Читать книгу: «Неприятели. Предания Разрушенных Миров»

Name: Неприятели. Предания Разрушенных Миров
Author: Анна Варлез

Анна Варлез

Шрифт:

Ротберри

Риа

Для уничтожения человечества нет эффективнее средства, чем ненависть. Тут она способна творить чудеса.

У людей, увы, есть и был великий талант – истреблять друг друга. Мы способны убивать чем придется - камнями, ложками, палками, собственными руками. Некоторые из нас наделены еще и мозгами, способными изобретать оружие помощнее палок. Великая Война наглядно показала, как можно все изгадить. Высокие технологии, созданные для защиты, превратились в оружие массового поражения. Народы ополчились друг на друга. Люди сражались. Люди умирали. И начали все это две крупнейшие страны на континенте, Карм и Дрелл. Дрелл атаковал. Карм отвечал. И просто потому, что они могли, они продолжали разрушать мир. Уничтожали до тех пор, пока, наконец, не осталось почти ничего из того, что могло разрушаться.

И вот они мы снова, сто лет спустя. Ведем новую войну. Разрушаем все тот же старый мир.

Восемь месяцев назад дреллиqцы нарушили мирный договор, пересекли мертвые земли, разделяющие наши страны и вторглись на нашу территорию. Они рассчитывали на блицкриг. Они были жестоки и кровожадны. И это помогло им оккупировать весь Юг. Кармианские войска были отброшены на Север. Мирные жители покидали свои дома, матери теряли сыновей, Карм сдал Монерей, южную столицу, сердце Карма. И, как и сто лет назад, судьба моей страны зависела от группы людей, выращенных убивать и умирать за Карм. Кардиналов. Воинов и шпионов. Солдатов с непоколебимым разумом и смертоносными инстинктами. Безликих, безымянных.

Мы в Ротберри, одном из южных городков, захваченном дреллийцами. Поверить не могу, что мы сумели сюда пробраться. Здесь не меньше трех дреллийских дивизий плюс группа тупоголовых охотников с винтовками из А9.

Ну а у меня три патрона в пистолете. Не густо. Убираю оружие в кобуру и скалюсь на солнце. Оно поднимается над крышами, пронзая мои глаза ярким светом. Небо сегодня цвета крови и золота. Оно напитывает воздух летним зноем, совершенно не обращая внимания на страдания, обрушившиеся на мою землю.

Улица выглядит пустынной, безопасной. Но я знаю, что безопасность эта слишком обманчива. Достаточно лишь одного случайного солдата, чтобы нам пришел конец. Нужно торопиться. Оставаться на улице — плохая идея.

Поворачиваюсь к детям. «Мы двигаемся быстро, но тихо. Очень быстро и очень тихо. Ясно?»

Пакстон указывает на мое лицо. «У тебя тут кровь».

Дотягиваюсь до лба и вытираю не глядя, словно капли дождя. «Готовы?»

Оба кивают.

Мы быстро двигаемся в направлении кирпичного дома, двухэтажного здания с солнцезащитными ставнями и песчаной крышей. Оно в конце улицы, через три дома от нас. Недалеко, не близко.

Мы быстро забегаем через заднюю дверь, закрываем ее за собой, запираем на замок. Быстро осматриваюсь, вслушиваясь в тишину, но слышу лишь шум ветра снаружи. Внутри все неподвижно, словно в дремоте.

Холл дома обит доской, на полу роскошные ковры, а вместо дверей арки. Хотелось бы сначала осмотреться, но мне нужно срочно обработать раны, спрятать детей.

И зубы мои продолжают отстукивать чечетку. Наверно от шока. Или от боли. Или от того и другого. Я сжимаю кулаки, чтобы они тоже не дрожали. Мне нужно лишь немного удачи. Ну хоть чуть-чуть.

Корделия держит меня за мои оборванные штаны. Пакстон липнет к ней, поднимая на меня взгляд. Их большие глаза говорят все, что нужно знать. Они голодны, измучены и настолько напуганы, что никакое время не сможет стереть из их памяти то, что произошло. Война — это все, что мы знаем теперь. Она вынуждает взрослеть.

Выдавливаю улыбку сквозь боль и шум в ушах. «Давайте сначала найдем лекарства, хорошо? Вы знаете, где тут средства для моих боевых ран?»

Пакстон улыбается в своей наивной, застенчиво-детской манере, веря моим притворствам.

Корделия тоже немного расслабляется. Но продолжает цепляться за мои штаны.

«Мама хранила все на кухне,»— предлагает она.

«Показывай дорогу,» улыбаюсь я.

Она ведет меня по коридору. Тут все кажется нетронутым. Солнечный свет свободно льется на обеденный стол. Мраморная столешница покрыта слоем пыли. Кастрюли все еще стоят над плитой. Цветы, теперь уже засохшие и мертвые, все еще в вазе.

С каждым шагом, дети заметно расслабляются. Их плечи расправляются. Они все еще стараются держаться рядом, но все больше оглядываются, дотрагиваясь до знакомых вещей. В конце концов, это их дом. Им пришлось покинуть его, когда кармианские войска отступили из Ротберри. Но это их стены. Стены, где они выросли. Стены, которые все еще хранят воспоминания об их сказках на ночь, их слезах и их детском смехе.

Быстро проверяю ящики, нахожу бинты и спирт, режу ткань на маленькие кусочки и поднимаю рубашку, чтобы определить, насколько все плохо. Мой живот выглядит нормально, за исключением мелких кровоточащих ран от шрапнели. Времени слишком мало. Сейчас я ничего не могу с этим поделать. Я поливаю бинт спиртом, промакиваю дырки в собственной коже.

Дети наблюдают за моими манипуляциями. Каждый раз, когда я прижимаю ткань, моя плоть взрывается в агонии. Но я не морщусь. Я глупо улыбаюсь фальшивой улыбкой, прекрасно понимая, что мне сейчас мало что поможет.

Корделия смотрит на мой живот, как завороженная, пока я пытаюсь рассчитать отведенные мне часы. «Ты же не умрешь?»

«Конечно нет!» вру я, а краем глаза замечанию отблик меж соседних домов. Может незакрытое окно, а может прицел винтовки. Запихиваю бинты в карман, остальное прячу в кухонном ящике, чтобы не потревожить пыль и не выдать нас.

«Надо спрятаться,» шепчу я, двигаясь в направлении кладовой. Как цыплята дети следуют за мной.

Опасное знакомство

Оден

Что ты можешь получить за то, что ты лучший из лучших? Дополнительную ночь зачистки домов после того, как какой-то самоубийца решает пробраться сквозь дреллийский патруль.

Стою у последнего дома. Дом кирпичный, двухэтажный, просторный и странный, как и все остальные дома Карма. Я и моя группа входим через парадную дверь, со всей дури толкая ее ногой. Она не заперта и с грохотом летит в стену. Прихожая мрачная. Спертый воздух наполнен запахом полевых трав. Жестом указываю Тому и Холту подниматься наверх. Мне достается первый этаж. Первый - всегда состоит из нескольких бесполезных комнат, обставленных какой-то странной фигней.

Вытягиваю пальцы и вновь сжимаю оружие. От веса винтовки мое плечо онемело, а сама винтовка кажется частью руки. После двух бессонных ночей зачистки города приказ проверить еще один район кажется издевательством. В моей группе трое. В последний дом мы входим в полубессознательном состоянии от усталости.

«Кухня. Чисто», — бормочу я в микрофон, осмотрев комнату. Голос хриплый, сонный. Разворачиваюсь, двигаясь через коридор, вглубь дома. Тишина окутывает меня, убаюкивает. Спокойствие дома поражает. Я словно призрак, блуждающий по комнатам.

Прохожу комод с каким-то огроменным плетенным горшком, наполненным хрустальными бусинами. Хмурюсь, проходя мимо и слышу голос Тома в динамике. «Главная спальня. Чисто».

«Детская игровая комната. Чисто. Странная она без игрушек», — хрипит Холт, когда я останавливаюсь у входа в новую комнату. Всё в красном дереве, тёмное, пыльное.

«Кармианцы всегда забирают свои вещи с собой», — отвечаю я.

«Но всё равно странно видеть детскую комнату без игрушек».

В динамик слышу, как фыркает Том, мол они вообще все отмороженные.

Дом и на самом деле странноват. Построен явно для богатеев. Однако мысль о том, что кто-то в нём вообще может добровольно жить не бьется со здравым смыслом. Уж больно неуютный. Расположение и форма комнат нелогичны. Мебель помпезна. Тут надо быть осторожным, чтобы ничего не задеть, и ни на что не напороться. Захожу в гостиную. Просторное помещение, заваленное всяким бесполезным хламом. Мог бы подумать, что тут рылись грабители. Но, зная кармианцев, вполне могли набардачить и сами хозяева дома в спешке покидая его. Кармианцы, мягко говоря, загадочны. А если не мягко, то сильно отбиты на голову. Всё в них не так. Как они одеваются. Как они говорят. Неудивительно, что Дрелл и Карм враждуют столько, сколько себя помнят. Мы никогда не можем прийти к согласию, потому что не понимаем друг друга. Это жалкое оправдание для резни. Но кто я такой, чтобы спорить?

«Гостиная. Чисто», — говорю я, уже двигаясь по коридору.

Ещё несколько комнат, и все. Сосредоточься, майор. Сосредоточься.

Голос Тома эхом раздаётся в динамик: «Ещё одна спальня. Чисто. Ты видел картины? Ночью встанешь, увидишь такую и не дойдешь до туалета от страха».

Я только ухмыляюсь. «Да не говори».

Мягкий ковер приглушает мои шаги. Эти пылесборники повсюду. Все звуки приглушены, в ушах звенит тишина. А может просто динамик.

«Странная комната с двумя зелеными диванами и крошечным кофейным столиком. Чисто», — говорит Холт. «Как думаешь, что они делают в этих комнатах, майор?»

«Почему бы тебе не спросить владельца, когда найдешь его?»

Холт — самый крутой из нашей жалкой компании. Не спит третьи сутки. «Знаешь, эти чудаки забирают с собой личные вещи. Невозможно узнать, кто здесь жил. Наверное, какой-нибудь богатый толстый кармийский ублюдок».

Поправляю рубашку, влажную от пота, разминаю пальцы и снова сжимаю оружие. «Ладно тебе, Холт. Может быть, ублюдок совсем и не толстый».

Есть лишь одна вещь в кармианцах, которой я завидую и даже восхищаюсь. Кармианцы очень ценят традиции. Своеобразная нация. Когда их войска отступают, они оставляют свои города пустыми, без единой души. Никто из глобокоуважаемых жителей Дрелла не стал бы так поступать. Это просто нелогично и слишком эмоционально. А кармианцы уходят. Бросают все!

Длинный коридор сужается до одной двери, которая за счет узкого пространства кажется шире остальных. На вид все хорошо, тихо.

«Я почти закончил первый этаж», — сообщаю я своему отряду.

Но ответа нет. Останавливаюсь у двери, стучу по микрофону. «Эй?»

Сигнал, должно быть, потерян в этой части дома. Минуту колеблюсь. Протокол предписывает отойти и установить связь. Затем войти и зачистить помещение. Но это последняя дверь последнего дома, который находится на последней улице перед тем как мы наконец свалим спать. Ротберри был захвачен, сколько? Четыре месяца назад. Дом пуст. Ничто не указывает на обратное. Риск минимален. Никто не узнает.

Тянусь к дверной ручке. Одновременно нажимаю на нее и толкаю дверь. Сжимаю винтовку, смотрю в комнату. Даю глазам привыкнуть. Свет проникает только через маленькое окно в дальнем левом углу. Неуверенный, нерешительный свет.

В воздухе пыль. Комната тесная, и количество ненужного хлама зашкаливает. Похоже на какую-то кладовку. Диван посередине. Опрокинутый. Полки на стенах, заваленные коробками и сундуками — некоторые из них выглядят очень старыми. Старинными, времен Великой войны. Рядом с диваном сложены небольшие картонные коробки. А на полу стоят три больших сундука, два закрытых, один переполненный барахлом настолько, что крышка неуклюже оттопыривается.

В нос дает сильно знакомых запах. Сначала я не могу понять, что это, но потом до меня доходит. Это запах крови.

Нет.

Запах окровавленных бинтов, пропитанных спиртом и кровью.

Горький запах, который сложно описать, но легко учуять. В этой комнате кто-то есть, прямо сейчас. Вместе со мной.

Задерживаю дыхание, прислушиваюсь. Ни теней, ни звука.

И крепче сжимая винтовку, делаю шаг в комнату. Большая полка справа от меня мешает мне увидеть, что за ней. Ловушка? Пространство слишком маленькое. Больше двух человек едва ли смогут протиснуться между полками.

Хорошо. С двумя справиться смогу.

Я медленно направляю винтовку вправо и делаю два медленных, осторожных шага вперед. Первое, что я вижу, повернув за угол, — это пистолет. Направленный на меня. Стволы наших оружий находятся в полуметре друг от друга.

Пистолет непростой, навороченная игрушка, легко чистится, никогда не дает осечки, легко стреляет. Кармианцы умеют делать оружие. Модель, направленная на меня, — моя любимая — G390.

Рука, сжимающая G390, одета во что-то похожее на рубашку, малиновую, рваную.

Девушка. Лицо ее испачкано кровью и грязью. Темно-каштановые волосы, спутаны настолько, что выглядят как птичье гнездо. Длинные густые ресницы, черные брови, губы, кажущееся еще бледнее, чем остальная часть лица. Уродливый синяк под левым глазом. Кровоточащий порез на правой щеке. Темное кровавое пятно на животе.

Сильно потрепана. Еще лучше.

Она стоит прямо, но очевидно, что даже это ей дается с трудом. Она немного покачивается то влево, то вправо. Даже если будет драка, она никогда не выйдет из нее живой.

Просто супер.

Мы смотрим друг на друга. Я на нее, она на меня. Кажется решительно настроенной. Кажется чем-то большим, чем просто собрание кровавых ран. Взгляд ее цепляет. В нем есть что-то, что проникает сквозь мое безразличие и усталость. Несокрушимый дух? А может и лихая храбрость? Что-то слишком ценное, чтобы не заметить. Настоящая сила воли. Редкое зрелище в этих краях.

Уверен, девушка не умеет пользоваться пистолетом. Но напрасно я не рискую. Сначала разберусь с оружием, потом с мадам.

«Брось пистолет».

Она слегка растерянно поднимает голову, а голос ее хрипит от боли. «Это еще почему?»

Хороший вопрос.

«Умрешь, если выстрелишь. Вся территория оцеплена. В здании отряд А9».

Кровь стекает ей на лоб. Она на автомате потирает глаз свободной рукой, как будто это всего лишь капля воды. И размазывает ее, делая все только хуже. Теперь кожа вокруг глаза тоже багровая.

«Тогда стреляем на счет три,» говорит она. «Ужас как все болит. Так что предпочту умереть как можно скорее.»

Угрозу мою она полностью игнорирует. Проигрывает, но не боится.

Интересное дело. Стою в кармианском доме, целясь в кармианку винтовкой, а она меня не боится вообще. Её дреллийский язык настолько идеален, что я бы никогда не подумал, что кармиане так хорошо могут говорить на языке Дрелла. Может, она дреллийка? Я с интересом разглядываю её, пытаясь придумать ответ, когда краем глаза замечаю движение в одном из ящиков слева от меня.

Мои взгляд падает на ящики. Моя винтовка все также целится в девушку с G390.

Она тоже напрягается, бросает в ту сторону обеспокоенный взгляд. «Корделия!»

Я качаю головой, как бы предупреждая - одно движение и все.

Ящик слева от меня открывается изнутри, и из него медленно вылазит маленькая девочка. Одежда ее вся измазана, лицо грязное. Осторожно девочка поднимает руки и лопочет что-то на кармианском языке так тихо, что я не могу расслышать. Затем, словно осознав свою ошибку, она говорит громче. На этот раз на дреллийском.

«Пожалуйста, не убивайте нас. Мы не хотим причинить вреда», — говорит девочка. Она замолкает на секунду, а затем начинает всё сначала, как пластинка.

И тут до меня доносится шум сверху, а затем голос Тома. Сигнал обрывается, но я с легкостью могу угадать обрывки фраз. «Майор?.. Ты слышишь?.. Майор?..»

Надо ответить.

Девушка с G390 всё ещё держит пистолет. Кто эта девочка, Корделия? Ее спасли? Неужели традиции Карма ничего для них не значат? Я никогда не узнаю, что заставило этих двоих остаться в этом доме в городе, покинутом солдатами Карма, без еды и защиты.

Голос Тома дрожит и потрескивает сквозь мой динамик. «Майор, ты меня слышишь? Ответь.»

Если я доложу, они станут заложниками. А дети редко выживают в лагерях. Я могу застрелить девушку с G390. Но какие шансы у ребёнка без неё? Я бы сказал, что равны нулю. А могу оставить их здесь. Это не значит, что я их отпускаю. Вероятно, они скоро умрут прямо тут в Ротберри. Или кто-нибудь их поймает, когда они попытаются сбежать из города. Но этот вариант, по крайней мере, дает им хоть какую-то возможность выжить. И меня это устраивает.

«Все чисто, Том!» — говорю я в микрофон. «Первый этаж зачищен. Всем на выход. Встречаемся снаружи».

Она хмурится, опешив от такого поворота. В ее волшебных глазах читается вопрос. Она все еще покачивается на ногах. Маленькая капелька крови бежит по ее виску, но рука остается неподвижной. На самом деле, ее пистолет ни разу не дрогнул ни на дюйм.

Отступая назад, я прячу оружие и довольно лыблюсь.

Меня так и подмывает сказать: «Удачи, кармианка». Но я не могу — другие узнают, что кто-то в доме. Все, что я могу - это заговорщически подмигнуть.

Адреналин, словно электрический разряд, заряжает меня энергией. От моей усталости нет и следа. Все, что я вижу - её глаза, цвета изумруда.

«Я, стало быть, у тебя в долгу», — невнятно произносит она, особо не доверяя даже когда я медленно пячусь назад из комнаты. Пистолет не убирает.

В ответ машу головой. Мол, не в долгу. Есть поступки, которые делаются ничего не ожидая взамен.

Прежде чем окончательно выйти за дверь, я еще раз бросаю на нее взгляд. Смотрю на нее, запоминая черты ее лица. Ее волосы спутаны, глаза красные от усталости и боли. Она вся в крови.

Выглядит кошмарно.

И несмотря на это, она безумно красива.

Девушка с изумрудными глазами

Оден

Живу на автопилоте. Три дня непрерывных зачисток зданий в Ротберри пролетают как в тумане. Иногда ем, иногда сплю. Не помню, сколько и как долго.

