонясь за обманувшей пустотой,

Рукой хватаешь пыльные ступени,

В бессмысленной погоне за мечтой.

Судьбы забавы хлёстки и жестоки,

Мы все её игрушки и рабы,

Она умеет подводить итоги,

Ничем не откупиться от судьбы.

Да, впрочем, что ты ей не предложи,

Нет оправданья слабости и лжи.

Нет оправданья слабости и лжи,

Хоть вроде есть грехи и пострашнее,

Но ручеёк отравленный бежит,

И с каждым днём становится сильнее,

Уже и русло он себе пробил,

И поднимает берега всё выше,

И сердце чёрной слизью затопил,

И гОлоса небес оно не слышит.

Всё шире разливается поток,

В себя вбирая Жадность, Гнев, Гордыню,

И жалко чахнет нежности росток,

Как деревце в безжизненной пустыне.

И лишь одно отринуть не сумеешь -

То, что давно в душе своей лелеешь.

То, что давно в душе своей лелеешь,

Холодную, сосущую тоску,

Ни солнцем, ни дыханьем не согреешь,

Она – змея, укрытая во мху,

Не видная рассеянному глазу,

Не слышимая в гулкой тишине…

Но срок придёт – она пружиной, сразу

Вдруг бросится, чтоб впиться в горло мне!

И вот тогда, в последнее мгновенье,

Когда спадают цепи бытия,

Познаешь, как расплату, ощущенье,

Что каторга закончена твоя,

И ты увидишь, в первый раз за жизнь,

Искрящиеся светом рубежи.

Искрящиеся светом рубежи,

Парят на горизонте мирозданья,

Ты голову на руки положи,

И помолчи в минуту расставанья,

Ты все свои ошибки совершил,

И, всё, что смог, исправить попытался,

А Бог давно судьбу твою решил,

И не укрыться, как ты ни старался,

Теперь осталось только подождать

Того, что абсолютно неизбежно,

Ведь от себя, увы, не убежать,

Дороги ре найти во тьме кромешной.

Смирись, беглец, того, что вожделеешь,

Ты никогда достигнуть не сумеешь.

Ты никогда достигнуть не сумеешь

Тех мест, где ты был счастлив без затей,

Но зря о невозможности жалеешь,

Они – для там оставшихся детей,

Ты был бы здесь непрошеным, натужным,

Растерянно бродЯщим, словно тень,

Мешающим, и никому не нужным,

Как снеговая туча в майский день.

Нет, в прошлое не отыскать дороги,

С последней ноты не сыграть хорал,

А сожаленье – участь слишком многих,

Тех, кто себя когда-то потерял.

Хоть гору книг возьмись перечитать,

Но знай, добра и счастья не узнать.

Но знай, добра и счастья не узнать,

Не испытав невзгод и огорчений,

Кто не страдал – тому и не понять

Всю сладость избавленья от мучений,

И не стремись с упрёками к судьбе,

Ведь к ним она глуха, и равнодушна,

Всегда готовым нужно быть к борьбе,

А не за Роком следовать послушно.

Быть слабым – незавиднейший удел,

Ты сам себя в ничтожество ввергаешь,

И коль гнездо покинуть не посмел,

Полёта счастья ты не испытаешь!

И облегченья не узнать страдальцу,

Как не узнать судьбы своей скитальцу.

Как не узнать судьбы своей скитальцу,

Бредущему по свету наугад,

Приюта не найдётся постояльцу,

Ему давно никто нигде не рад,

Истёрты в кровь натруженные ноги,

Струится пот по скорбному челу,

А он идёт, без цели, без дороги,

В тупом стремленьи, ото зла, ко злу.

Безрадостность пути – его удел,

И он его безропотно приемлет,

И даже, если б сильно захотел,

Не сможет не топтать сухую землю.

Готовься много бедствий испытать,

Покуда зло ты будешь принимать.

Покуда зло ты будешь принимать,

В себя его впуская ежечасно,

Твоя душа обречена страдать,

Томиться тяжко, и рыдать безгласно,

И становясь всё меньше день за днём,

Сжимаясь, как шагреневая кожа,

Она, в слепом бессилии своём,

Служить тебе опорою не сможет.

Души лампада тлеет и дымит,

И вот уж луч последний угасает,

И в сердце, что ещё тепло хранит,

Неумолимо сумрак заползет.

И мучиться обречены страдальцы,

И на извивы тьмы смотреть сквозь пальцы.

И на извивы тьмы смотреть сквозь пальцы.

Как на клубок сплотившихся гадюк,

Нельзя привыкнуть, как ты не старайся,

Мешает омерзенье и испуг,

И щупальцами, липкими, как зависть,

Тьма жадно прикасается к тебе,

Чтоб подчиниться полностью заставить,

Лишив навек способности к борьбе.

И этому противиться не в силах,

Зажмурив воспалённые глаза,

Себя ты будешь в сумерках унылых,

Бессмысленно упрёками терзать.

