Читать книгу: «Дар императора. Путь к трону»

Пролог

Две недели прошло с тех пор, как по империи разнеслась весть о женитьбе императора. Его избранницей стала дочь скромного придворного из Седьмой провинции. Лишь обитатели дворца хранили горькую правду, они знали, кем на самом деле была новая супруга.

Наложницы, помнившие дерзкую девчонку, что осмелилась бросить вызов дворцовым порядкам, сжимали кулаки от зависти. Они не могли поверить: та самая мятежница, что вырвалась на свободу, возвращается. И не просто наложницей, а женой императора.

Фаворитки затаили дыхание. Появление законной супруги разрушало хрупкий мир гарема, делая их положение зыбким. Даже благородная супруга, недавно объявившая о долгожданной беременности, не чувствовала радости. Только страх за своего будущего ребенка.

Но тяжелее всех было преданной подруге императора. Беременность вместо триумфа принесла одну тревогу. Происхождение не играло ей на руку — за спиной не было сильного клана, только любовь императора, которую она изо всех сил пыталась удержать. И тайна с абортивными травами, которая могла всплыть в любой момент. Но настоящая угроза была впереди. Та, чье появление она предсказала, обрела имя и лицо.

В своих покоях вдовствующая императрица Рианнон наблюдала за дворцовой суетой с тем же безразличием, с каким смотрела бы на муравейник. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глубине души тлела ярость. Эта девчонка, это ничтожество, проданное «без права имени», не просто посягала на власть — она плевала на все, что Рианнон строила всю жизнь. Но был и другой, более острый укол — возвращение Лины. Рианнон поклялась себе: Лина не получит ни единого шанса ею воспользоваться. Нур должна пасть — не только как фаворитка, но и как щит Лины. Чтобы уничтожить одну, придется сокрушить другую.

А в это время Серен, мудрая супруга, стояла перед зеркалом, сжимая в побелевших пальцах тот самый оберег от Иоланты — доказательство ее прошлых ошибок. Страх сковал ее изнутри. Она боялась не просто потерять милость. Она боялась стать невидимой. Навсегда остаться в тени женщины, которая заняла не только ее место, но и то, что Серен так и не смогла завоевать, — сердце императора.

***

Вдали от дворца, на пути между Первой провинцией и столицей, царила иная атмосфера. Лето, казалось, не понимало, что его время истекло, цепляясь за землю ласковым теплом. А осень медлила, не решаясь вступить в свои права, дарила людям последние теплые деньки. Императорская процессия остановилась у ручья, чтобы напоить лошадей.

Драгоценная супруга стояла в кольце слуг, глядя на небо. Она только что отпустила своих близких в Пятую провинцию и приняла свое прошлое. Все ради того будущего, что ждало ее с ним. Взгляд Нур сам собой нашел Ариана.

Он подошел к своему скакуну. Его образ был ей непривычен: вместо тяжелого кафтана — легкая рубаха, штаны для верховой езды. Ветер слегка растрепал его волосы, и от этого небрежного, такого естественного вида Нур смутилась.

Со дня их свадьбы прошло не так много времени, но дорога редко позволяла им остаться наедине. Однако в те редкие мгновения, когда они были рядом, Нур ловила на себе его взгляд. Тот самый, что запал ей в душу еще при первой встрече.

Сердце Нур забилось сильнее, когда Ариан направил коня к ней.

— Ваше Величество, — как один, склонились слуги.

Он легко спрыгнул на землю.

— Супруга, — начал он, — не составите ли вы мне компанию?

Слуги ахнули. Но Нур уже кивнула в ответ.

— Ваше Величество, но у драгоценной супруги нет лошади, и она не подобающе одета, — возразила придворная дама Мира.

— Не страшно, — отрезал Ариан, и в следующий миг его руки легко подхватили Нур. Он на мгновение приподнял ее, заставив невольно вскрикнуть и опереться на плечи, а затем уверенно усадил в седло. Через мгновение он уже сидел позади неё, и его руки легли поверх её рук, обхватывая поводья. Прижав её спиной к своей груди, он прошептал на ухо:

— Вот так лучше.

Дама Мира беспомощно всплеснула руками.

— Драгоценную супругу будут осматривать лекари! — крикнула она вслед уезжающим. Этот крик был напоминанием и предупреждением.

Слуги забегали, не зная, то ли им бросаться в погоню, то ли делать вид, что так и должно быть.

А тем временем Ариан, прижав к себе Нур, уже уводил коня в сторону от дороги — к холмам, навстречу ветру и свободе.

***

Ветер свистел в ушах. Ариан гнал коня собранным, мощным галопом. Лошадь послушно несла двойную ношу, а мир превратился в мелькание зеленых холмов.

Бег замедлился, и перед глазами Нур развернулась безмятежная картина. Цветочные поля простирались до самого горизонта, сливаясь с холмами. Ветер гнал по небу пушистые, неторопливые облака, отбрасывающие на землю плывущие тени.

Они стали ехать медленнее, и Нур наконец смогла перевести дух. Она пыталась успокоить бешеный стук сердца, как все ее существо сосредоточилось на новом ощущении. Дыхание Ариана стало ровным и глубоким, его теплое касание чувствовалось сквозь ткань. Руки, прежде крепко державшие ее, теперь нежно поглаживали.

Лошадь перешла на шаг. Теперь было слышно, как стрекочут в траве кузнечики и как фыркает усталый конь.

Нос Ариана нежно щекотал ее ухо, а тяжелое теплое дыхание обжигало кожу. В следующий миг ее тело окутали мурашки от его движения. Он медленно, почти с наслаждением, коснулся губами ее кожи за ухом, а затем перешел к шее. Каждое прикосновение его губ было словно крошечная вспышка молнии, заставляющая ее трепетать и бессознательно вжиматься в него.

— Ариан…

Он понял ее без слов. Его объятия стали крепче, когда он мягко осадил коня.

— Позволь… доехать. — Его голос прозвучал низко и хрипло.

— Нам… — Нур сглотнула, чувствуя, как его дыхание опаляет кожу, — нужно возвращаться.

Она повернулась к нему в попытке увидеть его глаза.

— Да, — сказал Ариан, его взгляд пристально скользнул по ее покрасневшим щекам. — Мне только нужно… успокоиться.

Он не отодвинулся, не пытался скрыть свое состояние, а лишь вдохнул — глубоко, жадно, будто в последний раз.

— Так вы не успокоитесь, — добавила Нур. — Может, пройдемся? А ваш конь немного отдохнет.

Ариан кивнул, и они сошли на землю. Нур тут же подошла к скакуну и принялась гладить его бархатистую морду, заглядывая в темные умные глаза.

— Какой молодец! — прошептала она, а конь, словно понимая, блаженно опустил веки. — Как его зовут?

Ариан приблизился, чтобы провести ладонью по голове коня.

— Кайсар, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучала легкая, почти мальчишеская неловкость.

— Серьезно? — Нур не смогла сдержать смех. — Это ты так его назвал?

— Нет. — Ариан нахмурился, сделав вид, что обиделся. — Мне его подарил губернатор Шестой провинции на коронацию. И это имя уже было с ним.

Нур лишь многозначительно покачала головой.

— Тебе понравилось? — невозмутимо спросил Ариан. — Ездить верхом, — сразу же добавил он, заметив ее румянец.

— Очень, — смущенно выдохнула она, опустив глаза на свои дрожащие от непривычной нагрузки ноги. — Я теперь хочу чаще кататься.

— Значит, буду катать тебя чаще. — По его лицу было ясно, что он польщен.

— Спасибо, ваше величество. — Она склонилась в преувеличенно почтительном поклоне, но легкая ухмылка не сходила с губ.

После этих слов они тихо рассмеялись, и их голоса слились воедино, как и тени на траве. Но через мгновение Нур подняла на него серьезный, твердый взгляд.

— Но… я хочу научиться скакать на лошади самой. Без помощи. Чтобы чувствовать себя так же свободно, как ты.

— Хорошо, будет сделано, моя императрица, — с наигранным поклоном провозгласил он.

Нур лишь закатила глаза, но уголки ее губ предательски дрогнули. Улыбка медленно сошла с ее лица.

— Ты знаешь, что этому не бывать.

Тишина окутала пространство за считанные секунды, контрастируя с беззаботным смехом, что звенел здесь мгновение назад. Они стояли, не зная, что сказать, а ветер, казалось, притих вместе с ними.