Мысли мои вновь и вновь возвращаются к странному дому. К двум кармианкам, маленькой и взрослой, прекрасной. Той, которую оставил умирать. Иногда, после того, как мирные жители покидают города, остается несколько человек. Тех, кто не против перейти на другую сторону и помочь нам в мелочах. Кармианцы считают их предателями. По сути, они не идут против своей страны. Решение остаться в своих домах вряд ли можно назвать преступлением. Именно эти люди помогают хоть как-то приспособится к Карму. Тут все по-другому.

Ясно одно. Девушки, которых я отпустил, в городе оказались не по собственной воле. Город был захвачен несколько месяцев назад. Мы бы о них знали. И откуда у девушки с G390 такие раны? Это подозрительно. И все же я отпустил их.

И никому конечно о них я не сказал. Хотя факт этот меня заботит мало. Я почти уверен, что они умрут. Но почему-то не хочу, чтобы они умирали. И как раз это заботит меня чуть больше обычного.

Так что, три дня спустя, когда нормальные люди после напряженной службы пошли спать, есть и пить, я топаю обратно к странному дому, где встретил двух кармианок. С сумкой, до верху набитой хлебом, яблоками и сыром, с бутылками воды в карманах и лекарствами, которые мне удалось незаметно умыкнуть из аптечки.

Утро раннее. Однако даже в столь ранний час, теплый воздух уже обжигает кожу. Мои шаги эхом разносятся в тишине заброшенного города. Иду быстро, замедляя шаг, лишь когда приближаюсь к дому. На этот раз аккуратно открываю дверь и плотно закрываю за собой. Внутри все пропитано жаром очередного южного утра. Достаю пистолет, держа его наготове, двигаюсь в сторону кладовки. Дверь приоткрыта. Сундуки, ковры, диван. Пусто.

Я замираю, прислушиваюсь. Сверху доносятся приглушенные звуки. Солнце почти взошло, и свет льется сквозь массивные окна, облегчая мне работу. Поднявшись на второй этаж, слышу в самой дальней комнате слева то ли какое-то шарканье, то ли тихое осторожное перешептывание.

Легко касаясь пальцами двери из массива дерева, осторожно толкаю ее. Большая комната в ярко-алых оттенках. На полу ковер с замысловатым цветочным орнаментом, тяжелые бордовые шторы на окнах, полностью блокирующие свет, в центре — огромная кровать из красного дерева. Воздух тут спертый, пропитанный стойким запахом крови и алкоголя. Воздух настолько насыщен ими, что я закрываю нос рукой и на мгновение замираю. Все нутро мое отчаянно сопротивляется, будто, войдя в это место, меня унесет в незнакомую реальность. Реальность сотканную из жгучего металла и боли.

Я делаю несколько шагов в комнату и вижу девушку с G390, лежащую в постели. Глаза закрыты, бледна и неподвижна. Девочка, лет семи или восьми, застыла у кровати, сжимая ее руку. С другой стороны кровати выглядывает мальчик, лет пяти, потерянный и напуганный. Оба ребенка в рваной одежде, оба с одинаково испуганными выражениями лиц, худые, измученные.

Убираю пистолет, поднимаю руки и говорю на кармианском: «Здравствуйте. Меня зовут Оден. Я здесь, чтобы помочь».

Девочка смотрит на меня не моргая, тяжело и быстро дышит.

Улыбаюсь, словно желая заверить ее в своих добрых намерениях, и делаю два шага вперед.

Она не реагирует, только смотрит.

«Как тебя зовут?» — спрашиваю я, чтобы успокоить ее. Хоть и знаю ответ.

Девочка переминается с ноги на ногу, теребя грязную рубашку неподвижной девушки, но все таки отвечает. «Корделия».

«Как давно твоя мать без сознания?»

Мой вопрос возмущает ее; и голос ее становится более уверенным. «Риа — не моя мама».

Не то, чтобы меня это сильно волновало, но уже хоть что-то. Я медленно преодолеваю расстояние, пока не оказываюсь прямо у кровати.

«Ты не против?» — спрашиваю я Корделию, наклоняя голову в сторону девушки без сознания.

Но Корделия слишком напугана, чтобы ответить.

На шелковых одеялах я вижу не человека, а труп. Прекрасный труп. Бледный и неподвижный. Проверяю пульс. Тихое биение сердца все еще присутствует. Слабое, трепещущее, как угасающее пламя. Жизнь еще теплится в ней, но вот-вот угаснет.

Если она умрет, моя проблема решена. Оставлю детей в покое, еду оставлю. Не помогаю мадам в постели. Даю ей умереть.

План супер.

И все бы ничего, но я не хочу, чтобы она умирала.

На стуле у окна лежит пустая пачка крекеров. А воздух наполнен отвратительным запахом крови.

Большие глаза детей смотрят на меня, полные покорности и страха.

Не надо мне ее спасать.

Отдай еду и уйди, майор. Подсказывает разум.

А что, если спасу девушку с G390? Я ничего о ней не знаю. Корделия и мальчик терпеливо ждут, пока моя совесть воюет со здравым смыслом.

И когда наконец совесть побеждает, я поворачиваюсь к Корделии, говорю медленно на кармианском, убеждаясь, что она меня понимает. «Не могла бы ты принести мне полотенца и большую миску воды?»

Долгое время она просто стоит неподвижно. Затем, моргнув, кивает и выходит из комнаты.

Фантастическая реакция.

Подхожу ближе к кровати. Мальчик стоит на противоположной стороне, опасливо на меня смотрит и практически не дышит от волнения.

Убираю одеяло, я быстро осматриваю лежащую в постели женщину. На ее руке окровавленная повязка, которую нужно сменить. Рубашка на животе тоже вся в крови. Материал прилип к коже и превратился в корку. Аккуратно срезаю ткань ножом, чтобы осмотреть. В центре крошечных кровоточащих ран блестят металлические кусочки. Левая штанина разрезана снизу почти до молнии, и на ней тоже большая повязка. Ей удалось обработать две самые серьезные раны. Впечатляет, учитывая ее состояние.

«Как тебя зовут?» — спрашиваю я маленького сорванца на кармианском языке, пока он наблюдает за моими действиями.

«Пакстон».

Киваю на девушку с G390. «Она твоя родственница?»

Машет головой.

«Друг семьи?»

Снова машет головой.

«А кто она?»

«Риа».

«Просто Риа?»

Он кивает. «Ага, наша Риа».

На тумбочке замечаю тот самый пистолет и два ножа. Пистолет G390 валяется рядом с кожаной кобурой. Не обычное оружие, явно сделанное для кого-то. Ножи — легендарные кармианские длинные клинки из закаленной стали. Всегда хотел себе такой. Внутри длинных клинков находятся специальные электроды, поэтому, когда металл врезается в плоть, электрический импульс обжигает нападающего. Злая штука. Хотя клинки и окровавлены, они имеют очень заметный рисунок. Он тянется от рукояти до лезвия. Даже издалека видна тонкая работа, выполненная с хирургической точностью. Шедевр великого кузнеца.

И пистолет и клинки явно дорогие, редкие. Вряд ли встретишь такое у обычной девчонки. Такое дарят за особые заслуги. Готов поклясться, что украла их. И, судя по всему, попалась. Это объясняет раны и кровавое оружие. Девушка миниатюрная и хрупкая, чтобы быть достойной таких подарков.

Корделия входит с металлической миской и двумя полотенцами, когда я наклоняюсь, чтобы взять пистолет. Она кладет все рядом с кроватью и бросает на меня вопросительный взгляд, как бы спрашивая, что это то, о чем я просил. Одобрительно киваю.

Остаток времени трачу на то, чтобы обработать и перевязать раны, удалить мелкие осколки шрапнели, сменить повязки. К полудню я заканчиваю. А потом ввожу дополнительную дозу глюкозы и Троба, лекарства старого поколения, чтобы ускорить процесс заживления и уменьшить боль.

Инструктирую Корделию, что ей нужно делать после моего ухода. Но мой кармианский просто ужасен. И когда я вворачиваю дреллийские слова от недостатка кармианских, она морщится, не понимая меня. Наш разговор похож на диалог немого с глухим. Да и потом она слишком мала, чтобы делать то, что я прошу. И всё же она кивает, когда я говорю.

Перед уходом вываливаю содержимое своей сумки на маленький кофейный столик. Глаза детей расширяются при виде еды. Они остаются рядом с кроватью, пока я вытряхиваю весь провиант. Но закрывая дверь, я вижу, как они бросаются к столу, вгрызаясь своими крошечными зубками во всё, что им удаётся схватить первым. Они словно койоты на грани голодной смерти. Если девушка с G390 умрёт, детям точно конец.

Надо было оставить Рию умирать, снова шепчет здравый смысл.

Но во мне все поет, когда я выхожу из дома на залитую солнцем улицу. И совесть чиста.

***

Неделя пролетает незаметно: обучение новобранцев и новые прочесывания местности. К детям я прихожу еще дважды, принося с собой еду и воду. Девушка так и остается в постели, без сознания. Хотя щеки ее розовеют. А губы выглядят так, будто принадлежат уже живому человеку, а не трупу.

В понедельник начинаются сборы. Завтра A9 уезжает в Монерей, один из крупных кармийских городов. Тот, который они называют своей драгоценной жемчужиной. Мне не хочется ехать. Хочется узнать, придёт ли в себя девушка с G390.

Небо окрашивает ярко красный закат, когда я набиваю сумку банками с консервами, бутылками с водой и в последний раз отправляюсь в странный кармианский дом. Дальше им придется самим.

Быстро поднимаюсь по уже знакомой лестнице и открываю дверь. Свежий воздух наполняет мои лёгкие. Комната залита светом заходящего солнца. Мои глаза встречаются с двумя изумрудами. Цвет тот же зелёный, что я видел под дулом ее пистолета. Девушка выпрямляется, высоко поднимая голову. Мальчик, Пакстон, всё ещё рядом с ней, сидит на кровати, робко улыбаясь. Корделия вскакивает от неожиданности, но сквозь неуверенность пробивается и её улыбка.

Я напрягаюсь, скорее чувствуя, а не видя, что что-то не так. А девушка в кровати все смотрит на меня. Немигающий, враждебный взгляд.

Корделия держит ее обеими руками, словно бы она могла в любой момент вскочить и кинуться на меня.

«Риа, это Оден. Он нам помог», — бормочет Корделия своим прекрасным полушепотом. «Помог нам, понимаешь? Не убил, еду принес, раны тебе обработал.»

Они обмениваются коротким взглядом, после чего девушка с G390 легко пожимает плечами и заявляет. «Хорошо, ладно».

Корделия кивает и шире улыбается мне.

Сквозь открытые окна доносится щебетание птиц. Запах полевых трав только усиливает перемену в комнате. А я всё ещё стою неподвижно в дверном проёме, будто застряв между странным влечением к девушке с G390 и болезненным желанием сбежать.

Я ничего не делаю. Меня будто что-то останавливает. Возможно, напряжение. Потому что, хотя Риа выглядит слабой и миниатюрной, в её позе есть что-то опасное. Я знаю, что вижу. В ней кипит чистая ненависть к моей форме, к моей стране. Отвращение к самой мысли о том, что я существую в одном мире с ней. Если повернусь к ней спиной - это может стоить мне жизни. Я отчётливо помню пистолет и клинки на её тумбочке справа.

Одним движением руки она сбрасывает одеяло и сменяет гнев на милость. «Я Риа. Ты Оден. Очевидно».

Говорит на идеальном дреллийском, наполняя каждое слово чистым презрением. Возможно, она этого не осознаёт, но сейчас она больше похожа на дреллийку, чем на жительницу Карма.

«Ты спас нас», озадаченно хмурит она брови. Кажется, пытается понять смысл произошедшего, разгадать причины моего поступка. Ее руки аккуратно сложены на коленях, но спина прямая, как у солдата.

Она дает мне несколько мгновений на ответ. Но я молчу.

Молчание мое ее явно раздражает. «В прошлый раз, когда мы виделись, ты мог говорить».

«В прошлый раз, когда я тебя видел, ты не могла».

Она поджимает губы, даже не пытаясь скрывать насколько недовольна ответом. Неужели в Карме за шутку могут пустить пулю в лоб? Я приближаюсь к кровати на несколько шагов. Она не двигается. Только смотрит.

«Кто ты, Оден?» — спрашивает она, когда я останавливаюсь рядом. Моя куртка расстегнута, и оттуда видно оружие.

«Я же сказал…»

«Нет. Подразделение. Звание».

«Группа А9. Майор Оден Эллвуд».

Секунда.

«Ты меня знаешь», — говорю я.

Она машет головой. Лжет. И мы оба это понимаем.

Еще секунду она колеблется, а потом кивает в знак капитуляции. Ее тело напрягается, словно она готовится к чему-то болезненному. Затем волевым движением вскакивает с кровати, встает и неторопливо направляется ко мне. Каждое движение дается ей нелегко, ее штормит, она хромает.

И несмотря на это, она подходит ко мне и протягивает руку, не моргнув и глазом. «Спасибо. За то, что не выдал нас, помог ребятне».

Да кто она такая? Наглая, сильная. «Ты не представилась».

Раздражает то, что ее рука остается протянутой, хотя я и не думаю ее пожимать. Риа остается стоять и ничуть не обижается. Что еще более странно, мой ответ ей кажется забавным.

«Ты очень гордый Оден, а я очень упрямая Риа. Может быть, ты соизволишь пожать мне руку после часа или двух нашего стояния посреди комнаты? Но я, вероятно, шибанусь в обморок. Сейчас мы тратим твое время зря».

«Для тебя я майор Эллвуд. И ты неблагодарная».

Хватаю ее руку и пожимаю. Ее ладонь тепла, хотя кожа грубая, с порезами, синяками. Ее рука остается в моей еще мгновение. Ее взгляд дерзок, пока она с жадным интересом меня разглядывает, чуть крепче сжимая руку. Невольно большой палец моей руку проводит по ее коже. Мне не хочется ее отпускать.

Что за мистика? Девушка бледна. Губы белые, как простыня. Волосы все в колтунах. А под глазом еще этот жуткий фингал, ставший уже мутно-желтого цвета, делающий ее лицо еще более болезненным. А она просто восхитительна. Как же прекрасна она будет, когда выздравеет.

«Не-бла-го-дар-ная». Она смакует слово, причмокивает каждым его слогом. Словно наслаждается каким-то редким вином. «Полагаю, у нас разные представления о благодарности. Тогда просто скажу спасибо. Можем забыть уже? Как я уже сказала, я вам, майор Эллвуд, жизнью обязана и это может быть немного полезнее, чем вот это вот жалкое маленькое «спасибо» от жалкой маленькой меня».

С каких это пор кармианцы так пренебрежительно относятся к «спасибо»? И что я могу от нее получить? Я ее превосхожу во всем.

«Мне от тебя ничего и не нужно».

Она широко улыбается. «Но может все таки чаю?»

«Ты бы уже сгнила в этой странной хибаре, если бы не я. Понимаешь?»

Она кивает. «Да. И должна быть предельно вежливой».

«И благодарной».

«Но я думаю, вы, майор Эллвуд, хотите чаю. Вы принесли еду Корделии и Пакстону. Мы определённо можем насладиться трапезой вместе. Было очень любезно с моей стороны такое вам предложить, майор. Как считаешь?».

Не дожидаясь моего ответа, Риа поворачивается к детям и просит их обоих принести чай. По крайней мере, так это звучит на кармианском языке.

Когда они уходят, она подходит ближе, встает на цыпочки, опираясь руками на мои руки, чтобы удержаться, и шепчет:

«Я знаю, кто ты, майор. Я много о тебе слышала, но я не буду слишком дружелюбна, потому что тогда это буду не я. И я всегда буду благодарна тебе за то, что ты спас мне жизнь. Проблема одна - теперь я тебе обязана. Возможно, для тебя это мелочь. Пусть так. Можешь вообще забыть об этом добром деле. Мы можем считать, что его никогда и не было. Однако помни вот что. Если ты когда-нибудь окажешься в ловушке без шанса на побег, если твоя жизнь будет под угрозой, скажи любому карминскому солдату: «Тадж просит о помощи». Поверь, тебя спасут. Ты останешься жив. Мой долг будет оплачен. Это хороший обмен за мою жизнь».

Отчетливый запах шоколада, крови и дыма окутывает меня. Она слишком близко.

Невероятным усилием воли я заставляю себя сделать шаг назад. Кармианские чары на меня не действуют. «Как тебе удалось пробраться в Ротберри?»

Она сжимает губы, тщетно пытаясь скрыть боль. Затем, обессиленная, медленно возвращается в постель.

Из кармана куртки я достаю шприц с «Тробом». Её глаза расширяются при виде его. «Мы перестали использовать эту гадость, потому что оно слишком медленно заживляет раны».

«Мы используем его для лечения бумажных порезов и ссадин. Оно валяется без присмотра. Но посмотри на себя, живая и здоровая».

Ответ мой ее устраивает, и она вытягивает шею, чтобы я сделал ей укол. А после прячет ноги под одеяло и вздыхает с облегчением. «Ты останешься на чай. Сядь уже.»

Я выбираю большой стул рядом с кроватью. «Так как же ты попала в Ротберри?»

Она колеблется.

«Ты понимаешь, что я могу передумать и просто сообщить коммандованию, что ты здесь?» Настаиваю я.

«Я нашла детей в каком-то ужасном месте и спрятала их в доме их родителей. Это был их дом, пока вы не начали нас убивать».

«Ты одна из дезертиров? Осталась на оккупированных территориях?»

Она лишь ухмыляется. «Временно позаимствованных территориях. Выгнали вас один раз, выгоним и второй. Я не дезертир. Просто я там, где мне надо быть. Но нигде не задерживаюсь. Прихожу и ухожу, когда мне вздумается».

«Что ж, теперь, когда ты здесь, тебе будет трудно покинуть Ротберри».

В комнату входят Корделия и Пакстон, неся большой поднос с четырьмя чашками горячего чая.

Риа опять довольно улыбается. «Я могу сбежать отсюда. Я даже могу пробраться в Монерей, майор. Я как таракан, заползаю в щели между дреллийскими войсками, питаюсь кипяченой водой и выживаю на лекарствах от ссадин».

В ее словах есть доля иронии, но она направлена в ее сторону, а не в мою. Корделия ставит мою чашку на кофейный столик. У чая травяной запах, смесь ромашки, мяты и шиповника.

«Монерей — великолепный город. Повсюду фонтаны», — говорит она.

«И фургончики с мороженым, и море», — добавляет Пакстон, отпивая глоток из чашки, его крошечные ручки сжимают фарфор с двух сторон. Он говорит на кармианском языке, не отдавая отчет, что я его едва понимаю.

Я вдыхаю аромат чая, размышляя, безопасно ли его пить. Монерей — это Карм. Один из крупнейших городов. Он пал под наступом Дрелла, против своей воли, пал с кровавой бойней и жертвами. Но он пал. И скоро Столнтер, столица Карма, тоже падет. Война подойдет к концу. И наши две страны снова заключат мир. Мир на условиях Дрелла.