Но то, как приближается беда,

Запомнить нужно раз и навсегда.

Запомнить нужно раз и навсегда,

Лишь ты один судьбы своей хозяин,

Вся наша жизнь – поступков череда,

Кто ближе тебе – Авель, или Каин?

Путь к свету неудобен и тернист,

На нём ухабов и препятствий много,

Лишь только тот, кто помыслами чист,

Достигнет долгожданного порога,

А после, наклонившись, чтоб разуться,

Промолвит тихо – «Я свой путь прошёл,

И мне назад не стыдно оглянуться»,

И позавёт друзей своих за стол.

Так пусть же мысль сияет, как звезда -

Зло малым не бывает никогда!

Зло малым не бывает никогда,

Оно умеет долго дожидаться,

Чтобы внезапно, грозной глыбой льда

Обрушившись, сгубить тебя пытаться.

И стоит проявить когда ни будь

Трусливое желанье с ним смириться,

В пучину зла ты можешь соскользнуть,

И тем ему навеки покориться.

Иди ж вперёд, сквозь ветер, зной и снег,

Преодолев сомненья и терзанья,

Ведь ты – творенье Божье – Человек,

Служитель и владыка мирозданья!

Нам всем Создатель заповедь прочёл -

«Не выбирайте меньшее из зол!»

Не выбирайте меньшее из зол,

Самообман покоя не подарит,

И мысль, что ты смириться предпочёл,

Всегда потом исподтишка ударит.

Нет оправданья слабости и лжи,

Которые в душе своей лелеешь,

Сияющие светом рубежи,

Ты никогда достигнуть не сумеешь.

Но знай, добра и счастья не узнать,

Как не узнать судьбы своей скитальцу,

Покуда зло ты будешь принимать,

И на извивы тьмы смотреть сквозь пальцы.

Запомнить нужно раз и навсегда _

Зло малым не бывает никогда!

29.05.2019.

неподведённые итоги

О Времени, Любви и Боге,

О смысле нашего пути,

Неподведённые итоги

Мы не стремимся подвести.

Ведь так уж повелось от века:

Покуда в нас душа живет,

Она толкает человека

Всё время двигаться вперёд,

Стремиться к неизвестной цели,

И покидать свой дом родной,

Тот, где родИлись и взрослели…

Он остаётся за спиной,

И исчезает без следа,

Вчера, и нынче, и всегда…

Вчера, и нынче, и всегда

Пылит под колесом дорога.

Зачем стремимся, и куда?

Ведь нужно нам не так уж много.

Не стоит на педали жать

И погонять вожжами лошадь,

Ведь ты не то что б убежать,

Ты тень свою догнать не сможешь.

И эта истина проста,

Она и мука, и отрада,

Что есть над нами высота,

Непостижимая для взгляда.

О знаньях и печалях многих

Мы размышляем по дороге.

Мы размышляем по дороге

О том, что ждёт нас впереди,

О нерастраченном залоге,

Неровно бьющемся в груди.

Залоге верности и веры,

Что нам с рождения дана,

И не пугают нас барьеры,

Нас манит неба глубина.

Оттуда свет волшебный льется,

Оттуда слышен чистый звон,

Прозренье нелегко даётся,

Таков уж жизненный закон,

И дней проходит череда

Из ниоткуда – в никуда.

Из ниоткуда в никуда

Летят хвостатые кометы,

Они являются всегда

Как неизбежности приметы,

Они нам бедствия сулят,

И эпидемии, и войны,

И люди с ужасом глядят

На след их взглядом беспокойным.

Не понимая, что они

Всего лишь каменные глыбы,

Мир не способны изменить,

Хоть уничтожить нас могли бы,

Все то бездушно искалечить,

Где были мы до этой встречи.

Где были мы до этой встречи,

Мы поторопимся забыть,

С тем, чтобы вновь себе на плечи

Груз повседневности взвалить,

И двигаться вперёд неспешно

По предречённому пути,

Чтоб в час урочный неизбежно

Его до цели донести.

Где сбросит груз одним движеньем

Освобождённая душа,

С еще неясным ей волненьем

К уделу новому спеша!

Ведь вряд ли знает кто-нибудь,

Куда уйдём, закончив путь.

Куда уйдем, закончив путь?

Вопрос волнует всех на свете,

И не хотят за грань взглянуть

Одни блаженные, да дети.

Для них наш мир предельно прост,

И жизни смысл их не тревожит.

Ведь мчащейся кометы хвост

Схватить рукой никто не может!

И остаются нам в удел

Проблемы, и мы их решаем,

Ведь очень много важных дел

Мы добровольно совершаем.

И тихо зажигаем свечи

Тогда, когда наступит вечер.

Тогда, когда наступит вечер

За долгим и нелёгким днем,

Он милосердно нас излечит,

Мы отдохнём, мы отдохнём.