— Это не так, — прозвучало наконец. Без тени прежней игривости. — Я вижу на троне только тебя.

Сердце Нур сжалось. Прежде чем она успела обдумать слова, с ее губ вырвалось:

— Кому ты еще так говорил?

Голос ее дрогнул. Она представила его с теми же словами перед Иолантой, Серен, Саной… Их имена вспыхнули в сознании. «Я вижу на троне только тебя».

Глаза Ариана потемнели, будто в их глубине шевельнулась тень прошлых обещаний.

— Сане, — прямо сказал он. У Нур перехватило дыхание. — Не стану лгать, я говорил ей так.

Он сделал паузу. Ее пальцы побелели, впившись в складки платья. Она представила его шепчущим те же слова другой женщине.

— Но то, что было между нами, осталось в прошлом. Безвозвратно.

Ревность не отпускала. Она росла с каждой секундой его молчания.

— Ты любил ее? — спросила Нур, глядя ему в глаза.

— Да, — без колебаний ответил он. — Ты ревнуешь?

— Да, — так же прямо ответила она. — Я смирилась с тем, что буду делить тебя с другими. Но я никогда не смогу смириться с мыслью, что однажды ты посмотришь на меня, как на нее.

Ее признание повисло между ними. Это был страх перед будущим. Страх быть той, кого когда-то любили.

Ариан открыл рот, чтобы успокоить, разубедить. Но Нур, словно читая его мысли, коснулась пальцами его губ.

— Не говори… — Ее голос был едва слышен. — Не обещай, что этого не произойдет.

Она убрала руку.

— Если ты скажешь это сейчас, — прошептала она, — мне будет больнее, когда однажды я сама стану тенью другой. Твое молчание… честнее любого обещания.

Нур опустила глаза.

— Прости, я забылась.

Но Ариан мягко поднял ее подбородок, заставляя встретиться с его взглядом, в котором не было ни гнева, ни упрека.

— Я тоже ревновал, — тихо сказал он, и в этих словах прозвучала вся та боль, что он когда-то скрывал. — Ревновал, отпуская тебя в Третью провинцию. Ревновал, когда узнал, что ты выходишь за Маркелла. Каждый день я боролся с собой, чтобы не послать отряд и не вернуть тебя.

Он провел большим пальцем по ее щеке, смахивая слезу.

— Я понимаю тебя. Я понимаю твои переживания, и ты можешь ими со мной делиться. Всегда. Ты единственная, с кем я искренен, с кем могу быть собой.

Он сглотнул, его голос дрогнул от нахлынувших чувств.

— И… я ценю, что ты высказалась. Что не скрываешь свою боль.

Нур опустила голову на его грудь, уткнувшись лицом в ткань его одежды. Ее руки обхватили его так крепко, словно он был единственной опорой в рушащемся мире. Ариан в ответ лишь сжал ее крепче, прижал к себе, пытаясь своим объятием оградить ее от всех тревог.

— Мне страшно, — прорвался наружу ее сдавленный шепот. — Мне страшно, что я потеряю тебя. Мне страшно от этой власти, что ты даровал мне. Я боюсь, что допущу ошибку.

В ее словах была вся тяжесть нового положения. Это была глубокая тревога перед ответственностью, перед завистью, которая окружала ее. Она боялась не врагов, а самой себя — того, что ее чувства к нему, ее неопытность или просто неверный шаг могут стать оружием против них обоих.

— Когда Аурум умер, я испытывал то же самое, — тихо сказал Ариан, его пальцы нежно гладили ее щеку. — Мне было страшно. Я был зол на него за безрассудство, на отца за жестокость, на себя за то, что остался в живых. Мир рушился, и я не знал, за что хвататься.

Его рука опустилась на ее плечо, твердо и уверенно.

— Но я взял себя в руки. Я погрузился в историю наших предков. И знаешь, — он слегка усмехнулся, — бывало и хуже.

Он наклонился, чтобы поймать ее взгляд.

— Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна. Мы будем совершать ошибки, мы будем падать. Но мы поднимемся — вместе.

— Мне стало легче от того, что я тебе призналась. Но знай, — она нарочито сделала лицо строгим, отчего Ариан не смог сдержать улыбки, — я буду жесткой. Я должна.

— Да что ты? — В его голосе вновь заплясали веселые, игривые нотки.

— Да, — парировала она, поднимая подбородок. — Меня и так там не жалуют. Лучше пусть боятся.

Она на мгновение замолкла, позволив легкой улыбке тронуть губы, но тут же вернула голосу прежнюю серьезность.

— Но что бы я ни делала и какой бы суровой ни казалась… помни, какая я на самом деле.

— Хорошо. — Его ответ прозвучал так же тихо и серьезно. — Я буду помнить. И ты помни, кто я. Не только для других, но и для тебя. Всегда.

Нур кивнула, и в этом жесте было больше доверия и понимания, чем в самых пылких клятвах. Они снова обнялись. Он прикоснулся щекой к макушке, а она прислушивалась к ритму его сердца, который постепенно сливался с шепотом ветра в траве.

Так они и стояли, затерянные в бескрайнем поле, пока далекие, тревожные голоса слуг, зовущих их, не прорезали вечернюю тишину.

Они возвращались уже другими — не теми, кто прячется от судьбы, а теми, кто готов встретить ее вместе.

Глава 1. Возвращение

Как бы ни были прекрасны и беззаботны те дни, проведенные в Третьей провинции, пора было возвращаться. В столицу. В Имперскую Гавань. В новую жизнь с ним — ослепительную и пугающую одновременно.

Я приняла свои чувства к Ариану. Смирилась с прошлым, простив отца, бросившего меня на произвол судьбы. Согласилась на высокое положение, которое он мне даровал. Казалось, я все расставила по местам. Но страх, что я гнала прочь все эти недели, рос по мере того, как мы приближались к столице.

На ее подступах нас встретила гвардия. Ночь мы провели в придворном поместье, где наконец смогли смыть с себя дорожную пыль. Однако это не принесло покоя. Завтра — торжественный въезд в столицу. Завтра — мой вход в гарем.

В дверь постучали. Прежде чем я успела ответить, в покои вошел Сильван. Главный евнух замер на пороге, его взгляд скользнул по мне, по еще влажным волосам, по простому дорожному халату. Затем низко, с безупречной точностью, поклонился.

— Драгоценная супруга, император ждет вас.

Воздух в покоях застыл. Мира, поправлявшая складки моего платья, ахнула и замерла с широко раскрытыми глазами. Лина, стоявшая у окна, лишь резче сомкнула брови.

— Цель столь позднего визита? — строго спросила она. Она все еще помнила наш побег и затем долго ворчала, качая головой: «Императору все сойдет с рук, а тебе нужно беречь свою репутацию».

— Его Величество желает убедиться, что драгоценная супруга ни в чем не нуждается перед завтрашним днем, — ответил он, — а также обсудить детали церемонии.

Лина промолчала, сжав губы.

— Супруга не останется наедине с императором. Его Величество ожидает ее в сопровождении вас, госпожа Лина. Все правила будут соблюдены.

Лина приняла эти слова с чуть более мягким кивком. Ее тревога сменилась сосредоточенностью.

Мира же, напротив, засуетилась, с облегчением хватая гребень и духи: раз Лина сопровождает, значит, все по правилам, а следовательно, все в порядке.

— В таком случае, — Лина выпрямилась, — мы готовы. Негоже заставлять императора ждать. — Она обернулась ко мне. Ее взгляд говорил: «Я с тобой. Идем».

***

Когда мы вошли в покои Ариана, он стоял спиной к двери. С его волос стекали капли на ночную рубашку, которую он едва успел накинуть. Слуги, застигнутые нашим появлением, замерли с полотенцами в руках.

Лина, шагнувшая за мной, резко остановилась. Я видела, как побелели ее пальцы, сжимавшие край моего халата. Ее лицо оставалось непроницаемым, но я догадывалась, о чем она думала: «Неподобающе. Совершенно неподобающе».

Ариан медленно повернулся. Мокрые пряди волос прилипли к его вискам, а ночная рубашка мягко обрисовывала мощные плечи.

— Простите. — Его голос прозвучал приглушенно. — Я не ожидал, что вы придете так скоро.

Он отпустил слуг жестом. Мы остались в тишине, что нарушали лишь редкие капли, падающиее на каменный пол.