Мой взгляд скользит по клинкам на столике рядом с кроватью. «Твои?»

Она берет один из клинков и передает его мне. «Хочешь посмотреть?»

Оружие уникальное, лёгкое, тонкое, удобное в руке. Рукоятка идеально ложится в мою ладонь, словно бы создана для неё. Орнамент покрывает весь нож от рукоятки до кончика клинка. Пламя на лезвии останавливается у рукояти. Кусочки белой кожи между тонкими линиями завершают образ.

Я встречаюсь с ней взглядом. «Ты их украла».

Она медленно машет головой. «Подарок отца. Орнамент символизирует огонь, который несёт с собой лезвие. Рукоять воплощает руку, держащую нож. Она должна быть твёрдой и холодной, как лёд. Она должна сдерживать ярость и голодную ненависть внутри лезвия. Если огонь возьмёт верх, он сожжёт всё вместе с собой. Нужно мудро направлять свою руку, чтобы пламя погасло».

«Но должна ли ярость угасать?»

«Ну, трудно жить и гореть. Когда-то она либо утихнет, либо убьёт. Невозможно показать боль на клинке. Именно это заставляет ярость пылать».

Я чувствую, что мы говорим о чём-то очень личном. Хотя эту девушку мне трудно понять.

Я мотаю головой. «Боль — синоним ножа. Его предназначение и судьба».

Спокойствие в ее глазах сменяет недовольство. «Что за идиотская мысль такая. Цель любого оружия — обеспечить безопасность и защиту. Вы, дреллийцы, всегда об этом забываете. Хотя вам-то как раз и не следует этого делать».

«Значит, вы, кармианцы, никогда им не пользуетесь?»

«Пользуемся. Слишком часто, на мой взгляд. А ты бы что предпочел - нож или пистолет?» — спрашивает она.

«Пистолет».

Нож — это хорошо, но нет ничего лучше пистолета.

Риа улыбается. «Так и знала».

«А ты бы что выбрала?»

«Два кармианских клинка и G390».

«Пройдоха».

Солнце садится безжалостно быстро. Когда сгущаются тени, я прихожу в себя. Время уходить.

Она провожает меня вниз, до самой входной двери.

Перед тем как уйти, Рия подходит ближе и касается губами моей щеки. Она такая хрупкая, воздушная. Ее руки упираются мне в ребра, чтобы не упасть. Понятия не имею, почему я позволяю ей это делать.

«Майор Оден Эллвуд был последним человеком, с которым я планировала встретиться, но я рада, что это произошло. Спасибо, майор».

На секунду я хочу отдать ей свой пропуск, чтобы у нее хотя бы был шанс выбраться. Но решаю этого не делать. У меня своя Родина. Она сама выбрала свою судьбу.

Будто читая мои мысли, она добавляет. «Ты думаешь, мы не выберемся из Ротберри, да?»

Я пожимаю плечами. «Я уверен, что нет. Но я надеюсь, что вы выберетесь».

Смеясь, она выталкивает меня здоровой рукой вон из дома. «У меня есть свои таланты, майор. У большинства людей отлично получается быстро подыхать. А я вот умею выживать несмотря ни на что.»

«Тогда попробуй остаться в живых и на этот раз, ладно?»

«Ты будешь впечатлен».

Она захлопывает дверь прямо перед моим носом. Но она мне слишком понравилась, чтобы обижаться. Я разворачиваюсь и шагаю обратно на базу.

На следующее утро я узнаю две вещи.

Мой пропуск пропал.

И вместе с пропуском исчез один из дреллийских скай-джетов.

И сперла она самый большой летательный аппарат на базе.

Штрих к портрету

Оден

В Монерей я второй день. И хотя от Карма у меня никаких положительных эмоций до этого не возникало, южная столица покорила даже меня. Он бы превзошел все мои ожидания, если бы они у меня были.

Я паркуюсь рядом с одним из небоскрёбов в центре города за пять минут до заседания Совета. Лидеры продолжают использовать этого многоярусного бетонного монстра, несмотря на полное отсутствие электричества. Генераторы работают на пределе своих возможностей, чтобы утолить ненасытный аппетит небоскреба. Как и во всех других городах, которые мы захватили, Монерей был полностью оставлен жителями перед отступлением. Нам они не оставили ничего. Ни припасов, ни оружия, дырку от бублика. Кармианцы использовали централизованные системы для подачи электроэнергии, тепла и воды. И все они оказались уничтожены, чтобы мы эти системы перезапустить не могли. Монерей был мертв. Настолько мёрт, насколько может быть мёртвым бетон.

Но даже мёртвый он производит неизгладимое впечатление. Трудно игнорировать его великолепие: здания цвета крем брюле, широкие бульвары и зелёные лужайки. А на заднем плане море, мерцающее, манящее. Монерей простирается далеко. Небоскребы расположены ближе к центру. Они плавно переходят в двухэтажные дома пригорода. Городу каким-то образом удалось сохранить гармонию между природой и асфальтом. Тут и деревья вокруг стеклянных монолитов. Вековые дубы, растущие прямо посреди тротуаров. Фонтаны с белоснежными статуями зверей, с какими-то доисторическими колодцами. Колодцы эти, странные и явно оставленные для эстетической ценности, имеют подносы с фарфоровыми чашками. Будто бы можно набирать воду и сразу тут же из них пить. Хотя судя по виду чашек этого не делают даже отбитые кармианцы. Любая мелочь кричит о красоте и процветании. О традициях. Об истории. Мозаика, лепнина, статуи, свет. Всё слишком большое, слишком яркое, слишком жизнерадостное. Все будто смеется над дреллийцами, ухмыляется нам в лицо.

Но вопреки издевкам, Монерей влюбляет в себя.

Я поднимаюсь на второй этаж и обнаруживаю большую комнату, со стеклами в человеческий рост, сквозь которые льется солнечный свет. В центре - массивный стол, большинство мест которого уже заняты. Замечаю Крэда, одного из моих товарищей по академии, сидящего спиной ко мне. И свободное место рядом с ним. Крэд, как и все присутствующие, одет в темную военную форму Дрелла. Две точки, вышитые у него на плечах, напоминают мне, что он теперь тоже в звании майора. Подразделение дронов Дреллианских ВВС. Крэд — знакомое лицо. Хорошо, когда есть знакомое лицо во время этих нездоровых советов. Знакомое лицо на этих сборищах — редкое явление: немногие из нас могут достичь высших званий до тридцати.

Мы пожимаем друг другу руки.

Я улыбаюсь. «Мои поздравления».

Крэд лишь пожимает плечами. «Боюсь, теперь я буду сидеть в тускло освещенной комнате и отдавать приказы своим подчиненным».

«Да. А они будут играть с дронами, как с игрушечными самолетиками, не понимая тягот войны. У меня все еще создается впечатление, что вы принимаете решения, не чувствуя накала страстей. Что немного несправедливо к тем, кто реально воюет на поле боя».

«Ах ты посмотри, кто говорит! Лесной рейнджер», — возражает он. «Со мной шутки плохи, Эллвуд, я получил новую должность и почти женат. Теперь я серьезный человек. Ну а ты? Поговаривают, что ты тоже думаешь связать себя узами брака?»

Имеет в виду Ролин. Одна мысль о ней, сразу напоминает о предстоящем неприятном разговоре.

«Узы — это не мое. Предпочитаю винтовки и пистолеты».

Голоса затихают, когда в комнату входит мой брат. Генерал Хестон Эллвуд. Тридцать девять лет, суровый и амбициозный мужик. Сверх-прямолинейный. Настолько прямолинейный, что скорее всего спросит, можно ли ему будет закурить после секса с женщиной, еще до того, как он купит ей выпивку. Держу пари, он так и делает. Хороший солдат. И войн. Одна из причин, почему он взлетел по службе. С ним мало кто спорит, даже когда он действительно неправ. Совет Дрелла, такие же бессердечные непробиваемые лидеры, как и он, как раз и ценят его за холодное сердце и острый ум.

Он редко проводит брифинги, считает их ниже своего достоинства. Должно быть поэтому и выглядит угрюмым и раздраженным, когда выходит к нам. Для меня такие брифинги тоже пустая трата времени. Моя группа получает прямые приказы от Совета. В этот раз был приказ присутствовать всем дивизиям. Так что вот он я, просиживающий штаны. Хестон начинает с информации уже мне известной и мысли мои снова возвращаются к разговору с Ролин. Я уже пару раз репетировал его у себя в голове, но с реальностью все как-то не ладилось. Я трусил и постоянно откладывал. До такой степени, что незаметно для себя свалил в Карм воевать.

«Теперь об основной причине нашей встречи — недавние события в Круме. Сначала мы ограничивались только разведкой, не делились данными с общими подразделениями. Но всё изменилось. Нам донесли, что есть два кармианца, которые играют важную роль в диверсиях. Выродки творят ужасные вещи прямо под нашими носами. За два месяца они убили сотни наших товарищей, доблестных солдат Дрелла. Их нужно уничтожить. Разведка пытается установить их местонахождения, чтобы мы могли, наконец, решить вопрос. Ну а пока, все должны быть начеку. Это приказ для вас и ваших подразделений».

На стене оживает старый, потрепанный проектор. На изображении пять лиц кармианцев, мужчин и женщин, которых я уже видел. Кармианцы ужасно ведут войну, но чертовски хороши как партизаны. Но на этот раз к лицам, которые я уже видел, присоединяются два новых лица. Лицо мужчины мне незнакомо. Но мой взгляд на нем не задерживается. На стене в списке тех, кого необходимо ликвидировать любой ценой есть еще один человек. Лицо, которое я уже видел. Лицо, которое я знаю. Лицо девушки с G390.

Девушка, которую я спас в Ротберри, смотрит на меня с фотографии на стене. Ее зеленые глаза, холодные, злобные, опаляющие ненавистью. Неприятное чувство в животе усиливается все сильнее по мере того, как картинка начинает собираться воедино.

«Вы, наверное, слышали, что мы смогли похитить и держали в плену детей главнокомандующего Тео Флексибальда в деревне Крум. Там была организована небольшая база из двадцати пяти человек, чья непосредственная задача заключалась в охране детей. План состоял в том, чтобы заставить Флексибальда уйти в отставку. Без главнокомандующего Столнтер мог быть захвачен к зиме. Рия Флинт убила двадцать пять солдат и оставила сообщение».

Слайд меняется. А передо мной на стене фотография какой-то альтернативной версии Рии. Ее голова слегка опущена. На лице зловещая ухмылка. Ее глаза сверкают дьявольским огнем. А волосы собраны в небрежный хвост, отбившиеся пряди развеваются на ветру. В руках у нее два кармийских клинка, с краев которых капает кровь. Клинки, которые я видел на тумбочке в Ротберри, те, что я держал в собственных руках, сразу после того, как она ликвидировала всю дреллийскую базу.

На меня смотрит монстр, совсем не похожий на ту девушку, которую я встретил.

За ее спиной послание.

«Вон из Карма».

Но не слова вызывают у меня отвращение. А то как они написаны. Каждая буква - полное безумие. Трупы павших солдат образуют буквы. Каким животным нужно быть, чтобы так поступить?

«Риа Флинт спасла детей и не оставила в живых ни одного дреллийца. Она безжалостна, педантична и неуравновешенна. Мы только что обнаружили, что Флинт также ответственна за нападение на Дронланд, второе по величине нападение в ходе Кармианской кампании. Разведка подозревает, что между Флинт и Эвансом есть какая-то связь. Последний — изготавливает взрывные устройства, работает исключительно со взрывчаткой, обычно вместе с объединенными силами Карма. Редберн и Крамсфилд в Карме на приграничным территориях — все это его рук дело. Мы также подозреваем, что он установил бомбы на складе в Новатоне».

Он перелистывает фотографии мертвых тел, покрытых кровью и грязью, лежащих на улицах, заваленных грудами камней. А руки мои сжимаются в кулаки. Мой разум горит. Вот что происходит, когда нарушаешь приказы. Вот что происходит, когда слишком горд, чтобы увидеть правду. Я спас одну из кровожаднейших дикарок Карма.

Смутно я слышу как Хестон пыхтит о важности устранения целей из списка. Слышу, как Крэд отпускает какую-то глупую шутку в мой адрес после того, как брифинг оканчивается. Но я молчу, взбешенный собственной тупостью.

Я сажусь в машину, крепко сжимая руль.

Номер раз. Я никому об этом не расскажу. Рассказать правду означает попрощаться со своим подразделением, потерять уважение, которое я заслужил, разрушить все, чего достиг.

Номер два. Я разберусь с ней сам. Если у меня когда-нибудь появится шанс.

Теперь я знаю ее имя. Риа Флинт. Не слабая, не хрупкая, не воздушная. Не такая жалкая, как она говорила. Я мог поймать этого зверя. Риа Флинт уничтожила целую базу моих товарищей, и я помог ей выжить.

Я. Уважаемый и высоко ценимый майор Оден Эллвуд.

Идиот.

Первое, что я делаю, добравшись домой, сверяюсь с данными разведки. Ввожу свой код допуска, нахожу нужный файл. Я хочу сам увидеть, что эта бешеная сволочь сделала с моими товарищами, отправленными на фронт.

Как я мог быть таким самодовольным, полагая, что я сильнее и умнее? Моя чертова гордость хуже, чем у Хестона. Да она размером с небоскреб!

Как же я ошибался, думая, что ее красота — ничто. Она была ее супер силой в той маленькой комнате. Ей нужно было чудо, чтобы выбраться оттуда живой, и красота подарила ей это чудо.

В том доме был только один дурак.

Во всем долбанном Ротберри был один единственный дурак.

И это был я.

Ни там, ни сям, не таракан

Риа

Люди — идиоты. Нет. Стадо. Стадо идиотов. Вот кто мы такие. Я толкаю стол ногой и не без удовольствия смотрю, как он со всей дури влетает в стену. Весь медицинский хлам с дребезжанием вываливается из его ящиков и сыпется на пол. Я вскакиваю на ноги, но голова меня подводит. Картина палаты начинает весело кружить перед глазами, а затем снова замирает. Окно открыто настежь. И мягкий ветерок нежно ласкает щеки. На улице уже всё зеленое. А в моей палата болезненная пустота комбинируется с блевотно-желтыми стенами.

В больнице я уже несколько дней. Ровно с тех пор, как вернулась из Ротберри, где я была уверена, что сдохну, одновременно пустив к чертям все планы командования.

Я набираю полные легкие воздуха и крепче прижимаю коммуникатор к уху, чтобы убедиться, что у меня точно не галлюцинации.

«Позволь мне вкратце изложить то, что ты мне сейчас наплел, Роквелл. У нас есть серьёзные основания полагать, что Густаф Монро продаёт разведданные Дреллийскому Совету. Однако он такой замечательнейший посредник, что Ассамблея Карма не хочет заниматься этим вопросом. Даже несмотря на то, что вокруг него пачками гибнут люди».

Роквелл вздыхает мне в ухо. Он хороший солдат, хороший агент. Он работает в разведке. Единственный человек, который вообще может работать со мной. Они вроде как считают меня невыносимой.

«Нет. У тебя нет серьёзных оснований полагать. Всё, что у тебя есть, — это предчувствие, додумка, мысль. А еще я сказал, что дело Монро будет обсуждаться позже.»

«Позже означает никогда. «Позже» — это вежливый способ сказать «пошла в жопу». «Позже» не существует. Единственная константа — это «сейчас». «Позже» может никогда не наступить, Роквелл».

«Это приказ твоего отца, Флинт. Он не обсуждается. Но в тебе умер философ. Или ты и его сама убила?»

Он ждёт, что я как-то отреагирую на его очередную сверх-имбецильную шутку. Но я слишком занята приступом ярости, который не позволяет мне даже звука выдавить. Я несколько дней ждала. Молча надеялась наконец-то поймать его. Я нашла доказательства. Я отправила отчеты отцу. И вот они мы, с этой чепухой типа «обсудим позже».

«Тебе нужно отдохнуть, Риа. Все решим. Сегодня собирается собрание, чтобы обсудить план отступления, а затем…»

«Что?!» Рявкаю я, при этом догадываясь, что пациенты в соседних палатах подпрыгивают от моих постоянных воплей. «Как сегодня? Когда сегодня?»

Мои руки дрожат, когда я начинаю истерично открывать ящики шкафа в поисках одежды. Ничего не найдя, я выхожу из здания как есть, босиком и в больничном халате.

«Прямо сейчас», — отвечает Роквелл. Но его ленивый мозг все же улавливает ход моих мыслей. «Флинт, не испорти все. Приказы есть приказы. Сиди в больнице. Отдыхай. Лечись. Тебе не повредит.»

Как будто я его слушаю. С гордо поднятой головой, я выхожу из здания, глазами скользя вдоль улицы в поисках свободной машины. Прохожие однако пялятся на меня с интересом. Моя неуверенная походка и странная одежда привлекают слишком много внимания. Ну а мне ничего не остается, как бросать на них испепеляющий взгляд с нежным обещанием применения силы.

Солнце палит прямо в глаза. И хотя логически я должна была бы радоваться наконец-то оказаться на улице, я слишком раздражена, чтобы оценить это редкое тепло в Столнтере. Я еще слишком слаба. И практически задыхаюсь, когда нахожу свободную машину. Вместо того чтобы сесть в нее, я в нее падаю. Прижимаю палец к сканеру, жду, пока загорится приборная панель. Эта штука обрабатывает данные целую вечность. Все крутит долбанный кружок с надписью “Ждите”, все крутит, и крутит, и крутит. А я сверлю взглядом это убогое корыто и уговариваю себя не разнести отсталую государственную собственность. Как будто это сможет ускорить процесс, сильнее надавливаю на сканер пальцем. Так сильно, что моя кожа становится цвета моей больничной робы.

Мне требуется минут пять, чтобы добраться до зала собраний. Я останавливаюсь в нескольких метрах от невыносимо длинной лестницы, ведущей к входу. Мне бы бежать, но для моего хилого тела это не вариант. Поэтому я иду. Медленно, пыхтя и время от времени останавливаясь, чтобы отдышаться. Как старый хрыч. Стая голубей пересекает мой путь, издавая свои бесячие курлы-мурлы, как будто это я их потревожила, а не они летают на моем пути. Я отгоняю их ногой, медленно поднимаясь по лестнице.

«Пошли вон, тупые какиши!»

Я вхожу через мраморный зал, утыканный миллионом электрических свечей. На полу ковры, в которых приятно утопают ноги. Повсюду картины. Они стоят на скучных мольбертах в резных багетах с изображением виноградной лозы и певчих птиц. На картинах сцены древних побед и важные мины воинов. Это тоже голуби, но другого вида. Гораздо более опасные, чем обычные птицы.