Присядем с книгою и чаем

На мягкий стул у очага,

Чтоб подремать, не замечая,

Что за окном ревет пурга,

Что гнет деревья злобный ветер,

Что мир весь снегом замело,

Что вновь зима на белом свете,

Ведь нам уютно и тепло.

А в чем же жизни нашей суть,

Мы разберемся как-нибудь.

Мы разберёмся как-нибудь,

Зачем Господь нас в мир отправил,

Зачем вложил нам сердце в грудь,

И слух, и зренье предоставил,

Дал силу рук и крепость ног,

И разум, словно бритва острый.

Для нас он сделал всё, что мог,

Создатель, благостный и грозный.

Он мир прекрасный сотворил,

Все то, что видим мы от века,

И напоследок одарил

Любовью душу человека.

Прекрасен дар, или напрасен,

Пускай вопрос пока не ясен.

Пускай вопрос пока не ясен,

Но сладкий ток стучит в крови.

Хоть кто-то с этим не согласен,

Мы все заложники Любви.

Она приходит незаметно,

И от неё лекарства нет,

В ней столько тьмы, и столько света,

В ней столько счастья, столько бед,

Перечить ей не в нашей власти.

Как хочешь это назови,

Ведь мы рождаемся от страсти,

И умираем от любви.

Как мотыльки летим на свет,

Пускай ответов точных нет.

Пускай ответов точных нет,

Нас это вовсе не тревожит,

И этот разгадать секрет

Любой пытается, как может.

Презрев законы бытия,

Отринув правила и догмы,

Любви бурлящая струя

Выносит душу в мир огромный.

В нем можно без следа пропасть,

А можно воспарить над бездной!

Всепоглощающая страсть

Нас ввысь влечёт дорогой звездной!

Да, выбор труден и опасен,

Но мы идем, и путь прекрасен!

Но мы идем, и путь прекрасен,

Нелегкий и тернистый путь,

Он пониманью неподвластен,

Но мы дойдём когда-нибудь.

Так шёл Христос под тяжким гнётом,

Шёл, спотыкаясь вновь и вновь,

Но сквозь проклятия и ропот

Его вперёд влекла Любовь!

Любовь и к сильным, и к убогим,

Любовь и к праведным, и к злым,

И брел он, в кровь сбивая ноги,

Чтоб принести спасенье им.

И вечно виден этот след,

И ярок путеводный свет!

И ярок путеводный свет,

И в этом вера и отрада,

Ведь все мы знаем – смерти нет,

Он победил её когда-то.

Принявши гибель на Кресте,

Явил Он чудо воскрешенья,

И помнят праведники все

Кто им принес освобожденье,

Кто во плоти спустился в Ад

И разорвал его оковы,

И сущий всяк, и стар, и млад,

За ним последовать готовы.

И нет сомненья ни следа -

Ведь нас вперёд ведёт звезда!

Ведь нас вперёд ведёт звезда,

Что вспыхнула над Вифлеемом,

Сияет в зной и в холода,

Чтоб указать дорогу всем нам.

Ведь так запутан этот путь,

И как легко с дороги сбиться,

Там, где не надо, повернуть,

И где не надо очутиться,

И, заплутавшись в темноте,

Бродить, растерянно и жалко

Ища опоры в пустоте

И вдохновения на свалке,

Забыв, что где-то есть звезда,

Вдали горящая всегда!

Вдали горящая всегда

Неугасимая лампада,

Она, как чистая вода,

В пустыне путнику отрада.

Да, ты замкнул своё кольцо,

Ты шёл вперёд и днём, и ночью,

Теперь горящее лицо

В прохладный погрузи источник.

И успокойся наконец,

Почти завершена дорога,

Войти в сияющий дворец

Не торопись, постой немного,

И поразмысли на пороге

О Времени, Любви и Боге…

О Времени, Любви и Боге

Вчера, и нынче, и всегда

Мы размышляем по дороге

Из ниоткуда – в никуда.

Где были мы до этой встречи,

Куда уйдём, закончив путь,

Тогда, когда наступит вечер,

Мы разберёмся как-нибудь.

Пускай вопрос пока не ясен,

Пускай ответов точных нет,

Но мы идём, и путь прекрасен,

И ярок путеводный свет.

Ведь нас вперёд ведет звезда,

Вдали горящая всегда.

времена года

Январь. Рождественское утро.

Даль безмятежна и чиста.

И облака из перламутра

Сияют отблеском Креста,

Пушистый снег засыпал ели,

Сияет иней серебром,

Утихли вьюги и метели,

И речка дремлет подо льдом.

Год, с важной мудростью младенца,

Глядит на мир без суеты,

И сладко замирает сердце

От первозданной красоты!

Но вечер сер, как волчья шкура.

Февраль. Нависли тучи хмуро.