— Супруга, — в его глазах заплясали искры, пока его пальцы затягивали пояс на халате, — все ли готово? Ни в чем не нуждаешься?

Он говорил, не отрывая от меня взгляда, и в этом простом вопросе скрывалось нечто большее: желание убедиться, что я здесь, что не сбежала, что я все еще та, кто согласился ехать с ним.

— Все готово. — Мой голос прозвучал тише, чем хотелось. — И... нет. Ни в чем.

— Мы выезжаем в полдень, — невозмутимо произнес Ариан, и его взгляд скользнул по моим влажным волосам и дорожному халату. Губы тронула чуть заметная улыбка. Мы были похожи, оба только что смыли дорожную пыль, оба в простой одежде.

— После ты войдешь в гарем, я провожу тебя и представлю матери.

Он подошел и взял меня за руку. Пальцы его были теплыми и твердыми. Я почувствовала, как по щекам разливается краска, и опустила глаза. Лина, стоявшая у двери, лишь молча покачала головой — жест, означавший одновременно и «это неприлично», и «что поделаешь, он император». Сильван же оставался недвижим.

Ариан, не отпуская моей руки, мягко, но неуклонно подвел меня к резному столику у окна и усадил к себе на колени. Я замерла, чувствуя тепло его тела сквозь ткань халата.

— Сильван, — сказал Ариан, обвивая рукой мою талию и прижимая меня к себе так, словно мы были одни, — дальше ты.

Он произнес это, и, словно уставший ребенок, положил голову мне на плечо. Его дыхание коснулось моей шеи, заставив сердце бешено забиться. В этой внезапной близости было столько доверия и усталости, что весь мой испуг смешался с щемящей нежностью.

— Драгоценную супругу после приема у вдовствующей императрицы ждут лекари. Ее проверят, а после отведут готовиться к брачной ночи.

— Это нам известно, — тихо, но отчетливо парировала Лина.

— Покои драгоценной супруги готовит главная смотрительница гарема. Вам, госпожа Лина, необходимо в течение недели подготовить отчет в Дворцовое управление, какие вещи необходимы супруге и ее свите на ближайшие три месяца.

Лина кивнула:

— Списки будут готовы. Я учту все, что соответствует статусу моей госпожи.

— Ступайте, — сказал Ариан.

— Но?.. — начала Лина. Ариан медленно поднял голову с моего плеча. Он не сказал ни слова, лишь посмотрел на нее. Лина замерла на мгновение, взглянула на меня с предостережением и вышла из покоев вместе с Сильваном.

Щелчок затвора прозвучал необычно громко в наступившей тишине. Мы остались одни.

— Я просто хотел побыть с тобой, — сказал Ариан, его пальцы, отводя прядь моих волос за ухо, бережно касались кожи.

— Это все уже поняли, — ответила я, мои руки потянулись к его плечам, ощущая под тканью напряжение мышц. Я принялась гладить их медленными, успокаивающими движениями. Он закрыл глаза, глубокий вздох заставил его грудь подняться и опуститься.

— Так нельзя, муж мой, — с легкой улыбкой сказала я, чувствуя, как его плечи вздрагивают от сдержанного смеха. Ему, как и мне, все еще было непривычно слышать эти слова. — Мы не можем так поступать, а то нас осудят.

— Ты моя жена, — произнес Ариан, и в его расслабленном голосе прозвучала не только констатация факта, но и тихое, почти мальчишеское торжество. Он все глубже погружался в массирующие движения моих рук, словно отдаваясь редкому чувству покоя.

Он наконец открыл глаза, и в их глубине плескалось одно лишь теплое, ленивое умиротворение.

— Пусть судят, — прошептал он, притягивая меня ближе, так, что наши лбы соприкоснулись.

Его рука скользнула мне на шею, теплая ладонь нежно обвила затылок, притягивая ближе. И в следующую секунду наши губы встретились.

Этот поцелуй был не таким, как в саду. Он был медленным, глубоким, словно запечатывающим невысказанное «наконец-то».

Я ответила ему, забыв о Лине, о Сильване, о всей империи. Все, что существовало, — это тепло его губ, стук сердца под моей ладонью и тихий стон, что сорвался с губ, когда мои пальцы вплелись в волосы.

Его губы двигались неторопливо, словно заново узнавая очертания моих, вспоминая каждую линию, каждый изгиб. Дыхание, ранее ровное, стало срываться, смешиваясь с моим. Он отстранился, чтобы перевести дух, и теплый выдох обжег кожу.

— Нур...

Он не стал ждать ответа. Его губы вновь нашли мои. Руки скользнули ниже, прижимая меня к себе так плотно, что я ощутила каждый мускул его тела, каждую линию его торса.

По моей коже пробежали мурашки, когда он оторвался от моих губ. Его поцелуи, горячие и влажные, принялись неспешно исследовать линию моей шеи, выискивая самые чувствительные места. Каждое прикосновение его губ заставляло меня вздрагивать и глубже впиваться пальцами в его плечи.

Я запрокинула голову, давая ему больше простора, и мои глаза сами собой закрылись. В ушах стоял нарастающий шум крови, заглушающий все вокруг.

— Ариан... — вырвался сдавленный стон, когда его зубы слегка задели участок кожи у ключицы.

Он ответил тихим, низким смешком, от которого по мне снова пробежала дрожь.

— Ваше Величество! — за дверью послышался голос Лины.

— Подождите, — прозвучал голос Ариана.

Мы застыли в этом объятии на мгновение. Затем он с неохотой отпустил меня. Я инстинктивно провела тыльной стороной ладони по губам, стирая следы его поцелуев, и дрожащими пальцами попыталась пригладить растрепанные волосы.

Ариан провел руками по своему лицу и тяжело выдохнул. Затем он встал, и его руки, теплые и твердые, вновь нашли мои бока, притягивая к себе в последнее, короткое объятие.

— Как же я не хочу тебя отпускать. — Его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, сдавленный, полный неподдельной боли от предстоящей разлуки.

— Потерпи, завтра я останусь с тобой, — прошептала я, проводя ладонями по его пальцам.

— Жестокая...

— Разве? — Я нежно высвободилась из его объятий, чтобы посмотреть ему в глаза.

Взгляд Ариана потемнел, в нем вспыхнул огонь предвкушения. Все вокруг, казалось, испарилось, уступив место единственной мысли о грядущей ночи.

— В таком случае, — он прикоснулся к моей щеке, и его большой палец провел по линии челюсти, — я приму эту пытку. Но знай, завтра я не намерен терпеть.

Мы попрощались, и я вернулась в свои покои.

Тишина встретила меня пустотой, когда дверь за мной закрылась. Я легла в постель, погасив свечу, но сон не шел. Под закрытыми веками снова и снова возникали его руки на моей талии, его губы, тяжелое дыхание и последнее объятие.

Но постепенно мысли сменились трепетным, нарастающим волнением о дне грядущем. Завтра. Мое возвращение в гарем. И брачная ночь…

От одной этой мысли сердце начинало колотиться с новой силой, заставляя кровь гудеть в висках. Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но его образ преследовал меня даже в темноте. Эта ночь казалась бесконечно долгой, а рассвет — одновременно пугающе близким и бесконечно далеким.

***

Имперская Гавань встретила нас ликованием. Мы въехали в столицу, и нас поглотила живая, дышащая стена из тысяч лиц, голосов и протянутых рук.

Ариан ехал на Кайсаре впереди, как и подобает императору. Но восторженные крики: «Да здравствует!» и «Поздравляем, ваше величество!» — смывали с его лица привычную маску, обнажая едва уловимую, гордую улыбку.

А я сидела в открытой карете, на меня обрушился шквал восторженных взглядов. Широко открытые глаза детей, улыбки женщин, кивки стариков. Они не просто смотрели на новую жену императора. Они видели первую из супруг, вышедшую из тени навстречу своему народу. И в этом море сияющих лиц, страх внутри меня начал понемногу таять, уступая место новому, незнакомому и сладкому чувству — принадлежности.

— Драгоценная супруга! — пронзительный голос вырвался из толпы.

Я обернулась. На обочине, едва удерживая равновесие, стояла молодая женщина в скромном платье. У нее на плечах сидела девочка лет пяти, с двумя аккуратными темными косами.

Наши взгляды встретились. Девочка, не отрываясь, смотрела на меня, на мое платье, на сияние диадемы. А потом ее губы сложились в беззвучное «о», и она звонко, на всю улицу выкрикнула:

— Какая красивая!