Тяжелая дверь еле поддается под моим весом, и я буквально вваливаюсь в большую гостиную, где сосредоточено в буквальном смысле все могущество Карма. Секретарша замечает меня на секунду позже, чем ей бы стоило. Она что-то бормочет о том, что они заняты, когда я, быстро миную гостиную, влетаю в зал собраний. Скрип дверей прерывает одного из присутствующих, который явно вещает какую-то очередную ересь. И если он думал, что еще не закончил, то теперь точно закончил. Я останавливаюсь прямо посередине, осматриваюсь, переводя дыхание.

Комнату можно смело назвать багровым кошмаром. Если бы у меня был хотя бы один из моих клинков, я бы с радостью вырезала себе глаза, чтобы этого не видеть. Даже солнце не может помочь убогому интерьеру. Все везде красное ну или из темного дерева. Стеклянная крыша свободно пропускает солнечный свет, благодаря чему красный становится еще краснее и бьет в глаза. Прямо так и есть, не шучу. Бьет в глаза так, что хочется их себе выдрать от этого кошмара. Ну по крайней мере мне. Оказавшись здесь, даже с закрытыми глазами, я все равно не могу развидеть этот красный. Стулья из красного дерева для членов Ассамблеи стоят в паре с кофейными столиками. Они расставлены по кругу, оставляя немного места посередине для ораторов. Прямо там, где я стою.

Ковер, пожалуй, — единственный предмет приличного цвета. Горохово-зеленый.

«Позвольте мне прервать вас, генерал-майор Монтезар. Хотелось бы обсудить дело Гаса Монро, поскольку у меня есть основания полагать, что он делится конфиденциальной информацией с нашим врагом, а кардиналы до сих пор держат его среди нас», начинаю я без преамбулы. Все знают, кто я. Нет необходимости представляться. Тот, кто не знает - спросит, если рискнет.

Мой отец прикрывает улыбку кашлем и садится рядом с генерал-майором Монтезар.

Монтезар, пожилая женщина, глава кардиналов и одна из влиятельнейших членов Ассамблеи.

Ее взгляд устремлен на меня, такой знаете ли прямой, тяжелый взор. «Я не видела вашего отчета, полковник Флинт. Но если вы настаиваете, мы можем обсудить его сейчас».

«Было бы неплохо». Жестом руки я пытаюсь скрыть свое негодование, но вряд ли у меня это выходит. Конечно она замечает.

Я ожидаю, что она, по меньшей мере, будет недовольна. Это вспышка ярости, неподчинение.

Вместо этого она мягко улыбается, переводит взгляд на секретаря. «Не могли бы вы принести мне мой планшет?»

Секретарь выбегает из комнаты и через минуту возвращается с планшетом. Монтезар берет его обеими руками. Так, будто он может выскочить из рук. Вышивка на ее безупречной кофте отражает свет самым благородным образом. Это тут же напоминает мне о моем неудачном наряде. Но я отказываюсь пасовать перед ней. Я слегка запрокидываю голову, пока она просматривает сведения.

Молчание затягивается. Я оглядываюсь, узнавая большинство лиц в комнате. В какой-то момент все они были гостями в нашем доме. Хотя тогда я была вежливее и лучше одета.

Тео Флексибальд, главнокомандующий армией Карма, сидит прямо здесь, в двух стульях от Монтезар. Он одаривает меня доброй, благодарной улыбкой. Флексибальд — талантливый стратег, патриот. Он также порядочный человек, которому не очень везло с женщинами. Одна из причин, почему он всю жизнь провел в армии. Десять лет назад он, наконец, женился на милой девушке по имени Приа, которая подарила ему двух прекрасных детей — Пакстона и Корделию. Тех, чьи жизни я сумела спасти в Круме.

Дреллианцы захватили его детей, в надежде заставить его уйти в отставку. Хотели поставить его перед выбором. А заставлять его выбирать было не лучшей идеей для Карма. Флексибальд — единственная надежда Карма на победу. Поэтому в Круме другого варианта не было.

Я сделала все, что следовало. Это хорошо.

Хотя и наделала кучу ошибок. Мой отец специально велел идти в составе команды из четырех человек. Его поручение я проигнорировала.

Он также велел мне быть осторожной. Ну и это я как-то не учла.

Он что-то упоминал о том, чтобы не засветить лицо. Этого мне тоже не удалось.

«Вижу, операция прошла успешно. Вы устранили двадцать пять человек», — говорит она, глаза ее летают по строчкам отчета на планшете. Затем останавливаются, а брови взлетают вверх. «Вы оставили им сообщение».

Киваю, потирая нос. Все бы отдала сейчас за мои перчатки. Ненавижу, когда мои руки открыты. Я параноик. Недоверчивый параноик. Не склонный к самоубийству. Возможно еще немного и буду очень даже склонный, но пока нет.

Монтезар смотрит лишь мгновение, во взгляде вопрос. А может любопытство. Она снова что-то там перечитывает в отчете. А потом ее глаза снова возвращаются ко мне. Она оценивающе смотрит на меня. Комната тепло освещена солнцем. Но здесь немного прохладно из-за системы вентиляции. И хотя моя задница замерзает, я остаюсь в тени.

«Не могли бы вы подробнее рассказать о случившемся, полковник Флинт?»

С моих губ вырывается раздраженный вздох. В тот же миг я жалею об этом. Раздражительность — это не то, что мне сейчас поможет.

Мне нужен миг, чтобы собраться с мыслями. Я до сих пор помню, как мышцы ног гудели после ходьбы по высокой траве. Дома стояли мрачными. Они смотрели на меня с тоской и печалью. Брошенные хозяевами. Ночь близилась к концу, но солнце еще не взошло, лишь нежно дотрагиваясь до кромки горизонта. Чудные мгновения, когда темнота борется со светом. Мое любимое время, слишком расслабленное, слишком невнимательное и слишком безразличное. Идеальный момент для атаки.

«Крум, небольшое поселение недалеко от Ротберри,» начинаю я. “В центре оккупированных территорий, без какой-либо поддержки со стороны кармианских военно-воздушных сил. Двигалась пешком. В одиночку. Единственной проблемой были камеры, потому что неподалеку дислоцировалось высокотехнологичное дреллийское подразделение. Семь домов. Двадцать пять человек. Сначала нужно было отключить связь, перерезала соединения в радиорубке. Затем устранила охранников. Нашла дом с детьми, спрятала их в сарае и зачистила остальную часть деревни».

«А кто разрешил заходить в Крум одной?»

Ох, началось.

«Никто. Мне нужно было взять с собой ещё четырёх человек. Но и один человек в поле войн».

Она секунду обдумывает опции, но видимо решает спустить это на тормоза. «Я понимаю, что вы действуете в одиночку. Пусть с этим разбирается разведка. Зачем зачищать деревню после завершения миссии? Такого приказа не было. Надо было уводить детей.»

Глупая голова предлагает больше воспоминаний, чем хотелось бы. И на секунду я в них тону. Удивительно, как мой разум запечатлел всю историю, зафиксировал всё до мельчайших деталей. Все запахи, все звуки. Неприятное ощущение от моих намокших ледяных тактических перчаток, запах прелой земли, когда я медленно кралась к первому дому. И то как потом они насквозь пропитались теплой кровью, пока я складывала тела убитых солдат. И то как Пакстон и Корделия плакали у меня на руках. Как они обнимали меня своими крошечными ручками. Какими маленькими и беззащитными они были.

Я смотрю прямо на Монтезар, когда вру. «Была большая вероятность, что они будут нас преследовать. Зачистив территорию, я выиграла больше времени, чтобы спрятать детей».

Мягкий голос Флексибальда застает меня врасплох: «Я не могу выразить насколько я и Приа тебе благодарны, Риа. Ты всегда желанный гость в нашем доме. И мы придем к тебе на помощь, когда бы ты о ней не попросила».

Я лишь неловко киваю в ответ, не зная, что сказать.

«Не могли бы вы описать свои действия шаг за шагом? Начните с момента, когда вы приблизились к деревне», — говорит Монтезар.

Мокрая земля приглушала шаги. Одному из охранников, дежурившему возле радиорубки, едва исполнилось восемнадцать. Ребенком он уже не был, но был явно слишком молод, чтобы погибать. И я на секунду замерла в растерянности, действительно ли могу так просто его убить. Моя нерешительность дала ему возможность выстрелить. Ужасная глупость с моей стороны! Глупость, глупость, глупость. Наверно, он запаниковал. И промахнулся. Был в паре метров от меня. И все таки промахнулся. Сделав шаг, я опять замерла, не в силах понять, как он мог промазать. Он выстрелил во второй раз, когда я бросилась на него с клинками, по клинку в каждой руке. Пуля попала мне в ногу прямо в тот момент, когда я вонзила оба лезвия ему в шею с двух сторон. Они вошли в его плоть, как в масло. Раскаленные лезвия зашипели. Я чувствовала только запах горящего мяса. Оставив клинки в теле, я блокировала атаку другого охранника, который услышал выстрелы. Он уже было повалился на землю, но каким-то чудом удержался и потянулся за оружием, чтобы меня прикончить. Но я успела выстрелить первой. Он отшатнулся назад, споткнулся и ударился об асфальт с глухим стуком.

Секунду и я спрятала пистолет в кобуру, вытащила клинки из шеи молодого солдата.

Я думала укрыться в соседнем доме, но как только я бросилась в его направлении, кто-то бросил гранату из окна. Осколки от взрыва обожгли мне живот, я не успела увернуться. Я шарахнулась назад, с трудом дыша, издавая какие-то странные глухие звуки, вдыхая свежий утренний воздух открытым ртом. Не знаю как, но я забежала за дом, прислушиваясь к шуму внутри. В каком-то полубессознательном сне. Эта часть миссии у меня совсем размыта, она будто калейдоскоп фотографий, иногда черно-белых, иногда облупившихся. Помню, истерично пыталась заставить разум работать. Помню, как звенело в ушах. Еще помню, как все тело дрожало от мучительной боли в животе и ноге.

На автомате, чешу живот сквозь тонкую ткань больничного халата и раздумываю, что ответить Монтезар. Хорошо. Она хочет, чтобы я описала свои действия шаг за шагом.

«Приблизилась к радиорубке. Устранила двух охранников. Уничтожила связь. Нашла детей, спрятала их в амбаре. Проверила каждый дом, зачистила территорию от врага, чтобы обеспечить безопасную эвакуацию».

Моя миссия прошла не совсем гладко. И всё же удалась.

Монтезар медленно подносит чашку к шубам и делает глоток чая. «Хорошо. Сообщение. У вас были конкретные инструкции оставить его?»

Мотаю головой.

Она отправляет изображение на большой экран в дальнем конце комнаты. И неодобрение к моей персоне становится практически осязаемым. Я слышу фырканье из другого конца комнаты. Кардиналы выполняют приказы. Мы воины. Мы солдаты. Нас учили умирать за Карм. Мы не бегаем, оставляя сообщения.

Внезапно я не знаю, что делать с руками. Поэтому я снова тру нос и мечтаю о своих перчатках.

Монтезар наблюдает за мной. «Ты зачистила деревню, оставила сообщение».

Киваю. «Да. Я уже говорила. Я собрала тела рядом с одной из камер. Затем расположила их так, чтобы они образовали буквы. А потом подожгла».

Раны кровоточили. Белые точки танцевали перед моими глазами. Холодный пот выступил по всему моему телу. Желчь подступала к горлу, пока я укладывала мертвецов в определенном порядке. Вся сцена казалась сюрреалистичной. Моему разуму было трудно признать, что я — творец этого кошмара. Я старалась держать их глаза открытыми, как будто мне было безразлично. И как бы я ни пыталась это отрицать — безразлично не было. Было сильно небезразлично. Хотелось закрыть им глаза и закопать в землю. Но я упорно твердила себе, что эти люди радовались каждому падшему войну Карма, каждой оставленной деревне, каждой семье, оставшийся без кормильца, который был вынужден защищать Родину от захватчиков.

Тишина тянется как раскаленная жвачка на асфальте. Собрание начинает фыркать от недовольства. Но их там никогда не было. Они пили чай, пока я истекала кровью.

Смотря только на Монтезар, я повышаю голос, чтобы слышали все: «Я могла бы оставить деревню, после того, как нашла детей. Я могла бы пощадить солдат, но я избрала другой путь. Страх, генерал-майор, — одно из самых мощных орудий. Иногда люди так ослеплены им, что не способны мыслить должным образом. Один лишь страх может заставить всю армию бежать. Даже если нет реальной опасности. Я хочу взрастить в них страх. Дреллианцы должны знать, как далеко мы можем зайти ради нашей земли».

Все молчат. А вещавший до меня индивид аккуратно делает пару шагов от меня.

Взглянув на экран, я увидела себя в образе какого-то мерзкого монстра на фоне горящих тел. Тела образовали надпись «Вон из Карма». Пока я тоскала тела, я испытывала такую сильную боль, что сквозь зубы стонала. А когда работа была закончена, чуть не свалилась в обморок. В обморок я все таки не упала, потому что меня во время стошнило.

Монтезар повернулась к моему отцу. «Генерал, вы могли бы продолжить?»

Он кивает, но во взгляде вижу настороженность. Все таки довела я ее. Нехорошо.

Монтезар встает, жестом приглашая меня следовать за ней, и ведет меня в другую часть комнаты к узкой двери, еле заметной во всем этом красном безумии. Пару минут по коридору и мы оказываемся в небольшой комнате. Камин, стол, и два стула с двух сторон. Ни окон, ни звуков снаружи.

Я закрываю за собой дверь и, не тратя времени даром, Монтезар заводит шарманку. «Полковник, вы понимаете, что ваши действия поставили под угрозу жизни детей и судьбу вашей страны?»

Босая и в больничной робе, я даже как-то обрадовалась внезапной перемене в ее поведении. «Если не учитывать несколько неудачных моментов, миссию я не провалила. Если будут последствия — хорошо».

«Будут. Потому что вам, на мой вглядд, давалось слишком много свободы. Мы надеялись использовать ваши навыки более эффективно. То, что вы сделали в Круме, сделали это невозможным. Дреллианцы теперь знают, кто вы. Они знают ваше лицо».

Киваю.

«С этого дня вы подчиняетесь мне. Вы участвуете в операциях, которые санкционирую я. Никакого прямого подчинения разведывательному отделу и тем более генералу Флинту. Кто ваш главный контакт в разведке?»

«Роквелл».

«Суперинтендант Уильям Роквелл?»

Киваю.

«Вы можете связаться с ним, чтобы получать данные и только по миссии, доверенной вам, но не более».

«Вы хотите, чтобы я ушла в отставку?»

«Я хочу, чтобы вы были более осмотрительны. Кардиналы — воины, но прежде всего мы — шпионы. Мы прячемся и позволяем другим пожинать плоды победы. Мы — сила, течение. Мы не прем напролом, нарушая все мыслимые законы!»

«Без обид, но как именно мы можем пожинать плоды победы, если проигрываем? По крайней мере, теперь они боятся победить», — не моргнув глазом, отвечаю я.

Я не слишком думаю над словами. Монтезар — могущественная женщина. Мне бы лучше держать рот на замке. Но я знаю своё место. И оно не в этой системе. Я ни в коем случае не бунтарь. Я просто предпочитаю законы морали человеческим правилам. Удивительно, но это не останавливает меня от убийств вражеских солдат. Но раздражает то, что мы до сих пор не обсудили то, ради чего я сюда вообще приперлась полуголая.

Монтезар быстро считывает моё настроение. «Монро. Как ты нашла эти данные?»

Она садится. Её взгляд падает на другой стул. Предлагает мне тоже сесть. Я подчиняюсь.

«Я видела подтверждение в одном из сообщений из Крума. Это есть в отчёте», — отвечаю я.

Она проверяет отчёт. «Доказательств недостаточно. В письме упоминается его имя и то, что он предоставил данные, но не уточняется, какие именно данные. Он мог легко подбросить их по приказу Карма».

«Вы хотите сказать, что этого недостаточно, чтобы провести расследование? Чтобы разобраться в этом более внимательно? Несколько солдат погибли при невыясненных обстоятельствах под его командованием».

«Это война, полковник. Мы не можем расследовать каждую смерть», — говорит она.

Ну да. А я-то не заметила, что война.

«Дело Монро будет обсуждаться позже. Я позабочусь о вашем участии в этом обсуждении, полковник».

Мне требуется пара секунд, чтобы проглотить все, что у меня есть сказать по поводу ее дебильного “позже”. А также свои умозаключения про Гаса Монро.

«Поняла, генерал-майор». Я выдавливаю из себя самую смиренную улыбку, на какую способна, пялясь тем временем на ее руки, чтобы она не раскусила, что я обо всем этом думаю. Руки ее ухожены и сложены вместе на столе.

В ответ уголки её губ приподнимаются, но не образуют настоящей улыбки. «Хорошо».

Мне нужно, чтобы эта старая карга была на моей стороне. Поэтому я сдерживаюсь, вспоминая о хороших манерах, которыми я пренебрегала целый год.

«Прошу прощения за то, что устроила сцену, генерал-майор. Надеюсь, эта информация пригодится кардиналам и стране. Простите, что отнимаю время.»

Под её тяжелым пронзающим взглядом я не пассую. Стою молча. Спина прямая, голова высоко поднята, ноги босые.

Но Монтезар знает, как застать врасплох. «Вас спас дреллийский офицер, не так ли?»

Она всё ещё сидит за столом и смотрит на меня, в такой своей роскошной, чудесно-жёлтой одежде. Желтой до безобразия для кардинала.

«Спас,» киваю я.

Я знаю, что такое допрос. И врать я тоже умею. Ковер под моими ногами мягкий, с длинным ворсом. Он соответствует атмосфере в комнате. Такой умиротворяющей и отстранённой. Как будто мы в другом мире, на другой планете.

«Что с ним случилось?» — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. «Ничего. Он спас мне жизнь. Я отпустила его».

Ее интерес перерастает в любопытство. Ее серые глаза с едва заметными морщинками когда-то были прекрасны, но годы турбулентности превратили их в нечто лисье. Но все же, манящее.

«Ладно», — говорит она.

«Ладно. Что-нибудь еще?» — спрашиваю я ее.

На этот раз Монтезар действительно улыбается. «РиА, не все, кто решает бросить тебе вызов, действительно твои враги. Знаешь, я на твоей стороне. Ты талантлива, способна на многое, даже на то, о чем я мечтать не могла. И мне жаль, что дреллийцы теперь знают твое лицо».

Мне хочется сказать ей, что камин из каменных глыб слишком велик для этой комнаты. И стол тоже. Но я держу рот на замке.

«Любопытно, кто это был, тот дреллийский солдат? Ты узнала?»