Февраль. Нависли тучи хмуро,

Седой туман к земле приник,

И холод, липкий как микстура,

Влезть норовит за воротник,

Шуршит позёмка злой змеёю,

Сугроб у запертых ворот,

Обледенелой мостовою

Бредёт куда-то пешеход,

Одновременно – лёд и слякоть,

От ветра слёзы на глазах,

«Февраль. Достать чернил, и плакать…»

Поэт когда-то написал.

Но слёзы сохнут, как роса.

Март, засинели небеса!

Март. Засинели небеса,

Прозрачным тоном акварели,

Всё звонче птичьи голоса –

Грачи и сойки прилетели,

Снег разрыхлился и осел,

И почернел под ярким солнцем,

И хрипло драный кот запел,

С утра маяча под оконцем.

Зовёт подругу – «Выходи!»

И на неё глядит умильно,

Та жалобно за ним следит,

На волю вырваться бессильна.

Сольются стрелки на часах…

Апрель. И снова чудеса!

Апрель. И снова чудеса,

В лесу проталины чернеют,

Сугробы тают на глазах,

И звон капели всё слышнее,

Бегут проворные ручьи,

Ожил заброшенный скворечник,

Из-под слежавшейся хвои

Сморчок воздвигся, как подсвечник.

А в городе, с покатых крыш,

Сосульки свесились, как пики,

И в каждой луже разглядишь,

Живые солнечные блики.

Но дни стремительно бегут!

Май. Хороводы на лугу.

Май. Хороводы на лугу.

Прозрачный воздух свеж и звонок,

И спотыкаясь на бегу

Спешит к кобыле жеребёнок,

Летят блестящие жуки,

С гуденьем воздух раздвигают,

И лёгкие как лепестки,

Повсюду бабочки мелькают.

Пестрят деревья и кусты,

В недолгом торжестве цветенья,

И терпкий запах красоты,

Венчает жизни обновленье!

Как сердце бьётся на бегу!

Июнь. Костёр на берегу.

Июнь. Костёр на берегу.

Плывут по небу паутинки,

И мысли в дремлющем мозгу

Скользят лениво, как кувшинки,

Под звёздным пологом небес

Мир замер, как в оцепененьи,

Загадочно чернеет лес,

И в сердце сладкое томленье…

В тумане тихий стук копыт,

Травою пахнет от покоса,

И жёлтая луна висит,

Над ртутью сумрачного плёса.

Под утро хор цикад утихнет…

Июль. Жужжанье пчёл в гречихе.

Июль. Жужжанье пчёл в гречихе.

Трудолюбивы и вольны,

Как полосатые купчихи,

Дородной важности полны,

За каплей каплю собирают

Душистый сок цветочных гряд,

И в недрах улья сохраняют

Тепла и лета аромат.

И пусть, в ненастный день, природа

Сурово тело леденит,

Нас чашка чая, с ложкой мёда,

Всегда от грусти исцелит!

И в памяти зарницей вспыхнет,

Август, пленительный и тихий.

Август, пленительный и тихий,

Отдохновенье даст душе,

Среди душистой заманихи,

Спит пастушонок в шалаше,

Широкой лентою волнистой,

Слегка колышется река,

Наполнен воздух негой чистой,

Ни звука, и не ветерка,

Всё замерло в оцепененьи,

Пошевелиться нету сил,

Как будто Чудное Мгновенье

Для нас Господь остановил!

Но грозно поднял на закат

Сентябрь, багрово-жёлтый взгляд.

Сентябрь. Багрово-жёлтый взгляд

Скользит по рдеющим долинам,

Где рощи гордые стоят,

Сверкая златом и кармином,

Колосья зрелые дрожат,

Поспелой тяжестью клонимы,

И тыквы жёлтые лежат,

Как камни, непоколебимы.

Горою свёкла, лук, морковь,

И фрукты спелые возами,

Земля нас одарила вновь

Своими щедрыми дарами!

Янтарно светел виноград…

Октябрь. Бесшумный листопад.

Октябрь. Бесшумный листопад,

Стихают запахи и звуки,

Деревья голые стоят,

И тянут ветви, словно руки,

Пожухла бурая листва,

На небе тучи грязной ватой,

И птиц крикливый караван,

Уныло тянется куда-то,

Занудный дождик льёт и льёт,

А ветер, словно плеть, свистящий,

Земле согреться не даёт,

Своим дыханьем леденящим.

Но слякоти конец бывает -

Ноябрь всё снегом укрывает.

Ноябрь всё снегом укрывает,

Поля и пашни, лес и дом,

Под белым пухом сберегает

Росток, что оживёт потом,

На стёклах выпишет узоры,

Раскрасит небо на заре,

И скользкие, крутые горы

Подарит звонкой детворе,

Всё в мире посветлеет разом,

Исчезнет пыль, и грязь дорог,

А он посмотрит зорким глазом –

«Ну, что ж, я сделал всё, что мог!