Ее высокий голосок на мгновение перекрыл общий гул. Женщина смущенно потупила глаза, а по моему лицу расплылась самая широкая улыбка. В этом простом, детском восторге не было ни лести, ни расчета — лишь искренняя радость.

Но улыбка сошла с моего лица, будто смытая внезапной волной, когда очертания дворца стали четче. Белоснежные стены, золоченые шпили — теперь они не казались величественными. Они были знакомыми.

В моей голове вспыхнули те давние дни. Задние ворота. Запах страха и дешевого мыла от десятка таких же, как я. Шепот смотрительниц, щелканье четок. Мы были не людьми — мы были пополнением гарема, живым товаром, внесенным в опись.

А потом — другой день. Главные ворота, но ощущение то же. Я в богатых одеждах, подаренных княжной Сафиной, но теперь «подарок». Красивая безделушка для императорского удовольствия.

И вот теперь я подъезжаю к тем же воротам. Свободной. Женой императора. Но каменная громада дворца не видит разницы. Для этих стен я навсегда — та, кого привезли… Сердце сжалось в ком. По рукам, только что махавшим толпе, пробежали мурашки.

В этот момент я увидела, как Ариан обернулся через плечо. Я заставила уголки губ дрогнуть в ответ. И только тогда, убедившись, что я еще здесь, с ним, он легко, почти небрежно подмигнул.

Когда карета наконец замерла, и дорога осталась позади, нас уже ждали. Вся власть империи выстроилась во внутреннем дворе. Пространство было заполнено до краев. С одной стороны — столичная знать, с другой — делегация из Первой провинции. А между ними стояли министры и высшие чиновники.

Воздух, еще минуту назад наполненный гулом улицы, здесь был густым, почти осязаемым от молчания и протокола. Мы прибыли.

— Его Величество, император Ариан!

Звонкий голос слуги нарушил тишину. Единым движением толпа склонилась. Ариан сделал несколько неторопливых шагов вперед. Его тень ползла по отполированному камню.

Затем, выдержав паузу, голос прозвучал вновь:

— Драгоценная супруга!

Сделав глоток прохладного воздуха, я ступила на землю и пошла — по тому же пути, но уже одна. Казалось, меня прожигали тысячи взглядов: оценивающих, завистливых, холодных. Я шла меж двух стен из притихших людей, и каждый шаг отдавался гулким эхом.

Но там, в конце аллеи, у подножия мраморных ступеней, уже ждал его силуэт. Он стоял, слегка развернувшись, протянув в мою сторону открытую ладонь. И в тот миг, когда моя рука легла в его, одиночество растворилось. Мы поднялись на первую ступень и вошли уже вместе.

***

Двери гарема бесшумно распахнулись, выпуская знакомый, густой воздух — смесь благовоний, воска и притихшего женского шепота.

— Его Величество, император Ариан с драгоценной супругой! — возвестил за нашими спинами точный голос Сильвана.

Мы вошли, и вокруг воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь шелестом наших одежд.

Все обитательницы гарема стояли, низко склонив головы. Они замерли, уставившись в пол, пока мы с Арианом шли. Но я чувствовала их внимание.

Позади, соблюдая дистанцию, двигалась моя свита во главе с Линой. А за ними шествовали слуги, неся тяжелые кожаные кошели. Монеты сыпались в пригоршни наложниц. Девушки ловили их с привычной ловкостью и, не поднимая глаз, шептали слова благодарности.

Мы миновали строй наложниц и поднялись по лестнице. Там, наверху, где располагались покои императорской семьи, правила были иными. И уже в дверях парадной залы нас ждали: вдовствующая императрица Рианнон, сестра Ариана — принцесса Кира, его фаворитки и… княжна Сафина.

Я мельком видела вдовствующую императрицу и мудрую супругу на коронации. Принцессу Киру — на дне рождения императора Эйнара. Но княжна Сафина… Прошло много времени, а она ничуть не изменилась. И когда мы вошли, почему-то в первую очередь я увидела именно ее: ее гордую осанку, ее лукавую, затаенную улыбку.

Лишь потом мой взгляд скользнул по остальным… и замер на ней. На Сане. На той, которую Ариан любил до меня. Невольно я изучала ее дольше, чем следовало. И самое горькое было даже не в ее красоте — несомненной, дикой, как сама кровь верв. Его жены тоже были прекрасны, но их красота была выточенной, как драгоценные камни. Гораздо страшнее была мысль: я слишком хорошо понимала, какие чувства он испытывал к ней.

— Ваше Величество! — произнесла вдовствующая императрица, совершив перед сыном безупречный поклон. Все собравшиеся последовали ее примеру.

Ариан расплылся в теплой, почти мальчишеской улыбке, подошел и благоговейно поцеловал ей руку. Рианнон выпрямилась, и на миг их взгляды схлестнулись. Она смотрела на него так, как может смотреть только мать: с безоговорочной любовью и привычной строгостью, но сквозь эту маску читалось нечто иное. Она видела не сына, а государя. И его решения, какими бы неверными они ей ни казались, отныне были законом.

— Слава Богам, ты вернулся, сын мой, — проговорила она. — Целым и невредимым.

Обняв Ариана, она нежно погладила его по спине — заботливый жест материнской ласки. А потом медленно открыла глаза, уткнувшись в плечо сына. И ее взгляд, ясный, холодный и лишенный всякой притворной нежности, упал прямо на меня. Казалось, от этого взгляда воздух вышибло из комнаты, и я замерла, не в силах сделать вдох.

— Да, эта поездка, без сомнения, дала свои плоды.

Ариан обернулся ко мне, и его лицо озарила полная доверия улыбка, от которой у меня сжалось сердце. Он протянул руку. Я взяла ее и сделала шаг вперед.

— Ваше Величество. — Я снова склонилась, на этот раз с той показной, вымученной грацией, что была мне теперь по статусу. Боковым зрением я ловила колкие взгляды. Выпрямившись, я заставила себя встретить ее ледяной взгляд. — Позвольте поцеловать вашу руку.

Рианнон молчала. Она наблюдала за мной, и я чувствовала, как её взгляд взвешивает каждое моё движение. Выдержав паузу, она медленно протянула руку. Я склонилась к её холодным пальцам, понимая, что мы обе играем.

— Драгоценная супруга. — Ее голос прозвучал ровно. — Осчастливьте моего сына. И служите империи… подобающе.

Я сделала легкий кивок — не согласие с ее скрытой угрозой, а подтверждение, что я ее услышала. И приняла к сведению.

— Все готово для Нур? — спросил Ариан. — Первые покои готовы? Дворцовая дама драгоценной супруги, — он намеренно сделал акцент на полном титуле, Рианнон чуть заметно дрогнула, услышав, что речь о Лине, — осмотрит их и представит отчет в Дворцовое управление.

Наступила тишина. Все взгляды метались между императором и его матерью.

— Ваше Величество, сын мой. Я взвесила все как мать и как глава гарема. В первые покои подобает въехать мне. Драгоценной супруге, поверь мне, было бы неприятно и неловко, когда к тебе будут приходить… другие жены. Поэтому к лету их полностью подготовят для меня.

Она сделала паузу, давая своим словам осесть, а затем продолжила:

— А для драгоценной супруги я сама лично приказала подготовить седьмые императорские покои. Они красивы и удобны. Там есть очаровательный балкончик с видом на море. Мне подумалось, это будет добрым напоминанием ей о Третьей провинции, чтобы сердце не тосковало по дому. И, уверяю тебя, по размерам они ничуть не уступают покоям благородной супруги. Все учтено для ее комфорта.

Я видела, как Ариан сглотнул. Мышцы на его скулах напряглись.

— Спасибо за вашу заботу, Ваше Величество! — вмешалась я, и мой голос прозвучал неестественно звонко в этой гнетущей тишине.

Ариан медленно кивнул и перевел взгляд на остальных. Его глаза скользнули по принцессе Кире, и на его лице, вопреки всему, на миг проступили едва заметные ямочки. Он тут же прикрыл глаза, сделав беззвучный вдох, и, когда веки поднялись, на его лице вновь лежала непробиваемая маска спокойствия.

— Сестра, — сказал Ариан, крепко обняв ее. Принцесса Кира в ответ засветилась лучезарной, казалось бы, беззаботной улыбкой.