«Узнала. Лейтенант Янг из высокотехнологичного подразделения TQ1, дислоцированного вместе с группой A9. Они зачищали здания в этом районе. Сто семьдесят пять сантиметров роста, темные волосы, серые глаза», — опять вру я.

Она хмурится. «Там были А9?»

«Были.»

«Этого не было в твоем отчете. Добавь. Хорошо, что он нашел тебя, а не А9. Что еще раз доказывает, каким опрометчивым было такое решение.»

Я киваю.

Ее любопытный взгляд устремлен на меня, но я не двигаюсь с места. Она настоящий кардинал. Со мной она попала впросак исключительно потому, что я не кардинал. Я не на ее стороне, не ровня ей. Я не планирую ей подчиняться, но и не боюсь ее.

Я просто Риа. Ни там, ни сям.

Я люблю свою страну. Но хочу мести. Мое видение многогранно. Я играю в свои игры, придумываю свои правила, чтобы нарушить их.

Я делаю вид будто трепещу перед ней, немного переминаюсь с ноги на ногу, притворяюсь будто мне неловко. Я наблюдаю, как ее подозрение испаряется.

«С этого момента ты будешь выполнять мои приказы, полковник. А теперь возвращайся в госпиталь и оставайся там, пока врачи не решат, когда тебе пора уходить».

Отдав честь, я спешу к двери, но Монтезар все не может угомониться.

«Тебе крупно повезло, Риа. Представь, что ты наткнулась бы на кого-то из группы Эллвуда. Это было бы равносильно смерти.»

«Вы правы, генерал-майор,» — бормочу себе под нос и закрываю за собой дверь ее кабинета.

Хорошо, что наткнулась не на кого-то из группы, а на самого Эллвуда, улыбаюсь я, шлепая босиком к выходу.

В плену

Оден

Всё пошло наперекосяк с того момента, как я спас зеленоглазого монстра. И вот, неделю спустя, в моё подразделение коммандируется дополнительная единица. Солдат, кого я не планировал брать. Человек, о ком я вообще ничего не знаю. Руфус Нелт. Судя по личному делу, репутация у него хорошая, отличился тут, спас сослуживца там. А между его достижениями много переводов из одного отделения в другое и уж слишком много недостающей информации о причинах подобных передвижений. И именно эти вот перенаправления многое мне говорят. Он явно помогал Совету с какими-то делишками. Меня бесит назначение Нелта в моё подразделение. Особенность этого случая в том, что его перевели по приказу. Хотя в А9 людей я выбирую всегда сам без одобрения Совета.

Я сижу на крыльце двухэтажного кирпичного дома с белыми окнами и белым забором в Грейверстоне, ранее бывшим кармийским поселением. Газон вокруг дома насыщенно зеленого цвета, обрамленный клумбами по периметру. Солнце жарит кожу. Но это кармийское солнце. Оно не идет ни в какое сравнение с тем, что светит Дреллу. Испепеляющая длеллийская жара, выжигающая любые попытки хоть что-то вырастить на нашей благодатной почве. Вонзаю острие пистолета в старую деревянную доску, пытаясь ее расковырять. Доска старая и податливая, быстро уступает оружию, пока я использую его как лопату. У меня пистолет DH7, лёгкий, но достаточно большой. Прицел мог бы быть лучше, но отдача почти нулевая. Приличный пистолет. Но не лучше G390.

В Грайверстоне мы по делу. Со мной Никс, Холт и долбанный Руфус. Все напряженно молчат в ожидании отмашки о начале операции. Руфус сильно нервничает. И мне это не нравится.

Мой коммуникатор вибрирует в кармане рубашки. Сообщение от разведки.

«Выступаем», — говорю я команде и встаю.

Никс кивает, остальные также молча следуют за мной к машине.

Разведке нужна поддержка для какой-то секретной операции. И как обычно в таких случаях понятно, что ничего не понятно. Данные поступили из надёжного источника. Скорее всего обмен пленными. Редкое явление между Кармом и Дреллом. Кого-то будут на кого-то обменивать. Но никто нам не докладывает. А поскольку A9 — лучшее снайперское подразделение, выбрали нас.

Подозреваю, что всё дело в неспособности Дрелла определить наилучший способ продвижения на север. Совет планирует захватить Карм к зиме, а это значит, что Столнтер должен быть занят в течение пары месяцев. Но Столнтер находится на противоположном конце континента, в самой северной части Карма.

Дрелл захватили Юг так быстро, что кармианцы не смогли забрать с собой даже личные вещи. Даже припасы оставили. На Юге больше деревень и крупных городов, хорошая погода, леса. Но чем дальше дреллийские войска продвигаются, тем ожесточеннее отбивается Карм и тем больше они вычищают за собой, не оставляя нам ничего. А Север Карма суров. Там разбросаны небольшие города, расположенные на значительном расстоянии друг от друга, обширные равнины и высокие холмы, и нет места, где можно было бы укрыться. Климат Севера после Великой Войны нестабилен. К тому же, дреллийцы мало знают о кармийской зиме. Поэтому никто не хочет оказаться посреди вражеской земли, когда победа начнет ускользать сквозь дреллийские пальцы.

Миссия наша проста. Разведка получает последние крупицы информации от кармианского шпиона, который каким-то образом вынюхивает секретные данные тактической группы Ассамблеи. Как и все, кого можно продать или купить, он хочет денег, и места под дреллийским испепеляющим солнцем после окончания войны. Ведь Дрелл побеждает. А Карм проигрывает. В планы разведки принимать кармианского ублюдка в граждан Дрелла конечно не входит. Поэтому наша задача — обеспечить безопасность встречи, дождаться, пока кармианец передаст последние данные и отправить его на тот свет. Обычная миссия, ничего необычного.

Еще раннее утро, когда мы доезжаем до нужного места. Перекресток. Справа четыре бетонных здания, слева четыре. Плюс еще по одному высотному дому по другой стороне улицы. Многие здания потрепаны, черные дыры в белой штукатурке напоминают о проигранном кармианцами сражении. Место, вероятно, безопасно, но мы все равно проверяем периметр, прежде чем занять позиции. А потом замираем, ждем. Они должны подойти с севера.

Проходит час. Улица остается также пустынной. Солнце всходит еще выше, и небо становится светло-голубом с маленькими белоснежными облаками. Я вытянулся на крыше полуразрушенного здания. Моя винтовка лежит на раскаленном бетоне, прикрытая маскировков, лишь дуло слегка выглядывает. Сквозь объектив я осматриваю периметр.

«Доложите», — приказываю я в микрофон, голос мой еле слышен в тишине заброшенного города.

Приказ мой остается без ответа, словно бы растваряясь в безмолвии ленивого летнего дня. Микрофон был исправен пол часа назад.

«Холт, Никс, Руфус, доложите.»

В здании напротив движение. Смотрю в прицел, что-то мелькает за витриной бывшего магазина. Здание Холта. Но я не уверен, что видел именно Холта. Навожу винтовку влево. Ничего. Направа. Кирпичные стены, коридор, лестница. Черт. Перепрыгиваю прицелом от окна к окну, шумно захватывая горячий воздух сквозь ноздри. Слева направо. Но замираю. Замечаю мужчину. Незнакомого. Темно-серые штаны и пальто. Не дреллианский солдат. Стреляю. Он падает.

«А9 доложить о ситуации», — повторяю я в микрофон.

Тишина.

Солнце бликует от окон ближайших зданий. Микрофон тревожно молчит. Плохой знак. Я уже собираюсь встать, когда чувствую, удар по голове. На секунду вглазах пляшут звезды, но сознание не теряю. Набираю воздуз в легкие, слегка отстраняя голову от винтовки. Как тут же чувствую что-то на макушке. Что-то холодное и металлическое. Ствол пистолета.

«Вставай», — говорит голос за моей спиной с сильным кармианским акцентом.

«Повернись и встань. Медленно.»

Я делаю, как говорят. И как только встаю, вижу мужчину ростом почти в два метра ростом, лысеющего, накачанного.

Я медленно поднимаю руки, а затем со всей дури бью его по руке ботинком, заставляя сделать его пару шагов назад.

«Сволочь!» рычит он, когда я собираюсь бросится на него и в то же мгновение запускает в меня металлическую балку. Мне удается увернутся, и вместо того, чтобы разможить мне башку, она задевает меня только по касательной.

Я тут же осознаю, что я у края крыши. Он отбрасывает мою винтовку в сторону и делает шаг вперед, держа меня под прицелом. Мгновение мы смотрим друг на друга тяжело дыша.

«Повернись спиной и опустить на колени», — приказывает он. В голове мелькает мысль, что я сейчас найду свою пулю. Но вместо этого он связывает мне руки какими-то автоматическими жгатами. Странная штука пищит, затягивается сильнее, а затем щелкает, как будто кто-то закрыл сейф. Наручники затянуты так, металл впивается в кожу. Я не смогу двигать руками за спиной. Кармианец рывком заставляет меня встать и толкает к выходу с крыши все еще плотно тыча пистолетом мне в висок.

Мы медленно спускаемся по лестнице, достигаем третьего этажа, входим в комнату справа по коридору. Внутри четыре кармианца, двое прямо у входа. Никс, Холт и Руфус уже там, на коленях, руки за спиной. Их винтовки лежат рядом с невысоким мужчиной, стоящим посередине. Я быстро замечаю старшего по званию. Он худой, с копной густых волос, и громко говорит по рации. Я плохо говорю по-кармиански. А тот слишком быстро говорит. Мне не надо много понимать, чтобы узнать подставу. Шпион, которого мы планировали убить, работал со всем не на нас. И судя по тому, что лейтенант дреллийской разветки отстутвует в нашем тесном кругу, ясно, что он мертв.

За нашими спинами несколько высоких окон, слишком грязных, чтобы сквозь них проникал свет. Запах мочи бьет в ноздри. Пол покрыт крысиными экскрементами. Мужчина за моей спиной толкает меня к моей команде, больно надавливаю на плечи, чтобы я упал на колени.

«Смотри, кто у нас тут, Гас», — говорит он после того, как другой кармианец заканчивает разговор.

Мужчина с рацией довольно лыбится. И я с удивлением замечаю насколько у него белые зубы. На нём кармийская форма, но кажется, он не испытывает к ней особого благоговения. Пуговицы на рубашке расстёгнуты, штаны топорщатся из нечищенных ботинок. Одежда по краям оборвана. Он морщится, а его узкие маленькие глазки быстро бегают по А9 с подозрением и злобой.

«Майор Оден Эллвуд, здравствуйте,» говорит он.

У Гаса тоже тяжелый кармийский акцент, как и у предыдущего парня.

Я только молча смотрю на него.

«Думали, что сможете легко купить одного из наших, да? Спешу расстроить, мне надо дорого платить.»

Я молчу.

Его взгляд мечется между членами моей команды, останавливаясь на Никсе. «Давай этого.»

Кармианец хватает Никса и толкает его в центр комнаты, а потом заставляет Никса опять упасть на колени. В груди появляется нехорошее чувство. И я быстро осматриваюсь в поисках чего-то, что могло помочь выбраться. Ничего нет.

«И так, майор, может быть вы хотите поделится чем-то, что было бы нам полезно?» — спрашивает Гас.

Жалкий абориген торгуется. Никс сверлит его взглядом, тяжело хватая воздух носом. Мои руки сжимаются в кулаки, мышцы напрягаются, наручники больно кусают запястья.

Но я молчу.

Гримаса недовольства быстро сменяет довольную мину на лице Гаса.

«Ну-у, поведайте нам хоть что-нибудь, майор? Какая-нибудь важная для нас информация была бы кстати. Может быть что-то о предстоящих операциях? Нам не терпится узнать, где и когда. Может быть, я смогу выделить кого-нибудь из вашей команды.

Мы с Никсом встречаемся взглядами. Он знает, что я рта не открою. Знает, что умрёт.

Из-под небрежно заправленной рубашки, Гас достает молоток. Никс будто не замечает предмет, смотрит прямо в глаза кармианцу. Его губы сжаты в тонкую линию, глаза полны ненависти.

Усмехнувшись, Гас облизывает губы.

«Жаль. Может быть, ты что-то знаешь, солдат? Твой начальник не сильно старается тебя спасти, помоги себе сам.»

Мой разум кипит в поисках хоть какого-то выхода из тупика. От безысходности пытаюсь разорвать наручники, но чувствую как метал вонзается в кожу, разрезая ее.

«Хорошо, Эллвуд. Давай я досчитаю до трёх, чтобы дать тебе шанс передумать. Одииииин», лениво тянет он, явно наслаждаясь ситуацией и играя с молотком, как бы прицеливаясь, как лучше ударить.

Никакого сопротивления не будет. Через несколько минут на вонючем грязном полу появятся несколько трупов, им даже пули тратить не придется. Может быть потом, сожгут тела, как это сделала Риа в Круме. Верх идиотизма думать о Рие, когда моя смерть уже в одной комнате со мной.

Чёрт. Риа.

«Дваааа», тянет Гас.

Я сглатываю, размышляя, насколько я спятил.

«Есть чем поделиться, майор? Последняя попытка. Давай, не стесняйся!»

«Тадж просит о помощи», — спокойно отвечаю я.

Гас замирает и медленно поворачивает голову в мою сторону. Эта фраза повисает в воздухе, заряжая его напряжением. Охранники у дверей пялятся на меня. На самом деле, все кармианцы в комнате в открытую на меня пялятся.

Гас в бешенстве отбрасывает молоток и выхватыет пистолет, направляя его на меня. «Что ты только что сказал? Повтори!»

В нём столько ненависти, словно я только что опозорил его перед солдатами.

«Тадж просит о помощи», — повторяю я.

Если они думали, что ослышались в первый раз, то теперь услышали точно всё. Гас бледнеет, явно не зная, что делать дальше. Он оглядывает комнату. Однако не находит решения. У остальных кармианцев такие же озадаченные лица. Напряжение не исчезает полностью, оно превращается во что-то другое. В какое-то едва сдерживаемое возмущение. Будто они поймали рыбу на обед и вдруг ее нужно отпустить.

Но есть и еще одна вещь. Если раньше они считали меня патриотом и офицером своей страны, то теперь, похоже, не могут понять, кто и что я вообще такое. Хотя я и уверен, что поступаю правильно, стыд жжет душу.

«Что будем делать, Гас?» — озвучивает всеобщую растерянность невысокий мужчина у входа.

«Следуем плану. Мочим их, как планировали. Возвращаемся домой героями. Это же A9, черт побери!»

Гас упрямо целит пистолетом, но теперь в Никса. Неужели я растоптал его гордость.

«Нужно доложить, Гас».

В ответ тот упрямо мотает головой. «Флинт не лишит меня удовольствия прикончить А9. Она уже итак все испортила в Дронланде. Мы их поймали. Мы не будем об этом сообщать».

Другие переминаются с ноги на ногу, явно сомневаясь в правильности решения.

«Это неподчинение, Гас. Мы должны доложить. Это же Флинт,» — говорит кто-то.

Гас бросает на меня испепеляющий взгляд. И все сомнения мои исчезают. Поступил я правильно. Она действительно отблагодарила меня. Пару мгновений спустя, он достает коммуникатор и набирает номер. Его речь тороплива, но говорит он громче и недовольнее, чем в первый раз по рации. Я с трудом разбираю его слова. Но одно я слышу совершенно отчетливо. Ее имя. Он звонит Флинт. Он разговаривает с Рией Флинт.

Звонок быстро заканчивается. И тогда Гас направляется ко мне. Я все также стою на коленях, а с пальцев капает кровь, после того как я сам порезал себе руки наручниками.

Он выпячивает живот, когда заправляет форму. Затем наклоняется ко мне так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза.

«Ты же Оден Эллвуд, дружок. Гордость и радость Дрелла. Понятия не имею, что ты сделал или не сделал против своей страны ради этой девки. Но я не фанат Рии Флинт. И я не буду спасать её маленьких питомцев. Думал, что? Спасешься просто потому, что я не разможжу тебе мозги? Флинт мне не начальник. Я и тебе, и ей еще кровь попорчу. А ты отправишься в Ромпсбридж. И там тебя, как и всю твою шайку, все равно так или иначе убьют. Флинт понадобятся недели, чтобы тебя оттуда вытащить. Несмотря на все ее штучки, даже она не успеет. Как тебе такой план, дружок?»

Интересно увидеть врага Рии в собственном лагере. Приятного мало. Я оказался между молотом и наковальней.

Косые взгляды моей команды ещё больше усиливают неприятное чувство внутри. Нас сажают в кузов старого ржавого грузовика. Мы с Никосом оказываемся в самом конце среди кучи грязных тряпок.

«Что произошло, майор?» У него налитые кровью глаза, а лоб в испарине. Сегодня он должен был умереть. Оттого и пытается понять причины нашего странного спасения.

Я пожимаю плечами. «Понятия не имею.»

«Этот ублюдок сказал Флинт? Риа Флинт?»

«Правда, Никс. Понятия не имею, что там произошло. Все, что я знаю, это то, что мне удалось сохранить нам жизнь. Пока что. Они передумали, видимо из-за того, что мы А9.»

Ромпсбридж — лагерь военнопленных. Ромпсбридж во многом может быть и пострашнее, чем смерть. Карм обращается с военнопленными точно так же, как Дрелл. Когда Дрелл делает что-то ужасное с кармианцами, Карм мстит. И наоборот. Они могут обменять пленных низких рангов. Офицеры же проводят там гораздо больше времени, если им повезет. Если нет, их убивают при неустановленных обстоятельствах. Скорее всего пытая на дознаниях.

Риа никогда не оставляет выживших. Так что Ромпсбридж вряд ли будет вариантом после встречи с ней. Единственное место, куда она действительно может отправить дреллийца — это могила. Скорее всего братская.

Вопрос в том, поможет ли она мне? Или Ромпсбридж — единственное, что я получу от нее за спасение ее жизни?

Все в фургоне смотрят на меня с опаской, и кармианцы, и дреллийцы. Пусть.

Я знаю две вещи.

Во-первых. Правды я никому не раскрою. Ее придеться вырывать из меня с зубами и ногтями.

Во-вторых. Риа Флинт у меня в долгу. И я только что потребовал от нее уплаты долга. Ни больше, ни меньше.

Красные птицы

Риа

Парки в Столнтере небольшие. Природа словно по великой милости кое-где навыплевывала зелени, демонстрируя красоту Севера вопреки здравому смыслу. Сомневаюсь, что ущербные людишки могут по достоинству оценить что-то столь хрупкое и драгоценное, но что имеем.

Я в одном из парков, из тех что побольше, немного позеленее ну и чуть повеселее. С небольшим аккуратным прудом и рослыми дубами. От меня разит лекарствами и лечебными травами, пока я медленно хромаю к Роквеллу. Он сидит на скамейке, вытянув ноги и сложив руки за головой, с удовольствием подставляя лицо солнцу. Садится с ним желания нет, поэтому я выбираю место напротив прямо на траве.