Так пусть же, как всегда бывает,

Декабрь итоги подбивает!»

Декабрь итоги подбивает,

Он, завершившиеся дни,

Особо тщательно считает,

На звонких счётах ледяных.

Скользят сверкающие льдинки,

Летят как в танце, всё быстрей,

И оживают вновь картинки

В альбоме памяти моей.

В сверкающем калейдоскопе

Весь год передо мной кружит,

И сердце в бешенном галопе,

Как барабан в висках стучит

Остановится не даёт

Движенье вечное вперёд.

Движенье вечное вперёд,

Такой уж жребий нам положен.

Никак нельзя прервать полёт,

Подобный выбор невозможен!

Так, день за днём, из века в век,

Зима сменяется весною,

И неспособен человек

Идти дорогою иною.

Неизменяем ход времён,

И одинаков, год от году,

Таков Божественный Закон,

Творцом дарованный народу.

Так, солнечный круговорот,

Наш мир к бессмертию ведёт.

Наш мир к бессмертию ведёт

Дорога жизни ежедневной,

Любой из нас по ней идёт,

Порой усталый, или гневный,

Но на судьбу нельзя роптать,

Она сурова и бесстрастна,

Ты всё обязан испытать,

Идти, и не роптать напрасно.

Живи, мой друг, и счастлив будь,

Цени, летящие мгновенья,

Чтоб с честью свой закончить путь,

И отдохнуть, без сожаленья.

Глаза закроешь, вновь, как будто -

Январь. Рождественское утро…

Январь. Рождественское утро.

Февраль. Нависли тучи хмуро.

Март. Посинели небеса.

Апрель. И снова чудеса!

Май. Хороводы на лугу.

Июнь. Костёр на берегу.

Июль, жужжанье пчёл в гречихе.

Август, пленительный и тихий.

Сентябрь. Багрово-жёлтый взгляд.

Октябрь, бесшумный листопад.

Ноябрь всё снегом укрывает.

Декабрь итоги подбивает.

Движенье вечное вперёд,

Наш мир к бессмертию ведёт!

29.12.2019.

франсуа вийон

«Я – Франсуа, чему не рад…

Увы, ждёт смерть злодея.

И сколько весит этот зад,

Узнает скоро шея.»

(Перевод И. Эренбурга)

«От жажды умираю над ручьём…»

Скрипит перо коряво по бумаге,

Уже темно в узилище моём,

Храпят в углу убийцы и бродяги,

Со склизких сводов капает вода,

Глаза слезятся от чадящей плошки,

И время утекает без следа,

И скоро не останется ни крошки.

Из-за решётки визг, мольбы и вой,

Там стражники над нищенкой глумятся,

Смирись, подруга с собственной судьбой,

Тебе сегодня надо постараться!

И жить на этой человечьей свалке –

Таков удел мой, яростный и жалкий!

Таков удел мой, яростный и жалкий,

И сам его я выбрал для себя,

На крюк, торчащий из дубовой балки

Гляжу порой, ни капли не скорбя,

Поскольку клещи, и топор, и дыба

Меня по свету ищут с давних лет,

Давно мы с ними встретиться могли бы,

Но выручает старый мой стилет.

Он острый словно бритва, друг мой верный,

Он тонкий, словно хищная стрела,

И сердца стук, волнующий и мерный

Его влечёт, как горлица орла.

И славно мы гуляем с ним вдвоём

Уже давно в отечестве моём!

Уже давно в отечестве моём

Холодный ветер веет равнодушно,

И мы удел свой рано узнаём.

Чтоб после ему следовать послушно,

Родившись на лохмотьях, в нищете,

Объедками питаясь как попало,

Мы посвящаем жизнь свою мечте –

Хотя бы раз наесться до отвала!

И нет для нас ни Бога, ни добра,

И нет в душе ни радости, ни страха,

Ведь завтра будет так же, как вчера,

Судьба нас лупит со всего размаха!

А значит, без упорства и смекалки,

Таким как мы, доступны только палки.

Таким как мы, доступны только палки,

А так – же розги, плети и бичи.

Но все ж рапиры мы, а не мочалки,

А значит – стисни зубы, и молчи,

Молчи, но всё запоминай прилежно,

Всех тех, кто так был рад тебя терзать,

Чтобы потом, не торопясь и нежно,

Худые глотки их перерезать.

Не то, чтоб мы жестоки и суровы,

Но я прошу запомнить, господа,

Что мы прощать обиды не готовы,

Ведь нас-то не прощали никогда.

Пусть нету ни кола и ни двора,

Но мне мила бездушная игра!

Но мне мила бездушная игра,

Я, словно лицедей, всегда под маской,

Сегодня брюква, завтра фуа-гра,

Кошмар полночный рядом с детской сказкой,

Кошель срезаю – да и был таков,

Всегда со мной моё лихое счастье!

О, только б мне не сочинять стихов,

Избавиться от дьявольской напасти!