— Ваше Величество, — прошептала она ему в плечо, не разрывая объятий. — Поздравляю с женитьбой.

Ее слова прозвучали на удивление легко и искренне. И именно это заставило меня насторожиться. Я не могла понять: то ли она хорошая актриса, то ли ее радость — чистая правда.

Я слышала, что она рано вышла замуж и уехала в Четвертую провинцию. Если младшая сестра Ариана славилась своим ядовитым языком, то о принцессе Кире при дворе не говорили почти ничего. А в этом змеином клубке молчание было признаком либо полной бездеятельности, либо высочайшего мастерства интриги. И то, и другое делало ее фигуру призрачной, а значит — непредсказуемо опасной.

Они нехотя расслабили объятия.

— Приехала с мужем, значит, — констатировал Ариан, на что девушка лишь вновь кивнула. — Останься подольше. Отпразднуй мой день рождения и встреть новый год при дворе. Я обязательно зайду к тебе позже, сестра.

Принцесса ответила улыбкой.

Как только ее титул был почтен, император без промедления двинулся дальше, четко следуя регламенту рангов, к благородной супруге.

Я наблюдала, как она кланялась, как все ее существо натянулось, как струна, стоило ему приблизиться. Ее серые глаза вспыхнули тем самым внутренним светом, что выдает неподдельное, не угасшее чувство. Но в ответном взгляде Ариана не было ни искры, ни отзвука того же огня. Лишь внимательная, почти что отстраненная вежливость.

— Поздравляю со свадьбой. — Голос благородной супруги был низким и бархатным, словно обволакивающим. — Да осенят боги этот союз счастьем.

— Благодарю, — вежливо, но без тепла улыбнулся Ариан. — Я получил известия. Береги себя. И наше дитя. — Легкая, едва уловимая нота заботы в его голосе не ускользнула от Иоланты. Она едва заметно выпрямилась, ухватившись за эту соломинку.

Он двинулся дальше, к мудрой супруге. Серен склонилась в безупречном, холодном поклоне. Ариан стоял, скрестив руки за спиной, словно полководец на поле боя.

— Поздравляю со свадьбой, Ваше Величество! — Ее голос звучал сухо и ровно.

— Где принцесса Эйнира? — спросил он тем же тоном, без предисловий.

— Она утомилась и заснула. Надеюсь, вы сочтете возможным зайти проведать нас? — В ее вопросе висела вся шаткость ее положения.

Лицо Ариана на миг переменилось, растаяв при упоминании дочери. Он кивнул и двинулся к преданной подруге.

И тут мое сердце сжалось, а затем кольнуло с такой силой, что перехватило дыхание.

Он подошел к Сане и, не проронив ни слова, нежно, почти благоговейно прикоснулся ладонью к ее животу. Девушка замерла, а потом слегка смутилась. После ее поклона их взгляды встретились. И в этой мгновенной, тихой вспышке было все: долгие годы, страсть, общие секреты и та боль, что теперь стояла между ними. Их связь была самой долгой. И эта немая сцена вонзилась мне в грудь острой, отравленной иглой.

— Поздравляю со свадьбой, мой государь, — произнесла Сана, и в ее обращении «мой государь» прозвучала не почтительность, а тихая, горькая ирония и право собственности, которое никто не отменял.

Мои брови сами собой взметнулись вверх от этой вызывающей дерзости. Кажется, ее заметили все. Воздух сгустился. Но боковым зрением я уловила взгляд главной зрительницы этой пьесы — княжны Сафины. Она улыбалась своей обычной, загадочной улыбкой. Но я-то знала. Она не просто заметила. Она уже взвесила эту дерзость на своих невидимых весах и отложила про запас.

Ариан сглотнул — тяжелый, резкий ком в горле, проглатывающий все несказанные слова. Он прочистил горло, и этот звук прозвучал неестественно громко в застывшей тишине. И только после этой красноречивой паузы он молча, едва заметно кивнул ей, избегая встречи взглядом. Его плечи напряглись, когда он резко, почти грубо обернулся к княжне Сафине.

— Тетушка, — произнес Ариан, и его голос прозвучал натянуто, как струна.

Княжна Сафина в ответ совершила тот самый, знаменитый, почти театральный поклон. Она поднялась с грацией пантеры и устремила на него пронзительный взгляд.

— Ваше Величество, — запела она, и ее голос зазвучал сладко, как патока, в которой тонут мухи. — Примите мои самые искренние поздравления! Это такой великий дар богов — встретить свою любовь, мой государь.

Передразнивая Сану, она превратила ее дерзость в шутку. И одновременно всем напомнила, чьим именно «даром» эта «любовь» была обретена. По моему телу стремительно, от пяток до макушки, пробежали ледяные мурашки. Страх смешался с омерзением. И в этой странной смеси нашлось место и для горькой, нелепой легкости: теперь ее яд был направлен не только на меня. Сану она только что публично поставила на место. И в этом была своя, извращенная справедливость.

— Благодарю вас… тетушка. Я попрошу вас зайти ко мне после собрания министров. Лично.

Глаза вдовствующей императрицы заметались с сына на княжну Сафину и обратно. А по лицу самой княжны было видно, как впервые за этот день ее безупречная маска дрогнула. Под тонким слоем любезности проступило легкое, едва уловимое замешательство. Она не понимала. Это был вызов? Или просто визит?

Ариан слегка кивнул, и этот жест поставил точку в аудиенции. Он не стал ждать ответа, развернулся и вышел. Двери за ним закрылись.

В наступившей тишине ко мне подошла главная смотрительница.

— Если драгоценная супруга изволит, я провожу вас в покои.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Мы оставили за спиной зал, где воздух все еще был густ.

Но моя мысль не шла за мной. Она осталась там, с княжной Сафиной. С тем едва уловимым замешательством в ее глазах, когда Ариан произнес: «Я попрошу вас зайти ко мне…».

В этой неопределенности была странная, тревожная тишина. Как затишье перед бурей.

Смотрительница остановилась у высоких дверей.

— Ваши покои, Ваше Высочество.

Я вошла. Дверь закрылась. Но в ушах, громче любого дворцового эха, все еще звучали те самые слова. И тишина после них.

Глава 2. Последнее слово

Двери зала распахнулись. Министры и советники ждали, склонив головы. Ариан прошёл к своему месту и окинул взглядом присутствующих. Они всё ещё стояли. У него вырвался выдох — предчувствие долгих часов работы.

После кивка императора все сели. Тут же начался поток любезностей и поздравлений со свадьбой. Каждый стремился угодить сладкими речами, но в их глазах читался неподдельный, жадный интерес: «Молодой император падок на женщин, как его дед? Или он просто пылок на скорые решения?»

Ариан напрягся, когда слово взял префект1¹ Верана — отец Иоланты. Его поздравления прозвучали безупречно, но холодно. В них читался укор: его дочь была первой, а новая жена лишь прихотью.

Секретарь ловко перевел разговор к делам, обозначив цель совета. Но, сглаживая углы, тут же напомнил о пире в честь свадьбы.

***

Первые часы тянулись мучительно долго. Отчёты из провинций, жалобы, прошения — рутина утомляла. Но когда на трибуну вышел главный архитектор — Иснан, Ариан оживился.

— Ваше Величество, команда архитекторов и инженеров собрана, — начал Иснан. Он говорил ровно, без заискивания, но ему явно было не по себе.

Он много лет провел в воскресной школе, где учил детей математике.

Я узнал о нем, когда жил в Десятой провинции. Дарий, смеясь, рассказал мне слухи о каком-то умельце, который будто бы за несколько недель возвел новый мост. Лучше прежнего. Сначала я принял это за деревенскую сказку, но слухи не утихали, обрастая подробностями.

Слава о нем поползла по империи, и вскоре его имя уже значилось в ведомостях самых амбициозных проектов.

Мы познакомились, когда Дарий пригласил его для реставрации замка. Я увидел человека, чьи глаза загорались не при виде знатных персон, а при виде трещины в своде или неправильного угла кладки. Он говорил о камне и пропорциях с такой страстью, с какой придворные говорят о титулах и милостях. Я был поражён. Не его умением, а самой его сутью: он служил своему ремеслу. И когда пришло время воплотить мою мечту, у меня не осталось ни вопросов, ни сомнений. Только одно имя. Его.

— Получив отчеты из провинций, мы приступим к изысканиям для Великого тракта. На разработку детального плана уйдет не менее двух лет.