«Как ты себя чувствуешь, Флинт? Слышал, ты взбесила Монтезар.»

Я пожимаю плечами. А он, конечно, лыбится. Уилл совершенно невосприимчив ни к моей привлекательной внешности, ни к моему скверному нраву. Он — глава Управления внутренней безопасности, небольшого подразделения Кармианского разведывательного управления, которое занимается серьезными и опасными делами, а также нами, кардиналами.

Несмотря на жаркое солнце, мне нежарко. Северный ветер играет с листьями деревьев, напоминая, что это не Монерей. Я поднимаю глаза, чтобы поприветствовать солнце, но Роквелл заслоняет мне обзор своей ужасной розовой рубашкой и вычурными брюками-карго. Одет он ярко. Слишком по-кармиански.

«Монтезар сдержала слово. Лишила меня доступа ко всем данным. И теперь мне придётся обращаться к тебе или к ней, чтобы получить нужную мне информацию.»

Он кивает. «Так и должно быть. Больше никакого фаворитизма».

От волны недовольства я лишь прикусываю щеку изнутри и хмурюсь. Отец дал мне доступ ко всем разведданным. Не только касающихся моих миссий. И вот она я. Понижена до уровня смертных, с доступом к пятнам информации, а не всей картине разом.

«Тогда тебе нужно найти для меня Руфуса,» говорю я. «Насколько я знаю, он был в составе пехоты, дислоцированной на границах Карма. На бывших границах Карма, ближе к мертвым землям».

Роквелл молча начинает печатать что-то на своем коммуникаторе.

Я услужливо жду, пока его короткие сосиски тыкают по дисплею в поисках данных. Что мне остается? Только он теперь может нарыть нужную информацию.

Верхушки деревьев слегка прогибаются от резкого порыва ветра, и птицы взмывают ввысь. Здесь повсюду кардиналы или как их еще называют красные птицы. Они щебечут и перепрыгивают с ветки на ветку будто воробьи.

«Есть только один отчёт о Руфусе Нелте, Флинт. Скажи, пожалуйста, это совпадение, что в этом же отчёте упоминается имя Монро или ты будешь биться об одни и те же грабли пока не разобьешь себе башку?»

Я пожимаю плечами. «Они недобропорядочные граждане. А все недобропорядочные граждане тянутся друг к другу, чтобы организовать преступную группировку и ущемлять интересы добропорядочных граждан. Общеизвестный факт.»

«Опять роешь под Монро?»

Одного раза Роквеллу мало. Ему надо, чтобы я врала об одном и том же по двадцать пять раз подряд.

Я не удостаиваю его вопрос ответа, вместо этого разглядываю облака. Раньше я постоянно наблюдала за небом, лежа на спине в Монерийском море. Спасибо за это отцу. Болтаться головешкой в воде, было одним из уроков на выносливость.

Стоит говорить Роквеллу о Нелте? Что всё это дело рук Руфуса Нелта. Он стоял за нападением на семерых кармийских солдат в Дронланде. Среди этих солдат был и мой лучший друг, Тадж. Я и кардиналом-то согласилась стать только из-за него. Последние пять месяцев после его смерти я использовала все ресурсы, чтобы отыскать виновных.

Мои усилия окупились. Я обнаружила три важных вещи.

Во-первых. Дреллианцы как-то выяснили, что большая часть ущерба, нанесенного войскам Дрелла, была нанесена с подачи некоего влиятельного генерала кармийской армии по фамилии Флинт. Они знали, что этот человек просчитал миллион шагов на пути к тому, чтобы саботировать операции дреллианцев. Но это все, что они смогли выяснить. Они и не могли узнать больше. Потому что мой отец — тень за кулисами. Он не является частью армии. Он не является частью чего-либо. Он — генерал кардиналов. Предводитель людей, которых не существует. Дреллианцы долго думать не стали, действовали топорно. Решили устранить всех по фамилии Флинт, кого смогли найти. Охотились и на меня в том числе. Они нацелились на меня в Дронланде, потому что я записалась в армию на регулярной основе. Но убить меня им не удалось. Зато им удалось убить Таджа.

Во-вторых. Кто-то из кармийских сил сливал им информацию. При чем засекреченную информацию. Миссия в Дронланде была инициативой моего отца. А он не из тех, кто делится своими стратегиями с толпой народа.

Ну и в третьих. Монро лично отобрал всех для этой миссии. Снайперов, пехотинцев, всех. Кроме нас двоих, меня и Таджа, которые попали в группу в последний момент. Можно было бы свалить вину за смерть Таджа на Монро. Но это была именно моя вина. Это я добровольно вызвалась участвовать в этой миссии, идя на поводу своего эго. Тадж погиб из-за меня.

Роквелл щелкнул пальцами у меня перед носом. «Ты здесь, Флинт? Слышишь, что я спрашиваю. Это из-за Монро?»

«Я прошу об одолжении, Роквелл. Можешь мне помочь? Я не провалила ни единой миссии. Никогда. Ни разу. И ты вроде бы умный человек, раз понимаешь, когда в дело вмешивается Монро, что-то исчезает, кто-то умирает».

«Он приносит нам информацию. Благодаря ему Кардиналы нашли крота в технической команде Карма».

«Его нашли слишком поздно. И только потому, что он допустил грубую ошибку. Его бы нашли в любом случае. Даже без Монро».

Уилл только морщится в ответ.

Интересно, что я буду делать, если Роквелл скажет «нет». Монтезар лишила меня доступа ко всем данным. Моя жизнь стала такой спокойной, что я как будто ушла на гражданку.

Ну а Уилл смотрит на меня своими огромными глазами, ожидая больше информации. По-прежнему не верит в резонность моих действий.

«Роквелл, я знаю, что у Кардиналов есть данные о Руфусе Нелте. Он служил в каком-то подразделении, дислоцированном ближе к Монерей. Он хотел попасть в A9».

«Его назначили в подразделение А9».

«Как так назначили в А9?» Не верю я. Эллвуд не кажется тем, кто сознательно взял себе в команду гнилое яйцо. Но я его не знаю.

Роквелл кивает. «Я нашел отчет о предстоящей встрече в Грейверстоне. Монро обнаружил этого парня, Пентвина, из тактической группы, отправляющего огромное количество секретных данных на авторизованный сервер. Которого, как ты говоришь, все равно бы кто-то обнаружил. Монро полезен для разведки, Флинт. Вот почему Монтезар хочет реальных доказательств, прежде чем она перережет ему глотку. Ты должна понимать...»

«Когда была встреча?» — перебиваю я.

«Должна была быть сегодня.»

Я вскакиваю на ноги. «Сегодня? Когда именно сегодня?»

Роквелл оглядывается, проверяя, что никто нас не слышит. «Ты слышала вообще, что я сказал? Тебе доказательства нужны. Настоящие доказательства. Зачем разведке вообще в нем сомневаться? У него безупречная репутация».

«Да чтоб тебя, Рокквел! Вечно как с тупым разговариваю.»

Он устало вздыхает, но игнорирует мой выпад.

Я снова плюхаюсь на свое место, делая вид, что наблюдаю за облаками. Засранцы плывут на юг, возможно в Монерей. «Есть у меня кое-какие подозрения, Уилл,» говорю я чуть спокойнее.

«Я не ставлю под сомнение твои решения. Я ставлю под сомнение твое здравомыслие, Флинт. Я кстати тоже могу получить за твоё вот это вот всё.»

До сих пор злится из-за моей выходки с Монтезар. Каким бы суровым ни было мое наказание, это может срекошетить в Роквелла. Мне нужно усвоить урок — моя безрассудность влияет на других людей. Чтоб их всех.

Солнце проглядывает сквозь облака, и я довольно щурюсь. Кардинал садится на куст сирени рядом с нашей скамейкой — маленькая красная птичка с черной маской на лице.

Силы опять будто оставляют меня. Тело подводит, не оставляя мне ничего кроме как лечь на траву и слиться с одуванчиками. Играясь, я осторожно прикасаюсь к ним ладонью. «А ты знал, что популяция кардиналов сократилась во время Великой Войны, несмотря на то, что большая часть нашей земли осталась нетронутой, и Карм не пострадал от бомб, как Дрелл?»

«Да, они даже проводили исследование на эту тему некоторое время назад».

«По секрету скажу тебе. Я уйду в отставку, когда найду Руфуса Нелта. Речь идёт о Нелте, Роквелл, клянусь. Монро у меня так. От нечего делать.»

Роквелл хмурится, глядя на меня, о чем-то размышляет, прежде чем спросить. «Уйдешь в отставку? Я думал, ты сама хотела, чтобы тебя приняли в кардиналы.»

«Нет. Не совсем так. Но это долгая и скучная история.»

Когда война снова постучала в наши двери, Тадж записался первым. Он был одним из тех праведных, неопытных людей, которым суждено было погибнуть в первой же битве. У него не было никакой подготовки и он ничего не умел. Он оружие-то едва умел держать. Это не оставило нам с Джулсом выбора, кроме как записаться вместе с ним. Мы знали, что умрем. Они — по неопытности, я — спасая им жизнь. В нашей команде Тадж был нашей совестью, высокоморальным человеком. Он всегда поступал правильно. Джулс был в нашей троице мозгом. Он обладал трезвым разумом и изрядной долей хитрости, чтобы делать именно то, что хотел, не неся за это наказания. Еще была я, дикий зверь, с таким желанием жить, будто на меня охотится смерть. Оно по сути так и было. Когда люди любили, творили, мечтали, я месила грязь в мертвых землях, стараясь подружиться с болью и страхом. Не могу сказать, что я умная или хитрая. Мои инстинкты, как-то в процессе всего этого, просто заставили мое серое вещество быстрее булькать, чтобы выжить. Единственное, что у меня, пожалуй, действительно есть, это моя красота. Это не талант, не какое-то умение. Это самая жалкая вещь, которой можно обладать. Красивое лицо и тело. Безумно бесполезное и такое же мимолетное.

«Это большая честь, знаешь ли», — говорит Роквелл, когда я не удостаиваю его ответа.

«Мне было пять, когда началась подготовка,» фыркаю я. «Когда мне было одиннадцать, отец оставил меня на несколько дней в мертвых землях с мизерным запасом воды и еды. Если тебе интересно, мертвая земля не особенно дружелюбна к одиннадцатилетнему ребенку. К пятнадцати годам я знала все о выживании и ничего о нормальной жизни.»

Подружиться с Таджем и Джулсом было почти чудом. И несмотря на то, что мой моральный компас был смертельно контужен, даже я понимала, что настоящие друзья мне не повредят.

«На Монро копать не буду,» — предупреждает Роквелл.

«Молодец, не копай. Разрешаю.»

Он смотрит на меня мгновение. «Не охоться на Монро без доказательств. Ты знаешь, как Монтезар относится к личным вендеттам. Кардиналы заботятся о нации. В общем и целом.»

Я киваю, хотя в общем и целом совсем не согласна.

«Карррр-ди- нааа - лы». Я произношу слово медленно, смакуя каждый звук. «Название немного идиотское, не думаешь?»

Группа получила свое название от птицы с похожим названием. В Карме много красных птиц, и, согласно легенде, название происходит от представления о том, что они повсюду. Каждый член группы уникален, и только высокопоставленные офицеры знают, сколько в моменте действующих кардиналов и какую роль играет каждый из них. Они неоднократно демонстрировали свою эффективность, особенно во время Великой Войны. В те времена, многие отдали жизнь за страну.

Роквелл тупо лыбится. «Кардиналам удалось спасти Карм в Великой войне. Они совершили немыслимое, когда надежды не было. Они выдержали последнюю смертельную атаку Дрелла. Кто знает, может быть, на этот раз это сделаешь ты. Такое ощущение, что Монтезар взяла тебя под крыло. Видимо, чтобы ты совсем не слетела с катушек.»

«Они убийцы. Между Кармом и Дреллом на континенте было еще три страны, которые, если тебе интересно, кардиналы стерли с лица земли без малейших колебаний.»

«Выбора не было.»

«Ага, думай так.»

Он еще что-то лопочет. Но я ненавижу его болтовню.

«Так ты поможешь мне найти Нелта, Роквелл?»

Мой коммуникатор вибрирует в кармане, но на кону слишком многое, поэтому я жду, что скажет Уилл и, не глядя, сбрасываю звонок.

Он вздыхает. «Знаю, что Нелт служил в пехотной дивизии Q4. Потом он исчез на несколько недель. Разведка им не интересовалась, понимаешь.» Он делает драматичную паузу, как будто я тупая. «Я попрошу кого-нибудь это проверить, вдруг узнаю, чем он занимался в это время. Мы знаем, что сейчас он в составе отряда A9. Мы всегда мониторим А9. Так что мы уверены, что перевели его именно туда. Эллвуд — профессиональный убийца, и он ищет себе подобных. Поэтому согласен, что Нелт может быть опасен».

Эллвуд — безумец, спасший мне жизнь и жизни детей Флексибальда. Его действия ставят под сомнение всё, на чём я стою. Иронично, что майор лучшего подразделения снайперов Дрелла напоминает мне о чём-то давно забытом, что-то, что было присуще Таджу.

Я пристально смотрю на Роквелла, ожидая его окончательного решения. Мне надо знать, насколько много информации он готов для меня расчехлить. «Ладно. Помогу с Нелтом. Но с Монро я помогать не буду. Монтезар это не понравится.»

Я вскакиваю, отряхиваю зад от грязи и травы и слегка сжимаю его предплечье. «Я буду вести себя как можно лучше. Возможно даже стерплю пару-тройку твоих имбицильных шуток.»

Мое поведение его вообще не смущает. Наоборот, только настораживает. «Мне кажется, ты что-то скрываешь».

«Конечно скрываю. Я не доверяю людям, ни тебе, ни себе, ни кому бы то ни было».

Мой коммуникатор снова вибрирует в кармане. Тот же незнакомый номер звонит во второй раз.

Хромая, я иду на выход, одновременно прижимая к уху коммуникатор. «Полковник Флинт.»

Короткая пауза. Затем: «Полагаю, у меня есть кое-что интересное для вас, мой дорогой полковник. Видите ли, у меня в плену ваш верный пёс. И он использовал своё последнее желание, чтобы ты прилетела на крыльях ветра его спасти.» В металлическом голосе слышится недовольство. Что за бред? Я реально это слышу или у меня галлюцинации?

Я плотнее прижимаю коммуникатор к уху. «Представьтесь».

«Это майор Густаф Монро. Я думал, ты узнаешь мой голос после всех твоих попыток опорочить мою репутацию, Флинт».

Улыбка растекается по моему лицу. «Привет, Гас. Хорошо, что ты позвонил. Какой друг? Что за пёс?»

«Майор Эллвуд. Он использовал секретную фразу, известную союзникам.»

Моя улыбка становится еще шире. Внезапно у меня появляется зацепка. Возможно, Роквелл мне и не понадобится. Я оглядываюсь, чтобы помахать ему на прощание. Он машет в ответ.

Роквелл — блестящий человек, очень талантливый и способный. Я ему не ровня. Но, несмотря на все его ценные качества, ему не хватает одного. В нем не живет страх. Я — оболочка ужаса и ярости. А Роквелл не знаком ни с тем, ни с другим. Он понятия не имеет, каково это — мириться с болью и страхом всю жизнь, бороться с ними так долго, что уставший разум перестаёт бояться смерти. Моя голова воспринимает смерть как счастливый исход моего сумашедшего существования.

А если смерть кажется мне счастливым концом, чем меня еще можно испугать?

Ромсбридж

Оден

Ромпсбридж. Тесная камера, в которой находятся трое моих бойцов из подразделения А9. И я. Стены здесь цвета меланхолии, с облупившейся краской. И одно крошечное окно, сквозь которое виден кусок голубого неба. И не смотря на мизерные размеры окна, на нем все таки установлена лазерная решетка. Она вряд ли тут для того, чтобы предотвратит побег, скорее служит напоминанием о том, что мы военнопленные. В камере три койки. И поскольку нас четверо, мы по очереди спим на полу. Камера расположена в конце длинного корридора и была бы вполне сносной, если бы не огромное стекло в качестве двери, сквозь которое видно все, что происходит и в корридоре, и в камере.

Слухи о моей выходке явно дошли до Ромсбриджа. А возможно Гас специально об этом позаботился. Охранники Ромсбриджа точно знают, что я сделал. Они ходят к нам как в зоопарк, останавливаясь и пялясь на меня. Иногда я слышу, как они упоминают мое имя, бурно что-то обсуждая между собой. Судя по всему такой поворот событий им понравился и они с удовольствием ждут продолжения сюжета. Точнее ждут новой главы, когда, а возможно и если появится Риа. А пока все, что им остается – это пялится и сплетничать.

Сначала я говорю себе, что Риа поможет, как и обещала. Но с каждым днем эта уверенность угасает. Пока суровая правда, наконец, не доходит до меня. Ответ Рии на спасение ее жизни сводится лишь к тому, чтобы сослать меня в Ромпсбридж . На этом ее благодарность заканчивается. Зная, что своих врагов она истребляет, лагерь для военнопленных может показаться опцией чуть лучше смерти. Наверно логично и ждать чего-то большего наивно. И все же обида на нее растет как мыльный пузырь, пока, наконец, не взрывается.

Пять недель я держу рот на замке. Бойцы по-прежнему мне верят, несмотря на всю странность ситуации, в которой мы оказались.

На шестой неделе я все-таки не выдерживаю. Никс замечает их первым. Двое охранников стоят поодаль от нашей двери, показывая на меня пальцами и смеясь. Разговор, видимо, о том же, что и всегда. Я даже не могу толком объяснить, почему именно этот случай выводит меня из равновесия. Я все это слышал. Всё из-за Рии, из-за A9, из-за того, что она будет делать, когда окажется здесь. Бла-бла-бла. Я всё время смотрю на них, ожидая, что они переведут разговор на другую тему, что им надоест и они уйдут. Но ублюдки никак не угоманиваются.

Я подхожу ближе к двери, не в силах больше терпеть. «Каково это — присматривать за A9, пока остальная часть вашей армии драпает, сверкая пятками, от дреллийских сил?»

Один из охранников бросает на меня презрительный взгляд и уходит.

Другой продолжает сверлить меня своими узкими безцетными глазами, будто может напугать. Видно, как его бесят мои слова.

«Что?» усмехаюсь я. «Ты думаешь, эта маленькая сучка сможет изменить ход войны, а?»

«Риа Флинт никогда не пощадит жизнь мерзкого дреллийца. Она сдерет с тебя шкуру заживо, как только окажется здесь. А я буду смотреть,» говорит он перед тем как уйти.

Я вижу, что и моя группа не ожидает от Рии ничего хорошего. Поэтому то, что говорит охранник кажется гораздо более правдоподобным, чем то, чего жду я.