О только бы не рифмы в голове,

Не эти надоедливые строчки,

Они трещат цикадами в траве,

Покоя не дают ни днём, ни ночью,

Поэзия – данайский дар Минервы,

Она, как нож у глаз, щекочет нервы.

Она, как нож у глаз, щекочет нервы,

Куда-то увлекает за собой,

Я знаю, в этом деле я не первый,

Поэты всюду носятся гурьбой,

Сонеты, мадригалы, песни, оды –

Бездушная, пустая трескотня,

И эти громогласные уроды

Всё время трутся около меня!

Выпрашивают мелкие монеты,

Вино моё лакают за столом,

Ну, надоели! Просто мочи нету!

Я не желаю выглядеть ослом!

Всю свору прогоняю со двора,

И я доволен участью ворА!

И я доволен участью ворА,

Хоть знаю, ждёт меня топор и плаха,

Но мне на дело выходить пора,

И я иду, спокойно и без страха.

Я не заметен в сумраке ночном,

Ведь ночь – моё укрытье и богатство,

И все мечтают только об одном –

Чтоб никогда со мной не повстречаться.

Но встречи невозможно избежать,

Когда она назначена судьбою,

А от судьбы, увы, не убежать,

И скоро мы увидимся с тобою,

Ведь ты, дружок, давно уже не первый,

Пускай мне вслед шипят чистюли – стервы.

Пускай мне вслед шипят чистюли – стервы,

И карами небесными грозят,

А сами вечно бьются о барьеры,

И робко перед Богом лебезят,

Живут всю жизнь «прилично» и убого,

Минует их и радость, и беда,

Ведь в сущности им надо так немного –

Ничем не выделяться никогда,

Прожить весь век без страсти, без желанья,

Не поднимая к небесам лица,

С тоской влача своё существованье,

И ожидая с трепетом конца…

Я не желаю участи такой,

Я знаю, Смерть давно идёт за мной!

Я знаю, Смерть давно идёт за мной,

Как хищный зверь по кровяному следу,

И смрадно дышит за моей спиной,

И чует неминучую победу,

Мы с ней уже встречались много раз,

Её оскал я видел в блеске стали,

Но всё ж ещё мой факел не угас,

Поживой для неё другие стали!

Она мне где-то даже как сестра,

Мы с нею породнились, я не скрою,

Но знаю я, когда придёт пора,

Она в мгновенье встанет предо мною,

Отыщет и на море, и на суше,

Чтоб в ад швырнуть мою больную душу!

Чтоб в ад швырнуть мою больную душу,

Под громкий хохот пляшущих чертей.

Мне этот смех во сне терзает уши,

В тупой неотвратимости своей,

Тогда вином я ужас заливаю,

Я шлюх зову на бешенный разврат,

И снова стихоплётство затеваю,

И смерти нет, и дьявол мне как брат!

Я создаю из грязи и отваги

Волшебный мир, и в нем поёт Эол,

Перо моё летает по бумаге,

Вольготно и беспечно как орёл.

И крылья вырастают за спиной,

Ведь заповеди нету ни одной!

Ведь заповеди нету ни одной.

Я сам их создаю, когда желаю,

То, что хочу, приемлю всей душой,

А не хочу – с презреньем отвергаю.

Я крал, я богохульствовал и пил,

Я убивал налево и направо,

А сколько дев невинных погубил,

Их наберётся целая орава!

Чревоугодник, забияка, лжец,

Я превзошёл Калигулу в пороках,

И от гордыни лютой, наконец,

Всё это описал в бесстыжих строках!

И нету клятвы, что вложил вам в уши,

Которой я б со смехом не нарушил!

Которой я б со смехом не нарушил,

Не испоганил грязью чистоты,

Я жизнь свою безжалостно разрушил,

Предав беспечно юности мечты,

Когда я в кости за столом играю,

Мне в этот час не жалко ничего,

Но иногда я детство вспоминаю,

Там было много всякого всего…

Я помню вечно запертые двери,

Я в них стучался, плакал и кричал…

И постепенно превратился в зверя,

Он жадно рвал добычу, и урчал.

Да, шансы на прощение плохИ,

И Бог припомнит мне мои грехи.

И Бог припомнит мне мои грехи,

И ничего, я знаю, не забудет.

Они, как среди лилий лопухи,

Всё время взоры оскорбляют людям,

А люди очень любят осуждать,

А уж тем боле – осуждать за дело,

И в путь меня в последний провожать

Они придут и радостно, и смело!

И я услышу этот дружный крик –

«Смерть негодяю! Славная потеха!»

И вывалится синий мой язык,

Его я всем вам покажу для смеха!