— Два года? — вклинился министр среднего ранга, и в его тоне прозвучало скорее непонимание, чем прямой вызов. — Почему так долго?

Иснан медленно повернулся к нему, в его взгляде не было раздражения, лишь холодная ясность.

— Столь долгий срок, ваше превосходительство, отведен на изыскания: нам нужно пройти будущую трассу в каждое время года. За год мы изучим грунт в сезон дождей и в засуху, чтобы дорога не поплыла и не треснула. За второй год мы составим план, смету и согласуем все с провинциями.

Пока Иснан говорил, министр смотрел то на него, то на меня, словно взвешивая, как я восприму его слова. Заметив блеск в моих глазах, он тут же принялся усердно кивать, изображая полное понимание и согласие. Иснан же, ни на кого не отвлекаясь, увлеченно водил указкой по карте, продолжая раскладывать свой замысел по полочкам: этапы, сроки, ресурсы.

Когда Иснан закончил, настал черед обсуждения трат. Этот вопрос вызывал боль в висках. Каждый раз министры впадали в исступление, словно речь шла об их личном кошельке.

— …Налоги уже введены, — раздался голос министра финансов. — …А с января часть таможенных пошлин будет перечисляться в фонд Великого тракта…

Пусть ропот притих, говорить о деньгах было все равно мучительно. Мы продумали все на первых же советах, когда я только объявил о строительстве. Казна была полна — мой отец, хоть и прославился завоевателем, на чьи походы ушло немало средств, вернул все втройне. Он оставил мне цветущее государство. И за это я ему благодарен.

Моя же цель — сберечь наследие предков и передать детям государство крепче и сильнее прежнего.

Единая дорога… Это мечта, что зародилась во мне еще в Десятой провинции, когда дальняя дорога изматывала до костей. С каждым стуком копыт я мысленно выравнивал ее, мостил, тянул через горы и реки. Теперь я намерен воплотить ее.

Министры, подданные, семья — все будут оспаривать каждый мой шаг. Но я не отступлю.

Да, страшно. Я в этом признаюсь. Страшно, что место на троне — не мое по праву. Страшно обнулить труды предков. Страшно не оправдать надежд. Но никто не увидит этого страха. Только я.

***

Совет подходил к концу. Министр обороны выступал последним. По его горящим глазам было ясно: напоследок он припас самое интересное.

— Ваше Величество, — произнес он. — Теперь о границе.

Сердце мое отозвалось глухим, частым стуком. Вести с границы всегда были как удар обухом. Полгода назад харги спалили дотла деревню в Пятнадцатой провинции, а посланный на подмогу отряд изрубили в клочья. Они смели все на своем пути. После них остались лишь пепелище да земля, густо пропитанная кровью.

За год моего правления харги лишь участили набеги, но последние три месяца на границе стояла зловещая тишина. Именно она и пугала больше всего.

— Нам доставили вести с Пятнадцатой провинции. — Все в зале замерли, но блеск в глазах министра был не тревожным, а почти ликующим. — Каган2² Темир мертв.

Вокруг мгновенно пронесся сдавленный вздох, все переглянулись. Я же вцепился пальцами в подлокотники кресла, чтобы не выдать ни единым движением бурю, что бушевала во мне.

— Рано радоваться, — перебил я гул голосов, давая слово министру обороны.

— На границу прибыли послы, — продолжил он. — Они рассказали, что каган мертв уже два месяца и Харгская империя, как и завещал их правитель, раскололась на четыре удела. Каждый из сыновей Темира получил свою долю. Теперь земли Лира граничат с владениями одного из них — кагана Эмира.

Все, что обсуждалось сегодня, даже Великий тракт, померкло перед этим известием.

Мне повезло, что Темир умер в годы моего правления. Но за этой удачей чувствовалась опасность. Что, если Эмир окажется умнее и опаснее отца?

Ликование было преждевременным.

— Послы нового кагана просят аудиенции для обсуждения мирного договора.

Мои брови сами собой взметнулись вверх, а в зале вспыхнул ропот.

— Да никогда! — выкрикнул один из сановников, ударив кулаком по столу.

— Верно! Много чести — пускать их в самое сердце империи! — тут же подхватил другой.

Государственные мужи, забыв о достоинстве, напоминали разгневанных торгашей на базарной площади. Одни кричали, другие шипели.

— Пусть так!

Ариан поднялся с места. Ножки тяжелого кресла с грохотом отъехали по полу. Все присутствующие, словно марионетки, дернулись и вскочили.

— Мне интересно услышать, что они скажут. Подготовьте все к их приему.

Император развернулся и направился к выходу. За его спиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом шагов.

***

— Ваше величество.

Тетушка склонилась в своей изысканной манере. Она замерла на пороге, как провинившийся ребенок.

Я поднялся из-за стола и сделал шаг ей навстречу. Заметив это, она мгновенно преобразилась: в глазах заплясали знакомые искорки, а на губы вернулась сладкая улыбка. Она широко распахнула руки и пошла ко мне.

— Племянник! — выдохнула она мне в плечо.

Я похлопал ее по спине. В моих руках она казалась маленькой и хрупкой, хотя на приемах ее осанка всегда делала ее выше и значительнее всех.

— Тетушка, — сказал я, когда она наконец отступила. — Садитесь. — Я указал на кушетку.

— Мой дорогой, ты напугал меня, — проговорила тетя, тщательно разглаживая складки платья, пока мы усаживались. — Только не говори, что хочешь наказать свою тетю. — Голос ее звучал мягко, приторно, как густой сироп. — Я просто хотела напомнить той… фаворитке о ее статусе. Тем более ее поведение было совершенно неуместно в день твоей свадьбы. Прости, если в пылу заботы проявила неуважение.

Я смотрел на нее и не понимал. Она была безупречна: красота, ум, богатство, положение. Что же заставляет ее играть в эти игры?

Тетя смотрела на меня с поддельной нежностью, ожидая привычной уступки — снисходительной улыбки, кивка. Но когда она встретила в моих глазах не ответ, а молчаливый вопрос, ее маска на миг дрогнула. Уверенность сменилась внимательной, почти что звериной настороженностью. В ее взгляде теперь читалось то же самое: «А что движет тобой, племянник?»

Я отвел взгляд. За окном медленно угасал багряный закат. Я сделал глубокий выдох, словно провожая солнце за горизонт. И тут ее ладони — нежные, теплые и невероятно цепкие, накрыли мою руку.

— Говори, — сказала она, и голос ее прозвучал чуждо. Это был другой голос — низкий, серьезный, почти материнский. И от этого стало еще тревожнее.

Я повернул к ней голову и увидел другого человека, будто мы не были знакомы. От этого я выпрямился.

— Спасибо, — выдавил я. Больше слов не было.

Она слегка улыбнулась, опустив голову.

— За что же, Ариан? — сказала она, нежно поглаживая мою руку и рассматривая наши пальцы, будто читала по ним судьбу. Я перехватил ее ладонь и сжал, не давая уйти.

— За все.

Ее глаза поднялись. Густые ресницы дрогнули на секунду.

— Скажи честно… ты ненавидишь меня? — Она медленно перевела взгляд обратно.

И вот он — тот самый взгляд, который я не могу забыть. Не гнев и не боль, а что-то другое. Глубокое, бездонное, обесценивающее. И в этом взгляде, как в мутном зеркале, я увидел то, что больше никогда не увижу. Глаза отца в тот последний день. От этого сходства внутри все оборвалось. Воспоминания окутали меня и швырнули в прошлое.

Комната, густо пропитанная благовониями, которые уже не могли заглушить сладковатый, тошнотворный запах тления. Он лежал на кровати, уменьшившийся, почти невесомый. Лекари шептались у двери, как стервятники, ждущие своего часа. Горло сжало сухим спазмом, грудь разрывало. Воздух. Мне отчаянно нужен был воздух. Ноги сами понесли меня на балкон.

Голова кружилась, пальцы впились в холодный камень перил. А над головой — яркое, безжалостное солнце, будто смеющееся надо мной.

Я вжал ладони в лицо, пытаясь загнать обратно слезы, обжигавшие веки. Позволить им прорваться здесь и сейчас значило признать поражение.

— Ваше Высочество, — раздался за моей спиной тихий, почтительный голос главного лекаря. Я резко обернулся, смахивая остатки влаги с ресниц одним движением. — Государь зовет вас к себе.