Я верю в честь , в достоинство. Именно за счет этих качеств я добился уважения в Дрелле. В нашем разрушенном мире человеческие ценности нужно ценить ещё больше, чтобы оставаться людьми. Какой смысл жить, если ты животное? Люди по большей части честны и порядочны. Рие можно верить. Пусть она и сумашедшая, но доверять ей можно. Тогда, в Ротберри, я видел это в её глазах. Неужели ошибался?

«Не стоит их так провоцировать», — говорит Холт, когда я возвращаюсь на свою койку. Мне сказать нечего, он прав.

Время тянется бесконечно. Почти пытка наблюдать, как очередной день сменяется ночью. Хотя ночь эта приносит перемены.

Я просыпаюсь от того, что кто-то сбрасывает меня на пол. Удар в живот. Резкая боль, от которой перехватывает дыхание. И снова удар. В полной темноте невозможно разглядеть, кто меня бьет. Хотя я точно знаю, кто. Мерзкие ничтожества, которые мстят мне за мои слова. Они отвечают ударами своих ботинок в темноте. И чем сильнее они меня бьют, тем злее я становлюсь. Я молча сношу побои, чувствуя вкус крови на губах. Удары летят со всех сторон. Один за другим.

Захлебываясь гремучей смесью крови и слюны во рту, я смеюсь, громко, бешено. «Что на это скажет Флинт?»

«Она еще поблагодарит нас за подготовку», шипят мне из болезненной темноты, явно задыхаясь от усердия.

Они продолжают меня избивать, а всё, что я могу - это ржать, сжавшись в комок. Через несколько минут сознание покидает меня, а удары летят и летят.

***

Когда я пытаюсь открыть глаза, обнаруживаю, что могу открыть только один. Веки тяжелеют. Всё болит. Тело словно один большой синяк. Никс сидит рядом и облегченно вздыхает, когда я прихожу в сознание. Он садится рядом со мной.

Я на той же койке. Всё ещё темно, и лунный свет льется сквозь узкое окно.

«Они держали нас под дулом пистолета, когда избивали», — говорит он.

«Да, я так и думал». Я пытаюсь сесть. Но когда я опираюсь на правую руку, резкая боль пронзает меня от головы до пят. Я снова падаю, морщась от боли.

«Кажется, тебе сломали руку», — раздается голос Холта откуда-то рядом.

Руку. Несколько рёбер. Точно сломали нос. Возможно, что-то ещё. Даже дышать больно. Вот что бывает, когда выходишь из себя.

От моей выходки плюс только один. В тот день корридор остается пустым. К нашей камере никто не подходит. Хотя с другой стороны нам не приносят ни еду, ни воду.

Ближе к рассвету следующего дня дверь открывается снова. Кто-то входит в комнату. Я открываю глаза на звук и вижу двух человек. Один— высокий блондин примерно моего возраста в накрахмаленной кармианской форме. Вольяжный, руки вдоль тела, темные круги под глазами, будто он не спал несколько ночей подряд. Джулс Эванс. Он сразу замечает меня. Наши взгляды встречаются, с пару секунд мы просто презрительно таращимся друг на друга, а потом он неторопливо отворачивается с усталой улыбкой на лице.

Другая посетительница — Риа. Белая футболка, темно-синие спортивные штаны. Тот же пистолет G390 в кобуре. Теперь я вижу его рукоятку, украшенную замысловатыми орнаментами из серебра и золота. Сделано специально для нее, сомнений нет. Большая честь. Она выглядит намного лучше, чем в прошлый раз, когда я ее видел. На ее лице нет следов от ранений, волосы аккуратно причесаны, каштановые пряди свободно ниспадают на плечи. На щеках играет румянец. Кожа сияет здоровьем. Она безупречна. Опасно-соблазнительна, если не знать, кто она. Ее левая рука все еще в специальном корсете. Молчаливое напоминание о том, что она была тяжело ранена.

В комнате все замирает. Никто не спит. И мне даже не нужно оглядываться, чтобы понять, что все смотрят на Рию. Эванс выглядит устрашающе, но Риа, есть Риа. Даже здесь она выглядит так будто в своей тарелке. Будто знает, что делает. Будто все, что сейчас происходит уже известно ей. Она так прекрасна и так уверена в себе. Это несомненно её особый талант — волшебным образом очаровывать всех мужчин вокруг и превращать их в своих марионеток, готовых ради нее на любые сумашествия. Нельзя отрицать - у Рии Флинт есть свои достоинства.

Она стоит у входа рядом с Эвансом, не заходя в камеру. Ее взгляд скользит от койки к койке, быстро пробегая взглядом по каждому из нас. Ее глаза не останавливаются на мне, обходя меня стороной, будто бы меня и не было вовсе. По какой-то странной причине она избегает меня. Ее взгляд останавливается на Руфусе, и ее лицо расплывается в широкой улыбке. Не злобной, не кровожадной, но безумной. Как будто она нашла свой ужин, и он убежал.

«Руфус». Она делает шаг внутрь камеры. «Я пришла, как только мне сообщили. Ну наконец мы встретились! В одном из самых бесполезных мест Карма».

Ей наплевать на нас, она сосредоточена исключительно на нём. Входя в камеру, она приносит напряжение. Воздух будто наполняется им. Кажется, будто Риа — раскалённый провод, и атмосфера в комнате начинает искрить электричеством. Миниатюрная девушка больше не ощущается беспомощной. Она – сама сила, само могущество. Руфус жмется к стене, обхватив ноги руками. К моему великому удивлению, я понимаю, что он её знает.

Риа уже направляется к его койке, когда Холт встает на пути. «Ты думаешь, можешь легко убить бойца группы А9? Думаешь, мы тебя боимся?»

За её спиной Эванс напрягается, и его рука тянется к чему-то за спиной. Риа на секунду останавливается, слегка опешив. Её улыбка становится шире, но не доходит до глаз. Они остаются пустыми, без проблеска эмоций. В них нет ни сострадания, ни света. Две чёрные дыры, засасывающие во тьму.

«Пошел вон,» — говорит она ровным мелодичным голосом.

Холт машет головой.

Мгновение и она выхватывает пистолет, прижимая ствол к виску Холта. «Эллвуд, может, и стрелок получше меня, но каков шанс промазать, если дуло прижато к голове?»

В чем я точно уверен, так это в том, что Риа не из тех, кто долго болтает. Холт умрет, если не сделает, что говорят. А он упрямый сукин сын. Никогда не уступит. Она бросает взгляд на меня, но так же быстро возвращается к Холту.

Быстро адаптируясь, она меняет тактику. «Хорошо. Попробуем другой подход. Ты лейтенант Холт Зантар, тридцать один год, подразделение А9, женат, жена Марин, один ребенок, пятилетняя девочка. Твои родители живы. К сожалению, остальное я не помню, совершенно бесполезная информация.»

«Это должно меня напугать?»

В ее улыбке проскальзывает враждебность. Голос ее мягкий и пугающе громкий в замкнутом пространстве. «Нет. Вовсе нет. Я просто говорю, что знаю не только, кто ты, но знаю все о твоей семье, и знаю, где их найти».

«Ты не навредишь моему ребенку.»

«Не наврежу. Но есть же еще твои родители или твоя жена… Черт возьми, я могу перерезать вообще всю семью, чтобы твоя маленькая Обри попала в какое-нибудь нехорошее место. А я кое-что знаю о приютах Дрелла. Ты готов обменять жизнь Обри на его?» Она кивает головой в сторону Руфуса. «Настолько с ним подружились за два дня, пока ты его знаешь?»

Эванс смеется над ехидным комментарием.

Риа ждет реакции Холта, который явно обескуражен ее словами.

Опасаясь, что она все-таки вышибет ему мозги, я встаю и кладу свою здоровую руку ему на плечо. Другая моя рука безвольно свисает вдоль тела. А правый глаз полузакрыт. При вдохе я издаю какой-то странный свистящий звук, который не могут не слышать все присутсвующие.

«Это того не стоит, Холт», — хриплю я.

Он отходит в сторону, но продолжает сверлить ее взглядом.

Риа убирает оружие в кобуру и поворачивается ко мне. «Майор».

Я киваю. Просто находится в вертикальном положении — уже пытка. Холодный пот пропитывает рубашку.

Она подходит ближе. Ближе, чем следует, ближе, чем безопасно стоять перед человеком, который, по сути, ей враг. Она никак не выдает, что мы знакомы. Хорошо. Я тоже не горю желанием делиться этой информацией с кем-либо. Однако что-то в её взгляде меняется. Она поднимает голову, слегка прищуривая глаза.

«Нелт до недавнего времени не входил в состав подразделения А9. Почему его перевели?» — спрашивает она.

«Теперь он боец А9.»

«То есть вы сознательно выбрали его из всех потенциальных кандидатов? Что? Настолько хорошая рекомендация?»

Мне нечего ответить.

Она всматривается в мое лицо, словно бы где-то на нём написан ответ. И судя по всему, находит то, что ищет. Она расплывается в улыбке, полной недоумения и удивления. «Его назначили по приказу, не так ли?»

Я высоко поднимаю голову. «Это так важно?»

Она пожимает плечами, отпуская тему. «Нет. Я совсем вас не хочу оскорбить. Я вами даже восхищаюсь. Вы вроде как … выделяетесь.» Она хлопает в ладоши. «Ну а теперь, когда все прояснили, и ваша драгоценная гордость уцелела от нападения злостной пакостной меня, скажите мне — вы Нелту доверяете?»

Риа задает сложные вопросы. Я чувствую взгляды моих бойцов, жаждущих услышать ответ.

«Доверяю», — вру я.

Она прищуривается. «Доверяете?»

«Я доверяю своим бойцам.»

«Врешь, майор», — шепчет она так, чтобы услышал только я.

А потом медленно и целенаправленно отступает назад, не сводя с меня изумрудных глаз, в которых танцуют озорные дьяволята. «Что ж, если ты ему доверяешь, у меня предложение. Выбираешь одного члена своей команды, ну а я позволяю ему покинуть лагерь. Вместе с Руфусом».

Эванс меняется в лице. «Риа, с ума сошла.»

«Значит, вы отпустите двух бойцов A9? Просто так?» — спрашиваю я.

«Точно.»

Я хмурюсь. «Серьезно?»

«А можно еще лучше, майор. Я положу вашему человеку в карман чип с засекреченными разведданными. Мы точно знаем, что Нелт стёр с лица земли одну из кармианских школ, предоставив координаты дреллийским ВВС. Они приняли её за кармианскую военную базу. В тот день Нелт убил триста кармианских детей. Ну а потом милый Руфус предоставил координаты для бомбардировки ещё одного детского дома. Но в Дрелле.»

«Как вы об этом узнали?»

«Это так важно?» ехидничает она.

Риа хороша. Знает, что делает. Может, она врет. А может, говорит правду. С ней трудно быть уверенным. Если она действительно говорит правду, я отпущу одного из своих людей вместе с предателем. А предатели не любят улик против себя.

Риа ждёт моего ответа. «Ну что?»

Я качаю головой. «Нет».

«Я думала, вы ему доверяете, майор».

«Я думал, это было предложение, от которого можно отказаться. Вы собрали нас всех здесь из-за Руфуса?»

Она тычет в меня пальцем. «Вообще-то вы собрали нас здесь. Руфус все равно получит пулю в лоб. Что подводит меня ко второй теме для обсуждения. Откуда вы узнали имя?»

Вопрос сбивает с толку. О чем она. «Какое имя?»

«Тадж,» тянет она.

Внезапно я понимаю - у Рии есть план. И она хочет, чтобы я подыграл ей.

«Я знал фразу», — отвечаю я.

«Мы не знакомы, а вы фразу знаете. Лжете.» Она шипит громче, злее. Но лжет она. И ложь ее безупречна. Мне приходится напоминать себе, что мы встречались. Я спас ей жизнь. Очевидно, она не хочет, чтобы кто-либо об этом знал. Как и я.

Когда я не удостаиваю ее ответа, ее глаза довольно горят, и она кивает. Краем глаза я вижу, как Эванс пристально следит за разговором. Недоверчиво, опасливо.

«Говорят, всему бывает первый раз. Руфус в первый раз в А9. Первый прямой приказ от Совета о назначении неодобренного лично вами бойца. И первый раз, когда вас поймали. Ужасное совпадение, правда? Вам бы не повредило иногда ослушиваться приказов, майор. Иногда только это спасает жизнь. Меня спасало много раз. Кстати вам бы стоило поблагодарить меня за спасение ваших тощих задниц.»

«Вы в своем уме?»

Вопрос приходится ей по вкусу и она улыбается. «Нет. А вы?»

Эванс нетерпеливо вздыхает. «Ближе к делу, Риа. Их и так завтра казнят.»

В ее взгляде мелькает нерешительность, пока она продолжает смотреть на меня, явно обдумывает свой следующих ход. «Веди Нелта в отдельную камеру, Джулс. А с А9 я разберусь сама.»

Эванс ее ответ не нравится, но он кивает. «Ладно.»

Риа резко разворачивается и шагает к двери. Я с облегчением падаю на свою койку, морщась от боли. Я лишь мельком понимаю, когда кто-то начинает говорить.

«Каково это — стоять с ног до головы в крови своего парня, Флинт? Тогда ты не торжествовала, как сейчас».

Спустя мгновение до меня доходит, что это Руфус. Риа замирает. На мгновение все замирает.

«Слышишь меня, ничтожная Флинт. Там в Дронленде была настоящая ты, не так ли?» — говорит Руфус. «Там ты была настоящей.»

Сначала Риа просто смотрит на него, лицо ее не выражает буквально ни одной эмоции. Но проходит лишь миг, когда она, прежде, чем кто-то может среагировать, выхватывает клинок, бросается к Руфусу и вонзает нож ему в ступню. Оружие прорезает плоть, яростно шипя, оно начинает в буквальном смысле жарить его изнутри.

Воздух пронзает животный крик. Запах горящей плоти наполняет комнату, когда Риа вырывает клинок. На нем еще пузырится кровь, за секунду превращаясь в запекшуюся корку.

Руфус бьется об стену камеры, извиваясь от боли. Но Риа хватает его за волосы, не церемонясь поднимая ему голову. Ее лицо оказывается в нескольких сантиметрах от его.

«Ты понятия не имеешь, кого убил в том переулке, да? Ты испепелил единственного человека, который мог помочь мне образумиться, который мог бы поручиться за такого, как ты. Его родители не смогли похоронить его. Им негде оплакивать его. Для меня это никогда не было войной. Это охота. На твоем месте я поверила бы в монстров, урод. В Дронланде ты создал себе двух. И цель нашего существования - это ты и те, кто тебя покрывают. Если ты думаешь, что меня волнует A9, подумай еще раз. Моя цель — это ты, Руфус. Единственная причина, по которой я та, кто я есть, — это ты. Но ты прав. Я — настоящая Флинт. Хотя для тебя я все же — не та Флинт, с которой стоило бы связываться».

Она отходит от него, оглядывает комнату. «Тому, кто попытается ему помочь, я отрублю руки и ноги. И буду наблюдать, как этот человек истекает кровью.»

Она уходит так же быстро, как и вошла. Эванс задерживается. Он ждет, пока к нему присоединятся несколько охранников. Затем хватает Руфуса за волосы и толкает его к выходу.

«Мы слишком долго ждали, Нелт. Пора сознаваться в содеянном.»

Руфус падает на пол лицом вниз. Эванс не дает ему возможности подняться, хватает его за рубашку и тащит к двери. Травмированная нога Нелта оставляет темные пятна на пыльном бетоне. Мы все наблюдаем, как он изо всех сил пытается встать на ноги, пока Эванс продолжает тащить его вперед. Прежде чем свернуть за угол, Руфус смотрит на меня, обезумевший от страха.

«Это был приказ, майор! Это был приказ Совета! Это была ошибка. Я не знал, что это детский сад!» — кричит Нелт .

Из моих легких со свистом вырывается воздух. Думаю, он всё знал. И, кажется, в нём нет раскаяния. Только страх.

Когда дверь за ними запирается, я задаюсь вопросом, что же такого сделал Нелт , что довело Рию до крайности. И может ли это оправдать кровавый след, который она так охотно оставляет за собой.

Вот и поговорили

Оден

Охранник ведет меня в другую часть здания. Подводит к дальней двери в конце коридора, а потом вталкивает внутрь, закрывает дверь и запирает ее на ключ. Комната тускло освещена и явно заброшена. Не похожа на место для допросов. Впрочем, что я знаю о допросах для кармианца? У них свои странные методы ведения дел.

Похоже, помещение когда-то служило кабинетом. Дубовый стол, два стула по разные стороны от него с подушками, украшенными какой-то выцветшей вышивкой, цветами и птицами. Справа от меня диван. Старый и пыльный, как и все остальное в комнате. Шторы обрамляют окно без лазерных решеток. И даже с закрытыми окнами я слышу пение птиц.

Я жду, изучая комнату. Все тут странное, картины на стенах, название книг на полках. Минуты тикают, пока солнечный свет неуловимо тает.

В итоге я сдаюсь и плюхаюсь на диван, а потом и вовсе закрываю глаза здоровой рукой в надежде подремать. Я ничего не ожидаю. После почти двух месяцев, проведенных в окружении людей, минута в одиночестве — подарок.

В какой-то момент я проваливаюсь в глубокий сон, и, открыв глаза, обнаруживаю, что уже не один.

Риа сидит на одном из стульев рядом с письменным столом, наблюдая за мной. Расслабленная и явно заскучавшая. На ней та же одежда, но волосы теперь собраны в косу, обнажая длинный тонкий шрам на шее. Пистолет G390 все еще закреплен в кобуре на поясе.

Взглядом она указывают на руку. «Что с рукой?»

Как будто мы не встречались в камере несколько часов назад. И снова знаем друг друга.

Я пожимаю плечами. «Сломал».

«Сломал?»

Я поднимаюсь, опираясь на здоровую руку. «Гас меня не любит».

Скорее всего именно этот ублюдок, который отправил меня в Ромпсбридж, обеспечил мне неприятности. Увы, это лишь догадки.

Риа выпрямляет спину. «Я в курсе, что с тобой случилось. Могу найти для тебя Монро. Можешь прибить его в любое удобное время».

Говорят, Риа Флинт костьми ляжет за своих. Но никто не знает, что и некоторых своих она охотно бы пристрелила.

Я не могу сдержать улыбку. «Он что, украл твоего плюшевого мишку?»

Разговор о Монро явно Рию бесит, и она быстро переключается. «Ты меня использовал, майор. Ты использовал слово, данное тебе, чтобы спасти весь свой отряд!»