И хлынут вниз, порвав души мехи,

Обманы, преступленья и стихи…

Обманы, преступленья и стихи,

Хрустальные рассветы над Луарой,

Вонючие как падаль, кабаки,

Монахиня с испанскою гитарой,

Помятое грошовое кольцо,

Что я украл впервые у старушки,

И мамы позабытое лицо,

И пенное шампанское из кружки,-…

И табурет кривой пинком свалив,

Нисколько не жалею я, поверьте,

Рвану я шею из тугой петли,

И крикну на пороге жалкой смерти,

Ликующий в ничтожестве своём –

«От жажды умираю над ручьём…»

1 – 10 июня 2016 г.

Н.П.

«От жажды умираю над ручьём…»

Таков удел мой, яростный и жалкий.

Давно уже в отечестве моём

Таким как я, доступны только палки,

Но мне мила бездушная игра,

Она, как нож у глаз, щекочет нервы,

И я доволен участью ворА,

Пусть зло шипят мне вслед чистюли – стервы.

Я знаю, Смерть давно идёт за мной,

Чтоб в ад швырнуть мою больную душу,

Ведь заповеди нету ни одной,

Которой я б со смехом не нарушил.

И Бог припомнит мне мои грехи –

Обманы, преступленья, и стихи!

цветочный венок

«Но ангелы хранят отверженных недаром,

Бездомному везде под солнцем стол и кров,

И для него вода становится нектаром,

И корка прелая- амброзия Богов.»

Шарль Бодлер «Цветы зла»

Как сладко пахнут мертвые цветы…

Мне запах этот с детства был приятен,

И поиск умиравшей красоты,

Стал лучшим из доступных мне занятий.

Я часто бегал в наш заросший сад,

И с клумбы рвал левкои торопливо,

И вот они у ног моих лежат…

А только что стояли горделиво!

Я складывал из сломанных цветов

Узоры, невесомые, как тени,

И любоваться ими был готов,

Хоть целый день, в тиши уединенья.

И пусть свой путь недолгий завершили

Еще вчера они красу дарили,

Еще вчера они красу дарили,

Бездушно и беспечно, просто так,

Ну а сегодня все о них забыли,

И это жизни мимолетной знак.

Мы все уйдем, кто раньше, кто позднее,

Владыка вечный наш суров и строг,

И славного героя, и злодея,

В конце пути единый ждет итог!

Но мы о смерти думаем нечасто,

Дурные мысли гоним от себя

За призрачное, крошечное счастье

Цепляемся, огонь в себе губя!

Зря Музы в нас, средь мелкой суеты,

Будили безоглядные мечты

Будили безоглядные мечты

Тревожили, и звали за собой,

Мы слишком любим бренность, я и ты.

Не заманить нас далью голубою

Пустое дело – смысл всего познать,

Ведь, в сущности, нам надо так немного,

Мгновенье мимолетное догнать,

И жизнь руками жадными потрогать!

И я сегодня всякой встрече рад,

Ведь ощутить могу единым махом,

И недоступных женщин аромат,

И потаскух звериный, острый запах!

Тех, кто вчера со мною рядом были,

И о любви, казалось, говорили…

И о любви, казалось, говорили…

Ненужные и нежные слова,

Они в потоке льдинками уплыли,

И снова опустела голова,

У каждого есть собственная мера,

Единственная, яркая звезда,

Со мною рядом – Черная Пантера,

А остальное – просто ерунда!

О, женщины, Я многих вас узнал,

Веселых, грустных, радостных, печальных,

Я много брал от вас, и многое давал,

Я помню всех, подруг моих случайных!

И пусть в клубок лианы заплелись,

Еще вчера они тянулись ввысь!

Еще вчера они тянулись ввысь!

Слова и рифмы, сердце звонко билось,

Но – тщетно! Словно загнанная рысь

Душа в пещеру темную забилась…

Я долгий путь безверия прошел,

И не желаю быть за мир в ответе,

И только вожделенный порошок

Дает мне силы дальше жить на свете.

Я – огонек, дрожащий на ветру,

Я – лунный свет, за тучами укрытый,

О, мой Творец, коль скоро я умру,

Даруй мне счастье всеми быть забытым!

Чтобы нигде меня не вспоминали,

И новый день улыбкою встречали…

И новый день улыбкою встречали…

И мы, когда-то, много дней назад…

Мы будничных невзгод не замечали

За чтеньем романтических баллад,

Но очень скоро холод равнодушный

Мерцающую пылкость остудил,

И чёлн, судьбе безрадостно послушный,

Поток к пустому берегу прибил…

И мы шагнули на песок безводный,

И побрели без цели, в никуда,

Как волчий глаз, из тьмы небес холодных,

На нас глядела жёлтая звезда…

Мы, вроде бы, до цели добрались,

А нынче – словно яду напились.

А нынче – словно яду напились.

Но этот вкус изящен и приятен,

Он дух наш сладко поднимает ввысь,

Не отрывая тело от кровати.