Я вошел в комнату. Воздух был густым и тяжелым. И сквозь шепот благовоний и лекарей пробился сухой, хриплый шепот, похожий на шелест опавших листьев:

— Сын…

Я шагнул вперед и упал на колени у кровати, схватив его холодную, иссохшую руку в свои ладони.

Он еле сжал мою руку. От этого призрачного прикосновения сердце рванулось в груди, забив тревогу, от которой перехватило горло.

Он смотрел на меня. Но это был не тот испытующий, холодный взгляд правителя, каким он окидывал меня всегда. В его усталых, глубоко запавших глазах читалось что-то новое и невыносимое — смирение. Полное, почти безразличное принятие. Он уже мысленно отпустил мир, и эта готовая покинуть его душа смотрела на меня оттуда, из глубин болезни.

Его большой палец слабо, едва ощутимо поводил по моей ладони — последний, угасающий жест связи. А я стоял на коленях, стиснув зубы до боли, пытаясь удержать слезы, стыд и детский ужас, что рвался наружу.

Я не узнавал его. Еще год назад он был крепким, но за это время его некогда густые темные волосы стали редкими и седыми, лежащими на подушке. Густая борода, бывшая его гордостью, поредела, обнажив впалые щеки и резкую линию скул. Но не лысина была страшна, а то, как сквозь эту шевелюру просвечивала желтоватая кожа черепа, говорящая о полном истощении жизненных сил.

Я собрал волю в кулак и сжал его ладонь.

— Отец… — начал я и тут же спохватился. Оглянувшись на застывших у дверей лекарей, я лишь кивнул в сторону выхода. Они поняли без слов, бесшумно скрывшись за дубовой створкой.

— Отец, — повторил я уже в полной тишине, с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле.

Он смотрел на меня, и в уголках его губ дрогнула слабая, прощальная улыбка.

— Мы мало… мы почти не проводили времени вместе. Но каждая встреча… — голос задрожал, предательская влага застилала взгляд, — …каждая была для меня бесценна.

И тут его вторая рука, легкая, как перо, накрыла мои пальцы и едва слышно похлопала. Этого хватило. Плотина прорвалась. Слезы, которые я копил годами, хлынули безудержно, оставляя на щеках горячие следы.

— Я люблю тебя, — вырвалось у меня сквозь рыдания. Совсем не то, что я так долго мечтал ему сказать, а что-то детское и запоздалое.

Он улыбнулся мне в последний раз. Его губы, сухие и потрескавшиеся, едва слышно прошептали:

— Аурум.

Сердце сжалось. Внезапная, всепоглощающая пустота ворвалась в комнату, вытеснив последний звук. Его пальцы в моей руке безвольно разжались. И в наступившей тишине я сидел, не в силах оторвать взгляд от его лица, которое больше никогда не выразит ни любви, ни разочарования.

— Нет, — выдохнул я, будто очнувшись ото сна. — Я не ненавижу вас, тетушка.

Я сделал усилие, пытаясь вернуть своему голосу привычную ровность, но внутри все еще гудел тот самый звон — отголосок только что пережитого прошлого.

— Напротив, — я вспомнил истинную причину этого вызова, и мои слова обрели твердость, — я хочу воздать должное вашим заслугам и… — я сделал паузу, давая ей подготовиться к удару, — выдать вас за губернатора Первой провинции, Таэля.

В глазах тетушки вспыхнула молния — не испуга, а яростного, оскорбленного гнева, смешанного с горьким разочарованием. Она рванулась, пытаясь выдернуть руки, но я лишь сильнее сжал ее ладони, не позволяя отступить ни на шаг, и продолжил ровным, не терпящим возражений тоном:

— Он вот уже полгода как вдовец, не держит наложниц и известен своим кротким нравом. Говорят, он не имеет дурных привычек и очень набожен.

Тетя зашипела, точно разъяренная кошка, и с силой вырвала свои руки из моей хватки. Она резко поднялась во весь рост, и ее платье зашелестело, словно крылья взмывшей в небо птицы. Следом поднялся и я, оставаясь между ней и выходом.

— Свадьбу сыграем после моих именин, в конце зимы. — Мои слова повисли в воздухе холодными, отчеканенными гвоздями. — И вы отправитесь к супругу, в Первую провинцию.

Она смотрела на меня, губы ее были сжаты в тонкую белую нить. Я никогда не видел ее такой. Она лишь качала головой, отказываясь верить глазам, а в ее взгляде сверкали яростные, раскаленные угольки.

Она резко, почти по-солдатски склонилась в поклоне, но, выпрямляясь, прошипела так, что воздух будто застыл:

— Как же ты похож на них…

Она окинула меня взглядом с ног до головы — оценивающе, презрительно.

— Я думала, ты другой. Но нет! Ты… — она выдохнула это слово, будто сплевывая горечь, — ты вылитый дед. И… отец.

Сердце сжалось, будто ее ноготь прочертил по нему. А она продолжила, будто обращалась уже не ко мне, а к их призракам:

— Я… — голос ее впервые дрогнул, а на глазах выступили слезы, — я столько лет служила этой империи! Стольким пожертвовала! — Она отшатнулась назад, а я инстинктивно шагнул вперед, пытаясь обнять ее. — Будь я мужчиной, мне бы воздвигли памятник! А ты, как и они, решил сплавить меня!

Я обхватил ее, и она вцепилась в мой кафтан, позволив наконец слезам течь — тихо, беззвучно, отчаянно. Когда ее спина перестала вздрагивать, она отстранилась одним резким движением, смахивая влагу с лица, будто стирая доказательства слабости.

— Я играю в эти игры дольше, чем ты живешь, — произнесла она сухо. — Двух императоров пережила. Посмотрим, как окончится партия с третьим.

Она развернулась и с силой толкнула дверь так, что та с грохотом ударилась о стену. Оставив меня в одиночестве гадать, была ли эта вспышка очередной, самой искусной ее маской? Или же на миг она все-таки ее скинула, и я увидел не княжну Сафину, а просто женщину, которую империя сломала и выбросила.

Развернувшись, я шагнул в полумрак своих покоев и остановился перед высоким зеркалом. Ее слова гудели в висках, навязчивые и острые, как заноза.

«Вылитый отец?»

Я вглядывался в отражение, в эти знакомые черты, искажая их гримасой отрицания. Нет. Я не стану, как он. Не допущу этого.

И тут, будто в ответ на эту мысль, в тишине комнаты прозвучал тот самый, ледяной звон — эхо последнего шепота, навсегда вмерзшего в память.

«Аурум».

И в зеркале сквозь собственные черты мне на миг почудилось другое лицо — не мое, а того, кого я должен был заменить.

Глава 3. Та ночь

— Откройте все окна! — приказала Лина, и ее голос тут же заставил слуг броситься выполнять приказ.

Апартаменты оказались просторными, даже слишком. Помимо главных покоев, здесь была кухонька, где слуги могли что-нибудь приготовить на скорую руку, три комнаты для прислуги попроще, одна — специально для служанок, одна для Лины и вторая для Миры. Евнухи из моей свиты были распределены дворцовым управлением в отдельный флигель для прислуги и являлись сюда строго по расписанию.

Что до моих покоев, то они состояли из приемного зала, двух личных комнат — одна моя, вторая… для будущего наследника. Мысль об этом до сих пор казалась нереальной. Также при мне были собственная купальня и гардеробная, где хранились мои пока что немногочисленные вещи и сундуки.

Хоть мне и не достались первые покои, свекровь подготовила все безукоризненно. Даже слишком. Я бродила по комнатам, и у меня перехватывало дух.

Под ногами пружинили толстые ворсистые ковры, заглушавшие каждый шаг. Двери из темного дерева были покрыты замысловатой резьбой. Стены цвета слоновой кости отсвечивали мягким светом от ламп. В воздухе витал едва уловимый аромат сандала и сушеных лепестков.

«И это только для меня…» — мелькнула пугающая мысль.

Покои, выделенные самой императрицей. Боюсь даже представить, какие хоромы у благородной супруги, если ее свита намного больше моей.

Все здесь кричало о статусе, деньгах, власти. Я чувствовала себя не хозяйкой, а незваной гостьей.

— Всю постель в прачечную. Все покрывала и занавеси тоже. — Голос Лины прозвучал не как просьба, а как приговор.

Слуги в замешательстве переглянулись, но возразить не посмели. Через мгновение комнату наполнила суетливая возня.