Вообще интересно. Я был уверен, что использовали как раз меня. «Во-первых, ты не уточняла. В следующий раз дай мне знать, что билет на побег только для одного человека. Во-вторых, ты не питаешь особой любви к дреллийцам. Я подумал, что вместо того, чтобы убить, ты спасла нас, отправив в Ромпсбридж. Так что я решил, что слово ты худо-бедно сдержала.»

Старый диван скрипит подо мной, когда я медленно откидываюсь назад. Она недовольно молчит. Видно как ее глаза горят целым спектром эмоций. Я невольно гадаю, о чем она думает.

«И что теперь?» — спрашиваю я.

«Ну, твоя группа скоро покинет это место. Мы можем обменять их на своих. Но ты… понятия не имею. У меня здесь не так много полномочий. Гас это знал.»

По крайней мере, Риа отпустит моих бойцов. Она, конечно, чудовище. Но должен признать, у дикобраза есть принципы.

Киваю. «Мне этого достаточно».

Она вскакивает со стула, закидывает в рот кусок шоколада и начинает расхаживать по комнате. «То есть тебе этого достаточно? Я тут с тобой застряла. Я вынуждена разбирать этот бардак, а тебе этого достаточно?! Я потратила недели, придумывая, как спасти тебе жизнь! Недели!»

Каждое движение причиняет боль, поэтому я слежу за Рией только глазами, пока она мечется по комнате, поедая шоколад. «Я сорвал твои планы истребить еще одну деревню?»

«Да заткнись ты!» Она ударяет ладонью по одной из книжных полок.

Ее вспыльчивость меня ничуть не пугает. Я с трудом сдерживаю улыбку. Наблюдать за ее бурной реакцией на пустяки — интересно. Этот всплеск эмоций будто свежий воздух в моей душной жизни.

«Мои бойцы на свободе, твой долг оплачен. Я останусь здесь и буду ждать, что будет. Можешь забыть обо мне и вернуться к своим делам», — говорю я.

«Что за чушь! Я своё слово сдержу». Она смотрит на меня, как на сумасшедшего, а затем добавляет: «Выглядишь кстати ужасно».

«А ты, напротив, очень хорошо. В прошлый раз, когда мы виделись, ты была полумертвой и волосы у тебя были грязные. А теперь видно, что ты привлекательная девушка.»

«Все пропало, ты меня раскрыл. Я действительно девушка,» ехидничает она, при этом ставит стул напротив моего дивана и садится.

«Что с Руфусом, Риа?»

«Врагам не докладываю». Она откидывается на спинку стула, вытягивает ноги, складывает руки на животе.

«Ты бы спас мне жизнь, если бы знал, кто я?» внезапно выдает она.

Мы смотрим друг на друга.

«При обычных обстоятельствах я бы пустил тебе пулю в лоб», признаюсь я.

«Неприятно, но честно». Она снова вскакивает, снова закидывает кусок шоколада в рот и снова начинает расхаживать по комнате.

«Но мы никогда не встречались при обычных обстоятельствах», продолжаю я. «И тебя я не спасал. Я спасал детей, пришлось и тебя спасти.»

«Это дети Флексибальда».

Я киваю. «Уже осведомлен.»

Она останавливается. «Получается, ты бы сделал это снова?»

«Да».

Она падает рядом со мной на диван, хмурясь. Как будто я сказал что-то уму невообразимое. «Ты странный человек, Оден».

Это не оскорбление и не комплимент. Просто констатация факта. И она понятия не имеет, как этот факт переварить. А я не могу не восхищаться ее прекрасными зелеными глазами.

Невероятно, как такая хрупкая девушка может представлять такую опасность для дреллийцев. Самоконтроль при ней становится иллюзией, мифом. Как вода, она проникает в темные уголки моего сознания, отнимая силу воли. Ее очарование ослепляет.

Ты уверен, что угрозы нет, пока не становится слишком поздно. А потом она вытаскивает пистолет или перерезает тебе глотку кармианским клинком.

Риа видимо замечает, как близко друг другу мы сидим. Мое присутствие влияет на нее также как и на меня. Мы играем в опасную игру. Я служу Дреллу, и точно знаю, кому должен быть верен.

Я словно бы наказываю себя, наклоняясь к ней, делая нас еще ближе. Мои губы касаются её губ, когда я шепчу: «Не сомневайся, я пущу тебе пулю в лоб, если мы встретимся вновь.»

Риа поднимает глаза. Ее ресницы касаются моей кожи. Однако она не отстраняется. Адреналин бежит по венам, окрашивая суровые стены Ромпсбриджа яркими красками. Риа - искушение. «Ну попробуй. Открою тебе секрет, Оден. Дреллийцы считают меня чудовищем и психопаткой, безжалостной и жестокой. Жители Карма верят, что я их герой, их оружие возмездия. Но все ошибаются. У меня свой путь, своя цель в этой войне. И несмотря на это, я люблю свою страну не меньше, чем ты любишь свою. Что бы чувствовал ты, если бы война постучала в твою дверь, пришла в твой дом, убила тех, кого ты любишь. Так что не заблуждайся. Моя ненависть распространяется на тебя в той же мере, как и на любого другого офицера Дрелла. И еще вопрос, кто будет держать в руках пистолет, а кто получит пулю». Она улыбается. В ее улыбке обещание агонии и крови. «К тому же мы оба знаем, что нет оружия лучше, чем G390.»

«Я монстров не боюсь. Я на них всю жизнь охочусь», парирую я.

«Ты не боишься меня, потому что мы одинаковые».

Словно неумолимый кармианский клинок, ее насмешка ранит гордость. «Я склонен считать себя порядочным человеком, который умеет сострадать. Люди по больше части порядочны.»

Она мотает головой. «Люди — самовлюбленные, лживые тараканы».

«Ну возможно кармианцы и такие,» пожимаю плечами я.

Вдруг она встает и направляется к выходу. Но прежде чем уйти, одаривает меня тяжелым недовольным взглядом. «Нет, люди все такие. В особенности те, кто с твоей стороны баррикад. Открой учебник истории, майор. И почитай о сострадании, которое твоя страна проповедовала миру во время Великой Войны.»

Уходит Риа тоже эффектно, хлопнув дверью так, что окна дребезжат.

И после ее ухода я долго лыблюсь тишине заброшенной пыльной комнаты.

Вот и поговорили.

***

Меня переводят в больничную палату. Одного. Я не на смертном одре, но поскольку Ромпсбридж останется моим домом надолго, я ничего не имею против больницы.

Риа слово держит. Она остается в Ромпсбридже со мной. Я не пытаюсь ее переубедить. Пока она здесь, она не истребляет еще одну деревню с дреллийской солдатней. В первый раз она приходит на следующий день после нашего разговора. Сообщает, что моих бойцов скоро обменяют на группу кармийских солдат. Я киваю, но молчу. Держу дистанцию. С ней, с моим врагом, у нас наступает странная идиллия. Ощущение такое будто я завис в воздухе без всякого понимания, где верх, где низ.

Риа — яд. Я - профессионал и патриот. Она верно интерпретирует мое молчание и больше со мной не заговаривает. Тем не менее, она приходит каждый день. Приносит книгу или планшет, проводит час-два, говорит с моими врачами, лежа на свободной кровати напротив меня, читая или что-то печатая. А потом уходит.

Во время ее пребывания в моей палате, кармианские солдаты заглядывают в попытках провести с ней хоть пару минут. Воспринимая это как ужасное неудобство, она напрягается каждый раз, когда кто-то заглядывает в дверь. Мое присутствие их совершенно не смущает. Они одаривают ее улыбками, произнося ее имя будто заклинание. Риа — действительно их герой, их кумир, их мстительный демон. Они предлагают ей всякие сомнительные мелочи вроде вина и сыра, просят ее провести время в их узколобых компаниях, рассказывают глупые истории, которые она терпеливо слушает. Она всегда вежлива с ними. Хотя всегда отвечает отказом на любые предложения. В ней есть молчаливая гордость, которая заставляет мужчин бороться за её внимание. Гордость дреллийки, хладнокровной и непоколебимой. В отличие от других кармианцев, которые предпочитают выглядеть как радуги, она всегда носит простую одежду. Однотонные футболки или рубашки, спортивные штаны или джинсы, чёрные куртки. Всегда чёрные куртки. Риа — кармианка, со всем её бешено-импульсивным жестикулированием и странными манерами, с её неукротимым темпераментом, который она не пытается скрыть. Но в то же время она так сильно на них не похожа. И, в отличие от кармианцев, она скорее интригует, чем раздражает.

Иногда я наблюдаю за ней, когда уверен, что она слишком поглощена книгой, чтобы заметить. Она читает, нахмурив брови, фыркает, когда что-то её возмущает, улыбается, когда что-то её забавляет.

В лагере военнопленных, рядом с одним из опаснейших врагов Дрелла, я обнаруживаю странную вещь.

Мне следовало бы ненавидеть Рию Флинт.

Но стоит ей выйти за дверь, и я считаю минуты до того, когда она вернется вновь.

10.

Новый план

Риа

Время в Ромсбридже скручивается в клубок и дохнет. Ромпсбридж — моё изгнание и пытка в одном флаконе. Пока я неспешно прогуливаюсь вдоль его древних стен, мой разум бьется в агонии от неспособности действовать. Идеи переполняют мою черепную коробку, пока мозг мой, наконец, не превращается в пыхтящий котёл, готовый в любой момент бомбануть. И всё это происходит пока кармианцы теряют жизни за страну.

Каждое утро я провожу с Руфусом. А вечера посвящаю Эллвуду.

После того как Джулс выволок Руфуса из камеры с бойцами A9, он запер его в заброшенном западном крыле тюремного корпуса. Камеры тут как бункеры. Толстый бетон и ноль окон. Двери не из бронированного стекла, а из толстого металла со старыми неподатливыми замками. Отопления тут давно нет. А ржавые трубы все в дырах, которые наглядно показывают, насколько сурова кармианская зима.

В первый день заселения в свое новое жилище Руфус остается один. Мы оставляем его томиться в тесной, темной камере без кровати и туалета. Приходим к нему только на следующее утро. И начинается всё очень неплохо. Мы с Джулсом встречаемся у входа в западное крыло, напряженные, готовые обрушить на него весь свой гнев. Мы подходим к его камере. Открываем дверь, чуть ли не с ходу начинаем обвинять его и угрожать. Жаждем отмщения.

Сказать честно, у каждого мстящего должен быть довольно приличный план действий в отношении человека, которого он ненавидит. Приличный план, в котором перечислены все действия, которые необходимо предпринять против этого человека. У нас с Джулсом такой план есть. Но всё идет прахом, когда Руфус начинает выбалтывать все известные ему дреллийские секреты. И как девять членов Дреллийского совета проголосовали за бомбардировку кармийской военной базы, которая оказалась детским садом. И как эта ошибка натолкнула их на еще одну сверх мысль. И как те же девять членов Совета проголосовали за бомбардировку собственного детского сада для войны с Кармом. Акт невыносимой жестокости для сохранения мотивации дреллийских войск. Все думали, что это сделали мы. Хотя даже Ассамблея Карма пыталась выяснить, кто мог сотворить подобное. Джулс теряет дар речи, когда информация начинает литься из Руфуса бесконечным потоком. Имя Монро всплывает несколько раз. Но всякий раз, когда оно всплывает, оно тут же тонет в новом секретоизвержении. Это заставляет нас с Джулсом пересмотреть свои планы. Поэтому мы разрабатываем новый план. Если Руфус поёт, мы слушаем.

Однажды вечером я, еле передвигая ноги, иду к зданию больницы. Пытая свой мозг, как сдержать слово, данное майору подразделения снайперов Дрелла. Почему-то навещать его каждый день кажется мне неплохой идеей, способной дать подсказку, как его вызволить живым из лагера для военнопленных.

Уже было дойдя до больничного крыла, я замираю на месте. Недалеко от входа в главное здание останавливается незнакомая машина. Из неё выпрыгивает Гас. Та самая сволочь, из-за которой я на месяц засела в Ромпсбридже. Он оглядывается, конечно замечает меня. Его лицо расплывается в улыбке. Холодной улыбке, которая идет в разрез с его тяжелым взглядом.

Я киваю в знак приветствия. «Гас».

«Привет, Флинт. У тебя тут дела?» Он вошкает пальцем, как бы уточняя, что имеет в виду Ромпсбридж.

На нем форма и погоны с четырьмя точками на левой стороне. Лейтенант- майор. С долбанной безупречной репутацией. Мне нужны неопровержимые доказательства против него, напоминаю я себе. Неопровержимые доказательства.

Его улыбка становится шире, в то время как я молча на него скалюсь. «Я думал, ты оценишь мою идею, Флинт. Ну знаешь, перевезти этих ублюдков сюда».

Он меня точно провоцирует. С трудом сдерживаюсь, чтобы не поделится моим мнениям о его идеях. За такие идеи башку бы ему разможжить.

Теперь, застряв здесь с Эллвудом, я ненавижу Гаса в миллион раз больше. Мне пришлось наступить себе на горло и обменять целый отряд снайперов. Снайперов нужно казнить в тот же момент, как их захватывают. А я две недели только и делала, что обсуждала возможность обмена с Роквеллом. Тот даже думал, что моя кукушка улетела на совсем. Даже попросил мой код авторизации, чтобы проверить, я ли это. Теперь Роквелл знает, что Риа Флинт сохранила жизни A9. Но я полна решимости. Обменяла A9 на кармианских парней. Настолько умопомрачительное количество кармианских парней, что эти солдаты могут сформировать свою собственную маленькую армию. Так что в общем-то даже неплохо. Каким-то чудом я сохранила лицо, спасла жизни приличного количества кармианских солдат. Роквелл доволен. Монтезар в экстазе.

«Я слышал, тебе удалось освободить сотню наших солдат, Флинт. Расскажи, как ты это провернула?» спрашивает Монро.

Моё хмурое выражение лица делается еще кислее.

Он будто не замечает. «Ты же здесь из-за Эллвуда?»

Я пожимаю плечами. «Возможно».

«У тебя есть какой-то план, Флинт?»

«Не твоё дело, Гас. Допуска у тебя не хватит.»

Я поправляю рукав и размышляю о том, как было бы приятно разбить его тупую голову об его собственную машину. Мимо нас проходят двое солдат и улыбаются мне. Я невольно улыбаюсь в ответ.

Гас тоже улыбается, совершенно неверно трактовав мое поведение. «Я знал, что ты никогда не стала бы тратить здесь время, если бы ничего не задумала. Я же тебе помог, понимаешь? Я доставил их именно туда, куда тебе нужно, не так ли?»

«То есть ты хочешь поучаствовать в моём плане, так?»

Он кивает.

«В прошлый раз ты сказал, что я всё испорчу. С чего вдруг сейчас такое рвение?» фыркаю я.

Мы встречались с Монро дважды. Оба раза в Дронланде, городе оккупированном Дреллом, а потом уничтоженным мной. Первый раз, мы были там, когда нас с Таджем вводили в курс дела об операции. За несколько часов до того, как дреллийцы взорвали шестерых членов кармианской команды, включая Таджа. Второй раз с Монро мы встретились, когда он спорил с подполковником о ненадежном источнике в войсках. Чуть ли не в открытую намекая на меня. Будто бы это из-за меня мы потерпели неудачу в первый раз. Выбесил он меня настолько, что я забыла, что я простой рядовой. Ну и показала ему Дронланд. Показала им всем, на что способна маленькая девушка, которую сильно недооценивают.

Я взорвала город, как фейерверк. Использовала те самые бомбы Т60, которыми дреллийцы убили Таджа. Т60 - смерть без похорон. Ни тела. Только кровь. Их можно запрограммировать на поражение конкретного человека по ДНК. А можно и наоборот - пощадить человека на основе ДНК, убив всех остальных вокруг. Так дреллийцы поступили со мной в Дронланде в первый раз. Убили всех и стали охотится на меня, не зная на что я способна. А я сбежала, чтобы вернуться и уничтожить весь город в труху. Пощадила двух рядовых. Чтобы они поделились радостным событием.

Голос Монро понижается до вкрадчивого шепота: «Ой, да ладно, Флинт. Помоги мне. Все совершают ошибки. Даже ты.»

Звучит это как угроза. Моя рука дергается в порыве достать клинок, спрятанный в правом ботинке. Он прямо умоляет меня избавится от ублюдка. Монро точно сливает информацию. Сволочь слишком умна и коварна.

«Ты первым узнаешь, если мне понадобится команда. Но пока ответ — нет. Так что ты делаешь в Ромсбридже, Гас?»

«Хотел поговорить с тобой. Хотел поговорить с Эллвудом».

«Хотеть ты можешь чего угодно. Но доступа у тебя нет. Ты лейтенант майор общевойсковой дивизии. К разведке никакого отношения ты не имеешь. Не прыгай выше головы, Гас.»

Он пожимает плечами, ничуть не смущаясь. «Ну мы должны помогать друг друга. Я мог бы помочь тебе с твоим планом. В Дронленде ты отличилась. Я же тебе с А9 помог.»

Говорит он, снова намекая, что в Ромпсбридж он их засунул не чтобы мне поднасрать, а чтобы помочь великому делу. Ага.

Мы некоторое время смотрим друг на друга. Переговоры — вообще не моя сильная сторона. Еще и солнце палит в глаза. Я щурюсь. Порыв ветра приносит запах трав и свежего хлеба.

«Мы тут одного клопа поймали, рядовой Нелт. Он кое-что сболтнул», говорю я.

Монро продолжает лыбится. Но его челюсть чуть напрягается. «Я думал, что Эллвуд тебя больше заинтересует, чем рядовые.»

«Что меня заинтересовало, Гас, так это то, что Нелт пару раз упомянул твое имя».

Гасу это явно не нравится. Он делает шаг ко мне. «Я же помог тебе с Эллвудом, правда? А ты всё ещё пытаешься под меня рыть.»

Я стою как стояла. «Я последовательна, что сказать.»

«Скажи мне, Флинт, как такая миниатюрная девушка, как ты, смогла так быстро стать полковником? И с чего ты вдруг решила, что я нечист на руку?»

Я молчу.

«Я этого не потерплю. Ты может и последовательная, но человек я находчивый и в обиду себя не дам.»

«О, я прекрасно осведомлена о твоей находчивости, Гас».

Мы пялимся друг на друга, уже не скрывая взаимной неприязни. Краем глаза я вижу, как Джулс идет в нашу сторону. Гас тоже его замечает.

Монро наклоняется, притворяясь будто поправляет мою рубашку. «Отойди, дружок, пока не контузило. Если ты еще не заметила, на войне люди могут и погибнуть.»

Я стою как стояла, продолжая сверлить его взглядом. Он быстро разворачивается и идет к машине. У автомобиля большие шины и защитная решетка на передней части. Я молча наблюдаю за тем, как он садится и уезжает. К таким как Гас спиной не поворачиваются. Просто потому, что такие как он сразу воткнут нож в спину.

Бесплатный фрагмент закончился.