Мне грезится – пустыня, звезды, тишь,

Я – бедуин, шагаю с караваном…

То царственный, пленительный гашиш,

Рождает сны , и дарит мне Нирвану,

И вялые, нелепые стихи…

Они, как избалованные дети,

Не замечают мелкие грехи,

Себя считая главными на свете.

Никто не слышал, как они звучали,

К ним смерть пришла, в безмолвьи и печали…

К ним смерть пришла, в безмолвьи и печали…

Ну что ж, не стану я о них жалеть,

Хотя мне в дар их ангелы послали,

Иль демоны…вблизи не разглядеть.

Китаец Ли, старик сорокалетний,

За трубкою поведал как-то мне,

Что мир вокруг – лишь тягостные бредни,

И жизни смысл в волшебном вечном сне.

А прочие усилия напрасны,

Они лишь множат скорбь и суету,

Ведь мы, над снами нашими не властны,

Не перейти незримую черту!

О, мною не рожденные слова…

Они стоят, увянув, как трава.

Они стоят, увянув, как трава,

Густой бурьян, на позабытом поле,

Стальные путы сковывают льва,

И он не помнит жизнь свою на воле.

Ко мне зашёл художник, мой сосед,

Он, как всегда, всклокоченный и странный,

И мы сидим, и молча пьем абсент,

Горящий сахар капая в стаканы.

Его богатство – чёрствый хлеб и лук,

Да странные, нелепые картинки,

Ну а моё – поношенный сюртук,

И старые, потёртые ботинки.

В каморке пыльный фикус угасает,

К подножью тень усталую бросая…

К подножью тень усталую бросая…

Грустят платаны в парке Тюильри,

Бежит куда-то девочка босая,

В Париже осень. Что ни говори.

Мне радостны картины увяданья,

Они из детства светлого привет,

И, как любовник пылкий на свиданье,

Всю жизнь спешу я осени вослед.

Чего желаю я? Такую малость,

Покой душе усталой обрести,

Хоть я не знаю, сколько мне осталось,

Но я хотел бы осенью уйти…

Пусть там, где приклонилась голова,

Лишь чуть дрожит пожухлая листва.

Лишь чуть дрожит пожухлая листва.

Над обомшелым камнем безымянным,

И не узнает глупая молва,

Кто здесь уснул, укутанный туманом,

Глухое место, ни души вокруг,

Заброшена убогая могила,

И не придут сюда ни враг, ни друг,

Ни даже та, которая любила…

Валун тяжелый навалив на грудь,

Меня оставят, наконец, в покое,

И вот тогда смогу я отдохнуть,

Познав впервые, что ж это такое…

И выскользнет душа моя босая,

Из чаши вниз безвольно провисая…

Из чаши вниз безвольно провисая…

Стекает мерно Времени струя,

А рядом, глаз пустых не опуская,

Стоит Тоска, наперсница моя,

Я ей служил так долго и усердно,

Её я славил каждою строкой,

Что, наконец, светло и милосердно,

Меня пустила в храм заветный свой.

В нём сотни лиц застыли без движенья,

В нём тишина, ни звука не слыхать,

И здесь победой станет пораженье,

И я узнаю то, что нужно знать!

Охапку лилий я держу в руках,

И пусть букет умрет, цветы истлеют в прах.

И пусть букет умрет, цветы истлеют в прах.

И упадут на землю семенами.

Осенний воздух ладаном пропах,

И манит тех, кто гонится за нами,

Я слышу их тяжелые шаги,

Земля вокруг трясётся, как в испуге,

Они идут потребовать долги,

И не укрыться в заповедном круге…

Нас Жизнь никак не хочет отпустить,

Как жадная тюремщица и скряга,

И не желает ничего простить

Ни одного несделанного шага!

Да, я останусь навсегда в долгах,

Но Красота жива, и в сердце, и в стихах!

Но Красота жива, и в сердце, и в стихах!

Она всегда такой навеки остается,

И невозможно выразить в словах,

Как тяжело нам это достается!

Не дай Господь, пойти таким путем,

Ведь творчество – проклятье, и отрада,

Но мы в конце Свободу обретём,

И нам другого жребия не надо!!

«Свободу симулировать нельзя!»

Сказал мудрец, и был он прав стократно,

Нам выпала нелёгкая стезя,

Пройди по ней, не повернув обратно,

И лишь тогда понять способен ты,

Как сладко пахнут мертвые цветы…

10 марта 2018г.

Как сладко пахнут мёртвые цветы!

Ещё вчера они красу дарили,

Будили безоглядные мечты,

И о любви, казалось, говорили,

Ещё вчера они тянулись ввысь,

И новый день улыбкою встречали,

А нынче, словно яду напились,

К ним смерть пришла в безмолвьи и печали…

Они стоят, увянув, как трава,

Уснув, и вяло лепестки бросая,

Лишь чуть дрожит пожухлая листва,

Из чаши вниз безвольно провисая.

И пусть букет умрёт, цветы истлеют в прах,

Но красота жива, и в сердце, и в стихах!