— Лина, зачем? — не удержалась я. Действительно, зачем выносить все подряд, если покои и так сияют чистотой?

Она обернулась. В ее взгляде не было ни раздражения, ни снисхождения.

— Рисковать нельзя. Покои готовили до нашего приезда. Кто знает, чем пропитали эти ткани… и что за благовония тлели в этих курильницах.

Эти хлопоты напомнили мне совсем другую суету — шумную, теплую, переполненную смехом.

Я закрыла глаза и на мгновение увидела ее: Элину, мою единственную помощницу, которая просыпалась с первыми лучами солнца, чтобы успеть принести мне завтрак, нагреть воду и разложить мое скромное платье. Она старалась изо всех сил, но в ее глазах не было и тени этого дворцового, отточенного страха.

Грусть накатила внезапно и плотным, теплым комом подступила к горлу. Как они там теперь, мои родные? Ра, Ян и Элина…

Мысль ударила с новой силой: мы не увидимся очень долго. А письма… Письма если и дойдут, то только через Лину. Все, что поступает во дворец, проходит досмотр — такова процедура. Лина же, бывая в городе, сможет получать весточки через сеть проверенных людей. Это было продумано. Но от этой конспиративной схемы становилось холоднее. Получалось, частичка их обычной жизни должна была пройти через десяток чужих рук, лишь бы попасть ко мне.

Теплая сухая ладонь легла мне на плечо — осторожно, но уверенно. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Линой. Ее темные глубокие глаза были сейчас единственным мостиком, что связывал мое прошлое с этим пугающим настоящим. Она слегка сжала мое плечо и едва заметно кивнула. И на душе стало чуточку легче.

Потом ее рука исчезла, а сама Лина отступила на шаг назад, вновь надевая безупречную маску главной дворцовой дамы. Но взгляд ее еще на секунду оставался теплым.

— Как прошел осмотр, ваше высочество? — спросила она. В голосе звучала та самая доля участия, в которой я так нуждалась, но слова были безукоризненно выверены по протоколу.

— Лекари убедились, что я… чиста, — выдохнула я, подобрав это противное слово.

Глаза Лины на мгновение закатились, а в уголках ее губ дрогнула едва уловимая улыбка.

— Не волнуйтесь, к вечеру мы успеем подготовить все как надо, — сказала Лина. Она заметила, как мой взгляд вновь забегал по слугам, и слегка прищурилась — не с осуждением, а с пониманием.

Чем ближе подкрадывался вечер, тем сильнее становилась тревога. Я знала, что произойдет. Лина объяснила все четко. Но от этого сухого перечня «что и как» меня охватила паника, перед которой любые слова были бессильны.

Она не отпускала весь день. Она навязчиво жужжала, пока меня готовили к брачной ночи. Лишь под вечер я почувствовала, как дрожь утихает.

Но спокойствие было хрупким и недолгим.

Дверь в покои тихо отворилась. Я была в легком халате, а служанки как раз разложили передо мной все необходимое. Мы собирались приступить, когда в проеме показался слуга.

— Великая княжна Сафина, — провозгласил он.

Все в покоях замерли, а затем, словно по незримой команде, склонились, когда в дверях возникла княжна. Она вошла в своей неизменной манере — легко, заполняя собой пространство. За ее спиной, как тени, выстроились слуги, а прямо у ее плеча, по правую руку — застыла Лив в наряде дворцовой дамы. «Вот кто занял место Ра».

Сафина оценивающе оглядывала покои. Потом ее взгляд скользнул по мне с головы до ног. Я выпрямилась, подняв подбородок.

Пусть смотрит.

— Какая красавица. — Ее голос прозвучал непривычно тихо, почти ласково. — Поздравляю со свадьбой… «драгоценная» супруга.

Слово «драгоценная» она протянула, смакуя каждый слог, будто это был не титул, а вино, которое она пробует на вкус.

Лив стояла за ее спиной, опустив глаза. Я не сердилась на нее, но почему-то в голове вспыхнула наша драка, ее пощечина и злые глаза.

— Рада приветствовать вас в моих покоях, Ваше Высочество.

Я произнесла эту фразу непривычным тоном — ровным, взятым словно у самой Сафины. Голос прозвучал властно. Или, по крайней мере, я очень надеялась, что он звучал именно так, а не как жалкая пародия.

Она улыбнулась, и в ее глазах заиграли знакомые огоньки.

— Простите, Ваше Высочество, мы не ждали гостей. — Голос Лины прозвучал настороженно и сухо.

Сафина, услышав ее, медленно перевела взгляд с меня на нее. Она разглядывала Лину дольше, чем того требовала простая вежливость. Мне показалось, на мгновение ее ресницы дрогнули.

«Их что-то связывает», — промелькнуло у меня. Стало ясно: вражда Лины с Рианнон — лишь часть давней истории, в которой у Сафины была своя роль.

Княжна сделала вид, будто не услышала Лину вовсе. Ее взгляд, скользнув по ней, как по пустому месту, вновь уставился на меня.

— Я пришла, — произнесла она, — чтобы вновь предложить тебе союз со мной.

Я невольно замерла, не ожидая такого прямого хода. От нее — да. Но здесь, сейчас, в моих покоях, в канун брачной ночи… Это было слишком.

— Ты можешь злиться на меня сколько угодно. — Ее голос стал мягким, почти убаюкивающим. — Но судьба все расставила по своим местам. Ты снова во дворце.

Мне показалось — нет, я была уверена, что последняя фраза брошена прямо в сторону бесстрастного лица Лины.

— Все свершилось именно так, как я говорила. Но теперь, милая, тебе нужен сильный союзник. А я готова забыть старые обиды.

— Благодарю вас, — были единственные слова, что нашлись у меня в тот момент. — И поверьте, я не злюсь.

На идеально белом лице княжны мелькнуло неподдельное удивление. Она явно ожидала чего угодно, но не этого.

— Я буду рада вашей компании и советам, ваше высочество. Но… заключать альянсы я не намерена. По крайней мере, пока.

Княжна улыбнулась. Сначала лишь уголками губ, а затем — широко, с какой-то почти материнской жалостью.

— Я поняла. — Она медленно покачала головой. — Тебе, наверное, интересно, что сказал мне император?

— Не стану лгать, да, — подтвердила я, не опуская взгляд.

— Он отсылает меня, — выдохнула Сафина, и в ее голосе впервые за весь вечер прозвучала плохо скрываемая горечь. — И все из-за тебя. Я не обвиняю, ни в коем случае. Но признай: я была права. Власть опьяняет. И ты уже сделала первый глоток. Ты не сможешь остановиться. И когда тебе понадобится помощь, помни: я — единственная, кто сможет тебе помочь. По-настоящему.

***

Всё было готово. Визит княжны оставил горьковатый осадок, но я гнала все мысли прочь.

Я стояла перед зеркалом в белом ночном платье, тонко расшитом золотом. Тончайшая вуаль, словно дымка, окружала голову. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Но самое странное — отражение мне нравилось. Я давно не испытывала этой простой радости.

Во время учебы в Седьмой провинции у меня было всего два платья, и оба — серые. Я берегла их: мое жалованье не позволяло купить даже лоскут, не то что заказать пошив у швеи.

Я помнила, как мама склонялась над пяльцами и вышивала цветы. Она научила и меня. Я сберегла её уроки и память о ней.

И однажды, достав клубок ниток, я вышила на подоле простые, чистые узоры — завитки, похожие на первые весенние ростки. Это была моя маленькая, тихая победа.

Другим девочкам понравилось. Они робко просили: «Нур, вышей и мне что-нибудь…». И я вышивала, и в эти минуты мы все чувствовали себя просто девчонками, которые хотят быть красивыми.

Когда я стала служить лично княжне, мое жалованье выросло вдвое. Впервые в жизни у меня появилась возможность что-то отложить, о чем-то помечтать.

Княжна была добра: она разрешала нам наряжаться на праздники. Для нас, девочек из простых семей, это было настоящим подарком, и мы обожали ее за эту щедрость.

Я до сих пор помню, как она с улыбкой одаривала нас безделушками из своей неиссякаемой шкатулки. И помню мои первые серьги — легкие серебряные нити без камней. Они казались мне верхом изящества. Я носила их, ловя одобрительные взгляды подруг, и чувствовала себя особенной. В те моменты я забывала, что я служанка.